Часть 3

      — Незуко! Прячься, иначе я тебя убью! — раздался возглас Санеми.       Незуко предусмотрительно замоталась в одеяло, предрекая себе быструю и безболезненную кончину. Полчаса назад она вернулась со школы и выложила на стол свои тетради. В одной из них красовался листок с контрольной работой по всемирной истории, в самом низу которого красовался низкий балл.       Санеми предупреждал Незуко, что плохие оценки в школе повлекут за собою наказание, и, если не от родителей, которые были в вечных разъездах по стране и видели дочь только на праздники, то от него точно.       В комнате, потрясая листком с контрольной, появился раздражённый Санеми. Окинув взглядом комнату, он мгновенно вычислил местоположение девушки и, одним движением стянув с неё одеяло, одарил ту убийственным взглядом. Если бы он умел убивать не только поцелуем, она уже была бы мертва.       — Ты издеваешься надо мной? — прошипел он, глядя на слегка испуганную Незуко. Да уж, гнев Смерти был всё же страшнее родительского.       — Что не так-то? — пискнула она, считавшая, что этот балл, это вполне себе удовлетворительная оценка, для её уровня знаний.       — Ты хочешь меня добить? — Санеми изогнул бровь, присев около неё. — Ещё скажи, что даже не посмотрела на свои ошибки, и не собираешься идти на пересдачу и я…       — Не собираюсь. И я смотрела… мельком.       — Ты неисправима, — Санеми покачал головой. — Тот случай, когда даже потусторонняя сила не может помочь. Я все понимаю, что ты перепутала половину дат, ладно, вместо них хорошо написала термины. Но! Я цитирую, — Санеми прокашлялся, растягивая момент: — На вопрос о том, какой политический и/или экономический строй зарождался в Европе, я подчеркиваю, Европе, в XVI — начале XVII века, ты умудрилась ответить неправильно. Какой к чёрту коммунизм?! В Европе!       — А… — Незуко искренне задумалась. Она не понимала, что не так с её ответом.       — Незуко! — Санеми прорычал её имя. Ещё немного, и она была бы близка к тому, чтобы довести до нервного тика Смерть. А возможно и до инфаркта. Интересно, а Смерть может умереть от инфаркта? Ну, или хотя бы заработать такое. — Какой еще коммунизм в Европе эпохи Возрождения?! Капитализм!       — Не придирайтесь, — обиженно буркнула Незуко, отворачиваясь. — Оба названия на «к», я растерялась.       — Я заметил, — примирительно вздохнул Санеми, откладывая в сторону многострадальный листок.       Смерть убрал прядь тёмных волос со щеки девушки, а затем притянул её к себе, обнимая.       Опешившая Незуко даже не успела что-либо возразить или даже воспротивиться этому действию. Хотя, не очень-то и хотелось.       Совершенно спокойно, не проронив ни единого слова, Санеми уложил её себе на колени, глядя на неё сверху вниз. Незуко в ответ лишь напряжённо сглотнула, ощущая, что он либо что-то задумал, либо что-то задумал. Второго не было дано. Санеми никогда не признавался в своих замыслах, предпочитал держать Незуко в неведении, подкрепляя это словами о том, что это неведение только раззадоривало её интерес.       — Знаешь, а на улице дождь, — Смерть поднял глаза, глядя в окно.       На фоне серого неба сложно было различить стремительно падавшие капли. А из окна двенадцатого этажа кроме неба ничего и не было видно. Но слух не подвёл его. Уже через несколько секунд капли вовсю забарабанили по подоконнику, забрызгивая стекло. Оставляя на нём влажные следы, за которыми было так интересно наблюдать.       — Вот одна капля, смотри, — Санеми на полном серьёзе заговорил о дожде. — Вот она бежит, и сталкивается с другой каплей. И они уже вместе бегут вниз, ещё быстрее. Чем-то напоминает людей, не правда ли? Все вы неумолимо идёте к чему-то, в данном случае, правда, ко дну, но не суть. А потом сталкиваетесь с кем-то, и уже вместе с ним идете к этому. Только вот капли остаются вместе до конца. Скажешь, что я не прав?       — А я то думала, — Незуко вздохнула, отводя взгляд от окна. — Что вы действительно заговорили о погоде. Не буду отрицать, правы, или нет. У каждого своё мнение, — она резко встала, отходя к столу.       — Я чем-то обидел тебя? — Санеми нахмурился.       Ещё одна его способность. Он всегда мгновенно улавливал изменения в настроении девушки. Любые, даже самые незначительные. От взгляда этого вечного существа не могло укрыться ничто.       — Я из тех идиотов, которые ещё верят в существование понятия «любовь», в этом мире. Сейчас я должна выдать пафосную фразу, что мир прогнил насквозь, или что-то в этом духе, — Незуко сглотнула. — Но вы это всё слышали сотню раз. Слышали и видели. И никому этот наигранный пафос не в силах помочь.       Незуко перевела дух. Открыв окно, она вдохнула влажный воздух, успевший пропитаться дождем.       — Ты зла на меня. Почему? — Санеми вздохнул, поднимаясь с дивана, и мягко касаясь рукой спины Незуко.       — Вы живёте вечно. С ваших же слов — видели гибель империй и восхождение новых правителей, смену феодализма капитализмом, моря крови, слёз и горя. И не верите в человечество. Я знаю! — Незуко скинула руку Санеми со своей спины, резко оборачиваясь к нему.       Смерть не выдал и толики своего огромного удивления. Он смотрел в глаза Незуко, осознавая, что сейчас она говорит какие-то слишком взрослые вещи. Ей ведь только семнадцать?       Он смотрел в её глаза, полные слёз. Смотрел на то, как мило она выглядела, в своих попытках скрыть эти слёзы, скрыть своё желание обнять его и расплакаться. Она краснела, как обычная школьница, но с её уст слетали совершенно не детские слова.       — Я не обязана вас учить! Зачем я это делаю вообще, — Незуко сглотнула, отступая назад. Но Санеми лишь слабовато, почти незаметно улыбнулся. — Смеётесь?! Я серьёзные вещи говорю. Если вы не верите в человечество, это не значит, что не нужно верить в каждого человека! Каждый может оказаться великим, и для этого не обязательно делать что-то сверхъестественное и строить империи. Вам не понять. Привыкли к тому, что вокруг лишь серость и тьма, сами создали себе такую реальность и живёте в ней, захлёбываетесь в собственном цинизме и негативе. Но даже не пытаетесь верить, видеть свет! Не были бы вы Смертью, я бы сказала, что вы умрёте в одиночестве и тьме. Попытались бы, вдруг получится.       Санеми отступил, отмечая для себя, что слёзы, подобно каплям дождя на стекле, неумолимо катятся вниз, сливаясь воедино. А затем срываются, покупая для себя мгновение свободного падения, и разбиваются вдребезги.       Он считал, что его сердце неспособно на чувства, после того, как кое-что уничтожило в нём саму возможность чувствовать. Но Санеми осознавал, что с этой девушкой что-то явно не так. Иначе, почему ему сейчас тоже так нестерпимо хотелось её обнять?       Только Санеми не был девушкой. И он обнял её, позволяя утыкаться себе в плечо. Чувствуя, как от слёз промокает рубашка. Ощущая, как в его руках дрожит такое юное, но такое бесценное для него создание, которое перечит самой смерти, не любит физкультуру и читает слишком много книг.

***

      — Вы теперь и на историю со мной ходить будете? — Незуко скептично изогнула бровь, наблюдая за тем, как по школе за ней следует мрачный субъект, при котором она давеча умудрилась расплакаться.       Незуко не любила плакать, но ещё больше она не любила показывать кому-то свои слёзы. Так она словно показывала свою слабость, открывалась перед кем-то. Но Санеми посчастливилось успокаивать её в течении целого часа.       Затем в доме был найден торт. А после Незуко вспомнилось, что у неё где-то валялся диск с фильмом «Пока не сыграл в ящик». После описания сюжета, Санеми заинтересовался трагикомедией, и фильм был просмотрен. В итоге, уроки на следующий день Незуко, конечно, не сделала. Ещё и не выспалась, благодаря своему собеседнику.       — На историю — обязательно, — Санеми слегка подтолкнул девушку вперёд, широко улыбаясь.       Со стороны это выглядело странно. Незуко споткнулась на ровном месте и слегка шагнула вперёд, как от лёгкого толчка в спину. Благо, в коридоре все были слишком увлечены подготовкой ко второй контрольной по истории. Если все думали, что всемирная уже была написана и худо-бедно сдана, то не тут-то было! Историчка решила устроить пересдачу для тех, кто плохо написал в первый раз, тем самым, давая всему классу второй шанс. Некоторые обрадовались и побежали зубрить и вырезать из бумаги шпоры, остальные вздохнули, предчувствуя ещё одну каторгу.       — Ты же не хочешь опять вселить коммунистов в пост средневековую Европу? — Санеми рассмеялся, глядя на лицо Незуко, скривившейся, словно от зубной боли. — Что у тебя ещё сегодня?       — Вторым английский, а потом я ухожу. Контрольных больше не будет, — Незуко получила многозначительный взгляд Санеми, как бы намекавший ей на то, что ждёт её дома, если та покинет учебное заведение раньше времени. — На английском поможете?       — Смотря, что там будет, — Смерть заинтересованно потянулся к сумке Незуко, намереваясь достать оттуда учебник.       — Он вам не пригодится, — фыркнула Незуко. — У нас весёлая учительница. Даст нам текст какого-то мюзикла, или оперы, или тексты песен и заставит переводить. Перевёл — уходи, умница. Другие классы поговаривали, что им на перевод давали классиков.

***

      Когда после очередного звонка Незуко покидала кабинет английского языка, за ней следовал Санеми. Уже злой. Могло показаться, что если бы не окружающие их люди, он бы отчитал её прямо в классе. Но, сделав невиданную милость, лишь прошипел ей на ухо идти куда-то, где никого нет. В качестве такого места Незуко выбрала старый спортзал.       Этот заброшенный зал находился в старом крыле школы, в нём давно никто не занимался. Учителя были уверены, что ключи были только у учителя физкультуры. Никто, правда, не знал, что замок на двери был сломан уже месяца четыре. Там собирались всякие школьные компании, там отсиживались те, кто прогуливал уроки. Незуко сейчас можно было отнести ко второй категории, ведь она не намерена были идти на оставшиеся четыре урока. Она была сыта ими по горло уже от первых двух часов в школе.       — Тебе конец, — прошипел Санеми, захлопнув дверь в зал и оттесняя девушку к стене.       Незуко сглотнула, даже не подозревая, чем могла быть вызвана такая злость Санеми.       — Ещё раз, — выдохнул Смерть, медленно успокаиваясь, — неправильно просклоняешь моё имя на английском…       Незуко прыснула от смеха, с трудом не осев на пыльные маты. Она даже и не подозревала того, что Смерть могло настолько разозлить её незнание английского.       — Это еще не всё, — хмуро пробурчал Санеми, прижимая девушку к стене. Незуко была даже благодарна за это, так она не имела возможности сползти на пол от смеху. — Если ты написала контрольную по истории меньше чем на пять баллов — я тебя лично удушу. Я стоял над тобой. И половину ответов диктовал я!       — Зачем вам меня душить? — пискнула Незуко, постепенно переставая улыбаться. — Можете просто поцеловать, — она хихикнула.       — А ты хочешь? — Санеми удивлённо вскинул брови, изучая холодным взглядом лицо девушки. — Только честно. Полностью. В некоторых ситуациях я могу читать твои эмоции, и я пойму, если солжёшь.       Незуко сглотнула. Глупо было отрицать, что одна лишь внешность Санеми была весьма привлекательной. И, чего греха таить, он привлекал девушку. Красивый, умный, хитрый и… в нём было что-то, из-за чего Незуко неумолимо тянуло к Смерти.       — Спасибо, — Санеми улыбнулся.       Незуко недоумённо взглянула на него. Она ещё и слова не успела сказать.       — Ты настолько много думала обо мне за эти двадцать секунд, что я смог почувствовать даже твои мысли. Так что можешь не утруждать себя словами. Они теперь излишни, — хитрый взгляд Санеми, ещё и такая близость… это смущало Незуко.       — Дурак, — покраснев, она оттолкнула Санеми, делая шаг в сторону. — Спасибо.       — За что?       — Ну… Если убрать из отношений слова — становится намного легче, намного интереснее и…       — Так намного ближе, — закончил за Незуко Смерть, кивая. — Почему этот зал закрыт?       — Полтора года назад одна девушка занималась здесь, отдельно от всех. Ей нужно было время на подготовку к какому-то гимнастическому выступлению. Она занималась гимнастикой девять лет, ей оставили ключи от зала, все знали, что она профессионал. Она осталась после уроков. Что-то пошло не по её плану, и при выполнении какого-то гимнастического трюка, она упала и сильно ударилась головой. После этого она впала в кому, и никто не знал причин. Был скандал, говорили, что что-то не так с залом или его оборудованием. Было решено закрыть зал… а девушка, пролежав в коме три недели, она…       — Умерла, — Санеми кивнул. — Я помню, да.       Незуко удивлённо округлила глаза, задавая Смерти немой вопрос.       — Я был там.       Она, тяжело дыша, отстранилась от него.       — Это же вы. Вы убили её?       — Я обычно не убиваю, я лишь забираю, говорил же, — Санеми одарил её многозначительным взглядом, словно намекая, что не всегда всё так просто.       — И вы… подарили ей свой поцелуй? — Незуко отвела взгляд.       Неужели это… ревность?       — Нет.       Атлас перчатки мягко коснулся её щеки, приятно холодя кожу. Даже в перчатках руки Санеми всегда были холодны как лёд.       — Свой поцелуй я отдам тебе, — он улыбнулся, наклоняясь к лицу собеседницы. — Если когда-то, то почему не сейчас?       Незуко с трудом согнала с себя наваждение, вызванное его близостью. Эти ледяные глаза, холодный взгляд с таким желанием скользящий по её лицу. Эти губы, бледная кожа, тёплое дыхание, которое она явно ощущала на своих губах. Ещё мгновение и…       — Нет.       Смерть слегка расстроено улыбнулся.       — Поцелуй меня, — он внезапно притянул Незуко к себе. Ещё ближе. — Не бойся, ты же хочешь…       — Я хочу ещё пожить, отпустите, молю! — она дёрнулась, зная, что он не отпустит её, если не захочет того сам.       — Тише, тише, — вжимая Незуко в свою грудь, прошептал Санеми. — Да, если я поцелую тебя, то… ну, ты понимаешь. Но если это сделаешь ты, сама, то это будет вполне безопасно для тебя. Давай. Я же нравлюсь тебе.       — Я никогда не мечтала отдать свой первый поцелуй Смерти, — Незуко отвела взгляд.       — Зато я мечтаю получить этот поцелуй, — Санеми вновь широко улыбнулся, зная, какое впечатление это производит на неё.       — Что мне за это будет? — она скептично изогнула бровь, всячески скрывая своё волнение.       — Нормальная оценка по истории, — прошептал Санеми, наклоняясь к девушке. — Думаю, за мои страдания на твоих уроках я заслуживаю награду.       Кивнув, Незуко привстала на цыпочки, позволяя Санеми поддерживать её, сильнее прижимая к себе. Она ожидала, что у него холодные не только руки, но это было ошибкой. Губы Санеми были тёплыми, как у обычного человека, а поцелуй был мягким. Трепетным, робким и… до дрожи одурманивающим.       А ведь в последнее время она действительно мечтала отдать свой поцелуй Смерти.