Часть 29

Сабина устроилась на последнем ряду в полном одиночестве. Команда что-то бурно обсуждала с тренером, виды за окном менялись со скоростью девяносто километров в час, а у нее в наушниках играла песня Анны Асти – Эпилог. В автобусе царила теплая атмосфера, игроки и их тренер – все были на одной волне. Ну практически все… Помимо Сабины, еще один человек предпочел отсесть подальше от шума толпы. Кирилл отстраненно уставился за окно, подперев подбородок рукой. И хотя он не изолировался от остальных при помощи наушников, как поступила Сабина, но его закрытая поза совершенно ясно свидетельствовала о нежелании поддерживать беседу.             Кирилл, не участвующий в командных дебатах, это неестественная картина. Кирилл Егоров, напоминающий выброшенного на берег акуленка, вдвойне неправильная. Все понимали, что ситуация далека от нормальной, но не давили. Команда предоставляла личное пространство, в котором их товарищ сейчас так нуждался. Сабина несколько раз ловила на себе внимательный взгляд тренера, но предпочитала делать вид, что ничего не замечала. Она прикрыла глаза, вслушиваясь в текст песни.

Когда соберу себя по частям

И мои глаза опять заблестят

Вчерашняя драма превратится в пустяк

У каждой истории есть год спустя

            Впервые за долгое время при прослушивании нового хита, у Сабины возникло желание вернутся на танцы. Нет, ее уж точно не тянуло обратно на Exotic Pole Dance, перспектива выполнять трюки ее пугала. Но вот желание отдаться потоку музыки, импровизировать под песни любимых исполнителей, как только возможно на тренировках, зрело уже несколько месяцев. Чего-то неумолимо не хватало! И вот сейчас долгожданный отклик внутри, тело откликалось на голос исполнительницы.             Резкий толчок вытолкнул девушку вперед, она ударилась грудью о спинку сидения перед собой. С губ сорвалось недовольное шипение. – Ты в порядке? – Кирилл обернулся на шум. – Да, все в норме, – в глаза бросились синяки под глазами, Сабина, не удержавшись, спросила, – Ты сам сегодня спал хотя бы? – Часа три, – Кирилл отвернулся, вновь уставившись за окно.             Девушка переключила трек.             По приезду первой стояла тренировка и только потом уже заселение. Номер тринадцать сегодня точно мысленно был не на льду. Тренер озвучивал замечания, однако Егоров воспринимал их с полным равнодушием. На пару минут фокусировался, словно пытался собраться, однако практически сразу ноги выключались, а внимание рассеивалось. Глядя на заторможенную реакцию Кирилла на тренировке, его несобранность и передачи, совершенные в самый неподходящий момент, Сабина не могла не волноваться. Тренер все понимал, однако его приоритетом оставалось команда, оттого Егорова передвинули в третье звено. И этот факт только сильнее заставил последнего закрыться.                         Сабина наблюдала за ним с трибун, крепче сжимая в руках камеру, хотя в какой-то момент поймала себя на том, что уже давно не нажимает на кнопку. Она опустила камеру на колени, нахмурившись. Мысль оформилась не сразу, но стоило ей появиться — начала стремительно обрастать деталями. Сабина провела языком по внутренней стороне щеки, привычно обдумывая, прикидывая, просчитывая, как делала это с текстами, с идеями, с постами. Ему нужно было не сочувствие. Не разговор. Не попытка «разложить всё по полочкам». Ему нужно было… переключиться. Физически. Резко. Чтобы выбило из головы. Она даже слегка выпрямилась на месте, поймав эту мысль.             Батуты. Просто глупо, по-детски, без смысла — прыгать, падать, сбиваться с ритма, снова подниматься. Без давления. Без результата. Без «надо». Сабина кивнула самой себе, словно подтверждая, что идея не такая уж и абсурдная, как могла показаться на первый взгляд. После тренировки Сабина не стала сразу подходить к нему. Вместо этого она спустилась к тренеру и, дождавшись короткой паузы, осторожно вмешалась: — Антон Владимирович, можно вас на минуту?             Он перевёл на неё внимательный взгляд. — Слушаю. — Я… хотела забрать Егорова на пару часов, — начала она, стараясь звучать максимально спокойно и уверенно. — Ничего серьёзного. Просто вытащить его… немного переключиться.             Антипов несколько секунд молча смотрел на неё, будто взвешивал не столько её слова, сколько саму идею. — Вернёшь его в адекватном состоянии? — наконец спросил он. — Я попытаюсь, — чуть улыбнулась Сабина.             Уголок губ тренера едва заметно дёрнулся. — Тогда забирай, — кивнул он. — Только без самодеятельности, которая выбьет его окончательно. — Поняла, — быстро отозвалась девушка.             Оставался второй этап. Сабина не стала больше наблюдать со стороны. Она выжидала в коридоре у раздевалки, прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди, будто просто ждала кого-то из ребят по рабочим вопросам. На самом деле — его.             Кирилл появился не сразу. И, как она и ожидала, вышел одним из последних. Сумка на плече, взгляд в пол, шаги быстрые, отстранённые, словно он уже мысленно покинул и арену, и команду, и всё, что сейчас происходило вокруг. Он едва не прошёл мимо. — Пошли, — сказала Сабина, не давая ему ни секунды на раздумья.             Кирилл остановился. Поднял на неё взгляд. — Куда? — Пошли, — повторила она, уже разворачиваясь и перехватывая его за рукав куртки, уверенно, почти привычно, как будто делала это не в первый раз.             На долю секунды он замер, явно не ожидая такого напора. — Сабин, — начал он, но она даже не дала ему договорить. — Потом, — коротко бросила она, продолжая тянуть его за собой.             И в этом «потом» было ровно столько уверенности, что спорить становилось бессмысленно. Он нахмурился, но не вырвался. Не остановился. Просто позволил вести. — Что такое? — всё же спросил он, когда они уже вышли к лестнице.             Сабина бросила на него короткий взгляд. — Нужно тебе показать кое-что. — И ты даже не скажешь, куда мы идём?             Она чуть прищурилась, едва заметно усмехнувшись. — А ты всегда всё заранее знаешь?             Кирилл фыркнул, качнув головой. — Прекрасно.             Но шаг не замедлил. И руку из её хватки не выдернул. Они вышли на улицу, где холодный воздух тут же ударил в лицо, отрезвляя и возвращая в реальность быстрее любых слов. Сабина не ослабляла хватки, уверенно ведя его вперёд, будто заранее знала маршрут до последнего поворота, до последнего шага. Кирилл сначала пытался сориентироваться, бросал короткие взгляды по сторонам, но довольно быстро перестал — в этом уже не было смысла, он всё равно шёл за ней.             Они остановились у входа. Яркая вывеска. Слишком… несерьёзная для его текущего состояния. Кирилл прищурился, переводя взгляд с вывески на Сабину. — Нет, — сразу сказал он.             Она даже не удивилась. — Да, — спокойно ответила она. — Ты серьёзно сейчас привела меня в батутный центр? — он усмехнулся, но в этом не было веселья, только усталость и лёгкое недоверие. — Абсолютно. — Сабин, я не в том состоянии, чтобы… — Вот именно в том, — перебила она, не повышая голос, но не оставляя пространства для спора. — Ты сейчас либо будешь продолжать ходить с этим выражением лица и вариться в голове, либо на полчаса отключишься от всего.             Он скептически посмотрел на неё. — Прыгая на батутах. — Прыгая на батутах, — кивнула она, не моргнув. — Без анализа, без разговоров, без «что дальше делать». Просто тело. Просто движение. Кирилл провёл рукой по затылку, отводя взгляд. — Это звучит максимально глупо. — Да, — согласилась она неожиданно легко. — В этом и смысл.             Он снова посмотрел на вывеску. Потом на неё. — И ты правда думаешь, что это поможет?             Сабина пожала плечами. — Я думаю, что хуже уже не будет.             Он стоял, явно балансируя между «развернуться и уйти» и «плевать, давай попробуем». Сабина не торопила. — Ладно, — наконец произнёс он. — Но если это будет полный бред… — Будет, — снова перебила она, и на этот раз в её голосе проскользнула едва заметная улыбка. — Гарантирую.             И, не давая ему передумать, потянула его внутрь. Через несколько минут они уже стояли в носках на мягком покрытии, окружённые разноцветными батутами, детским смехом и хаотичным движением людей, которые, казалось, вообще не знали, что такое «переживать». Кирилл огляделся. Скепсис никуда не делся. — Ну и?             Сабина сделала шаг назад. И просто… подпрыгнула. Легко. Свободно. Как будто это было самым естественным действием в мире. Приземлилась. Снова оттолкнулась. Кирилл стоял, не двигаясь. Секунда. Две. А потом, словно сдаваясь не ей — себе, он сделал первый толчок. И в этот момент что-то внутри него, пусть совсем немного, но сдвинулось с мёртвой точки.             Сначала это выглядело немного неловко, почти чужеродно для него, как будто тело отказывалось принимать происходящее всерьёз, но стоило сделать несколько прыжков подряд, позволить ногам поймать этот пружинистый ритм, как напряжение постепенно начало отпускать, уходя куда-то на второй план, туда, где уже не имело власти над каждым его движением. Сабина, напротив, словно сразу оказалась в своей стихии — она двигалась легко, свободно, будто тело само подсказывало, как правильно отталкиваться, как удерживать равновесие, как не бояться этой странной, но неожиданно приятной нестабильности. — Ты как будто впервые в жизни двигаешься без клюшки, — не удержалась она, обернувшись к нему через плечо, и в голосе её прозвучала та самая живая нотка, которой ему так не хватало последние дни.             Кирилл усмехнулся, чуть качнув головой, и в этом жесте уже не было прежней тяжести. — А ты как будто всю жизнь к этому готовилась, — отозвался он, и, сам того не замечая, оттолкнулся сильнее, позволяя телу чуть дольше зависнуть в воздухе.             Постепенно их движения начали пересекаться, сближаться, подстраиваться друг под друга, и в какой-то момент они уже прыгали почти синхронно, ловя один и тот же ритм, как будто это было не случайностью, а чем-то давно знакомым. Сабина рассмеялась — легко, звонко, без оглядки, и этот смех оказался заразительным, потому что Кирилл, сам не заметил, как тоже улыбнулся, а затем и тихо рассмеялся, сбиваясь с ритма и теряя ту самую осторожность, за которую до этого так цеплялся. И именно в этот момент всё пошло не так.             Он приземлился чуть неудачно, нога ушла в сторону, баланс нарушился, и, пытаясь удержаться, он невольно задел её, сбивая и её траекторию, так что уже через секунду они оба потеряли равновесие, и мягкое, пружинистое покрытие приняло их падение, смягчая удар, но не отменяя неожиданности. Сабина оказалась сверху. Слишком близко. Её ладони упёрлись в его грудь, дыхание сбилось, волосы рассыпались, скользнув по его плечу, и на короткое мгновение она замерла, будто не до конца осознав, что произошло, будто время решило дать им паузу, в которой можно было ничего не решать.             Смех оборвался. Осталось только дыхание. Тёплое, сбившееся, слишком отчётливо ощущаемое на таком расстоянии. Его рука поднялась медленно, без резких движений, и он аккуратно заправил выбившуюся прядь её волос за ухо, касаясь почти невесомо, будто боялся, что любое лишнее усилие разрушит эту странную, хрупкую тишину, возникшую между ними. Сабина не отстранилась. Только чуть глубже вдохнула. И этого оказалось достаточно. Он коснулся её губ — осторожно, почти вопросительно, без напора, без привычной уверенности, с которой он действовал во всём остальном. И в этом поцелуе не было поспешности. Только попытка понять. И, возможно, впервые за долгое время — не убежать.             И в этом поцелуе не было поспешности, не было той привычной уверенности, с которой Кирилл привык действовать во всём остальном, не было ни давления, ни попытки доказать что-то — только осторожность, почти непривычная для него, и странное, непривычное ощущение, что он не хочет, чтобы этот момент заканчивался слишком быстро. Но он всё равно закончился.             Сначала это было лёгкое покашливание где-то рядом, которое можно было бы проигнорировать, если бы они оба не были настолько погружены друг в друга, а затем уже более явное присутствие постороннего вмешалось в их пространство, разрушая ту хрупкую тишину, в которой они только что находились. — Я, конечно, понимаю, что у вас тут своя программа, — раздался голос сотрудника, в котором не было ни грубости, ни раздражения, но было достаточно неловкой официальности, — но давайте без… подобных демонстраций, всё-таки не совсем для этого место.             Сабина отпрянула первой, резко, будто только сейчас осознала, где именно они находятся, и как это всё выглядит со стороны, её дыхание всё ещё оставалось сбившимся, а взгляд на секунду метнулся в сторону, словно она искала точку опоры в окружающем пространстве.             Кирилл медленнее вышел из этого состояния, но в его лице уже не было той тяжести, с которой он пришёл сюда, и даже лёгкое раздражение на внезапное вмешательство не смогло полностью стереть то, что только что между ними произошло. Он провёл рукой по затылку, чуть усмехнувшись, и бросил короткий взгляд на сотрудника, который явно не собирался отступать. — Понял, — кивнул он, помогая Сабине подняться, задержав её руку чуть дольше, чем это было необходимо.             Сабина тихо фыркнула, не сдержавшись, и, бросив быстрый взгляд на Кирилла, в котором уже мелькнула живая искра, качнула головой. — Потрясающий план, Ростовская, — пробормотал он, — привела меня «отвлечься». — Я не закладывала этот пункт в программу, — парировала она, поправляя волосы и всё ещё ощущая, как щёки предательски теплеют. — Я заметил, — усмехнулся он.             Сотрудник кашлянул ещё раз, уже более выразительно, и Кирилл поднял руки в примирительном жесте. — Всё, уходим, не переживайте.             Они сошли с батутов, всё ещё ощущая лёгкую неустойчивость под ногами, как будто тело не сразу хотело возвращаться в обычное состояние, и направились к выходу, стараясь не смотреть друг на друга слишком долго. Но это получалось плохо. Слишком многое уже произошло. И, несмотря на всю неловкость ситуации, в воздухе между ними осталось что-то тёплое. Живое. И, что самое опасное — настоящее.             На следующий день дверь раздевалки распахнулась так резко, что несколько человек невольно обернулись на звук. — Давайте накидаем этим «Корсарам»! — голос Кирилла прозвучал громко, уверенно, с той самой энергетикой, которой так не хватало накануне.             Он зашёл внутрь быстрым шагом, на ходу стягивая с плеча сумку и бросая её на скамейку, будто не было вчерашней тренировки, не было той отстранённости, не было провалов в игре и расфокусированного взгляда. Как будто щёлкнул переключатель. Федорцов присвистнул, переглянувшись с Крепчуком. — О, смотрите-ка, кого нам вернули, — протянул он с усмешкой.             В его движениях снова появилась чёткость, в голосе — уверенность, а в глазах — та самая собранность, которую команда привыкла видеть. И которой вчера не было. Крепчук склонился к Федорцову, понижая голос, но не настолько, чтобы это осталось тайной: — Слушай, а его точно просто отпустило, или тут кто-то постарался?             Федорцов хмыкнул, бросив короткий взгляд в сторону Кирилла. — Я бы поставил на второй вариант.             У стены, чуть в стороне, всё это время стоял Антон Владимирович, наблюдая за происходящим с привычной сдержанностью. Он не вмешивался в обмен репликами, давая команде прожить этот момент самостоятельно, но его взгляд на секунду задержался на Кирилле — внимательный, оценивающий, как будто он сопоставлял вчерашнюю картину с сегодняшней. И, судя по едва заметному кивку, вывод его устроил. — Если закончили обмениваться остроумием, — наконец произнёс он, — выходим через две минуты.             Кирилл коротко кивнул, уже полностью переключившись в рабочий режим. Но где-то на краю сознания всё ещё оставалось вчерашнее. И то, что он не собирался больше от этого убегать.