Глава шестая: суббота для человека, а не человек для субботы

Утро оказалось как-то даже подозрительно добрым — главным образом потому, что в груди, как выяснилось, от времени с Кшиштофом всё ещё тепло трепетало, согревало, заставляло чувствовать себя нужным. В голове временами отголоски боли раздавались — то ли фантомной, психологической, то ли реальной, от давнего похмелья, но Жираф с этим разбираться не хотел, с чистой совестью запихивая эту проблему в дальний ящик — чай, само всё пройдёт. На этот раз о данном обещании он забывать не собирался, поэтому с кровати тут же вскочил, не позволяя себе разлёживаться и давать мыслям лишний шанс тревожность занести. Вздохнул, стал разгребать беспорядок, оставшийся ещё с четверга, сунул испачканное в вине одеяло отмокать — вчера этим всем заниматься было откровенно лень, а сегодня за бытовыми делами он провёл минут двадцать, поверхностно в думы погружаясь. В глубине Жираф понимал, что это слабость; что желание проводить время с Кшиштофом такое сильное не только потому, что это его сын, которого он любит, но ещё и потому, что это позволяет заглушать все разборки с самим собой и откладывать разговор с Модди и Пугодом. Только это осознание ни в одной из вселенных не заставило бы что-то в своём поведении изменить: Жираф ещё не накопил в себе достаточной решительности на активные действия и малодушно обещал себе, что просто немного подождёт, наберётся уверенности, и тогда уже обязательно заявится к ним, чтобы хотя бы извиниться за своё трусливое исчезновение. И попытаться разобраться с тем, что между ними тремя происходит. Отмокая под умеренно-горячим душем, он понял, что впервые за всю неделю — или просто после всех этих перипетий так кажется — в его теле появились силы жить и действовать, заставляя себя полноценным, почти нормальным человеком чувствовать. Это радовало — Жираф даже улыбнулся сам себе, стоя перед зеркалом. — Я со всем справлюсь, — глядя в собственные глаза, твёрдо произнёс он. — Я молодец, — голос дрогнул, но он заставил себя продолжать улыбаться, не позволить губам растрескаться в горькой усмешке. Он расчесал мокрые волосы растопыренной пятернёй, глубоко вздохнул, воздух в себя вобрал и медленно выпустил его, легонько по щекам себя ударил, как бы подбадривая и пробуждая. На улице задорное послеобеденное солнышко ласково дотронулось до лица, поцеловало, подбадривая, и Жираф рассмеялся — в груди зазвенела лёгкость, вызванная простой радостью от хорошей погоды и предвкушения замечательного утра — в конце концов, мир иногда способен не только подлянки подкладывать, но и одаривать теплом и неожиданными сюрпризами. Сначала он смотался на спавн, чтобы прикупить каких-нибудь угощений — а то с пустыми руками он больше на гостя похож, чем на отца — и только потом направился к домику сына. Жираф постучался в дверь, отстукивая костяшками незамысловатый ритм до тех пор, пока Кшиштоф не появился на пороге. — Доброе утро! — бодро отсалютовал ему Жираф. Сын хихикнул, посторонился, пропуская в дом, прикрыл глаза, ластясь, когда его макушка оказалась взъерошена. — Добрый день! — поправил его Кшиштоф. — Хотя я тоже только-только проснулся. И ты прям вовремя, у меня как раз чайник закипел! — довольно объявил сын и потащил его на кухню. — Тебе помочь нужно с чем-то? Я только печенье принёс. — Он мотнул коробкой. — Ой, круто! — отреагировал Кшиштоф и кивнул в сторону шкафчиков. — Можешь кружки достать и тарелку, если несложно. Он послушался: сгрузил на стол посуду, протянул кружки, в которые сын тут же кипяток налил; сам переложил печенье из коробки в миску, поставил посередине. — Тебе сахар класть? — обернулся на него Кшиштоф. Жираф кивнул — горечи в его жизни и так хватает. — Какой ты заботливый хозяин, — шутливо похвалил сына он. Тот фыркнул громко, голову запрокинув. — У меня нечасто гости, только ты, — оправдался Кшиштоф, выставляя перед ним кружку с ароматным чаем. — Но из меня хозяин лучше, чем из тебя! — задрал нос он и засмеялся. — Тут я даже спорить не буду, — заухмылялся Жираф. — Зато со мной бухать круто! — Пап! — возмутился сын, присаживаясь напротив и цапая печенье. — Давай, рассказывай, что там у Душеньки и Обси, — сменил он тему, подбирая под себя ноги. — Они же не просто друзья, да? — Меня должна беспокоить твоя зацикленность на чужих отношениях? — саркастически приподнял бровь Жираф. — Ну эй! — запротестовал Кшиштоф. — Ничего не зацикленность, мне интересно просто, правдивы мои догадки или нет! — И в кого ты такой… — задумчиво произнёс Жираф, сам не понимая, говорит он всерьёз или просто подкалывает. — Какой? — сощурился он. — Проницательный и гениальный? Жираф, закивав, засмеялся — с тоской подумал о том, что самооценка у сына тоже дрожит и колеблется и то, что сейчас всё относительно стабильно-хорошо, вероятно, даже не его заслуга. — Ладно, слушай, — сдался он и увлечённо стал рассказывать всю историю взаимоотношений своих друзей — ту часть, в которой он был уверен и временами даже участие принимал. Рассказывал в лицах, добавляя отсебятины, и Кшиштоф смеялся заливисто, отхлёбывая чай и фыркая, перебивал, чтобы вставить свои комментарии, и параллельно грыз печенье. В домике раздался стук — возможно, не первый раз, потому что до этого они громко хохотали и могли не услышать; Жираф тут же забеспокоился — кого это принесло в такое относительно раннее время — почти полдень, и на его лице на мгновение выступила тревога. — Это не папа, — поспешно сказал Кшиштоф, вскакивая с места. — Сиди, никуда не убегай! — погрозил он пальцем шутливо. Жираф кивнул со всей возможной серьёзностью, откинулся на спинку, прикрыл глаза, стараясь успокоиться. На его искреннее удивление, упоминание его царапнуло не так сильно, как могло бы — просто отдалось глухой тревожной вспышкой и умолкло, затихло. Это утро оказалось… спокойным, что ли, мирным, приятным — он вообще в мысли не погружался, не уходил, не прятался. — Привет, — раздалось двумя голосами сразу, и Жираф вскочил, силясь унять испуганно застучавшее сердце. — Ну, я это, — сверкнул хитринкой во взгляде Кшиштоф. — Сюрприз, пап! — Ну ты… — пробормотал он. Сын состроил покаянную мордашку. — Я вас оставлю, — принял стратегическое решение ретироваться он. — Удачи! — махнул рукой и пропал, выскакивая из домика вовсе. Жираф остался наедине с Модди и Пугодом, отчаянно не зная, что ему делать, как себя вести и куда вообще смотреть, поэтому застыл, замер, пустым, расфокусированным взглядом под ноги уставился. — Поговорим? — произнёс Модди. «Не злится», — облегчённо понял Жираф. Может, озадачен или расстроен, но не рассержен. — Поговорим, — согласился он и рискнул на них посмотреть. Пугод его взгляд поймал, улыбнулся осторожно, как будто… подбадривал? Они вдвоём замерли в проходе, и Жираф кашлянул, отошёл, чтобы места за столом им уступить, а сам запрыгнул на столешницу. — Садитесь, — кивнул он. — Что, у тебя для нас настолько плохие новости? — неловко пошутил Пугод, дёргая Модди за рукав. На кухне Кшиштофа они смотрелись очень странно, но не в плохом смысле, а просто… это было необычно, неожиданно. Повисло молчание — Жираф глянул на хмурого, сосредоточенного Модди и тихонько выпустил из себя весь воздух. — Простите, — выпалил он. — Я вас наверняка обидел, когда сбежал. — Жираф повёл плечами, ощущая в воздухе сгустившееся напряжение. И в то же время ему за секунду стало легче — потому что он смог, правда смог хоть что-то им сказать, и это звучит как простое действие, но ощущалось так, будто он по меньшей мере гору сдвинул. — Почему? — спросил Модди. Его голос не выражал практически никаких эмоций, а взгляд до мурашек пробирал — серьёзный слишком, хотя и разговор — тоже непростой. — Мы что-то не так сделали? Может, давили слишком сильно? — это уже Пугод вмешался, звенящим от тревоги голосом засверкал, заёрзал на стуле неловко, шляпу, с головы стянутую, в руках завертел. — Нет, — качнул головой Жираф, силясь подобрать слова. — Вы замечательные, правда, и вы не виноваты, просто… это что-то со мной не так. — Это не то чтобы новость, знаешь ли, — мрачно хмыкнул Модди. — Ты нас будто… манишь и отталкиваешь одновременно. — Жираф, мы же тебе нравимся, правда же? — робко и в то же время требовательно уточнил Пугод. Жираф кивнул, не дав себе время обдумать и начать сомневаться. — Тогда почему… — Я вас отталкивал не потому, что мне что-то в вас не нравится, а потому, что я не понимаю, что вам может нравиться во мне, — наконец-то осознал Жираф, и пазл в его голове сложился. Он спешно объяснился: — Я понимаю, почему вы друг с другом, я бы понял, если бы это был эксперимент, на один раз, но вы начали говорить об отношениях, и я… Не знаю, я струсил, наверное. — Ты придурок, — улыбнулся Пугод: несмело, осторожно и вместе с этим до невыносимого нежно. — Как ты можешь не нравиться? — Да запросто! — запротестовал Жираф, соскальзывая со столешницы и принимаясь мерить комнату шагами, загибая пальцы. — Я алкоголик, шут, тревожник, во мне нет ничего святого, я отец-одиночка, я уродлив, я всегда лишний, я не умею любить и любви не заслуживаю, я… — Да ты с ума сошёл, — потрясённо перебил его Модди, и Жираф заморгал ошалело, взглядом утыкаясь во вскочившего Пугода, который его за плечи остановил. На дне карих глаз плескалось искреннее беспокойство — кажется, Пугод волновался… о нём? — Жираф, ты прекрасен, — сказал он, мягко погладил, руки оставляя на месте. — Прекрасен тем, кто ты есть. — И кто я? — усмешка окрасилась сардонической горечью. — Ты — великолепие, — отозвался Пугод шёпотом, скользнул от плеч до запястий, ладони его перехватил, ласково сжал. — Ты — человек с отличным чувством юмора, с невероятным вкусом и чувством стиля, ты красив, невероятно красив, ты любящий отец, воспитавший замечательного сына… Мне продолжать? — голос Модди был близко-близко, и Жираф обернулся, чтобы убедиться в этом. Он стоял за спиной; заметив внимание, улыбнулся и обнял его осторожно, руки на талии сплёл, спину согревать и защищать стал. — Но я же… — запротестовал Жираф, удивлённый — нет, даже шокированный тем, как о нём думал Модди. Он не верил этому до конца, но отчаянно желал поверить, отринуть сомнения, укутаться в этой нежности, в этих комплиментах. — Ты же — что? — прищурился Пугод, крепче его ладони сжимая. — У тебя много мыслей, ты ведёшь себя непонятно, у тебя определённо есть проблемы, но это не значит, что с тобой что-то не так, что это ты плохой, что ты не заслуживаешь любви. Которую, кстати, и заслуживать не нужно. — И ты не лишний, — добавил Модди, потёрся виском о скулу — и этот жест Жирафа добил, пожалуй — потому что именно так Модди частенько Пугода утешал или привязанность выражал. — Никогда не лишний. Ты нужен, Жираф. — Я не уверен, что больше не буду сбегать, — признался боязливо он. — И я не знаю, к чему это всё может привести, но… Но если вы готовы сносить все мои заскоки и принять, что я такой ненормальный, то… — Ты не ненормальный, — нахмурился Пугод. — Ты просто… с причудами. — И тараканами в голове, — со смешком вставил Модди. — Да дайте мне закончить, ну! — воскликнул Жираф, пока в груди пеклось облегчение и звенящая свобода, свобода от переизбытка мыслей и комка сомнений. — Короче, если вас не смущают все мои… «причуды», то… Может, мы могли бы попробовать? — Попробовать что? — хитро прищурился Пугод, так и не отпустивший его руки, продолжающий поглаживать ладони. — Вы всё поняли! — Словами, Жираф, — серьёзно сказал Модди, голову с его плеча убирая, но объятий не разрывая. — Это единственное условие — говори, пожалуйста. Никогда не молчи. Пусть это оскорбит, заденет — но не молчи, я тебя умоляю. Это всё только усложняет. — Ладно, — послушно кивнул Жираф. Набрал побольше воздуха в лёгкие и, зажмурившись для смелости, выпалил на одном выдохе, слепив целую фразу в единое слово: — Я-хочу-с-вами-встречаться. — Это хорошо, — важно кивнул Пугод и сказал с улыбкой искренней, яркой: — Потому что мы тоже хотим с тобой встречаться. — Правда? — вырвалось из Жирафа, и они оба рассмеялись. — Правда, — подтвердил Модди, осторожно, легонько прижался губами к его щеке, и одно простое действие заставило трепетать и чувствовать слишком много всего. — Это, получается, мы теперь партнёры? Вы мои парни? — он удивлённо заморгал, к себе прислушиваясь. А внутри была тишина — мерная, приятная, и мысли только по одной скакали, проносились, не застревая в голове. Может, это просто эйфория нахлынула от того, что тяжёлый разговор, от которого он так часто бегал, наконец-то произошёл и привёл вовсе не к таким результатам, о которых думал Жираф. И всё-таки он ощущал себя удивительно в порядке — вот так, сейчас, пока Модди обнимал его со спины, а Пугод сжимал ладони и улыбался, взглядом лаская. — Получается, — ответили они одновременно. — И на всякий случай — ты не навязываешься, не встреваешь в наши отношения, ты не третье колесо или что-то подобное, ты не приходящий-уходящий элемент, — обстоятельно начал Модди. — И не всё подобное, что твоя головушка может однажды подумать. Мы все равны, и ты нужен, Жираф. Ты нам нужен. — Зачем? — для чего-то обронил он. — Потому что ты нам нравишься, — просто ответил Пугод, отпуская его руки. Ткнул пальцем ему в грудь, мягко надавил, видимо, чтобы подкрепить слова действием. — И с тобой лучше, чем без тебя. — Звучит не особо романтично, — пошутил Жираф, но Модди возразил серьёзным тоном: — Но так здоровые отношения и работают. Если вы вполне можете по отдельности существовать, но осознанно выбираете существовать вместе, понимаешь? — Как-то ненадёжно, — дёрнул плечом Жираф, подпуская в тон как можно больше игривой шутливости. — Но я буду учиться этим вашим здоровым отношениям. Пугод рассмеялся, Модди фыркнул, принимая ответ, видимо, как удовлетворительный, и поцеловал ещё раз, на этот раз в линию челюсти. Жираф выдохнул, обернулся, и Модди отстранился, разорвал объятия и насмешливо подмигнул, заставляя расплыться в глупой улыбке. — Ну, раз мы со всем разобрались, — протяжно начал Пугод, и во взгляде промелькнула хитринка. Модди на это, кажется, среагировал мгновенно, отозвался мягким смешком, пока Жираф напрягся. — Я хочу в себе вас обоих, — сообщил он с неприкрытой ухмылкой. — Не в доме моего сына такое озвучивать! — возопил Жираф, еле подавив порыв пылающие уши накрыть ладонями и спрятать. Пугод рассмеялся — почти промурлыкал, а Жираф осторожно на Модди взглянул. Тот поймал это внимание, улыбнулся мягко, и в глазах засветилась какая-то сонливость, томность, заставляющая сердце послушно ёкать. Пугод громко набрал в лёгкие воздух, собираясь, видимо, выдать какую-то рискованную или пошлую фразу, Жираф ещё не успел выучить его привычки и особенности, но в этот момент в комнату прошмыгнул Кшиштоф. Обвёл их внимательным взглядом, задержался взглядом на нём самом, отчего смущение припекло ещё сильнее, и плечи сына успокоенно опустились. — Ну что у вас тут, как тут? — осторожно спросил он. — Кшиштоф, знакомься, это Модди и Пугод, мой парень один и мой парень два, — махнул в их стороны Жираф, внимательно за реакцией сына наблюдая. Тот заулыбался, фыркнул: — Приятно познакомиться, — и взглядом их всех троих просканировал будто невзначай. — Я это, сказать хотел, что мне к Кэт надо, так что… — Выгоняешь нас? — пошутил Модди. Кшиштоф живо возмутился, мол, как о нём такое могли подумать, а Жираф лишь глупое счастье в душе теплил от того, что его сын и его парни ничего друг против друга не имеют. — Кшиш, а ты как это всё провернул вообще? — опомнился он, прерывая чужой диалог. — Как будто проворачивать там есть что! — вздёрнул нос сын. — Тебя позвал, Модди и Пугода позвал — делов-то! — Стратег! — восхитился Пугод со смешком. — И мы всё равно пойдём, наверное, без хозяина не дело в доме находиться. — Ладно, — просто согласился Кшиштоф и пошёл их провожать до самого порога. Жираф обнялся с ним на прощание и пробормотал искреннее «спасибо» в макушку. Сын отмахнулся от благодарностей и гордо сообщил, что он из них четверых самый умный. И никто ему не возразил, конечно. — А куда мы, собственно, идём, — опомнился Жираф, когда они уже шагали прочь от домика сына. — Ко мне, — самодовольно отозвался Пугод. — Или есть возражения? — Нет возражений! — поспешно замотал головой Жираф и выдохнул. Хотелось смеяться — раскинуть руки в стороны, побежать-взлететь и в небесах среди прозрачной, хрустальной тишины оказаться. Ощущения, впрочем, были примерно такие же, когда Модди его за руку взял, пальцы переплёл, и это такой простой, будничный практически жест, но он вызвал растроганный комочек в горле. Пугод тараторил — это привычно, и будто бы ничего в целом не изменилось, и время они так же вместе проводить будут, наверное, и трахаться периодически. И в то же время по позвоночнику прохладными щупальцами сквозило ощущение, что изменилось всё. Это «всё» пряталось во взглядах, в жестах, в тоне, и это почти неуловимая перемена — и всё-таки ощутимая, и Жираф этому радовался — из всех эмоций, которые он знал, радость единственная подходила под чувства. Жираф понимал, что просто не будет; он знал, что один разговор его не исправит, не превратит в целого, нормального человека, и, что бы там Пугод и Модди ни говорили, любви он всё равно не заслуживает — но отказаться теперь не сможет от них обоих, и искренне надеется, что больше не сбежит. Будет обижаться, спорить, ссориться — это всё сопутствующий ущерб, ожидаемое и неизбежное событие. — Он даже не слушает! — услышал Жираф, дёрнулся, ошалело на них глядя. Модди сверкал смешинками во взгляде, приобнимая его за плечи; Пугод скрестил руки на груди и фонил недовольством. — Прости, — покаянно пробурчал он. — Надеюсь, ты ещё не успел загнаться по поводу и без повода, — пробормотал Модди. Жираф бросил на него осуждающий взгляд. — Как ты в меня веришь, — саркастически выдал он. Пугод прыснул, подскочил к ним и без предупреждений Жирафа поцеловал — коротко, просто по губам мазнул быстро и отстранился в то же мгновение. — А нам норм, что мы буквально идём к Пугоду трахаться? — А должно смущать? — хохотнул Модди. — Ты как будто Пугода и его фирменные диалоги о членах не знаешь! — Ой, всё, — закатил глаза Пугод и пошёл вперёд, оставляя их за спиной. Тут же возмутился, что идут они медленно, неспешно, как будто гулять на набережную вышли. У него, между прочим, три дня переживаний и воздержания на счету, а у Жирафа и Модди, как выяснилось, нет ни совести, ни капли любви к нему, зато откуда-то дохренища свободного времени. На его эмоциональные причитания они только смеялись — знали, что это не всерьёз, а в шутку, чтобы обстановку разрядить и показать, что всё в порядке, что разговор не остался на языке странным, не опознанным ещё до конца послевкусием. До дома Пугода они добрались, уже смеясь все втроём — Жираф азартно вошёл в привычное шутовское состояние, стремясь их развеселить, и спокойно измывался над всем, до чего его мозг мог дотянуться, заставляя своих парней периодически останавливливаться, чтобы отсмеяться. Уже внутри всё хихиканье потихоньку стихло — Пугод возбуждённо глазами сверкал, шляпу тут же стянул, засунул на полку. — Кому-нибудь в душ нужно, или тут все не брезгливые? — уточнил он, оглядывая их внимательно. Оба помотали головой — Пугод удовлетворённо улыбнулся, потянул их куда-то вглубь — в спальню, если быть точнее. От низа живота послушно по телу волна возбуждения поднялась — хотя, если быть честным, возбуждение зародилось ещё тогда, когда Пугод обронил свою фразочку о том, что хочет в себе одновременно два члена. И мысль оказалась тут же высечена на подкорке, тут же заставила задохнуться от предвкушения — потому что ему никто не возразил, потому что все втроём этого желали. Пугод куда-то пропал — пробормотал что-то невразумительное, исчез за дверью. Модди вздохнул — протяжно, долго, и на Жирафа посмотрел — посмотрел так, что внутри что-то засвербело, заставило повторить за ним. — Можно? — шёпотом, почти без звука вопрос соскользнул с языка. Модди кивнул, прикрыл глаза, и Жираф сделал несколько шагов к нему. И поцеловал его сам, за воротник его свободной рубашки вцепляясь, — поцеловал рывком отчаянным, горьким, и Модди ответил, в ошарашиваемую нежность его утаскивая, лаская губы осторожно, робко даже, и руки на талию аккуратно опустились. Это не то, что Жираф ожидал, исходя из своих наблюдений и всех предыдущих их контактов; эта робость удивляла, но не отторгала и заставляла себя ощущать одарённым, благословенным почти. Волнение, возникающее каждый раз, когда они с Модди целовались, наконец-то исчезло, превратившись в трепет от такого внимания, от разрешения, от принятия. В волосы зарылась третья рука — Пугод вернулся неслышно, радостно вздохнул, их не прерывая, и только перебирал Жирафу пряди. Может, и с Модди тем же самым занялся — глаза открывать, чтобы проверить, не хотелось, потому что плавать на волнах откровенных ощущений гораздо приятнее. Становилось жарче, горячее: язык языка коснулся, и Жираф вдруг понял, что они впервые собираются заняться сексом «на сухую» — без капли алкоголя в крови. До его шеи дотронулись губы — и Пугод как раз аккуратным быть не желал, поэтому не сдерживался совершенно: кожу тут же сладкой болью от укуса ошпарило. Он недолго оставался в стороне: втиснулся между ними, заставив друг от друга оторваться; на удивление Жирафа, поцеловал Пугод его, а не Модди, случайно зубами их столкнув. У него, кажется, даже кровь бурлила — это страстное, тянущее желание передалось и Жирафу, заставило притираться ближе, жаться к нему отчаяннее. Руки Пугода легли на плечи, крепко ухватились, словно отпускать не собираясь никогда. — Это самое горячее зрелище, которое я видел в своей жизни, — хрипло сказал Модди. Его слова тут же вызвали вспышку удовольствия, позволили почувствовать себя желанным, сексуальным, постараться отбросить всё смущение и остатки всех преград, которые ещё были в голове (просто заглушены, задавлены) утопить поглубже. Пальцы стали почти жечься от жажды Пугода раздеть, и Жираф решил не сопротивляться: пробрался под футболку, дотронулся до обнажённой кожи самыми кончиками пальцев — Пугод задышал тяжелее, когда он провёл ощутимую линию к низу живота, скользнул рукой под бельё, проводя робко, невесомо почти по полувставшему члену, заставляя его дёрнуться. Руки, которая осталась на острых рёбрах, коснулась чужая ладонь — Модди. Жираф распахнул глаза, разорвал поцелуй — раскрасневшийся, с алыми губами, Пугод выглядел, как новый кинк. — Помоги мне его раздеть, — мурлыкнул Модди, касаясь губами шеи Пугода. Тот тут же шутливо возмутился: — Я не вещь, чтобы вы тут обо мне в третьем лице говорили! — Не злись, — фыркнул Жираф, целуя его в шею с другой стороны. Пугод выдохнул громко — что-то рядом со стоном, но ещё нет, и Жираф мстительно провёл рукой по его члену ещё несколько раз, прежде чем вернуть её на живот. Вместе с Модди они стянули с Пугода брюки, сразу вместе с нижним бельём; футболку тот нетерпеливо стащил сам, отшвырнув куда-то в сторону, и обоих к себе притянул, коротко поцеловав сначала Модди, а потом Жирафа — быстро, зато страстно, кусаче и влажно. — Устроите мне стриптиз? — ухмыльнулся он, отходя на пару шагов и садясь на краешек кровати. Никакого смущения от отсутствия одежды он, очевидно, не испытывал — явно наслаждался теми взглядами, которые Модди и сам Жираф на него смотрели — наверняка жадными, голодными. — Ну если ты просишь, будет тебе шоу, — скопировал его выражение лица Жираф и подошёл к Модди вплотную. Тот, кажется, понял, что он задумал, и ласково разместил руку на затылке, прежде чем притянуть к себе и вовлечь в поцелуй — долгий, томный, мокрый и откровенный, и Жираф задышал тяжелее от одного движения языков. Он отстранился — между ними воздух был слишком жарким, горячим, как лава раскалённая. Ловкие пальцы стянули с него лонгслив, коснулись сосков со штангами пирсинга, и Жираф резко втянул в себя воздух. Модди улыбнулся такой реакции, поцеловал его куда-то в висок, заставляя едва ли не лужицей к его ногам стечь. Жираф медленно стал расстёгивать пуговицы на чужой рубашке — Модди расслабленно стоял, не шевелясь, и только смотрел, пожирая почти, и от этого взгляда щёки пекло, практически ошпаривая жаром. Жираф бросил взгляд в сторону, на Пугода — тот себе медленно, неторопливо дрочил, плавно рукой водя, на них во все глаза глядя и губы облизывая, и это тоже заставило ещё сильнее возбуждаться. Модди повторил за ним, усмехнулся и не терпящим возражений тоном произнёс: — Руки на стол, Пугод. Смотри, но ничего не делай. — Ты изверг, — жалобно сказал он, но послушался, ладони под себя убрал и губы облизнул, подаваясь чуточку вперёд. Жираф стянул с Модди рубашку окончательно, бросил в Пугода — тот отозвался вскриком, который слишком сложно хоть как-то трактовать: то ли возмущение, то ли восхищение, то ли недовольство, то ли радость. Удержаться от соблазна Модди в шею поцеловать — невозможно, и Жираф пряную на вкус кожу зубами прихватил, оставляя яркую отметину с довольным видом. Пока Жираф терзал чужую шею, Модди провёл ладонями по его груди, снова зацепившись пальцами за пирсинг, но долго там не задержался, пробрался на спину, поддел край штанов, огладил ягодицы настолько плавным, собственническим и вальяжным жестом, что Жираф вперёд подался, своим возбуждением касаясь чужого, и ткань между ними раздражала неимоверно. Они, кажется, одновременно занялись ремнями друг друга; Пугод что-то вякнул о том, что ими можно кого-нибудь связать, и эта мысль — всего лишь картинка, вспыхнувшая в сознании — заставила сглотнуть мгновенно вязкой ставшей слюну. Каким-то плавным, смазанным движением они остались без одежды: теперь все втроём, и это, пожалуй, где-то на кромке сознания даже смущало. — Идите ко мне, — требовательно произнёс Пугод, ёрзающий в нетерпении, но рук из-под себя не доставая. — Подготовишь его? — негромко спросил Модди, за ухо Жирафа кусая — небольно, но ощутимо, приятно, томно, и хвост, эта глупая конечность, оказывается, чужое бедро обвить успела, без слов говоря о том, как важно и ценно для Жирафа чужое внимание. — Подготовлю, — согласно кивнул Жираф, прежде чем оказаться вовлечённым в смазанный, мокрый поцелуй, и вжиматься бы в Модди до бесконечности, проезжаться несдержанно членом по члену и млеть, ощущая чуть ниже спины горячие ладони. Но он отстранился — от Пугода волнами исходило неудовлетворённое желание, и оставлять его так надолго в роли наблюдателя — преступление, хотя до одури соблазнительно так мучить его и откровенно дразнить. — Если я умру от перевозбуждения, это будет ваша вина! — жалостливо изломив брови, сообщил он. Жираф усмехнулся, подходя к нему, цепко ухватился за подбородок и на себя потянул, чтобы провести носом по покрытому испариной виску и губами мазнуть по щеке. Пугод всхлипнул — еле слышно, тонко, но уловимо, подался вперёд в нетерпении. Модди присел сбоку, и Жираф отстранился, чтобы тюбик смазки у него забрать. Пугод заёрзал, на них гневно глазами сверкая. — Если можно было бы убивать взглядом, мы были бы уже мертвы, — не удержался Жираф. — Вы медленные! — буркнул Пугод, губы облизывая. Пока Жираф подзавис, размышляя о том, как нужно расположиться, чтобы им всем было удобнее, всё решили за него — Модди и Пугод, ни слова не вымолвив, за секунду перетекли в другую позицию, так, чтобы Пугод оказался на четвереньках, и перед глазами Жирафа мелькнуло чистое, выбритое колечко ануса. В сознании мгновенно зависла мысль о том, что Пугода было бы славно вылизать дочиста, но эту навязчивую мысль пришлось решительно отложить на попозже. Модди глухо, сдавленно простонал, заставляя метнуть на себя взгляд — в горле тут же пересохло от зрелища: Пугод, чьего лица не было видно, отсасывал Модди, чья тяжёлая рука запуталась в чужих прядках. Жираф торопливо выдавил смазку на пальцы, несильно, предупредительно надавил на сжатый сфинктер — Пугод подался к нему, вильнул совершенно по-блядски, с намёком, и Жираф усмехнулся. В постели он благоразумно старался держать рот на замке — раньше он не раз и не два своей дурацкой болтовнёй сбивал весь настрой, и повторить такой опыт и своих нынешних парней расстроить не хотелось, и всё-таки раздающиеся звуки смущали, заставляли щёки гореть: и тихие, гортанные стоны Модди, и звонкие, влажные шлепки — Жираф запросто мог бы представить, как лицо Пугода сейчас выглядит. Он осторожно проник внутрь первым пальцем, приласкав заодно член Пугода, который был влажным от выделившегося предсемени. Бархатные стенки отзывчиво, туго его обхватили, и Жираф задвигался, стараясь расслабить мышцы, растянуть так, чтобы Пугод безболезненно мог принять их обоих. Мысль, что они с Модди одновременно будут трахать Пугода, отдалась алой вспышкой в сознании, заставила губу прикусить и выдохнуть. Он убрал руку с чужого ствола, чтобы не ускорить ненароком чужую разрядку; вместо этого огладил ягодицу, смял её, аккуратно добавляя уже второй палец и методично выискивая железу. Модди что-то сказал хриплым голосом — но Жираф не услышал, уловил только возбуждённый тон; он наткнулся на простату, прицельно надавил — Пугод сдавленно простонал, всхлипнул почти, дёрнулся, силясь контакт продлить — Модди погладил его по голове, а Жираф, не сдержавшись, провёл губами по спине, собирая с неё еле заметный привкус солёного пота. Третий палец вошёл уже сложнее, и он добавил побольше смазки на всякий случай — боль Пугоду причинить он боялся просто до невозможного, хотя сам, пожалуй, никогда против лёгкой перчинки не был. Стоило бы, наверное, обсудить кинки и фетиши друг друга, и чем подобный разговор закончиться может, уже понятно — от такого сбежать Жираф уж точно не сможет. Пугод вскинул бёдра, жалобно пробурчал что-то — Модди рассмеялся, что-то Пугоду сказал, а Жираф повторно на простату надавил с силой, чтобы тут уже убрать и продолжить стенки ласкать, уговаривая расслабиться, позволить растянуть. — Три пальца достаточно? — спросил он у Модди, и тот мотнул головой. — Четыре, — на этом слове Пугод вновь что-то хотел было сказать, но ему ласково и в то же время издевательски сообщили: — А людям с членом во рту право слова не давали. Жираф фыркнул, замечая, как блеснули глаза Модди; вылил ещё немного смазки прямо на влажное, покрасневшее и жадно сжимающееся-разжимающееся отверстие и с опаской добавил ещё один палец — тот, на удивление и как комплимент его стараниям, протиснулся не так уж и тяжело, но Пугод замер, и Жираф за ним повторил, погладив по спине свободной ладонью. Не так много времени понадобилось, чтобы пальцы входили и выходили свободно, а Пугод подмахивать начал; Жираф кивнул Модди, поймав его взгляд, и тот без слов всё понял, остановил Пугода и плавно поднялся на ноги. — А как нам?.. — сипло спросил Пугод и улыбнулся благодарно протянувшему ему стакан воды Модди — это такой простой, будничный жест, который вдруг так Жирафа впечатлил, что между ребёр сердце быстро-быстро застучало. — Жираф, садись на край кровати, — скомандовал Модди, отставляя пустой бокал. Жираф счёл за лучшее послушаться, уселся рядом с Пугодом, выдохнул громко, на его губы покрасневшие глядя — не сдержался, поцеловал его, за шею обхватив, и на чужом языке плавал солоноватый вкус Модди. Который в этот самый момент провёл рукой по стволу Жирафа, заставляя задохнуться от ласки, и тут же убрал её. Пугод, кажется, план разгадал — пересел на колени к Жирафу, проезжаясь по возбуждённому стволу, поцелуй не разорвал, продолжая языки сплетать во влажном, горячем танце. — Подожди, — забормотал в поцелуй Жираф, отстраняясь. Пугод цокнул, обернулся на Модди, который сзади увлечённо терзал его шею, а потом высоко, удивлённо почти простонал, когда Жираф приставил головку к колечку ануса и плавно толкнулся, насаживая его на себя. Внутри было жарко, почти горячо — или, может, так от запредельного возбуждения казалось. Пугод руки на его груди расположил, заинтересованно с сосками и пирсингом в них играясь — это не было самой эрогенной зоной Жирафа, и всё-таки томными вспышками в животе отдавалось, заставляло дышать тяжелее, громче. В какой-то момент Модди перестал ласкать Пугода губами и ладонями — Жираф ощутил прикосновение к своему члену, сбился с привычного темпа, но тут же продолжил, удивлённо к ощущениям прислушиваясь. Модди, видимо, решил продолжить растяжку, и это чувствовалось — когда его ствол не только Пугод изнутри обхватывал, но и дотрагивались пальцы Модди. — Господи, — соскользнуло с губ, и Пугод согласно кивнул, подаваясь вперёд, чтобы вновь его поцеловать. Он прижался близко-близко, толкнулся было и сам навстречу, но был остановлен предупредительным шлепком Модди — и этот звонкий звук смешался со шлепками разгоряченных тел, сливаясь ну в уж совсем похабную мелодию. Пугод поцелуй разорвал, мокро провёл языком по щеке; улыбнулся хитро и руки к рожкам потянул, приласкал их осторожно и с интересом за реакцией пронаблюдал. Жираф губы облизнул и замедлился ему в отместку — иначе он кончит от подобной навязчивой симуляции совсем скоро. — Я сейчас войду, — предупредил Модди низким, бархатным голосом, и это не первый раз, когда в постели у него тон меняется ну просто до невозможности, заставляя всё внутри огненно, восторженно свербеть. — Давай уже! — нетерпеливо откликнулся Пугод, и Жираф замер вместе с ним, во все глаза наблюдая за лицами обоих любовников. Модди медленно ввёл головку — тут же стало в разы теснее, жарче, и Пугод потрясённо выдохнул. — Дальше, — капризно сказал он, вильнул задницей, играясь и дразнясь — Модди на провокацию не повёлся, дал им всем привыкнуть; на краткое мгновение поймал губы Жирафа, наклонившись осторожно. А потом вогнал всё в том же неторопливом темпе весь ствол, и у Жирафа горло стянула железная перчатка от захвативших его ощущений. — Господи, — проскулил Пугод, и в его лицо вглядываться — само по себе пошлое удовольствие: губы и глаза ошеломлённо распахнулись, сверкая влажно, маняще, только Жираф и сам задыхался от бури эмоций и ощущений. Модди уткнулся лбом в плечо Пугода, и выражение его лица было не разобрать; но вот он осторожно голову поднял, пустым взглядом на Жирафа уставился и толкнулся раз, второй — и стоны вразнобой вырвались из всех троих. Жираф будто завис где-то между Адом и Раем, но точно не был на Земле — внутри Пугода было так не по-человечески тесно, так до одури влажно, так туго, и их с Модди члены друг от друга тёрлись вразнобой, и это чувство просто невозможно вынести тихо — особенно слыша, как скулит — даже не стонет — Пугод. Он откинулся на Модди, закинув одну руку на его шею, притягивая к себе; второй вцепился в плечо Жирафа, острыми пальцами впиваясь в кожу, и на его ресницах блестели слёзы — судя по покрасневшему, сверкающему от смазки члену, всё-таки от удовольствия. Жираф попытался поймать ритм Модди, и совсем скоро они задвигались одновременно, прицельно в простату Пугода в два ствола попадая — тот захныкал жалостливо, всхлипнул протяжно. Пробормотал: — Пожалуйста! — и взгляд Жирафа поймал, брови изгибая в беззвучной мольбе. — Втяни живот, — вдруг попросил громким шёпотом Модди, когда они вошли глубоко, до упора, и замерли, без слов друг за другом повторяя. Жираф непонимающе скользнул взглядом вниз — тут же задохнулся стоном, когда Пугод просьбу выполнил. Под его кожей отчётливо прорисовывались два бугорка, и это, чёрт возьми, самое возбуждающее зрелище, которое Жираф в своей жизни видел. — Пожалуйста, — дрожащим голосом проскулил Пугод, нетерпеливо ёрзая и стараясь на них насладиться ещё глубже, и от этого движения их члены стали ещё чётче видны. — Пиздец, — осипло констатировал Жираф, первым возобновляя мерные толчки. Модди успокаивающе поцеловал Пугода в выемку ключицы, поймал взгляд Жирафа, и на дне его зрачков плескалась всепоглощающая нежность и восхищение, отчего в груди какая-то гигантская рука сдавила хрупкое сердце. Они задвигались быстрее, на этот раз намеренно меняясь ритмами — один выходил, другой входил, не оставляя простату Пугода без внимания — постоянные толчки подводили его к краю всё быстрее и быстрее, и он задрожал, громко, высоко проскулил и, с силой сжавшись, кончил, выстреливая струёй без малейшего прикосновения к члену. Он обмяк, и рука его с плеча Жирафа соскользнула; Модди перехватил его, выжатого, как лимон, поперёк груди, не двигаясь. — Ты будешь против, если мы в тебя кончим? — спросил он бархатным голосом на ухо, но так, чтобы Жираф тоже услышал. — Я буду против, если вы этого не сделаете, — отчаянно заявил Пугод, поднимая голову. Жираф застрял в его глазах — там смешалось слишком много эмоций, чтобы их можно было их различить. Модди фыркнул добродушно, губы облизнул и осторожно, медленно продолжил движение, побуждая Жирафа за ним повторить. Пугод всхлипнул — наверняка сейчас был чувствительным до безумия, но на предложение остановиться с яростью замотал головой. Жираф задышал тяжелее, когда тот сжался намеренно, и трение стало совсем уж невыносимым, и он оказался практически на грани. Хватило робкого прикосновения к рожкам, чтобы он со стоном финишировал, изливаясь в Пугода. Пару толчков — и Модди последовал за ним, замирая и дыша громко-громко, как загнанный зверь. Жираф осторожно Пугода к себе привлёк, забирая его из кольца рук Модди; тот отзывчиво его обнял, приподнялся, чтобы его любовники могли выйти. Жираф тут же пожалел, что не может видеть то, как он выглядит сзади — наверняка растраханное, алое, влажное кольцо мышц сжимается жадно. — Надо в душ, — пробормотал Жираф, гладя Пугода по голове. — Не надо, — сонно возразил тот, утыкаясь носом в ключицу. — Надо-надо, — согласился с Жирафом Модди и Пугода на руки поднял, наверняка пачкаясь в вытекающей сперме. — Пошли, — он кивнул в нужную сторону и с обманчивой лёгкостью туда направился. Встать оказалось не так уж и просто — ноги дрожали, а всё внутри от ошеломительного оргазма звенело и гудело. Тем не менее, Жираф за ним последовал, и с каждым шагом это было всё легче и легче сделать. Под тёплыми струями было замечательно всем втроём целоваться, борясь за губы друг друга; Пугод отзывался вяло, но обижался, когда на него слишком долго — дольше минуты — внимания не обращали. Вылезли они из душа совсем скоро, Модди накинул Жирафу на спину полотенце, пока сам Жираф укутывал не сопротивляющегося его заботе Пугода. — В этот раз наутро не сбежишь? — по дороге в спальню спросил Модди. Жираф серьёзно качнул головой. — Не сбегу, — пообещал он, придерживая Пугода за плечи. Тот завалился на постель быстрее всех, оттолкнул ногой всё ещё валяющийся там тюбик со смазкой и, нахмурившись, на них взглянул. — Я вас жду, — сообщил он, прикрывая глаза и калачиком сворачиваясь прямо посередине. — Невыносимый, скажи? — наблюдая за ним, с нежностью спросил Модди. — Скажи, — согласился Жираф и, подавшись вперёд, поцеловал его — такого домашнего, расслабленного, уставшего после секса. Пугод заворчал опять, обвинил, что они его смерти хотят, на этот раз от переохлаждения, и оба фыркнули, прежде чем объятия языков разомкнуть. Пришлось к нему присоединиться — Пугод завозился, к себе обоих поближе потянул, устроился лицом к Жирафу, а спиной прижался к Модди вплотную. — Только попробуй утром пропасть! — пригрозил он, но с такой комичной сонливостью, что заставил своей фразой только прыснуть. — Не пропаду, — заверил он его, и в сердце тепло сгустилось от такого переживания. И острая, холодная змейка вины под рёбрами проскользнула, но утихла, едва Модди перегнулся через Пугода и в лоб его ласково поцеловал, прежде чем остатки света потушить. На улице только-только сумерки сгущались, но Жираф был вымотан и тем разговором, и потрясающим сексом, и усталость эта приятная, радостная, отчего возражать и противиться ей совсем не хочется. И, обнимая Пугода и придавленный нахально закинутой на него ногой, он почувствовал себя наконец-то по-правильному счастливым. И под веки скользнула мягкая, сонная тьма, ласково протянула ему ладонь и завлекла в мирный сон.