1475, Сюзейл

      Сюзейл высился к небу белокаменными громадами, величественными площадями и знаменами, сворачивался в тесные многочисленные улицы. Вот она, столица Кормира, одна из колыбелей культуры Фаэруна — сплошь камень, бронза да разноцветное стекло, мерцающее в лучах солнца. Кирка взирала на все это великолепие с высоты дворцового балкона и размышляла о том, какой теперь будет ее жизнь.       Плеча коснулась твердая ладонь Релдрика. Девочка взглянула на придворного мага снизу вверх, отмечая про себя, что кожа его хоть и сухая, и старая, но подтянутая; седые брови плотно сведены, словно он чем-то озабочен. Надо думать, с ее прибытием у него и впрямь прибавилось хлопот.       — Тебе здесь понравится, — пообещал Релдрик. — Но понадобится время.       — Я знаю, господин, — смиренно отвечает она.       После всего, что случилось, ей невероятно повезло оказаться здесь. Она все понимает. Она постарается полюбить свой новый дом, чего бы это не стоило. Ведь тут, во-первых, Азелар, а во-вторых, она теперь сирота, пойти ей совсем некуда...       У Азелара очень красивые глаза. Это в-третьих.       Галерею огласила твердая поступь, звон сегментарных доспехов.       — Вы звали меня, магше?       — Верно, — Релдрик мягко развернул ее. — Цирсе, познакомься: Кзар’Дик. Отныне он всегда будет при тебе.       Кирка во все глаза уставилась на незнакомого воина — высокого, метра под два ростом, словно на дыбе вытянутого. Под болотно-зеленой кожей бугрились мускулы, пронзительные желтые глаза смотрели оценивающе, а рот, посаженный сильно ниже неестественно маленького носа, сжимался в тонкую полоску. Показалось, что воин готовится высказать нечто нелицеприятное, но вместо этого он учтиво поклонился.       — Ты слышала о детях Влаакит? — поинтересовался Релдрик. — Гитьянки — свирепые воины, равных им нет. Пока Кзар’Дик тебя защищает, ничего не бойся — ему можно доверять, как себе.       — Рада знакомству, Кзар... Дик... — с усилием выговорила Кирка, стараясь не исковеркать чужеземное имя своим акцентом, и неловко поклонилась в ответ. — Меня зовут Кирка... нет, то есть Цир-се. Меня теперь зовут Цир-се. Это большая честь.       Кзар’Дик серьезно кивнул, будто не заметил ее угловатости и нелепости.       — Меня ждут дела, Цирсе, — сказал Релдрик ласково. — Кзар’Дик, покажи барышне ее покои.       — Слушаюсь, господин, — отозвался гит безлично, словно чье-то эхо.       — Скоро мы познакомим тебя с нашей генеральшей и другими достопочтенными господами. До тех пор, пожалуйста, постарайся отдохнуть.       — Хорошо, мой лорд. Я вас не подведу.       — Я не лорд, милая, — улыбка Релдрика оставалась мягкой, но тон явно не терпел возражений. — Я слуга короны, поэтому ко мне надлежит обращаться "сир Релдрик" или "магше", так у нас заведено.       — Извините, сир Релдрик, — Кирка смутилась еще больше. — Конечно, я буду обращаться к вам как следует...       Он благосклонно потрепал ее по затылку, коротко кивнул гиту и направился по широкой лестнице вниз, отстукивая каблуками. Темно-фиолетовый плащ развевался за его спиной, словно еще одно знамя. Гитьянки двинулся в противоположном направлении — вдоль громад галереи, покрытых масляной росписью; краска слегка побледнела от времени, но все равно не позволяла отвести от себя глаз. Особенно Кирке запал облик прелестной дамы с темно-каштановыми волосами до колен, обряженной в белое платье — она невольно замедлилась, чтобы ею полюбоваться.       — Кто это?       Сопровождающий повернулся, меряя ее недовольным взглядом — он явно не жаловал праздные вопросы. Внутри у Кирки все замерло, однако любопытство ее ней всегда с большим отрывом побеждало страх — победило и в этот раз, пока она испытующе смотрела на воина, ожидая ответа.       — Леди Сюзара, — проскрежетал гиьянки, наконец. — Первая супруга Ондета Обарскира, короля, построившего Сюзейл. Город был назван в ее честь.       — Это не удивительно, — глаза Кирки с наслаждением очерчивали портрет. — Она так же красива, как сама столица... она кажется очень доброй. Как магше Релдрик. Как и все здесь.       — Что вы считаете добротой, госпожа? — сухо спросил Кзар’Дик.       — Сир Релдрик спас меня, — помолчав, отозвалась Кирка. — Он добрый человек.       В отличие от вас, промелькнула мятежная мысль, и девочка тут же отвела глаза — чтобы гит, чего доброго, не понял, о чем она думает. Знахарка в ее родной деревне частенько говорила, что глаза иной раз говорят больше, чем язык...       Выражение лица Кзар’Дика в тот момент сделалось очень странными — мрачно-понимающим, как у жреца, прожившего множество воплощений. Он поманил Кирку к себе легким взмахом ладони, та прошла вперед, внимательно следя за каменной поверхностью и ее чудесными меняющимися рисунками. Стена хранила в себе не память об одной женщине, нет, целую столетнюю историю, и уже спустя каких-то два метра от чудесного портрета Сюзары приобрела весьма пугающие оттенки.       — Не стоит делать поспешных выводов, — негромко сказал Кзар’Дик. — Вам же будет лучше, если вы не будете полагаться на... как вы это называете... доброту.              На стене вырос портрет, по форме идентичный предыдущему, но настолько страшный, что Кирка похолодела. На нее смотрело худое костистое существо с длинными спутанными волосами, двумя кожистыми крыльям, двумя впавшими глазами и разверзнутым в мертвецкой усмешке ртом. Художники, рисовавшие это чудище, заметно расстарались — оно вышло таким реалистичным, что, казалось, вот-вот сойдет на мраморные плиты галереи, чтобы погрузить дворец в хаос.       — Это тоже...       — Сюзара Обарскир. Через шесть лет после того, как был нарисован первый портрет, она покинула столицу и стала газнет.       — Газнет? — повторила Кирка, размышляя, что страннее — кормирский язык сам по себе, сбитый и чопорный, или это название, явно взятое из эльфийского наречия. Впрочем, ни у одного из возможных языков не было свободы и красоты ее родного, рашеменского.       — Газнет были демонами, созданными Налаварой, эльфийской волшебницей, — поведал гитьянки, сцепляя руки за спиной. — Она желала отомстить Кормиру за смерть своего жениха, убитого Андаром Обарскиром. Вы многое узнаете об этой стране, когда начнется ваше обучение.       Кирку не оставляло любопытство, но она решила отложить расспросы до более благоприятных времен. Кзар’Дик отвел ее в одну из северных башен, выходящих окнами на просторы Драконьего Моря и торговый порт. По рашеменским меркам комната была обставлена роскошно: большая двуспальная кровать, заваленная шелковыми подушками да покрывалами, изящные бархатные кресла, шкура белого медвесыча во весь пол, масляные полотна, хрустальные вазы. Вся мебель была аккуратно сточена и отделана вручную. Потолок украшала гравюра, изображающая охотников, скачущих по лесу. Цирсе долго стояла, запрокинув голову, покуда гит не кашлянул, привлекая ее внимание.       — Там есть уборная, — он кивнул на дверь в углу. — И чан для умывания. Купальни у нас расположены на первом этаже. Когда вам что-то требуется, вы можете звать служанку... или меня. Если, разумеется, вопрос касается жизни и смерти.       — Вы очень добры, Кзар’Дик, — на сей раз его имя получилось выговорить практически без запинки.       — Перестаньте повторять это слово, — гит поморщился. — Запомните, я вовсе не добр, как и остальные! Мы просто делаем свою работу — служим Его Величеству. Вы поймете это очень скоро.       Кирка все расслышала, но не поняла, что он имеет в виду, и переспросить не успела: Кзар’Дик, этот мрачный воин из дальних краев, вышел, гулко затворив за собой дверь. Глаза переместились на кровать, манящую многоэтажными перинами — и лишь тогда она осознала, сколь сильно устала. Они скакали до порта в Мулсантире около двух недель, затем плыли около месяца, и за все это время ей ни разу не удалось поспать на пристойной кровати...       Наскоро раздевшись и скинув башмаки, она взобралась на ложе, с удовольствием попрыгала и обмякла, но прежде чем заснуть, приподнялась над изголовьем и заглянула в небольшое башенное окошко. Внутри него, точно на миниатюрной живой картине, раскачивался волнами белопарусный кораблик.       Следующим утром ее обрядили в типичное кормирское одеяние: пышное платье, щедро вышитое узорами, украшенное рюшами и кружевами, перехваченное жестким корсетом. Когда деловитые руки служанки затягивали его, у Кирки чуть глаза на лоб не вылезли. Затем настал черед туфелек, узких и жутко неудобных.       — Я похожа на корову, — откровенно заметила Кирка, оглядев себя в зеркале. Спина изрядно сутулилась, потому что при попытке ее выпрямить корсет больно впивался в ребра; ноги на каблуках ступали неловко, шатались из стороны в сторону; волосы, собранные в затейливую прическу, напоминали высокие меховые шапки, что обыкновенно носили рашеменские мужчины.       — Вы прелестно выглядите, госпожа, — возразила служанка — и хлестнула ее метелкой по спине, вынуждая выпрямиться с судорожным вздохом. — Вы привыкнете, не бойтесь. Кормирские дамы ходят так по двенадцать часов кряду.       По двенадцать часов, с ужасом подумала Кирка. Этого просто не может быть!       Когда с приготовлениями было покончено, пришел Кзар’Дик, чтобы провести ее через весь дворец к тронному залу. По дороге им встречались благородные мужи и дамы, одетые ничуть не менее вычурно, чем она сама. На Кирку смотрели с любопытством, радушно здоровались, жамкали за щеки, отвешивали комплименты. Но стоило отойти, за спиной рассыпался колкий шепот: "Так это она, кортигиана Его Величества? Кому такое могло прийти в голову — притащить во дворец маленькую дикарку! Да еще на роль кортигианы..."       Кирка быстро сникла. Кзар’Дик деликатно оттеснил девочку к стене, образовав непроходимый барьер между ней и проплывавшими мимо господами. Больше к ней знакомиться не подходили.       — Кзар’Дик, а что такое кортигиана? — гит медлил с ответом, поэтому она сразу выдвинула предположение: — Что-то вроде помощницы, да?       Она почувствовала, как плечи Кзар’Дика напряглись, но до внятного пояснения он так и не снизошел, а она почему-то не решилась настоять.       Они вышли в просторный холл, венчающийся массивными шестиметровыми дверьми, когда стены огласились визгом петель и глухим ударом. Из тронного зала быстрым шагом вышел человек с жесткими рыжими волосами, очень высокий и широкоплечий, по виду — представитель знати. Рядом с Киркой он на несколько мгновений остановился, чтобы смерить ее оценивающим взглядом, и судя по последовавшей за этим кислой мине, оценка завершилась отнюдь не положительно.       — Кошмар, — мрачно заключил он. — Да простят нас боги!       Кирка растерянно посмотрела незнакомцу вслед, чувствуя, как сердце наполняется неясной тревогой. Релдрик, конечно, предупреждал ее, что при дворе чужеземку могут принять не сразу, но чтобы так...       — А вот и ты, — из зала выглянул сир Баэргаст, молодой солдат, которого Кирка помнила еще с Решемена — он приезжал туда вместе с Релдриком. Теперь на его груди красовался рыцарский мундир с оттисненным на нем пурпурным драконом, а сам он казался до невозможности важным, возмужавшим.       — Добрый день, сир Баэргаст, — знакомое лицо обрадовало Кирку, даже вдохновило на неловкий реверанс, которому ее спешно обучила служанка. Юноша снисходительно улыбнулся.       — Ну что, готова увидеться с Его Величеством?       Азелар! При мысли о предстоящей встрече у Кирки затрепетало сердце. Его Величество — это Азелар, так он попросил себя называть. Не отвернувшийся, когда родную Мглисто пожирал черный огонь, не открестившийся, когда Кирка все потеряла. Она здесь, чтобы служить ему верой и правдой. Кабы их не связывала добрая дружба, у нее все равно не было бы другого выбора, но как же чудесно, что она их все-таки связывает.       — Да, — Кирка решительно кивнула. — Я готова.