1493, Подземье, близ грота у Эбенозера

      — Осторожно!       Надрывный крик Шэдоухарт потонул в оглушительном грохоте и треске камня, стены пещеры заходили ходуном. Цирсе метнулась было назад, к выходу, но большой валун, сорвавшийся с потолка, заставил ее изменить направление. Затем она почувствовала, как чья-то рука обхватывает поперек туловища — и с размаху отшвыривает назад. Цирсе отползает, прижимается к земле, инстинктивно прикрывая голову руками. Сердце гулко стучит, протестует перед действительностью: стоило ли пройти весь этот путь, чтобы бесславно погибнуть при камнепаде…       Какое-то время все вокруг дрожит и стонет, а затем прекращается, сменяясь звенящей и глухой тишиной, словно кто-то заткнул горлышко бутылки. Все накрыла беспроглядная тьма. Цирсе торопливо обследовало дно своего рюкзака, нащупала и надела на палец заговоренное колечко, встряхнула рукой. Россыпь мерцающе-голубых огоньков взметнулась, осветив чертоги пещеры.       — Проклятье, — ругнулась она.       Единственный проход был доверху завален камнем. Ни единого проблеска, ни лучика, знаменующего возможность выбраться. Навскидку оценить масштаб неприятности было сложно, но по ту сторону не слышалось никаких звуков — если Лаэзель и Шэдоухарт и пытались их дозваться или как-то устранить преграду, то она не могла этого услышать — значит, даже при самом лучшем раскладе они находятся достаточно далеко.       Глаза скользнули ниже и только тогда заметили Астариона, распластанного у основания завала. Цирсе оттащила его к стене, приподняла и усадила, чтобы тщательно осмотреть. Конечности, похоже, не пострадали, но по голове прилетело и оставило внушительную кровавую вмятину; тонкая алая струйка очерчивала его скулу и сбегала по подбородку вниз.       Попытки привести напарника в чувство не увенчались успехом, и Цирсе принялась размышлять. Повреждение головы может повлечь за собой серьезные последствия, особенно при учете личинки, считающей ее своим домом. Неизвестно, как она поведет себя, почувствовав, что одну из его стен теперь продувает — может, попытается вылезти наружу, а может, начнет в панике пожирать все вокруг себя. Увы, у Цирсе не было при себе лекарств и пергаментов для перевязки, а зелье лечения, заботливо изготовленное Гейлом, в таком состоянии сам он выпить не мог.       Она вытащила из внешнего кармана склянку, сорвала пробку и решительно набрала зелье в рот, удивляясь, каким оно вышло сладким и пряным. Что там, мускатный орех?       Времени на сомнения не оставалось. Цирсе чуть приподняла подбородок Астариона и приникла к его губам, приоткрывая их легким нажимом кончиков пальцев; густое зелье скатилось по языку вниз, перемещаясь в его рот, однако этого было недостаточно. Цирсе подняла голову выше, чтобы убедиться, что зелье стечет прямо в пищевод, и тогда его плечи едва заметно дрогнули, а губы, до сих пор неподвижные, сделались упругими и живыми.       Цирсе замерла, когда ощутила его руку на своей шее. Пальцы Астариона скользнули по коже вверх, затем зарылись в волосы на затылке и надавили, прислоняя ее плотнее к своим губам. Его язык шевельнулся, описывая дугу над ее зубами, затем, не стесняясь, проник глубже.       По плечам пробежала мелкая дрожь. Она не сразу поняла, что он целует ее — ощущения были слишком уж непривычны. Словно напоминание из прошлой жизни, давно истлевшей, почти забытой. Руки инстинктивно легли ему на грудь, отталкивая, с хлопком разрывая поцелуй. В полутьме было слышно, как Астарион разочарованно замычал, затем опасно блеснули его зрачки, алые, точно плещущееся в хрустале вино. Сила, которой наливались его мускулы, была физически ощутима.       На мгновение их глаза встретились, и позднее Цирсе не раз думала, что ее сдал взгляд — потому что она была в совершенном смятении. Астарион ничего не сказал, но рука его резко и неумолимо притянула ее за талию, вмяла в твердый живот. Раньше казалось, что они не так уж уступают друг другу в размере и росте, но при тесном контакте обнаружилось, что ее распластанный зад не закрывает и половины его торса. Цирсе захлестнул жар, хотя в пещере царила прохлада.       — Ах… — он отстранился от нее и судорожно вздохнул, клацнув зубами. — Ты… Черт побери, ты… Иди сюда. Иди ко мне.       Он резко приподнялся и потянул за бедра, усаживая ее поплотнее на себя. Звякнуло, случайно отстегнувшись, крепление для кинжала, заскрипела кожа доспехов. Их тела плелись, как две змеи, и извивались — будто разом и боролись друг с другом, и пытались друг друга поглотить. Жар усиливался, перекрывая дыхание. Астарион целовал ее остервенело и с упоением, как, бывало, пил кровь, но теперь поглощал нечто другое, незримое. Цирсе запоздало заметила, что не сопротивляется, более того — целует его в ответ, впивается в холодные и мягкие губы, чуть не скусывая, тонет в умопомрачительном танце языка с языком, отдающим пряностью мускатного ореха.       Одна ладонь Астариона гладила по затылку, пока вторая лежала на пояснице, раскатывая ее вверх-вниз по своему бедру, и самое чувствительное место, пусть и под слоем одежды, отзывалось сладкой истомой при каждой из этих лживых фрикций. Это казалось настоящим безумием, но с другой стороны, он хотя бы не входит в нее…       При мысли о «входит» внутри скрутило судорогой, ноги непроизвольно сомкнулись. Астарион уловил это движение — и резко сел, сводя ее руки за спиной и удерживая в стальном захвате. Она вновь оказалась сидящей на его животе, но корпус теперь отклонялся назад. Так они могли видеть искаженные в удовольствии лица друг друга, и глаза их сияли в темноте четверкой драгоценных камней — красным и красным, желтым и желтым. На лице Астариона, лежащего под ней ничком, расцветала хищническая улыбка.       — Я тебе это припомню, — голос Цирсе прозвучал неожиданно хрипло.       — Я надеюсь, что ты мне это припомнишь, моя радость, — она резко выдохнула, когда его пальцы расстегнули пуговицы на ее штанах, оголив край лобка, а затем скользнули внутрь, к предательской волглости. — А если вдруг забудешь, я сделаю это еще раз… — подушечки пальцев надавили и задвигались вверх-вниз, заставив прогнуться в спине. — И еще… — Цирсе несдержанно всхлипнула, уронила голову вперед. — И еще.       Край удовольствия, еще один неупокоенный призрак, поднимался из глубин нутра, угрожая смести все на своем пути, сломать последний барьер ее выдержки. Цирсе бессознательно отвернула голову, на что Астарион отреагировал тут же:       — Нет, нет, смотри на меня. Хочу увидеть, как ты кончаешь.       — Надо было… мгм-м… оставить тебя тут подыхать…       — Все совершают ошибки, не так ли?       Не ошибки, думает она. Допущения. Цирсе сдается: расслабленно откидывается назад, упираясь спиной в его колени; эта игра не для одного, и она напоминает об этом, пошире расставляя ноги, сочно облизываясь, закрепляя негу стоном на высокой ноте. Она умеет дразнить. Где-то внизу мучительно дергается вампирский член, силясь вырваться из плена наружу. Астарион приглушенно рычит, скрипит зубами, грубо привлекает ее к себе, отпечатывая влажный поцелуй чуть ниже уха.       Тонкие пальцы Цирсе дергают на себя завязки на его ширинке. Астарион виляет задом, приспуская брюки вниз. Его естество встает колом, влажно упирается между ее ног, но внутрь не заходит — сладко трется о наружности лощинки под лобком. Они распаляют себя стонами, нестройными и до дурного откровенными. Словно вдруг решили признаться себе — и друг другу — в самых сокровенных желаниях. Для Цирсе желания Астариона секретом очевидно не были, а вот свои собственные удивляли невообразимо: до сих пор она считала, что эта часть ее давно и безвозвратно сломана. После всего, что случилось, она не должна ничего хотеть.       Но почему-то ей нравилось это — нравилось наблюдать, как выдается вперед и закусывается его нижняя губа, когда он блаженно смотрит на нее, прискакивающую впритык к его члену, и как его глаза подергиваются пеленой развратного дурмана. Похоже на сон, в который хочется сбегать, когда жизнь становится совсем уж тяжкой. Грязный, пошлый, свободный от бремени нормальности сон.       Астарион приподнял бедра и запрокинул голову, выпуская нескромный стон: член под Цирсе вздрагивает, бурно изливается, заходится сладострастной пульсацией. Следом уносит и ее, укалывает мощной дозой удовольствия в поясницу, пуская щемящие волны по поверхности кожи. Цирсе совершает еще два-три дерганых движения, растирая удовольствие по его торсу, а затем обмякает, разом лишившись всех сил.       Минует минута, другая. Дыхание вырывается из легких со свистом, а сами они все еще ноют от застоявшегося воздуха. Цирсе чувствует, что Астарион внимательно наблюдает за ней, алчно ловит каждый оттенок этого непрошенного наваждения. Она изгибает бровь, подвешивая в воздухе немой вопрос: мол, тебе что, мало того, что ты до сих пор жив?       — Выглядишь слишком довольным. Я могу это исправить.       — Нет уж, — он небрежно фыркает. — Впервые за долгое время мне не хочется ничего исправлять.       Цирсе не понимает, как к этому относиться. Пожимает плечами и поднимается на ноги, застегивая ширинку. Астарион поддевает пальцами и прячет свое опавшее достоинство обратно под белье, но взгляда не отводит, словно размышляя о чем-то. Молчание, повисшее между ними, можно зачерпывать ложкой.       — Неужели я смутил тебя? — лукаво спрашивает Астарион.       — Нет, — коротко отвечает Цирсе.       Она еще пару мгновений придирчиво оглядывает завал, затем поворачивается назад, к кромешной глубине туннеля. Разумнее было бы подождать, покуда напарницы приведут Гейла — уж он-то разберется, как убрать завал, чтобы не спровоцировать новую тряску и не убить их к чертям собачьим. Тектонические плиты, покоящиеся под этой частью глубинных земель, весьма неустойчивы и своенравны, поскольку тут пролегает крупный стык. За тем, чтобы спровоцировать новое землетрясение, дело не станет — и Цирсе от души надеялась, что Шэдоухарт и Лаэзель не станут делать никаких глупостей, например, использовать взрывные смеси.       Туннель уходит дальше, а значит, есть небольшой шанс, что он выведет их на поверхность. Впрочем, шанс повстречать смертоносное подземное чудовище, окопавшееся здесь, тоже не равен нулю.       — Знаешь, если ты захочешь поговорить…       — Боги, ты все еще об этом, — Цирсе поморщилась, затем мрачно взглянула на Астариона. — Может, попытаемся выбраться отсюда? Хотя бы ради забавы.       Он едко усмехается, как будто показывает, что видит ее насквозь.       — Давай, милая Цирсе, изображай из себя недотрогу! Я знаю, какая ты горячая и податливая там, под одеждой, — он подходит совсем близко, чуть не сталкивается с ней носами. — Однажды ты признаешь, что чувствуешь то же самое…       — Выдавать желаемое за действительное — первый признак безумия.       — Лгунья.       — Идиот.       Цирсе разворачивается на каблуках и решительно шагает вперед, в глубины грота. Мерцающие огоньки следуют за ней, освещая путь, а вместе с ними — один беспардонный эльф, совершенно не понимающий, что возложено на весы, отмеряющие грядущее государств-гигантов Фаэруна. Ему волю дай, он превратит любую миссию в увеселительную прогулку с оргиями, хмелем и карточными играми. Цирсе видела свое будущее слишком отчетливо, чтобы топить тревоги в мирских удовольствиях. С тем же успехом можно было положить голову на плаху...       Мирские удовольствия, пусть и более сложные, чем обычный секс, в конечном счете привели ее к личному и публичному краху. И видят боги, повторять этот печальный опыт Цирсе не собирается.       Они пробираются глубже. Стены прохода то расширяются, то опасно сужаются, грозясь закупорить их в этой ловушке. Камень здесь древний, слоистый, местами очень гладкий, а местами шероховатый и покрыт хрупкими натечными образованиями, напоминающими застывший в движении воск.       — Ты чувствуешь?       — Ветер, — Астарион скупо кивает. — Где-то там должен быть выход…       Туннель резко оборвался. Внизу простиралась черная вода — неподвижная, как ониксовое стекло, отражавшая причудливые сталактиты, свисающие с потолка подобно клыкам древнего зверя. Порой откуда-то сверху срывалась капля, и в полной тишине грота раздавался звук — заунывный и глухой, словно вздох существа, спящего в глубине. Здесь не было жизни, только величавое безмолвие подземного царства, существовавшего задолго до появления здесь человека… и эльфа.       Спуска нет, лишь зияющая бездна, отделяющая их от дна грота добрыми пятнадцатью метрами отвесного падения. Они закрепляют на одном из выдающихся скалистых горбов и сбрасывают вниз веревку; Астарион спускается первым, а когда за ним следует Цирсе, подхватывает ее у самой земли, смягчая приземление. Их взгляды встречаются и тут же расходятся, словно обжегшись.       Гулкий рык, доносящийся из влажных глубин — хотя все равно ближе, чем можно было ожидать — заставляет обоих прийти в себя и схватиться за оружие. Руины, скученные на островке посреди подземного озера, вдруг приходят в движение. Не ветер, не иллюзия света — камень шевелится, раздвигается и опадает, словно из-под него поднимается нечто, пробудившееся от векового сна.