1481, Вэймут, охотничья усадьба

      В большом зале, сложенном из белого камня, царила прохлада, а стены его пестрели гравировками символов и молитв, некогда обращенных к Кореллону. Теперь здесь не было ни жрецов, ни алтарей — лишь два дубовых стола, за которыми сидели дети. Перед ними, расхаживая мерным шагом, толкал свою речь Илдрейн, приглашенный учитель, увлеченный настолько, что едва ли замечающий, слушают его или нет.       — Когда-то лес был частью процветающего Кормантора, — его голос гулко отдавался в каменных сводах. — Солнечные эльфы обитали в этих землях задолго до того, как сюда ступили люди...       Человек дотошный, конечно, посчитал бы ироничным тот факт, что святилище эльфийского бога переоборудовали в класс для отпрысков кормирской знати. Однако они были слишком юны, чтобы придавать этому значение: Цирсе недавно справила одиннадцатилетие, а Азелару через месяц должно было исполниться двенадцать. Пока Илдрейн говорил, они беспрестанно переглядывались. Меж их пальцев скользили сложенные вчетверо записки, несущие в себе сведения куда более увлекательные, чем лекция по истории. Когда Цирсе развернула очередной листочек, уголки ее губ дрогнули в улыбке.

Сбежим сегодня? Хочу кое-что тебе показать.

      Она подняла взгляд, чтобы перехватить воодушевленный блеск в глазах принца, но перед нею тут же вырос Илдрейн, злой, как целая стая бесов.       — Леди Арктур! Раз уж вы так самоуверенны, что позволяете себе отвлекаться, ответьте мне: что такое Закат?       — Так называют кризис Кормантора, вызванный смертью короля Элтаргрима в шестьсот шестьдесят первом году, — без запинки ответила Цирсе. Историческими допросами ее было не смутить: она излазила дворцовую библиотеку вдоль и поперек, в том числе изучила несколько трудов, документирующих прошлое этого леса.       Глаза Илдрейна опасно сузились:       — Смерть короля ускорила кризис, а не положила ему начало. Кто, по мнению историков, ответственен за это?       — Альдлас Содес, конечно. Он был нетерийским архимагом и искал Свитки Пустоты здесь, в Корманторе. Он призвал трех никалотов, что повели за собой армию тьмы...       — А что произошло потом?       — Потом пришел Азун Четвертый и сделал старый Кормантор частью Кормира, — дурным голосом выпалила Цирсе. — А эльфы ушли на запад, в Эвереску. И все жили долго и счастливо!       — Вы пропустили семьдесят лет исторической хроники, — Илдрейн чуть не задохнулся от возмущения.       — Бросьте, милорд, вы что, шуток не понимаете? Мы же знаем, чем все закончилось. Кормир победил, этого достаточно.       — История — наш лучший учебник, юная леди, — он гневно потряс пальцем. — Вы хотите, чтобы Кормир продолжал побеждать? Тогда изучайте, с чем можете столкнуться! Королевский Лес — второе сердце Кормира. Здесь до сих пор можно найти следы эльфийской культуры...       — Но мы не эльфы, — отбила Цирсе.       — Мы хранители этой земли и ее защитники. Раз вам это безразлично, леди Арктур, то я поручу вам написать монографию, страниц, пожалуй, на двадцать пять: «Роль эльфийского наследия в современной государственности»...       Цирсе закатила глаза. Азелар рассмеялся, но, встретившись с уязвленным взглядом учителя, поспешил заверить:       — Я понимаю важность эльфийского наследия, милорд.       — Прекрасно, — процедил Илдрейн. — В таком случае ожидаю от вас еще более содержательной монографии, Ваше Высочество.       Лицо Азелара вытянулось, а Цирсе несдержанно захихикала: даже будущий король не мог избежать наказания, ну надо же!       Когда урок подошел к концу, они покинули зал, прижимая к груди исписанные пергаменты да книги. Лицо у Азелара было самое кислое. Релдрик возил своих воспитанников в Вэймут каждое лето, и обычно они коротали время за прогулками, играми, охотой или купанием в ручьях — то была редкая для принца и его кортигианы возможность отвлечься от городской суеты, попробовать на зуб настоящее кормирское детство. Но в этот раз с ними почему-то отправили Танта Илдрейна, архивиста и большого знатока истории Фаэруна, а также Джотора Талфайра, клинка Пурпурных Драконов — эта парочка не давала им роздыху.       Впрочем, сир Талфайр был куда более приятным учителем, чем зануда-историк. Дети обожали биться на мечах, а еще слушать его истории и походах против гоблинов — обыкновенно он рассказывал их вечерами, расположившись у костра.       — Когда тебя коронуют, ты сможешь его повесить, — пошутила Цирсе.       — Вот еще! — фыркнул Азелар. — Илдрейн так утомит палача своими нотациями, что тому придется искать замену...       Цирсе мелко затряслась от смеха, что одна из книг едва не выскользнула из ее рук. Они минули аллею, окруженную стройными вязами; в воздухе витал терпкий аромат влажной земли, смешанный с запахами дубового мха и дикой смородины. Двери склада в отдалении приотворились, и оттуда, грохоча да звеня, выбежал Джефорд Болтри, оруженосец Азелара: худенький и курносый мальчик с голубыми глазами и светлыми, почти прозрачными волосами.       — Ваше Величество! Ваше Величество! — кричал он на ходу. — Не желаете ли поупражняться с мечом? У нас все готово!       — Сколько тебе говорить, не называй меня так, — Азелар морщится. — Ровесникам позволено обращаться ко меня по имени.       — Прошу прощения, Ваше Величество...       Взгляд Болтри, полный нескромного обожания, немедленно тухнет, переместившись на Цирсе, а губы сжимаются в тонкую нить. С момента знакомства он ни разу не попытался скрыть своей к ней неприязни, но причину не озвучивал. Маришка, личная служанка Цирсе, предполагала, что это может быть связано с ее происхождением: Болтри представляли новую знать, сформировавшуюся при Ирвеле, и проявляли особенное высокомерие к чужеземцам при дворе.       — Цирсе, идем, — Азелар потянул ее за рукав, теряя к Джефорду всякий интерес. — Надо поесть перед тренировкой. Я просто умираю от голода...       После сытной трапезы они немного посидели на веранде, затем вышли на лужайку позади охотничьего домика. Джефорд тут же подскочил, как послушный пес, и вручал Азелару тренировочный меч. Цирсе выбрала свой самостоятельно среди тех, что были расставлены вдоль стены.       — Релдрик смотрит, — шепнула она, пихнув Азелара в бок.       Придворный маг, он же глава регентского совета, возвышался на балконе второго этажа и внимательно наблюдал за тем, что происходит внизу. Рядом с ним маячила рыже-каштановая голова — она принадлежала Виктусу, младшему сыну главы рода Марлиир, отданному в услужение Релдрику около полугода назад. Виктус был куда более дружелюбным малым, чем Джефорд, и частенько играл вместе с ними, когда выдавалась свободная минутка.       Просвистев в воздухе, мечи обрушились друг на друга. Цирсе, последние несколько лет тренировавшаяся с холодным оружием по пять часов на дню, дала принцу справедливую фору — позволила перехватить инициативу, полностью уйдя в оборону. Релдрик тут же хлопнул в ладоши, останавливая бой.       — Я все вижу! Не вздумай давать ему поблажек, Цирсе. Пусть все будет честно.       Цирсе посмотрела на Азелара, неловко улыбнулась и пожала плечами. Тот нахмурил брови и отступил назад, выставляя меч поперек себя в широкоугольном блоке, и очень вовремя: лезвие противницы сигануло через площадку и ударило, огласив пространство оглушительным звоном. Затем Цирсе крутанулась и атаковала с правой стороны — Азелар успел уклониться в последний момент, но запутался в ногах и повалился на спину. Кончик меча-победителя тут же уперся ему в шею.       — Так пойдет, магше? — громко спросила Цирсе.       — Вполне, — он благосклонно кивнул, улыбнулся — Продолжай, пока он не осилит хотя бы десяток.       — Десяток! — выдохнул Азелар, поднимаясь на ноги. — Да мне и пять ее ударов подряд не отбить...       — У вас на это есть целый день, мой принц, — Релдрик, как водится, был неумолим.       Они действительно упражнялись до самого заката, даже когда маг удалился в свои покои. Азарт боя захватил их, превратив обычную тренировку в увлекательную игру: они были не просто детьми с затупленными мечами, нет, доблестными солдатами, что сражались с ордами гоблинов на Перевале Желтого Змея. Сперва Цирсе изображала бесстрашного героя, а Азелар, низко пригибаясь, принимал на себя роль злобного гоблина, затем они менялись местами.       В какой-то момент две мощные руки схватили их за воротники, легко поднимая в воздух, словно котят. Над ними возвышался Джотор Талфайр — его суровое лицо исказилось в гротескной пародии на ярость, но в глазах плясали веселые искры.       — Я есть тролль! — проревел он. — Я тролль, посланный Гаулгутом!       Дети дружно завизжали и замахали мечами, а сир Джотор закружился на месте, увлекая их в крышесносный вихрь...       Под покровом ночи Цирсе, как они и договаривались, пришла к старому дубу, возвышающемуся позади конюшен. Азелар уже ждал ее там, облаченный в походную одежду; кончики его ушей мелко подрагивали от предвкушения.       — Готова? — тихо спросил он, беря ее руку в свою. — Быстро, пока нас не хватились!       Они взбежали на опушку леса, чувствуя, как трава отхлестывает по лодыжкам. Ветер игриво трепал полы их кафтанов, развевал волосы, влажно покусывал за мочки ушей. Азелар уверенно шел вперед, освещая путь факелом; они прошли около километра или двух, когда ряд деревьев неожиданно поредел, открывая взору прекрасную дубовую рощу, где на мощных ветвях покоились изящные платформы и мостки, образующие грациозные этажи древнего селения.       — Эльфийский Двор, — Цирсе не сдержала восхищенного вздоха.       — Все это время он был здесь, — поведал Азелар, загасив факел. — Дхаг Седобородый показал мне его. Идем!       Мягкий желтовато-зеленый свет окутывал заброшенное селение, струясь по резным перилам и витым лестницам, оплетающим стволы. Присмотревшись, Цирсе поняла, что его источают светлячки, рассевшиеся на всех видимых поверхностях. Легкий ветер наполнял воздух шелестом крон, словно деревья шептались о незваных гостях...       Они поднимаются по ветхим лестницам главного дуба: воздух становится свежее, лесные шумы затихают в отдалении. Когда ступеньки заканчиваются, Азелар и Цирсе взбираются по ветвям, цепляясь за шершавую кору. На верхушке дуба листва смыкается плотно, образуя что-то наподобие ковра, на котором они укладываются голова к голове. Наверху простирается ночное небо — глубокое, пронзительное, затянутое бездонной синевой, по которой разбросаны россыпи серебряных звезд. Кажется, будто лес сам затаил дыхание, слушая безмолвную песню ночи.       Она вытягивает перед собой руку, тонкую и белую на фоне небес. Изящно взмахивает, слегка тужится: миниатюрные красные молнии пробегают по поверхности кожи, искрятся потусторонним светом.       — Я не хочу уезжать, — признается Цирсе.       — Я тоже, — его голос так тих, что едва различим.       — Релдрик говорил, что может случиться война. Что знатные дома тебя не любят...       — Мне он тоже это говорил. Меня не любят, потому что я полуэльф, а выгляжу, как самый настоящий дроу, — голос Азелара наполняется застарелой печалью. — И моя мать была служанкой моего отца, а не его женой. Помню, как все таращились, когда Релдрик впервые привез меня во дворец. Как на уродца какого-то...       — Но ты совсем не уродец, — воскликнула Цирсе. — Ты самый умный и благородный принц на всем белом свете! Когда ты начнешь править, они сразу увидят, чего ты стоишь, и непременно полюбят.       — Ты думаешь? — с сомнением спрашивает Азелар.       — Ну я же люблю.       — Я тоже тебя люблю, Цирсе. Это совсем не в счет.       — Еще как в счет.       Она запускает пальцы ему в волосы — они жестче, чем ее собственные, но все равно очень приятные на ощупь. Кожа у Азелара теплая, гораздо теплее, чем у бледных до зелены кормирских детей. Словно кровь под ней другая, более живая и кипучая. Азелар почему-то напоминал ей о доме, хотя, конечно, их предки друг от друга едва ли не так же далеки, как двергары и речные феи.       — А если вдруг не полюбят — черт с ними! — протест в Цирсе вспыхивает так же быстро, как ранее желание со всеми примириться. — Мы и вдвоем прекрасно справимся, без чужой любви. Главное, чтобы мы были друг у друга...       — Мы будем друг у друга, — твердо говорит Азелар, перехватывая ее руку и прижимая к щеке. — Ты только не оставляй меня, Цирсе. Никогда.       — Никогда-никогда.       Она зарывается носом ему в волосы, шумно вдыхает сладковато-полынный запах. Слова этой клятвы были возложены на алтарь в их самую первую встречу. Они оба знают им цену, принимают с обреченным удовольствием: в мире, где выбора нет почти ни у кого, они счастливы, что могут выбирать друг друга.       Наверху, дрогнув, срывается одинокая звезда, вспарывает небосвод тонким, тающим лезвием света — и гаснет. Они следят за ней неотрывно. Звезда исчезает, но обещание остается, и никто уже его не заберет.