1482, Альмрайвен, Калимшан

      Солнце почти достигло зенита, когда по множеству лестниц они спустились вниз, в трущобы, и затем свернули к пестрым торговым рядам. От белокаменного Верха, щеголяющего фонтанами, узорными клумбами да особняками, Низ отличался примерно так же, как день от ночи, однако магше Релдрик, судя по всему, находил в нем особенный шарм.       Базар заигрывал с восприятием обилием красок, звуков и запахов. Узкая улица, отделанная неровной брусчаткой, петляла между древними стенами, иссеченными ветрами и временем; над головой трепетали полотна, спасавшие от палящих лучей, но не от духоты и тесноты. Цирсе, жару не любившая всем своим существом, уныло тащилась позади Релдрика и сира Баэргаста. Все трое были закутаны в коричневые балахоны, позволявшие смешаться с толпой.       — К чему тащиться сюда в такое время? Разве нельзя было дождаться вечера...       — Арена открывается в полдень и закрывается три часа спустя, — оборвал Релдрик на чистейшем калидрианском. — И прекратите говорить на общем языке. Нам прохода не дадут, если распознают чужеземцев.       — Нам и так его не дают, — проворчала Цирсе на том же калидрианском, потирая плечо, отбитое очередным беспардонным встречным. — И жарко, как в Аверно. Понимаю, в незапамятные времена тут были леса, но почему люди решили здесь остаться?       — Скажите спасибо, что джиннов свергли до вашего рождения. Теперь мы хотя бы можем передвигаться по городу, не опасаясь за свою жизнь.       Цирсе пыталась отвлечь себя изучением местности. Справа и слева тянулись крытые прилавки. На грубо сколоченных деревянных столах высились насыпи шафрана и корицы, глиняные кувшины с маслом и вином, горки сушеных фиников и инжира; запах пряностей смешивался с ароматами жареного мяса и благовоний. Магию использовали повсеместно — подняв глаза на жилые балконы, можно было увидеть танцующие метлы и влажное тряпье, самовольно забирающееся на сушильную веревку. В воздухе перед лавками то и дело левитировала какая-нибудь диковинная безделушка, которую покупатели желали рассмотреть поближе.       Цирсе проследила за парой чумазых мальчишек, затаившихся под одним из столов: по невидимому приказу засахаренные орехи один за другим спрыгивали с блюда в их распахнутые рты. Торговец выскочил из глубины шатра, ожесточенно ругаясь на незнакомом языке, и они тут же убежали, хохоча во все горло.       — Эти калимшанцы хоть в чем-то обходятся без магии?       — Магия — неотъемлемая часть местного быта, — важно произнес Релдрик. — Не вздумайте сболтнуть подобное при госпоже Джотос, когда мы окажемся у нее на приеме. Ваши слова могут ее оскорбить.       Шумы рынка пропитывали насквозь: выкрики торгашей, смех детей, звон монет, разноязычные потуги приторговаться. Чуть дальше, в глазке надтреснутой арки, синело небо, а за ней простирался выход из этой начиненной жизнью каменной ловушки. Цирсе ощутила невероятное облегчение, когда Релдрик повел их туда.       На подходе к арке маячила высокая фигура, целиком замотанная в черное — из узкой прорези виднелись два горящих красных глаза, совершенно непохожих на человеческие. Венчал ее лиловый тюрбан, украшенный кристаллами да цепочками, позвякивающими на каждом шагу.       — Добро пожаловать, — прошелестела фигура, поклонившись — Цирсе показалось, будто эти слова отпечатались у нее в голове, а не пролетели по воздуху. — Мы рады, что вы вновь посетили нас, магше Релдрик, — глаза быстро переместились на нее, полыхнули интересом. — А это, должно быть, та самая кортигиана?       — Та самая, — бесстрашно отбила она. — У меня даже имя есть, представьте себе. Цирсе.       Фигура подошла вплотную, вынуждая отклониться назад: алые огни, которые она приняла за глаза, при ближайшем рассмотрении оказались двумя сгустками дыма, матово поблескивающими, и глаз в их глубине не наблюдалось вовсе. Голова существа накренилась вбок, словно задумалась.       — У нашей кортигианы острый язык, — Релдрик бросил на нее предостерегающий взгляд. — Цирсе, это Баша Эль Драхин, глава купеческой гильдии здесь, в Альмрайвене.       — Добро пожаловать в Альмрайвен, красноликая госпожа! — новоявленный знакомый раскланялся. — Красный — наш любимый цвет. Баша много слышал о Цирсе Арктур, Баша рад видеть ее здесь…       Баша, кем или чем бы он ни был, провел гостей сквозь арку, затем через массивные ворота, у которых маячили двое вооруженных громил — с виду настоящие бандиты. Цирсе вдруг осознала, что с тех пор, как ступила на рынок, не увидела ни одного стражника, хотя наверху они патрулировали каждый ярд. Мимо проплывали десятки лиц — грубых и сухих, точно папирус, испещренных шрамами да татуировками. Десятки глаз следили за гостями, не скрывая враждебности.       На плечо легла крепкая рука Баэргаста, что не преминул заметить ее беспокойство.       — Успокойтесь, — едва слышно проговорил он. — Все рискуют, спускаясь в нижний город. Вы не должны показывать им свой страх.       Цирсе выпрямила плечи, пообещав себе, что взгляда более не опустит и головы не повернет. Они — верноподданные Кормира. Если кто-то из оборванцев посмеет напасть, их головы насадят на пики еще до заката.       Проход в конце концов вывел их к свету — и великолепию арены, вырезанной в самом сердце пустынного города, среди подпирающих друг друга домов и дыбящихся скал. Широкие каменные ступени, отполированные тысячами шагов, спускались вниз концентрическими кругами, образуя огромный амфитеатр. Каждый из рядов заполнили под завязку — торговцы, солдаты, простолюдины и редкая знать, расположившаяся на специально огражденных балкончиках.       Центральный круг опускался на десятки метров вглубь, образуя гигантский провал, засыпанный песком. На внутренней поверхности размещалось пятнадцать массивных ворот, ведущих в катакомбы. Грубые цепи и железные решетки, полускрытые тенью, намекали на то, что не все участники боев выходили оттуда по своей воле.       — Я думала, мы пришли выбирать мне зверя.       — Все верно, — ответил Релдрик. — Мы выбираем тебе боевого зверя, а не питомца, который будет нежиться на подушках.       — Баша не разочарует господина Релдрика, — льстиво добавил купец.       Прогремел гонг, нестройно зашумели трибуны. Ворота приотворялись одни за другими, выпуская наружу диковинных зверей. Цирсе упала грудью на парапет, наблюдая за разворачивающимся действом. Первым вышел могучий олень — раза в четыре крупнее тех, на которых они с Азеларом охотились в Волчьем Лесу, сочетание утонченности и боевой мощи. По правую сторону вышагивал полуогр, несущий увесистую цепь.       — Первобытный марал, — возвестил в голове голос Баши. — Вес — две тысячи фунтов, прекрасно обучен двигаться во фронтовых...       — Покажите кого-нибудь из хищников, — воскликнула Цирсе, чувствуя, как все внутри трепещет и плавится от нетерпения. — У вас есть драконы?       — Неисчислимое множество, госпожа! Будьте уверены, Баша покажет все лоты, что у него есть, и вы сможете купить кого захотите...       Укротители выводили зверей одного за другим, а Баша заливисто их описывал: медведей, львов, тигром, динозавров, обезьян и даже одного гигантского скорпиона. Каждый мог бы спокойно разместить на себе десяток человек, если, конечно, кому-нибудь удастся сыскать таких сумасбродов.       Взгляд Цирсе приковался к тираннозавру, закованному в медную броню, но затем на арену ступил изящный кроваво-красный дракон — и украл ее внимание бесповоротно. Гибкий, жилистый, пышущий первородной яростью. Чешуя — кольчуга, переливающаяся всеми оттенками багряного и багряно-черного, будто сама природа отлила его в огненном тигле; голова — грозный барельеф из костяных шипов и остроконечных рогов. Когтистые лапы рисовали на песке длинные рваные следы. Дракон порывался взлететь, но десяток матерых смотрителей тут же рванул за цепи. Зарычав от бессилия, он извернулся и обдал трибуны струей синеватого пламени.       — Магше, можем мы взять дракона? Я всегда мечтала о драконе!       — Это ваш лучший лот, Баша? — осведомился Релдрик, оглядывая величественное создание.       — Нет, мой господин, — загадочно отозвался купец. — Лучший лот впереди!       Земля заходила ходуном, словно предвещая землетрясение. Цирсе и Баэргаст на автомате схватились за парапет, испуганных зверей повело в стороны, утягивая следом укротителей, словно насекомых на ниточках. Центральные ворота медленно раздвинулись, в их мраке блеснули два янтарных огня.       — Чтоб меня... — Баэргаст вскинул брови.       На свет, глухо отбивая копытами, вышел кабан высотой со среднюю осадную башню — крепкий и мускулистый зверь, покрытый короткой темной шерстью. Из пасти, увенчанной двумя тяжелыми бивнями, вырывался глухой низкий звук, нечто среднее между хрюканьем и рыком. Несмотря на габариты, животное казалось маневренным и чувствовало себя, по всей видимости, свободно — не дергалось, не верещало, не шарахалось в сторону. Цепей на нем не было: укротитель шел рядом, сложив руки за спиной, лишь губы его едва заметно шевелились, нашептывая неуловимые приказы.       — Авернитский вепрь, — представил Баша, раздуваясь от гордости. — Редчайший экземпляр. По слухам, принадлежал одному из отпрысков Бела. Вам известно, магше, что вепри чрезвычайно умны и неустрашимы, кроме того, они могут выполнять таранные функции.       — То, что нужно, — Релдрик одобрительно кивнул.       — Я вас умоляю, — ретиво воскликнула Цирсе — она не собиралась разменивать красавца-дракона на свинью, будь она хоть племянницей Асмодея. — Все знают, что нет никого сильнее драконов! Они могут летать и извергать пламя — что может быть лучше?       — Баша говорит, что вепрь — лучший лот, и я ему доверяю.       — Дракон спалит его дотла, он и хрюкнуть не успеет.       Взгляд Релдрика ожесточился: он не любил, когда с ним спорили, а Цирсе вступала как раз в тот возраст, когда без этого невозможно было обойтись дольше пяти минут. Он постучал пальцами по парапету, затем повернулся к купцу.       — Что ж, кортигиана сказала свое слово. Вам придется постараться, чтобы переубедить нас, Баша.       Глаза-дымки лукаво сузились. Баша повернулся и уставился на одного из смотрителей, словно отдавая незримый приказ. Все засуетились: рабочие налегли на рычаги, укротители метнулись обратно к туннелям, подгоняя своих подопечных. Спустя несколько минут на арене остались двое — дракон, приглянувшийся Цирсе, и авернитский вепрь. Цепи опали, глухо отбив по земле, ящер расправил могучие крылья.       Воздух рассек воинственный рев. Дракон угрожающе пригнулся, раздувая ноздри. Вепрь захватил ящера внимательным желтоватым глазом, словно пометил цель, затем мотнул головой и пробежался, вспарывая бивнем землю.       — Оставшись вдвоем, они всегда замечают друг друга, — со знанием дела поясняет Баша. — Стравливать никого не приходится, звери сами бросаются в бой!       Вепрь и дракон медленно кружат по арене, словно примеряясь: первый неистово топчет землю, второй движется плавно, едва касаясь земли. Два разных мира, две стихии, что не должны были столкнуться, но судьба в сговоре с алчными браконьерами распорядилась иначе.       Словно пружины, что внезапно разжались, они бросаются навстречу друг другу. Дракон разевает пасть, выпуская струю пламени, но вепрь, предугадывая этот выпад, в последний миг разворачивается и подставляет бок. Загрубевшая шкура принимает огненный удар, вспыхивает, но не прогорает насквозь. Жар с ревом разносится по воздуху, а сам дракон от мощной отдачи взмывает назад, нелепо взмахивая крыльями.       — Он что, не горит? — изумилась Цирсе.       — Это вепрь из Аверно, — снисходительно напомнил Баша. — Он способен выдерживать самые высокие температуры.       Дракон свирепеет пуще прежнего. Он распахивает пасть, слету набрасывается на противника, но не может зажать в челюстях плотную шкуру и разочарованно клокочет; в глубине глотки вспыхивает опасное зарево — он готовится вновь изрыгнуть огонь.       Вепрь не позволяет: проворно поддевает бивнями и подбрасывает, чтобы затем вмять в стену всем своим весом. По арене раскатывается визг, затем оглушительный хруст. Ребра дракона в одночасье разламываются и прорываются сквозь чешую, окатывая стену кровавыми брызгами. Вепрь не останавливается — ожесточенно терзает противника, отбивает и давит, покуда его крики постепенно не затихают, а сам он не превращается в груду развороченного мяса и внутренностей.       Цирсе отшатывается, закрывает лицо руками. Дракон — то, что от него осталось — пораженчески сползает по стене вниз, а вепрь неспешно отходит, потрясывая окровавленной головой. Зрители на трибунах заходятся одобрительным гулом, хлопают в ладоши. Перепрыгивают из рук в руки бренчащие мешочки: кто-то прозорливый сегодня сколотил на этом поединке целое состояние, а кто-то такое же состояние проиграл.       — Берем, — подытоживает Релдрик. — Тридцать тысяч золотых за вепря и девятнадцать за дракона. Справедливая цена за уверенность в своем выборе, не так ли, Цирсе?       Она сглотнула, неотрывно наблюдая за тем, как глаза дракона безжизненно гаснут, как замирает последняя конвульсия истерзанного тела. Потом опустила взгляд ниже — и наткнулась на мерцающие глаза вепря, обращенные прямо на нее. Словно он чувствовал, кому предназначен.       — Его имя Негулор, госпожа, — представил Баша.       — Негулор, — повторила она, словно эхо.       Стайка белых птиц пролетела над ареной, словно пущенная по небосводу жемчужная роспись, следом потянуло горячим ветром и пылью. На алтарь новоявленной дружбы между человеком и чудовищем легла немыслимая жертва, и Цирсе отчетливо ощущала ее терпкий железный запах. Именно так, наверное, смотрят на мир фаэрунские боги: их стараниями ни одно великое свершение не обходится без кровопролития.