1484, Сюзейл

      — Еще раз.       Цирсе поднимает себя с земли мощным броском рук, на мгновение замирает на корточках и кидается вперед, избегая удара затупленной глефы. Тильзар знает ее слишком хорошо, чтобы не угадать следующее движение. Расклад нечестный, но именно на нем воспитываются лучшие бойцы — так говорит магше Релдрик, а у нее нет оснований, чтобы сомневаться в его словах.       Она ловко проскальзывает слева, не разгибая спины, — боковое зрение Тильзара не успевает засечь это движение — затем выбрасывает руку, готовясь ударить...       Глефа раскручивается над головами и с треском врезается в землю, отшвыривая ее назад. Снова, черт побери.       — Ты можешь еще быстрее, — весело отмечает Тильзар. — Как любят говорить в Аткатле, совершенству нет предела...       — В Городе Монет все чертовы перфекционисты, — раздраженно бормочет Цирсе, смахивает пот со лба и неспешно обходит учителя кругом, разминая побитые им же ноги. Тильзар отвечает оглушительным смехом и кивком — мол, так оно и есть.       Тильзар Режущий — один из искуснейших фехтовальщиков, нанятых Релдриком, и универсальный оружейный мастер. За последние десять лет численность придворных за счет подобных экземпляров заметно выросла, ведь уж на что, а на образование короля и кортигианы регентский совет не жалел золота. Страшно представить, сколько заплатили господину Тильзару — при жизни в Амне, одном из богатейших краев Фаэруна, он отнюдь не бедствовал, а его свекр, по слухам, владел Кримморским Банком. Тем не менее, он покинул свои владения и поехал Кормир, чтобы заняться ее обучением. Прежде Цирсе была слишком мала, чтобы уразуметь значение этого жеста.       — Давайте еще разок, — решительно говорит она.       — Мое время вышло, милая, — Тильзар проходит мимо, по-отечески похлопав ее по плечу. — Слышал, сир Хансебль сегодня готовит балдурскую похлебку. Пальчики оближешь!       В арке он столкнулся с Кзар’Диком, радушно поздоровался, затем исчез в коридоре. Гит проводил амнийца мрачным взглядом: он не особо любил дисциплинарных фехтовальщиков, полагая их больше хвастунами, чем настоящими воинами. Его взгляд обратился на Цирсе, усталую и злую, явно жаждущую реванша.       — Этот выскочка больше похож на учителя танцев, чем на бойца, — презрительно бросил гитьянки.       — Думаешь, ты справился бы лучше? — хмыкнула Цирсе. — Потренируй меня.       — И не подумаю.       — Я тебе приказываю, Кзар’Дик.       Его глаза сужаются, загораются недобрым огнем. Он неспешно приближается, медленно укладывает руку на эфес, и от этого движения у Цирсе мурашки бегут по коже. Скольких убила его правая рука? Зарубила? Забила? Задушила? Неприлично, наверное, было бы о таком спрашивать...       Она вскакивает, не отводя взгляда. Кзар’Дик — нешуточный противник. Быть может, не столь изящный, как Тильзар, но не менее опытный, а еще жестокий, как все обитатели астрального плана. Он редко снисходит до спаррингов с ней, но каждый из них запоминается надолго; так, в последнем Цирсе лишилась трех передних зубов — придворный целитель насилу вернул их на место.       Орудия резко скрестились. Отдача встряхнула Цирсе, но не сбила с ног. Сжав зубы, она крутанулась назад, высвобождая лезвие, и вновь атаковала — на этот раз справа. Кзар’Дик расставил несколько умелых блоков, затем перешел в наступление. В какой-то момент Цирсе пришлось отсальтовать назад, чтобы избежать удара, и она оказалась в стороне от центра площадки, у дальней стены. Подошвы сапог скрипнули, тормозя по гладкому камню.       — Так мы все-таки танцуем, — гит неприкрыто глумился.       Она пробежала вперед, оттолкнулась от стены и ударила ребром меча в прыжке. Череда выпадов сработала чисто, никто не отшатнулся назад, но позиции Цирсе постепенно упрочились, отвоевав ей инициативу в поединке. Кзар’Дику как будто не хватало места в этом зальце, с его-то статью и привычкой биться размашисто...       Цирсе внутренне ликовала, чувствуя, что наконец-то сумеет его одолеть, пускай положение и сыграло ей на руку.       — Госпожа Арктур! — резкий оклик сбил концентрацию, и Кзар’Дик ненадолго вырвался вперед, прежде чем пламя поединка не потухло окончательно. Вбежал Виктус, запыхавшийся и покрасневший. Круглые золоченые очки, которые он обыкновенно носил на переносице, сползли вниз, придавая ему совершенно глупый вид — и очевидно взволнованный.       — Черт бы побрал тебя, Марлиир, — ругнулась Цирсе, опуская меч.       — Не обнадеживайте себя, — усмехнулся Кзар’Дик. — У вас все равно не было шансов.       — Вас просят присоединиться к заседанию, миледи, — выпалил Виктус. — Немедленно!       Цирсе озадаченно посмотрела на гита, но тот лишь пожал плечами. На заседания регентского совета, собиравшего разных знатных шишек да клерков для обсуждения важных государственных вопросов, ее обычно не приглашали, а если бы вдруг пригласили, это было бы оговорено заранее. Всему надлежало происходить церемонно: официальное извещение в виде письма, список инструкций...       — Чего же вы стоите, — Виктус бессильно всплеснул руками. — Идемте, миледи!       Они помчались наверх, в круглый зал главной башни. Полы плаща Виктуса, отделанные золотой выкройкой, развевались, точно два крыла, и Цирсе рядом с ним чувствовала себя откровенной неряхой — в обыкновенной тренировочной тунике и брюках, с растрепанными волосами и синяками на руках.       — Виктус, да что происходит? Почему послали за мной?       — Я не должен тебе этого говорить, — он понизил голос. — Но сегодня утром гоблины напали на Расилит. Птички Кассиды говорят, что они собирают силы по ту сторону реки...       — Но у нас пакт о ненападении с Анклавом!       — Мы отправили ноту в Тхултантар, но ответа пока не получили. Неизвестно, являются ли гоблины их посланниками или нет. Очень надеюсь, что нет! Так или иначе, совет желает, чтобы ты заняла место Данамейры по вопросу военной тактики.       — Что ты сказал? — изумилась Цирсе.       — Я не должен был, — со стоном восклицает Виктус, на ходу снимает и протирает очки. — Сделай удивленный вид, ладно? Если магше узнает, что мы с тобой вот так общаемся... так фривольно... он с меня три шкуры спустит.       Цирсе собиралась спросить о чем-то еще, однако громкие и гневные крики, эхом бьющие по дворцовым стенам в отдалении, заставили ее умолкнуть и навострить уши. Один из голосов принадлежал Данамейре, уполномоченной генеральше; больших победоносных войн на ее веку не случилось, но она была ученицей Ирвела и прекрасно разбиралась в военном деле.       Судя по интонации, в решении об отставке — и дальнейшем назначении Цирсе — леди Данамейра участия не принимала.       — Ты совсем лишился рассудка, Релдрик?       — Выражения, госпожа Арис, — голос Баэргаста источал убийственный холод. — Это решение регентского совета, а не лично магше Релдрика.       — А то я не знаю, что эти крысы скорее хвосты себе обкорнают, чем станут ему перечить, — огрызнулась Данамейра. — Я прослужила короне двадцать пять лет, и не вашему принцу, а Его Величеству Ирвелу. Если бы он знал, во что вы превратили страну...       Цирсе и Виктус смотрят друг на друга с животрепещущим ужасом: при дворе такие речи не прощались никому, даже служителям клира. Они останавливаются перед могучими дверьми и топчутся на месте, не решаясь войти.       — Довольно, — голос Релдрика, ужасающе грозный и многократно усиленный Плетением, раскатился по коридорам, словно гром. — Ваше оскорбление в адрес совета непростительно, Данамейра. Я снимаю с вас все полномочия. Возвращайтесь в родной Эспар и благодарите богов за то, что вам сохранили жизнь.       Данамейра издала смешок.       — Вы оскорбили меня сильнее. Отдали мое место девчонке!       — Место генерала займет кортигиана короля...       — Наложница, Релдрик. Называй вещи своими именами.       Повисла гнетущая тишина. Сердце Цирсе больно скакнуло в груди, а челюсти непроизвольно стиснулись: она знать не знала, что у леди Данамейры имеются какие-то претензии к ней или ее позиции при дворе. Разумеется, Цирсе давно поняла, что является наложницей, но воспринимала это больше как формальность, потому что никакие непристойные отношения их с Азеларом не связывали.       Двери громыхнули, из них вылетела леди Данамейра — высокая и статная женщина с короткими седеющими волосами. Цирсе доводилось обучаться под ее началом, будучи помладше, а затем — встречаться с генеральшей на официальных приемах при дворе, но такой озлобленной она видела ее впервые. Ноздри Данамейры раздувались, пальцы сжимались добела; на нею следовал перепуганный слуга, несущий щит с изображением оленя, неизменным символом Эспара.       Когда они поравнялись, леди Данамейра вдруг остановилась. Цирсе вскинула голову, глядя на нее со спокойным превосходством: пусть не думает, что слова, брошенные в круглом зале, сумели ее задеть.       — Ты чего так вытаращилась? — молвит Данамейра, и глаза ее становятся еще мрачнее. — Они же тебя сожрут.       — Цирсе, сюда, — властно окликает Баэргаст, вырастая в дверях.       Цирсе еще с полминуты буравит взглядом генеральшу, затем огибает ее и твердым шагом проходит в великолепный зал, отделанный вишневым деревом и мрамором. Стену напротив входа образует огромное витражное окно, правую и левую — вышитые гобелены, изображающие двух королей: первого, Фаэрлтана, и последнего, Ирвела.       Здесь собрались все самые важные люди — придворные маги и клерки, рыцари и маршалы, лорды и казначеи. Некоторых Цирсе знала довольно неплохо, некоторых заочно, часть видела впервые. Она бегло заприметила лорда Кальдора и леди Калату, мастеров торговли и портовых путей — светловолосых близнецов в роскошных одеждах, а еще Элкариуса, советника-мудреца, и Ларета Краунсильвера, маршала Пурпурных Драконов. Магше Релдрик восседал во главе стола, вровень с окном. По правую руку от него расположились верховные жрецы церквей Лантандера и Тиморы, по левую — градоначальник. Все казались ужасающе мрачными.       Цирсе прошла вперед, сложив руки за спиной, как того требовал этикет.       — Вы звали меня, магше, — она отвесила наставнику изящный поклон. Волевое лицо Релдрика было подернуто пеленой задумчивости, пальцы, усеянные перстнями, ритмично отстукивали по столешнице.       — Извините нас за то, что отвлекли вас от дел, миледи, — произнес он с подчеркнутой вежливостью — задает тон обращения к кортигиане, догадалась Цирсе. — Тревожные новости с севера подтолкнули совет к принятию важных стратегических решений. Данамейра Арис больше не будет руководить нашей армией. Мы сочли вас более достойной кандидатурой.       Цирсе немедленно поклонилась опять, чувствуя, как щеки заливает предательский жар. Одно дело — получить такую новость от Виктуса, совсем другое — услышать из уст регента.       — Это великая честь! Я благодарна совету за доверие. Но позвольте спросить, магше: что сподвигло господ на такое решение? Леди Данамейра обладает большим военным опытом...       — Совет уважает леди Арис за ее заслуги перед страной, — сухо сказал Релдрик. — Но мы не уверены, что она сумеет выиграть эту войну. В прошлой стычке с Анклавом генералы едва не сдали Сюзейл. Король пал, рыцари были разбиты... Если бы не дипломатические усилия господ, которых вы видите перед собой, в Кормире сейчас были бы вывешены знамена Тхултантара.       — Но они отбили наступление с востока, — отметила Цирсе. — Укрепились на сембийской границе, что позволило Кормиру...       — Мы не на уроке истории, леди Арктур. Новая война, вероятно, будет масштабнее предыдущей, и Кормиру нужна свежая кровь. Не старые узколобые генералы, молящиеся на давно отжившие догмы. Ему нужны вы. Разумеется, вам будут помогать советники и армейские капитаны.       Магше поднялся со своего места, неспешно обогнул стол. Шестнадцать господарских голов повернулись ему вслед. Приблизившись к Цирсе, он возложил руку ей на плечо, а его глаза — влажно-голубые, испытанные жизнью, окруженные сетью морщин — засияли непримиримой надеждой и гордостью. Так смотрят на знамена, вывешенные вдоль крепостных стен в дни национальных празднеств, напоминания о славе минувших побед и долге перед грядущими поколениями.       Чувства Цирсе к этому человеку не ограничивались привязанностью. В ней звучал резонанс более глубокий, чем кровное родство. Магше не был ее отцом, но стал куда большим: наставником, опорой, светочем, что в самые темные годы не позволял ей забыть, кто она есть. Его убеждения стали ее убеждениями, его верность идеалам — ее собственной верностью.       Кормир есть Азелар. Кормир есть Релдрик. Кормир тождественен всякому, кто готов любить и защищать этот славный край, и Цирсе больше всего хотелось быть Кормиром. И какими бы ветрами ни сносило их судьбы, они с магше всегда будут смотреть в одном направлении.       — Вас готовили к этому всю вашу жизнь, дорогая кортигиана, — рука Релдрика на ее плече ободряюще сжалась. — Вы носите в себе великую силу — магию колдуний, Рауматар. Мы дали вам крышу над головой, когда ваш край был обескровлен. Мы дали вам учителей, что сделали из вас первоклассного бойца...       — И я верну долг, магше, — кивнула Цирсе, перехватывая его руку. — Кормир — мой возлюбленный дом, — она обвела присутствующих взглядом, полным нерушимой воли. — И я буду за него сражаться.