1492, Изумрудная роща

             Три свежих трупа остывали в тени деревьев. Двое мужчин и женщина, на вид обычные, ничем не примечательные субъекты, которых загадочный Абсолют зачем-то решил завербовать. Тавриэль сжимала двумя пальцами извивающуюся личинку, выбравшуюся из глазницы Эдовина мгновением ранее. Тварь заходилась в жалобном стрекотании и поблескивала, словно кусок студенистого перламутра.       — До чего отвратительное создание, — Уилл поморщился. — Я многое повидал, но до сих пор не пойму, как кто-то мог додуматься до такого…       — Нетерезы изобретали вещи похуже, — сухо сказала Тав, отпуская личинку и без лишних церемоний раздавливая каблуком. Судя по отрешенному взгляду, мысли ее витали где-то далеко.       Обшаривая убитых, Астарион миновал девицу слишком близко, нарочито задел плечом.       — Ты не помогаешь, — вскользь заметил он. — Скажи, золотце, почему мы вообще таскаемся за тобой?       Тав ответила без смущения:       — Вопрос хороший. Возможно, это потому, что я гораздо умнее всех ваc.       — Да брось! Кабы всех нас здесь не было, ты бы и недели не продержалась.       — Но вы здесь. И что-то не рветесь в одиночное путешествие.       — Надеюсь, так оно будет и впредь, — Астарион обворожительно улыбнулся. — В этих краях полегло много путников поумнее тебя, знаешь ли...       — А я все еще жива.       Их взгляды пересеклись. Тот, которым одарила его Тав, сквозил невысказанной, но очень отчетливой угрозой. Астарион беззлобно хохотнул, чтобы как-то разрядить обстановку. Перенапрягать ее, пожалуй, не следовало — он ведь намеревался проучить заносчивую тетирку, а не саботировать. Пока что.       — Расслабься, я шучу, — он небрежно махнул рукой. — Все в восторге от того, с какой элегантностью ты мнешься на месте, пока мы делаем грязную работу. Это даже бодрит. Не пора ли нам идти, м-м?       Обобрав тела и захоронив в наскоро вырытой могиле, они двинулись дальше, обвешенные рюкзаками. Этим утром было решено выскрести из ларцов все ценное, что успело скопиться — обменять на золото и боеприпасы. Благо, достойных трофеев хватало: оружие, одежда, серебряная посуда, драгоценные камни, бутыли с вином...       Последние Тавриэль велела уложить в довесок ко всему остальному, что намеревалась продать. Астариону такое самоуправство не понравилось. По дороге к Роще он осыпал ее колкостями и всячески провоцировал, однако Тав, к его неудовольствию, выдержала нападки стоически. Не получив ожидаемой реакции, эльф быстро заскучал и остаток пути преодолел в молчании, пообещав себе, что в следующий раз непременно припрячет горячительное, если найдет.       Друидское поселение встречало привычным: душистой зеленью, чириканьем птах, почтенными валунами и раскатами ритуального пения, доносящимися с нижних уровней. Вот уже несколько недель истово трудились жрецы, вознамерившиеся разорвать все связи этого места с внешним миром. Тав и Гейл хорошо понимали их мотивы, но решение находили максималистским и глупым; Астариону на него было попросту наплевать. Выше всего прочего он ставил свое желание избавиться от иллитидской личинки — и никак не мог понять, зачем они тратят времени на всякий сброд, встреченный по дороге, на осмысление причин и перспектив его действий.       Рядом с лавкой никого не оказалось. Поклажа полетела на землю, все выпрямились и выдохнули, потягиваясь задубевшими от напряжения конечностями. Астарион с каждой минутой скисал, как забытое на солнце молоко.       — Где носит этого коротышку? Давайте поскорее разберемся с барахлом...       — Что-то не так, — вдруг сказал Гейл.       Они приблизились к краю утеса, открывавшего вид на столовую, палаточный лагерь и обширную площадку между ними. Внизу собралась большая толпа: тифлинги окружили трех бронированных громил, один из них, в свою очередь, держал за шкирку перепуганного Миркона. Еще трое детей-сирот — Дони, Маттис и парочка, чьих имен они не спрашивали — скучились у стены, спутанные по рукам и ногам. Взрослые возмущенно галдели. Аарон обнаружился тут же, у деревянных мостков — по всей видимости, зрелище зацепило его, но не настолько, чтобы в нем участвовать.       — Что здесь происходит? — осведомилась Тав.       — Дети что-то умыкнули у Серых Плащей, — нахмурившись, поведал Аарон. — Похоже, они собрались увезти их в Кормир. Говорят, что сделают своей прислугой, чтобы покрыть стоимость украденного...       Астарион фыркнул, но смолчал. Взращенные на уверенности в собственном благородстве и безгрешности, кормирцы ко всему остальному миру и существам, его населяющим, относились как к неразумным дикарям. Даже кормирские поэты, повсеместно почитаемые, нет-нет да и приправляли свои творения превосходством злато-пурпурных над всеми остальными. Его совершенно не удивило, что ищейки распоряжаются в роще — удивило, что начали только сейчас.       — Где Зевлор? — Тав скользила взглядом по толпе, выискивая предводителя беженцев.       — Пошел просить Кагу о помощи. Сомневаюсь, что она захочет вмешиваться.       — Мы тоже не захотим вмешиваться, — подал голос Астарион. — Так ведь?       Тавриэль решительно обогнула торговца, прошла по деревянному настилу и спустилась вниз, в столовую. Обреченно вздохнув, Астарион последовал за нею вместе с остальными. Ну и союзнички! Двое из пяти — с выраженным комплексом героя, одна — с умеренным, но не менее живучим. Виду не подает, однако в критических ситуациях почему-то занимает сторону притесняемых.       Тав оглушительно свистнула, и десятки голов — из них три, принадлежавшие ищейкам — одновременно повернулись.       — Такие большие, а пристаете к детям, — протянула она.       Астарион украдкой изучал кормирцев, примеряясь к раскладу сил и возможным путям отступления, если дела примут скверный оборот. Двое из них были средней комплекции, с виду обыкновенные служаки, а вот тот, что по центру — здоровенный тип, больше двух метров ростом и почти такой же широкий. На его плече покоился массивный боевой топор. Грубое, сухое, обветренное лицо венчала густая борода, глаза сидели глубоко под тенью кустистых бровей. Рорэя с ними не было, и судя по спесивому взгляду, именно здоровяк распоряжался в его отсутствие.       — Эти сосунки обокрали служителей короля, — пробасил он, снимая топор с плеча и утыкая в землю. — Им еще хватает наглости в этом не признаваться.       — Я не крал, — воскликнул Миркон, бросая на Тав умоляюще-пристыженный взгляд. — П-простите меня, госпожа, я... я хотел украсть, это было задание от Мел, но... — он тяжело сглотнул. — Я ничего не успел взять, клянусь! Они сразу меня поймали!       — Лживый ублюдок, — рука, отяжеленная бронированной перчаткой, наотмашь ударила по щеке. В тишине громко лязгнули зубы. Миркона отбросило далеко и легко, словно тряпичную игрушку. Астарион невольно поморщиться: такой удар мог сломать челюсть даже ему.       Шлепнувшись на землю, мальчишка завыл, отполз к столу и скрючился у его подспорья. Несколько тифлингов подались вперед, хватаясь за оружие, но стушевались под грозным замахом и тут же попятились. Королевскому ищейке противопоставить им было решительно нечего — шутка ли, ржавые мечи да вилы против такого великолепного топора.       — Отбросы, — пророкотал бородатый, смачно сплевывая себе под ноги. — В столице хотя бы сопляков научат уму-разуму!       Хотя Тав выглядела спокойной, в воздухе вокруг нее ощущалось искрящееся напряжение.       — Эти дети не являются подданными Кормира. Вы не имеете права судить их по своим законам. Если они и совершили преступление, то на этой земле.       — Формально они не являются ничьими подданными, — заявил второй ищейка, невысокий и крепко сбитый. — После изгнания тифлингов лишили всех статусов, у них нет государя. В этом случае закон Кормира допускает, что Его Величество — или уполномоченное им лицо — может разрешать подобные ситуации на свое усмотрение...       — Мы забираем их, — непримиримо закончил бородач. — Это обыкновенные сироты, босота. Всяко помрут или сделаются преступниками, даром воруют, что ли. В их жизнях будет хоть какой-то смысл, если они послужат на благо Кормира.       — На благо Кормира, — Тав прищурилась. — Или толстосумов, которым вы их продадите?       Повисло напряженное молчание. Пальцы ищейки плотнее вдавились в рукоять топора, а гигантский рот приоткрылся, выпуская череду низковатых смешков. Астарион преисполнился нехорошего предчувствия.       — Считаешь, так не должно поступать? Можем решить по-другому! Умрет тот, что ворует, и дело с концом...       Столпившиеся ахнули, когда топор вдруг поднялся в воздух, блеснув металлической гранью. Дети дружно завизжали, Миркон инстинктивно притулился к столу, будто он мог его спасти. Все случилось быстро: орудие взметнулось и полетело вниз, прежде чем кто-то успел среагировать...       Тав сиганула, подцепила мальчишку и пролетела вперед, опередив лезвие на какую-то долю секунды. Жалобно затрещал стол, перерубленный до основания, затем точеное лезвие звякнуло, врезаясь в камни. Бородатый сперва не сообразил, что произошло — с мгновение таращился перед собой, верно, удивленный отсутствием крови и кишок.       Башмаки со скрежетом скользили по сухой земле. Тавриэль развернулась и метнулась обратно к ищейке, на ходу выуживая из кармашка на поясе тонкий метательный нож. Едва заметным движением полоснула верзилу по запястью — и тут же ушла вниз, уклоняясь от размашистого удара. Ищейка натужился, раскручивая топор, превратил его в смертоносную карусель, сметающую все на своем пути — остатки стола, ящики, мешки. Тифлинги с криками бросились врассыпную.       Площадку огласил потусторонний клич: Гейл обдал врага пламенной струей, однако вращающийся топор без труда поглотил ее, размешав с воздухом. Здоровяк манипулировал своим могучим оружием легко и быстро, словно тростинкой, а на врагов обрушивал с тяжестью многотонной плиты; Тавриэль, впрочем, избегала атак с еще большей прытью.       Астарион не мог поверить своим глазам. Уж до чего стремителен был ищейка, но Тав могла бы дать ему фору в полторы-две секунды — достаточно, чтобы увернуться от любого удара, даже самого хитрого. Необыкновенные рефлексы, требующие многолетней и умелой выточки. Девка, что разгуливает в платьях и читает при свечах, аристократка, толком не умеющая драться... Как же! Она водила их за нос, как последних дураков!       В очередном танцующем уклонении Тавриэль рассекла кожу на другой руке противника. Легкое касание лезвия — что мазок, оставленный намасленной кистью. Ищейка даже не вздрогнул.       Топор на мгновение завис в воздухе и снова ударил — не ребром, а перпендикулярно, метя узким острым наконечником Тав в лицо. Астарион на мгновение похолодел, уверенный, что он проткнет ее череп насквозь. Однако Тав скакнула назад, словно на веревке оттянутая, а когда топор тяжело опустился на камни — вскочила на него, пробежала по рукояти вверх, на середине оттолкнулась и прыгнула.       Время как будто замедлилось. Все видели ее, пролетающую над ищейкой, видели лезвия, оставляющие полосы по обе стороны бычьей шеи. Кувыркнувшись в воздухе, Тавриэль мягко приземлилась на корточки. Смоляная копна занавесила ее лицо почти полностью, а когда она встала и смахнула ее, Астарион заметил необыкновенное: глаза Тав изменили цвет. В тусклом свете блеснули две золоченые радужки, неестественно яркие, будто подсвеченные изнутри — так отблескивают в темноте глаза хищных зверей, если к ним поднести зажженный факел.       — Решила расслабиться, тварь? — рявкнул громила. — Сдохни!       Он подобрался, готовясь нанести решающий удар... и вспыхнул кровавым заревом, брызнувшим из многочисленных узких порезов. Глаза его потрясенно распахнулись, исполинские руки несколько мгновений боролись с гравитацией, затем опали, уронив топор — по всей видимости, Тав перерезала ему сухожилия.       Встретившись с лезвием собственного орудия, кормирец издал глухой звук, похожий на бульканье; его туша повалилась на камни, распластываясь безвольной массой, и больше не шевельнулась. Оставшиеся ищейки попятились, хватаясь за мечи, одновременно выдохнули.       — Это ты, — просипел тот, что справа. — Ты Цирсе Арктур!       Его рука дернулась к сумке, выхватывая сигнальный свиток. Тавриэль — та, что назвалась этим именем — отреагировала молниеносно: подскочила, воткнула нож в основание челюсти, затем упала на руки и выбросила вверх правую ногу, ударом забивая лезвие в глубину черепа. Глаза ищейки остекленели, он зашатался и повалился навзничь, испуская дух. Третьего она поразила, не сходя с места — метнула оставшееся при ней лезвие, попав точно между глаз. Бедняга умер, так и не коснувшись своего меча.       Площадку стремительно заливала кровь, заполняла трещины в тысячелетнем камне. Тишина нависла, словно пузырь, готовый лопнуть от первого же укола. Взгляды тифлингов, обращенные на Тав и ее спутников, изменились — страха в них теперь было всяко больше, чем благодарности.       Уилл первым стряхнул оцепенение и бросился к Миркону, помогая ему подняться на ноги. Челюсть, судя по всему, осталась в порядке, но щека раздулась и расплылась большим загустевающим синяком.       — Они вернутся за своими, — невозмутимо сказал Гейл. Он выглядел озабоченным, но не удивленным.       Тав серьезно кивнула, и топленое золото в глубине ее глаз заискрилось, словно его обдали кузнечным жаром. Приблизившись сперва к одному мертвому ищейке, затем к другому, она выдернула из их плоти лезвия, небрежно обтерла и рассовала по кармашкам.       — Есть идея, — она выпрямилась, смерила тифлингов испытующим взглядом и громко спросила: — Кто поможет нам избавиться от тел?