1492, мост у Высокого Утеса

      Разделывать плоть — дело тяжелое, особенно когда касается матерых бойцов. Лезвие то увязает в плотных мышцах, то спотыкается о крепкую, широкую кость. Делая зарубы на конечностях ищеек, а затем надламывая и отрывая по частям, Цирсе изрядно вспотела. Волосы неприятно липли к разгоряченному лбу, она то и дело отбрасывала их за спину, но это, разумеется, не спасало. Ветер давно сгинул, уступив место послеполуденной духоте.       — Сколько талантов, — протянул знакомый голос за спиной. — И палач, и прозектор. Может, ты и крестиком вышивать умеешь?       — Могу крестиком рот тебе зашить, — пробормотала Цирсе, не поворачивая головы.       Астарион хохотнул, как будто действительно оценил шутку, неспешно подошел и присел рядом, с живейшим интересом наблюдая за ее действиями. После того, как они покинули рощу, настроение его заметно переменилось — во всяком случае, до завуалированных оскорблений он больше не опускался.       Цирсе продолжила методично стачивать кость в том месте, где та никак не хотела отделяться. Когда кисть с хрустом оторвалась от лучевой кости, она закинула ее в ведро к остальным и утерла лоб тыльной стороной ладони.       — Могу я спросить, для чего это все? — он махнул рукой на полурасчлененные трупы. — Допускаю, что ты просто так развлекаешься, и тем не менее...       — Ты принес то, что я просила?       — Да, — плотно набитый мешок со звоном шлепнулся на землю. — Все здесь.       Цирсе, наконец, поднялась на ноги. Мышцы рук нещадно ломило, голова шла кругом от железного запаха крови и кисловатого мочевины, выходящей из обмякших тел. Работать с трупами она толком не умела, хотя не раз видела, как это делают другие. Медлить в таких делах нельзя, ошибаться — противопоказано. Она подошла к покатому утесу, уже очищенному от грязи и зарослей плюща, придирчиво его осмотрела, прикидывая план будущей композиции.       Первыми в ход пошли головы. Цирсе заблаговременно выколола им глаза и вырезала языки, после чего вогнала в основание крючки и скрепила между собой металлической нитью. Головы повисли на ней, прилегая друг к другу плотно, точно виноградины на ветке. Она разметила их в центре, вбив толстым металлическим колышком.       — Как интересно, — глаза Астариона алчно блеснули.       Далее настал черед рук: их она отбила о каменные шипы, обвила пальцы каждой вокруг предплечья последующей, обвязала той же нитью. Получился костистый обруч диаметром в пять-шесть локтей. Он расположился с внешней стороны, как бы обрамляя, и был для надежности вбит шестью колышками. Пятерку ног, обтесанных от ступни до середины бедра, она разместила от центра к кругу, на равном удалении друг от друга. Почти вся кровь с них уже стекла, раны пообсохли.       — Почему только пять?       — Столько мостов в Шетринге, божественном городе, — Цирсе сделала несколько шагов назад, окидывая свое творение придирчивым взглядом. — Обиталище Маглубиета. Гоблины оставляли такие подношения от Луруара до Драконьего Моря. Они верят, что это принесет удачу в следующем бою...       Кончики ее пальцев нырнули в ведро, зачерпывая кровь, затем мягко поводили по поверхности валуна, оставляя несколько заостренных рунических символов.       — Ты знаешь гоблинский, — брови Астариона взметнулись вверх.       — Не знаю. Но эти руны я запомнила хорошо.       Послышался треск ветвей, троекратный шорох по траве. На поляну вышли Гейл, Уилл и Лаэзель, толкающая перед собой ветхую деревянную тачку. Они что-то обсуждали между собой, но едва в поле зрения показалась Цирсе, тут же умолкли и уставились на кровавое полотно, сотворенное ее рукой.       — Славная работа, — отметил Гейл, и в голосе его мелькнула какая-то странная, неуловимая эмоция. Что-то вроде сдержанного отвращения. — Полагаю, вы оставляли много таких имитаций во время гражданской войны.       Цирсе ответила ему тяжелым взглядом, затем перевела его на остальных. Те, кого она считала своими союзниками, были на редкость молчаливы: косились, шептались, надстраивали мысли в голове, сопоставляя человека, с которым изначально объединялись, и нового — опальную генеральшу, преступницу. Жителей побережья мало интересуют дела Сердцеземья, но даже общего впечатления хватало, чтобы оценить масштабы неприятностей, что следуют за ней по пятам.       Она решила не рассусоливать — высказать все, как на духу.       — Полагаю, у вас есть вопросы. Я могу ответить прямо, но знаю, что вы все равно не поверите. Вы вольны уйти сейчас, если хотите. Если же вы решите остаться, то должны будете довериться мне...       — Есть у меня вопрос, — Астарион небрежно привалился к дереву, сложил руки на груди с видом прокурора. — Кто трахается лучше — король или Рафаил?       — Я не знаю, как трахается Рафаил, — без улыбки ответила Цирсе.       — Ах, прости, пожалуйста, я неверно сформулировал вопрос: кто трахается лучше, если без вранья?       Повисло липкое, неприятное во всех смыслах молчание. Цирсе вознамерилась уйти прочь, однако Астарион в несколько шагов настиг ее, рывком развернул и навис, пожирая глазами. По лицу его было понятно, что он больше не играется с ней, не дразнит, не эпатирует — он желает получить ответы здесь и сейчас.       — Позволь напомнить, — голос его был сладок, что мед, но за этим крылась нарастающая угроза. — Нас преследовали иллитиды, фанатики и демоны, теперь к ним добавились королевские ищейки. Ты никуда не уйдешь, дорогуша, пока не объяснишь, в какую адскую заварушку нас втягиваешь.       Она решительно отбила его руку.       — Мои дела вас не касаются, как и меня ваши.       — Ага, так и скажем следующей своре ищеек, когда она заявится в лагерь, чтобы всех перебить. Не нас разыскивают в трех государствах. Мы строили лагерь вместе, так почему кто-то из нас должен уходить, Цирсе Арктур?       Последние слова он выплюнул, подобно оскорблению. Их взгляды сцепились в немом противостоянии — напряженном, глухом, готовом вот-вот взорваться. На мгновение Цирсе почудилось, что за его агрессией кроется что-то личное.       — Прекратить истерику, — рядом неожиданно возникла Лаэзель — и мощным толчком отстранила Астариона. Глаза ее, желтые и раскосые, жадно впились в Цирсе, изучая с бесстыдной, почти физиологической заинтересованностью — словно до сих пор она видела перед собой лишь фантом, а теперь услышала биение сердца.       — Гейл сказал, ты погубила тысячи людей в этом... Кор-мире. Мне это нравится.       — Гейл, значит, так сказал, — протянула Цирсе, сузив глаза.       — Вместе мы одержим множество побед, — воодушевленно закончила Лаэзель, затем повернулась к эльфу, навешивая на лицо самое свирепое выражение. — Что до тебя, Астарион, ты можешь убираться вон. Я переживу.       Он уязвленно хмыкнул.       — Оставишь ее, но прогонишь меня! Не буду спорить о вкусах, так уж и быть. Но если сюда заявится кавалерия, я за вас биться не стану. Что ты скажешь, Уилл?       Глаза Рейвенгарда взирали из тени сдвинутых бровей, и в здоровом, неперечеркнутом косым шрамом, отражалась внутренняя борьба: осторожность противилась желанию довериться, ничего не усложняя. Он как будто искал что-то, подтверждение или опровержение собственных предубеждений, но находил лишь ту непроницаемость, что хранил сам.       — Я не знаю, — в смятении сказал Уилл. — Ты правда сотворила то, за что тебя хотят казнить? Ходили разные слухи...       — Если я скажу тебе, это ничего не изменит.       — Разумеется, изменит! Я готов поверить тебе. Я буду считать, что ты невиновный человек.       Цирсе посмотрела куда-то в сторону, издала безрадостный смешок. Мимолетная улыбка, проблеснувшая вслед за этим, не согрела ее лицо — напротив, подчеркнула усталость в уголках глаз.       — Я бывшая военнослужащая Кормира. Я кто угодно, но не невиновный человек. Если сомневаешься — спроси нашего друга из Глубоководья, он большой знаток моей биографии.       — Если у тебя возникло впечатление, что меня волнует твое прошлое, то прошу прощения, — вмешался Гейл, и голос его сделался примирительным. — Мы все не без греха, большого или малого. Я вижу, что ты совсем не такая, какой тебя описывают розыскные листовки...       — Как мило, — Астарион картинно возложил руку на сердце. — Когда вы закончите с этим, может, расскажете, что мы с ищейками делать будем? Они гоняются вот за этой особой.       — Когда Рорэй узнает о гибели своих людей, то пошлет в Кормир за подкреплением, — вновь подала голос Цирсе. — Затем Серые Плащи подчистят стоянки гоблинов в округе. Если повезет, дойдут до их лагеря.       — С чего бы ему так рисковать? — засомневался Уилл.       — Большая часть ищеек — бывшие военные разведчики. Элитное подразделение, которому не чинили ограничений. После войны его расформировали, но привычки остались: они тщеславны, коррумпированы и мстительны. Некоторые потеряли близких в войне с гоблиноидами... — глаза Цирсе скользнули по ритуальному кругу и ненадолго задержались на кровавых рунах, уже подзапекшихся. — Это должно освежить им память.       Она прошлась кругом, оглядывая товарищей пристально и пытливо. Их сомнения застыли в воздухе, замешались напополам с соблазном узнать, что же будет дальше, однако она собиралась углубить их, а не развеивать. С нее хватило приспособленцев да перебежчиков. Должны остаться лишь те, кто способен дойти до конца — или, по крайней мере, до Врат Балдура.       — Меня зовут Цирсе Арктур, — произнесла она с выверенной расстановкой. — Верховный Совет Кормира разыскивает меня по обвинению в убийстве. По тому же обвинению меня разыскивает Лорд-губернатор Тамалон Ускеврен Второй. Амн и Тетир уполномочены арестовывать и экстрадировать преступников в рамках союзнических соглашений, а значит, и меня тоже... — она подняла глаза. — Как видите, личинка — наименьшая из моих проблем, и все же я хочу исцелиться. Пока нас ведет общая цель, я приложу все усилия, чтобы вы выжили.       — Выгодная сделка, — заметил Астарион. — Учитывая, что в это самое время мы все будем прилагать усилия, чтобы выжила ты.       — Меня выживание мало интересует.       — Вот как! Что же тебя интересует?       Цирсе задумчиво побарабанила пальцами по плотной кожей на своем поясе, опустила глаза, ненадолго растворяясь в воспоминаниях. Перед глазами замелькали орочьи свалки на севере Кормира, охваченном войной, и парящие платформы нетерезов — с чернильными зубцами башен, решетками катапульт, оружейными складами. Давно ушедшее, но упорно напоминающее о себе.       — Если бы дело было только в личинке, я бы добралась до Врат Балдура в одиночку. Но здесь творится кое-что посерьезней разбойничьей смуты. Слишком уж много совпадений.       — Ты о чем? — бдительно поинтересовался Гейл.       — Абсолют, — она мрачно нахмурилась. — Я уже видела такое. Давно, до падения Анклава...       Она собиралась добавить еще что-то, но слова застыли на языке: в отдалении загремели удары, зазвенели перепуганные крики. Все тут же вскинули головы, прислушиваясь. Металл бился о металл, покуда не сросся в единую лязгающую симфонию, сдобренную топотом и надрывным ржанием лошадей; похоже было, что врасплох застали большую группу путешественников.       Звуки совершенно точно доносились с востока. С хищной четкостью отталкивались от каменистых стен ущелья, перекатывались по ним, дробясь на сотни оттенков — от яростно-бряцающего до мученически-пронзительного — а затем уносились вниз, в глубину теснины, где серебристой змейкой извивалась Чионтар.       Цирсе сориентировалась первой.       — Гейл, Уилл, закончите здесь, — распорядилась она. — Мы заберемся повыше, глянем, что там происходит. Встретимся у разрушенного моста.        Гейл ответил согласным кивком. Не теряя ни минуты, Цирсе бросилась в подлесок, Лаэзель и Астарион последовали за ней. Легкие сапоги неслышно приминали траву, взгляды стремились вперед, в туннель лесной тропки, где свет просачивался сквозь могучие кроны, расстилаясь мерцающими полосами по земле.