1484, южный Анарох, Четверть Пустоты

      Лагерь был погружен в полумрак, тронут дрожащими отблесками костров. В воздухе пахло гарью, железом и чем-то аппетитным — невзирая на условия, повара умудрились приготовить достойную похлебку.       Цирсе Арктур размышляла, теребя витую серебрянную сережку в своем ухе — давний презент от Азелара. На столе покоилась фактурная карта, усыпанная разномастными фигурками да метками. Сведения, принесенные разведчиками накануне, обещали легкий бой: пограничная стоянка противника насчитывала немногим больше тысячи бойцов, между тем как в ее подразделении было около пяти тысяч.       Но что-то не давало ей покоя. Неуловимое, почти призрачное предчувствие.       — Не спится, м'леди?       В проем шатра заглядывал Лето, неугомонный оруженосец. На нем был самодельный доспех, спаянный из обломков отживших лат, кузнечных обрезков и кастрюльных крышек; выходить в боевом снаряжении ему не полагалось, но Лето был бы не Лето, кабы не старался обойти это правило.       Откровенно говоря, Цирсе не желала себе никаких оруженосцев. То было настояние магше Релдрика. За своим арсеналом она присматривала сама — начищала, натачивала и таскала с места на место. Цирсе решила выбирать наобум: в очередной раз навестив Арбена, королевского кузнеца, она ткнула пальцем в его прислужника, молоденького полурослика, почти ребенка. Лицо — напитанное и гладкое, с пухлыми губами и влажными голубыми глазами, точно у херувимов на эстагундских полотнах, волосы — медовые кудряшки, собранные хвостиком на затылке...       Впоследствии выяснилось, что Лето Подветкин, этот полурослик, отличается нехарактерной для маленьких народцев храбростью, граничащей с безрассудством. Он был бы совсем не против героически (как ему казалось) подохнуть, насадившись на оркский скимитар, и понемногу к обязанностям Цирсе добавились попытки этому помешать.       — Снова ты, — она откинулась на спинку стула, устало потерла переносицу.       Дожидаться приглашения Лето не стал — ввалился в палатку и прошел вперед, неуклюже задевая ногой стол. Камешки покатились с карты, Цирсе подхватила их на самом краю.       — Вам нужно отдохнуть, — непринужденно сказал полурослик, будто бы не заметил за собою чего-то непозволительного. — Хотите, я сыграю на лютне?              — Хочу, чтобы ты перестал мешаться под ногами.       — Ваше желание для меня — закон!       Он поклонился так низко и порывисто, что встретился лбом со спинкой соседнего стула. Цирсе тяжело вздохнула, однако от улыбки не удержалась.       — Так-то лучше, — он заметно оживился и выпрямился, потирая свежую шишку. — Знаете, солдаты побаиваются, когда вы на них смотрите. М'лорд Арбен говорил, что под вашим взором железо гнется само...       — Лучше бы он подковал твою голову, а то в ней ветер гуляет.              Цирсе ворчала, но губы ее по-прежнему улыбались. Было в Лето что-то неуловимое и живое, способное растопить даже самый толстый лед — таким уж он был, труженик, сын переселенцев, каким-то чудом выбившийся в подручные именитого кузнеца. Семья страшно им гордилась.       — Я попытаюсь поспать, — пообещала Цирсе. — А ты ступай, ступай. Да сними с себя эту рухлядь, солдаты ведь засмеют…       Она действительно прилегла, но сон выдался коротким и неспокойным. В голове роились бесчисленные мысли, одна крикливее другой. Когда за пологом забрезжили перебегающие огни, Цирсе дернулась и осознала, что не спала — лишь думала, что спит.       Походный плащ с меховым отворотом взметнулся над вешалкой и улегся на плечи, спасая от зябкого утра Мракоземья. Все уже были на ногах. Проходящие мимо служаки то и дело останавливались, чтобы поклониться или прижать кулак к груди — больше потому, что так было принято, чем из всамделишнего уважения. Никто здесь ей не доверял, и Цирсе относилась к этому понимающе: они были бы плохими солдатами, если бы так быстро забыли предыдущего командира.       С пригорка открывался вид на основную часть лагеря. Внизу кипела жизнь — факелы, марши, бряцанье железа; лагерь готовился к войне, как чрево матери готовится к родам, все внутри него бурлило, предчувствуя бойню. Слева, у одинокого бука, можно было увидеть разминочный спарринг: констал Тарик из Пурпурных Драконов отбивал удары молодого гвардейца. Клинки скользили друг по другу с искусной точностью, и Цирсе ненадолго задержалась, чтобы за ними понаблюдать.       Пурпурные Драконы славились своей доблестью далеко за пределами Кормира. Их закаляли в самых изнурительных тренировках, обучали стойко выносить пытки; серебряные латы обнимали их мощные тела, как серебряная вязь облекает купола в Сюзейле. Королевские гвардейцы, пурпура не носившие, выглядели не хуже — их броня была нова, оружие наточено, а лица не тронуты страхом. Союзники тоже не ударили в грязь лицом: никаких тебе обрыдлых наемников, нет, могучие алебардисты да копейщики в накидках с гербом Турмиша, крылатым кинжалом на лазури.       На дне своей ямы завозился Негулор, стряхивая с себя сон. Зевнул — и бивни громогласно клацнули, встречаясь с рядом нижних зубов. Несколько солдат, проходящих мимо, опасливо шарахнулись в сторону.       — С пробуждением, мальчик, — ласково сказала Цирсе. Вепрь замурчал, просительно подставил пятак, размерами не уступающем каретному колесу, и она усердно над ним почесала.       Когда они выстроились на вершине холма, венчающего Шадданскую пустошь, над рваным краем горизонта дрогнул первый солнечный луч. Свет скользнул по шлемам, вспыхнул на кончиках копий, пробежался по сосредоточенным лицам бойцов. Склоны гор на той стороне задрожали, но не от землетрясения — от шагов.       Сперва показались тени, узкие, сгорбленные, перебегающие. Затем солнце, прорываясь сквозь утреннюю дымку, пролило свет на склоны — и Цирсе увидела бесчисленные орды орков и гоблинов. Они выползали из ущелий, скатывались с осыпей, шагали и ползли по скалам, подобно гигантскому нефтяному разливу; земли под ними было совсем не видно. Без видимых флангов и четкой формации, но в этом хаосе была своя сила — сила десятков гоблинских кланов, а вперемешку с ними — орки, облепленные костяной броней, и отряды троллей в хвосте, выдающиеся над толпой, словно кожаные валуны.       — Латандер милостивый, — сипло пробормотал кто-то позади.       В ушах загудело. Положение изменилось неожиданно, накрыло подобно цепенеющему заклинанию: врагов было куда больше тысячи и, вероятно, больше пяти тысяч. Цирсе кожей ощущала смятение, охватившее соратников, слышала, как непроизвольно смыкаются ряды, словно тронутая спазмом мышца.       Нет, мелькнуло в мыслях. Нельзя позволить боевому духу надломиться.       Цирсе пихнула Негулора в бочину, он быстро двинулся вперед, распахивая построение. С высоты его холки Цирсе видела всех своих солдат, как на ладони, а они, несомненно, видели ее — и трепетали перед устрашающим видом ее зверя.       — Не смотрите на них, — закричала Цирсе. — Смотрите на меня! Только на меня!       Негулор издал хрипловатый рык, двинул массивным копытом, сотрясая землю. Ряды, до момента тронутые взволнованными шепотками, разом умолкли.       — История помнит, как Кормир побеждал. Не раз и не два. Слушайте! Вы здесь не потому, что нас призвал королевский указ. Вы здесь потому, что сотни и сотни ваших предков сражались, не жалея себя. Их отвага и выдержка привели вас сюда. Теперь уже вы — единственная преграда между вашим народом и темными силами, что собираются в этих землях.       Головы поднялись, взгляды как будто приободрились. Констал Торик, стоящий в первом ряду, поддержал ее одобрительным кивком.       — Вы не одни, — неистово продолжила Цирсе. — Я пойду с вами до конца! Я умру с вами, если понадобится. За Кормир!       Бойцы выстраивались, чеканя шаг под глухой гул барабанов и труб, доносящийся с тылов вражеской армии. Рядом с Цирсе набыченные Пурпурные Драконы уже собирались в ромбовый строй — широченной изгородью из щитов и острых пик.       — Когда ворвутся — не сдерживайтесь. Дайте им отведать своего меча.       — Так точно, генерал!       Враг приближался. Отдаленный гул превращался в громкий и настойчивый, и вот уже можно было разобрать проклятья, что выкрикивали некоторые из тварей на гоблинском наречии. Негулор ретиво взревел, отзываясь на чужие голоса.       Первая волна столкнулась со щитами. Гоблины налетели, подобно приливу. Послышался оглушающий удар, лязг, затем первый предсмертный крик — и строй дрогнул. Часть врагов, выжившая при таране, полезла через поредевшие щиты в сердце построения. Молодой солдат, не успевший перегруппироваться, оказался зажат между телами павших. Гоблин-кликун, вооруженный кривыми ножами, взобрался по их спинам — и быстрым движением перерезал ему горло.       Цирсе послала Негулора галопом и врубилась в бой, словно сама была огромным лезвием. Глефа работала по дуге — от плеча до пояса, от пояса до плеча; кровь то и дело вспыхивала в воздухе, оседала брызгами на боках зверя. Враги бились в полном рассинхроне друг с другом, но яростно и увлеченно, чем привели кормирцев в совершенное смятение. Гоблины окружали скопом, запрыгивали на спины, кололи в подмышки, плескали кислотой в лицо. Орки, напротив, врубались в строй грубо, молотили и давили упавших, разбавляя крики оголтелым хохотом.       Напор казался невыносимым. Гоблины перли, как тараканы, висли на копьях, выбивали орудия, резали, кусали, душили... Их было слишком, слишком много. Где-то внизу падали солдаты, исчезая под ногами бьющихся. Какой-то юнец с рассеченным напополам лицом ухватился за подпругу и захрипел:       — Генерал! Помогите!       Цирсе машинально протянула руку, но тут в бок Негулора ударила дубина крупного орка. Он завизжал, пыхнул огнем из пасти и безумно забил копытами во все стороны, задевая своих же. Один из Пурпурных не успел отскочить — массивное тело размозжило его вместе с щитом.       — Негулор, нет! Хватит! — вскричала Цирсе.       Они оказались в формационной ловушке. Солдаты Кормира погибали слишком быстро, а те, кому удавалось отбиться, теряли позиции и пятились назад, к укреплению. Цирсе запоздало заметила, что магическая поддержка как будто отсутствует, и оглянулась через плечо.       — Где маги?!       Ответ усмотрела тут же: один из боевых магов горел, облитый маслом и подожженный, а рослый орк держал его за ноги и раскручивал над головой, прежде чем закинуть в толпу подоспевшей конницы. Лошади испуганно ржали, сбрасывали всадников и врезались друг в друга, ломая строй. Справа неожиданно показалась орочья голова: ушлая тварь взобралась на спину Негулора по стременам, сжимая в зубах окровавленный нож. Чертыхнувшись, Цирсе вонзила наконечник глефы орку в пах, под бедренную пластину, и увязла им в плоти; орк взвыл, рванулся назад — и потащил ее за собой, будто рыбака с гарпуном.       Падение вышло крайне неудачным, к чертям отбило ребра. Цирсе захватала ртом воздух, задрожала, привыкая к боли — и усилием воли откатилась в сторону, уклоняясь от удара вражеской палицы. Она затравленно уставилась на орка и инстинктивно поползла назад, путаясь в бездыханных телах. Через мгновение, по счастью, подоспел Негулор — и легко подкинул его в воздух. Цирсе спешно ухватилась за ремни, кое-как добралась до седла и уселась, переводя дыхание; к этому времени стараниями Негулора от орка осталось одно лишь кровавое пятно на земле.       Из сердца давки появилась знакомая фигура — констал, изрубленный и бледный, с неестественно отвисшим плечом; за ним по пятам следовал целый десяток гоблинов.       — Нам их не сдержать! — отчаянно крикнул Тарик. — Они идут из-под земли! Я видел отверстия подземных туннелей...       Цирсе стиснула зубы. Это был не бой, а самое настоящее линчевание. Ошибка разведчиков или спланированная наводка?       — В сторону, — рявкнула она, вскидывая руку.       Тонкая острогранная молния, алая, что очередной кровавый всплеск, беззвучно рассекла в воздух и прокатилась по земле, испепеляя отряд нечисти, преследующий капрала. Раскат грома, последовавший за этим, заставил каждого на поле той бесславной брани содрогнуться и воззриться на нее.       Цирсе заорала не своим голосом:       — Вперед! Пусть эти твари захлебнутся собственной кровью!       Воспрянувшая армия быстро перегруппировалась, удерживая оборону. Со спины Негулора Цирсе могла рассмотреть поле битвы на сотни метров вокруг — клубящийся дым, сминающие друг друга линии. К западу от этой вакханалии, у руин старой мельницы, возвышалась фигура вожака орков.       Он стоял, словно живой истукан: могучий, мускулистый, дважды выше любого из своих собратьев. Кожа его была темно-серой и влажной, словно мокрый гранит; правая рука сжимала здоровенный меч, вторая — человеческий череп, в котором пульсировала тлеющая магия. Кругом отплясывали шаманы, обрызгивая землю жертвенной кровью. Из-под их босых ног выглядывали черные щупальцеподобные тени, расстилающиеся чуть ли не по всей пустоши — по всей видимости, они оказывали дурное воздействие на людей.       — Констал! Видишь громилу?       — Вожак?       — Да. Попробую подойти поближе. Если он умрет, возможно, остальные разбегутся.       — Это безумие, — заголосил Тарик. — Релдрик ни за что не простит мне...       Но Цирсе уже натянула упряжь, перенаправляя борова. Тот мотнул головой и всхрапнул, будто предчувствуя заварушку.       — Прикройте мне спину. Если погибну, удерживайте периметр!       Вепрь сорвался в места, подобно пущенному из пушки снаряду; под его копытами захрустели кости и черепа. Гоблины с воплями разлетались, кто-то пытался зацепиться или полоснуть. Один, два, десять, двадцать — они набрасывались один за другим, но не могли замедлить Негулора. Затем в воздухе засвистело. Цирсе проворно свесилась с седла, избегая воздушного залпа, но одна из стрел все-таки врезалась в предплечье, пробив кольчугу. Боль жгуче пронзила, пальцы онемели, едва не выронив повод. Она пропустила сквозь зубы мученического шипение, но с пути не свернула.       Орк-вожак заметил их издали, самоуверенно осклабился — и дал отмашку приспешникам. На пути тотчас выросли три тролля, несущие на плечах таранные бревна. Цирсе резко выдернула стрелу из своего плеча и метнула в землю под ногами врага, туда, где вился теневой круг. Кровь на наконечнике — ее собственная — замкнула руну разрушения, начертанную на земле, и тролли, ступившие на эту область, взметнулись фонтаном кровавых внутренностей.       Подобравшись к вожаку вплотную, Цирсе проворно соскочила вниз; Негулор побежал дальше, погребая под собой вереницу шаманов. Магические силки пару раз дрогнули и исчезли, а генералы схлестнулась в решающем поединке.       Боролись два мира: неистовость народов Мракоземья и человеческое мастерство. Удар за ударом. Меч вожака — летающая наковальня, клинок глефы Цирсе — острый металлический язык; первый сильнее, второй ловчее и стремительнее. Она чаще избегала атаки, чем отбивала, то же делал и орк. Так они и танцевали друг подле друга, надеясь на один смертельный удар.       — Человечек не хочет умирать? — пророкотал орк.       — Кто знает, — невозмутимо ответила Цирсе — и бросила глефу на землю.       Орк приподнял брови, затем низко рассмеялся и воздел над головой меч. Цирсе пару мгновений стояла, наблюдая за его приближением, потом резко нырнула вниз и прокатилась меж массивных ног, скользя по влажной земле. Он резко развернулся, но Цирсе уже метнулась в другую сторону, выудила нож из сапога, ухватилась за его руку и, подтянувшись, вонзила лезвие в горло — точно в мягкую плоть, под хрящ. Раздался хрип, короткий и шероховатый, что треск старого дерева.       Меч выпал из могучих рук, глухо шлепнулся в расхлябанную грязь. Глаза орка, черные, безднастые, устремились вниз с внезапной, почти детской озадаченностью, как будто только сейчас он ее по-настоящему разглядел.       — Ты, — воскликнул он на надрыве. — Красная Ваал-пурги! Ааглу-дааргх. Великая богиня знает, кто ты такая. Рано или поздно она придет за тобой. Абсолют придет за тобой...       Цирсе подобрала глефу и встала перед ним, стараясь не выдавать дрожания рук. Суеверия нечисти не занимали ее совершенно. Благополучие короля, мир на доверенных ему землях — об этом была ее вера, ни о чем другом.       — Чем болтать, лучше сдохни, — выплюнула она.       И широким взмахом срубила голову.