1492, Всхожая дорога

      Не сказать, чтобы в истории Элтургарда, Королевства Двух Солнц, были заметные периоды благоденствия. Пролегший по краям реки Чионтар, вобравший в себя Поля Мертвых на востоке и голодранские портовые поселения на западе, он также славился дремучими горными лесами, куда никто не осмелился бы заходить в одиночку; дикие леса Кормира, откуда за века правления эльфов изгнали всю темную нечисть, были куда безопаснее.       Элтургард образовался не так давно и не самым, в общем-то, демократическим способом, даже по меркам Фаэруна, к демократии де-факто не тяготевшего. В какой-то момент господа города Элтуриэля решили, что имеют права на примыкающие земли, и собрали их под эгидой государства в его нынешней форме; политическая власть сконцентрировалась в самопровозглашенной столице — и так за ее пределы и не выбралась. Все поборы уходили туда, там же оперировали государственные органы и стража, между тем как окраины заполоняли монстры и разбойники. Беззаконое восторжествовало окончательно, когда город утянули в Аверно по условиям небезысветной сделки Зариэль с Тавиусом Кригом, тогда же случилась самая крупная в истории миграция во Врата Балдура и на запад, во владения Сердечных Королевств.       Некоторые надеялись, что его роль возьмут на себя Врата Балдура, второй по влиянию центр в регионе, и установит свои порядки. Однако властители Врат, по всей видимости, были больше озабочены прибыльностью своих морских путей, нежели благополучием прилежащих земель, больше того — кризис сыграл местным торговцам на руку, прибив к их порогу дешевую рабочую силу. По всему выходило, что злоключения местных народов никого не интересовали, и нечисть, снующая по просторам полузаброшенного края, почти всегда орудовала безнаказанно. Теперь тем же самым занимались гоблины.       С возвращением Элтуриэля, истерзанного и разоренного, ничего не изменилось. Разве что прибавилось тифлингов, бегущих на север и на запад — или их тел, разбросанных в смутных землях. Цирсе знала: когда на свет рождается новая тлетворная сила, она перво-наперво подминает самых уязвимых. Абсолют не был родным злом Элтургарда, как не были гоблиноиды и гноллы — они пришли сюда потому, что здесь зло чувствует себя так хорошо, как не чувствует больше нигде.       Об этом она размышляла, расположившись в тени раскидистого дуба, когда заметила приближение Гейла. Он подошел и замер, выжидающе улыбаясь, а когда Цирсе изогнула бровь, изогнул свою в ответ.       — Хочешь что-то мне сказать?       — О, я теперь много чего хочу тебе сказать. Какое счастье, что тяжба этой тайны спала с наших плеч!       — Похоже, ты рад больше моего.       — Еще бы. Напрямую спрашивать куда удобнее, чем добывать сведения хитростью... Ну-ну, не делай такое лицо. Ты не можешь упрекать ученого за его любознательность.       Гейл опускается на корточки подле нее, укладывая посох себе на колени; полы его плаща расстилаются по земле, сверкая золотой вышивкой на блекнущем солнце. Цирсе почему-то думает о том, что дворе короля такому человеку непременно нашлось бы место.       — В свое время я много читал о Пустотной битве, — сознался Гейл. — Пять тысяч человек против десяти тысяч нелюдей — потрясающая победа.       — Это не вопрос.       — Сколько тебе было лет? Семнадцать?       — Пятнадцать.       — Потрясающе. Открой же мне тайну, Цирсе Арктур: как так вышло, что мудрейшие люди Сюзейла отправили пятнадцатилетнюю девочку биться против орды?       Цирсе немного помолчала, покручивая в руке метательный ножик. Прежде она не рассказала бы правду даже под страхом смерти, но поскольку они с возлюбленным государством оказались по разные стороны баррикад...       — Та битва не должна была случиться. Хотя, конечно, они этого не признали — сделали вид, что все шло своим чередом. Нашей задачей было разбить и укрепить лагерь, чтобы дождаться прибытия основных сил.       — Но ты почему-то не отступила.       — Потому что было поздно. Мы были слишком тяжелы, мы не успели бы убежать.       — Значит, вас подвела разведка, — Гейл без удивления кивнул, как будто и сам приходил к такому выводу.       — Нас подставили, — жестко переиначила Цирсе.       Он взглянул из-под плотно сдвинутых бровей.       — Знаешь, до конца как-то и не верится, что ты — это она.       — Боюсь, тебя скоро заставят в это поверить.       — Зачем ты идешь во Врата Балдура?       — Для того же, для чего мы все. Освободиться.       Рука Цирсе непроизвольно взметнулась, провела по металлической поверхности, тут же отдернулась и сжалась в кулак. Забрать у кого-то магические силы — все равно, что отнять здоровую конечность. Настоящее кощунство.       — Ты позволишь? — деликатно поинтересовался Гейл. — Хочу кое-что проверить.       Цирсе благосклонно кивнула. Он осторожно коснулся ее шеи, слегка надавил, образуя свободное пространство между кожей и ошейником; руки были теплые и сухие, местами неестественно гладкие, и она догадалась, что так ощущаются следы от ожогов, оставленных химическими смесями. Затем на кончиках пальцев начала собираться магическая энергия — вязкая, слегка вибрирующая. Гейл зажмурился и напрягся, однако уже через несколько секунд разочарованно выдохнул и покачал головой.       — Как я и думал, он защищен надежно. Тот, кто его изготовил, должен быть невероятно сильным волшебником...       — Так и есть.       Гейл из Глубоководья действительно тяготел к знаниям, но руководила им отнюдь не "ученость", как он утверждал, или не только она. Во взгляде его плескалось неутихающее, почти болезненное любопытство, а в голове, по всей видимости, вызревал один большой, глобальный вопрос. Цирсе поднялась на ноги прежде, чем он повис в воздухе.       Прочие члены отряда рассиживали в отдалении, начищая оружие. Они выглядели бодрыми, увлеченными, готовыми к любой угрозе, даже к той, о которой не догадались сразу.       — Мы не пойдем за дьволицей, — громко оповестила Цирсе.       — Что? — хором воскликнули Астарион и Гейл.       — Мы обещали паладинам ее голову, — Лаэзель возмущенно сверкнула глазами, верно, успела настроиться на хорошенькую драку. Цирсе мысленно порадовалась тому, что оставила в лагере Уилла — вот уж кому нелюбовь к демоническим созданиям действительно перекрыла бы здравый смысл.       — Они нам солгали.       — Подумаешь, — Астарион беззаботно махнул рукой. — Я считаю, эта железяка вообще не стоит головы дьяволицы...       — Дело не в награде. Они не паладины. Они вообще не имеют к Тиру никакого отношения.       — Почему ты так решила?       — Потому что служители Тира не торгуются.       Цирсе выудила из-за пазухи пожелтевший свиток, который получасом ранее забрала у светловолосой барышни-паладинши за сорок золотых, хотя изначально он стоил все пятьдесят, и перебросила эльфу. Тот метнул в ответ озадаченный взгляд.       — Он бог справедливости, — вдруг сказал Гейл. — Как я мог забыть!       — И что с того? — прищурилась Лаэзель. — Подумаешь, немного скинула цену...       — Я тоже слышал об этом, — нехотя признался Астарион, пряча свиток в свою сумку. — Фанатики Тира считают, что у всего есть своя справедливая цена. В особенности паладины.       — В доме пахло серой, — добавила Цирсе. — Либо они скрывают там алхимическую лабораторию, либо...       Доводить мысль до логического завершения не пришлось, они и сами все поняли. Дьволица никуда не денется. Она одна, а лже-паладинов четверо — и лучше бы покончить с ними сейчас, на свежую голову, а не после еще одной изнурительной стычки.       Сумерки стремительно сгущались, погружая окрестности в топкий мрак. По возвращении застава показалась им уже другой: разбросанные кругом тела чудовищ представлялись не симптомом чьей-то праведности и веры, но самоуправством бандитов, вознамерившихся расчистить себе путь. Поднимаясь на крыльцо, Цирсе невозмутимо обошла развороченную груду внутренностей и шерсти — длинная сизая кишка, отходящая от нее, небрежно ниспадала по ступенек. Дверь распахнула решительно и вошла, глядя прямо перед собою; взгляд Андерса, старшего паладина, становится вопрошающим, когда отрывается от созерцания каких-то рукописей, разложенных на столе.       — Уже вернулись? Нашли какие-нибудь следы?       — Они обрываются у леса, — солгала Цирсе, непринужденно облокачиваясь о стол. — Я тут хотела уточнить кое-какие... — голос непроизвольно дрогнул, когда она углядела кормирскую печать на одном из пергаментов. — ...детали. Что-нибудь... м-м... что поможет нам отыскать... вашу дьволицу.       Глаза не обманули ее: алое тиснение рисовало вставшего на дыбы четырехпалого дракона, небезызвестного символа. Андерс откинулся на стуле, по лицу его пробежала странноватая тень.       — Честно говоря, добавить мне особо нечего. Мощная такая мерзавка, один рог отломан — это все, что нам сказали. Вы действительно потеряли ее? Должны были остаться какие-то следы. Или, скажем, кровь...       — Как сквозь землю провалилась, — пробормотала Цирсе. — Может, она как-то сумела излечиться и уйти. Если так, то, боюсь, мы ее уже не найдем.       Андрес ощутимо напрягся, сцепил руки в замок.       — Ее поимка очень важна для нас. Вы уж постарайтесь.       — А для нас важен ваш меч. Как там его? Клинок Правосудия. Во Вратах Балдура есть ценители, готовые выложить за него кругленькую сумму. Мы, конечно, сделаем все, чтобы найти эту дьволицу, но если вдруг что... нет ли у вас других заданий?       — Нет. Только дьволица.       Цирсе посмотрела на него пристально, исподлобно, неприкрыто-изучающе, как посмотрел бы любой провинциальный делец. Было в интонации паладина что-то неуместно жесткое. Свои эмоции он явно не контролирует, еще чуть-чуть — и сломается.       — Да брось, — протянула она. — Я ж чувствую, что тебя что-то гложет. Дела, которые хорошо оплачиваются, обычно чреваты большими рисками. Зачем тебе рисковать своими людьми? Мои ребята плохие следопыты, зато глотки вырывают только так!       Пальцы Андерса нервно забегали по столешнице.       — Вообще-то говоря, у нас действительно есть одно дело, но я насчет него не уверен...       — Обожди с выводами, дорогой. Рассказывай, что за дело.       Пока он собирался с мыслями, терпение Цирсе истекало по капле, колючим раздражением обдавало затылок. Ее утомил этот дешевый спектакль — как утомляли навязчивые преследователи, донимавшие даже здесь, в бедном Элтургарде, на полпути в никуда.       — Один маг из Кормира просил настоятеля изловить одну преступницу. Награда такая жирная, что можно поделить на всех и до конца жизни горя не знать... — он на миг замялся, затем уверенно продолжил: — Деньги нужны нам на восстановления храма в Амне. Можете взяться, но предупреждаю, это может быть вам не по зубам.       — Мы готовы рискнуть, — мурлыкнула Цирсе. — Можно прочесть?       — Нет, — Андрес спешно свернул пергамент с печатью и сунул себе в карман. — Это личное сообщение. Если хочешь знать приметы, взгляни туда, — его указательный палец взмыл, обращаясь на стоящую в углу раму с наброшенным на нее холщовым мешком. — Там портрет этой женщины. Чтобы мы понимали, кого искать.       — Как предусмотрительно.       Она неторопливо приблизилась к картине, коснулась пальцами шершавого чехла, чуть помедлила. Астарион, Лаэзель и Гейл как будто оцепенели; напряжение, повисшее в воздухе, оседало щекоткой где-то внутри носа, на раздразненной пылью да серным душком слизистой. Можно было предположить, что ни Андрес, ни подручные его до сих пор не потрудились взглянуть на картину, а значит...       Цирсе дернула на себя ткань, та тяжело опала на истертые половицы. За спиной послышался судорожный вздох, затем пронзительный скрип стула. Цирсе медленно повернулась, прекрасно зная, что он видит: грозную фигуру на масляном полотне, статную, осанистую и златоглазую, в роскошных серебряных доспехах... а рядом — ее саму, повторяющую изображенное почти в точности. Лицо уж наверняка.       — Будем знакомы, — она сделала шаг вперед, когда как паладин, напротив, рванул назад, опуская руку на меч. — Портрет не передает моего шарма, согласись?       Кто-то щелкнул пальцами, смахивая с наконечников факелов пляшущее пламя. Застава погрузилась в темноту.