=12=

Год спустя. — Ну и мерзость! Тэхён с любопытством юного натуралиста рассматривает труп гончей. Обычно им не привозят дохлых животных, но эту доставили сюда, потому что у неё необычная шерсть. Она вместо жёсткой щетины больше напоминает кератиновые пластины, и если это какой-то вид мутации, то значит, что теперь убивать гончих будет ещё сложнее. Чимин с Хосоком нашли её уже мёртвой и хорошенько пропёкшейся на солнышке. Вонь стоит неимоверная, Чимин, нацепивший на себя хирургическую маску, тянется за второй, чтобы нацепить ещё и её поверх, а Тэхёну хоть бы что. Он придирчиво рассматривает животное и совсем не замечает, как сзади к нему подкрадывается Хосок, хищно ступает по кафелю лаборатории мягкой поступью и, выждав, пока Тэхён зальётся очередной порцией комментариев о том, что он в жизни не видал ничего хуже, набрасывается на него со спины. От визга Тэхёна дрожат стеклянные колбы на столе. — Ой, да не строй из себя жертву! — отхохотавшись, весело подначивает безупречный, пока Тэхён драматично хватается за сердце, а Чимин на это всё только закатывает глаза. По его предположениям, через пять минут Хосока приговорят к штрафному десятку клубничных пончиков. — Не убей мне коллегу, — фыркает он, наблюдая, как лицо Тэхёна озаряется гордой улыбкой. Ему очень понравилось, когда полгода назад он перешёл из статуса «какой-то младший ассистент» в «коллегу». Чимин называет его так редко, чтобы не зазнался, и чаще в ситуациях, когда Тэхён серёзно проштрафился. Так по-доброму — исключительный момент, и каждый раз тот вне себя от счастья. — Присоединишься сегодня? — спрашивает Тэхён, глядя с надеждой. — Всегда интересно, кто же приедет на этот раз. — Я — пас. — Ну сколько можно? — не оставляя попыток, канючит он. — Может, присмотрим тебе кого-то? Этот твой капитан — сплошной мрак. — Слышал бы это Чонгук… — А он слышал. Я каждый раз ему в лицо это говорю. Он тебя не-дос-то-ин. Конечно, Тэхён это несерьёзно, хотя он так и не понял, почему после истории с Юнги Чимин так быстро нашёл себя в постели Чонгука. Вернее, кажется, что это быстро, а на деле только три месяца назад они вдвоём решили, что так… безопаснее. Лишь спустя два месяца после того происшествия с Кайсу он получил разрешение вернуться к исполнению своих обязанностей. Он не стал. Разговоров с генералом было много. Много оправданий, обещаний, объяснений, бумаг, которые его заставили подписать на случай, если Чимин взбрыкнёт и скажет, что он оказался жертвой ситуации или, не дай бог, заявит, что его принуждали. Ничего из этого, разумеется, в его планах не было, но генералу нужно было перестраховаться, и допустили его к работе только после, казалось, бесконечной бумажной волокиты. Самым позорным стало заседание перед комиссией, где такие же специалисты по межвидовой адаптации долго и упорно пытались убедить его в том, что он оказался под влиянием манипулятивных приёмов безупречного. Он всё отрицал. И сделал всё возможное, чтобы его больше никогда не допустили к работе с новыми особями. Чимин остался на базе в качестве консультанта, ему разрешено общаться только с теми безупречными, которые прошли адаптационный курс и входят в основной состав базы. Он помогает Тэхёну в его работе, но подавляющее большинство времени занимается экспедициями. У них отличная команда с Хосоком, они проводят на поверхности чуть ли не каждый день, иногда выезжают даже среди ночи, если Чимину не спится. Хосоку в целом всё равно когда и куда ехать, лишь бы было интересно. Часто бывает так, что по окончанию экспедиции вместо базы они останавливаются в хабе, где их ждёт Амели. — Хосок, скажи ему! — требует Тэхён у безупречного, который даже не слушал их разговор, и отвечает неуверенно «А?». — Чимин опять не хочет идти смотреть на новый состав! — Это уже в третий раз, — цокает безупречный. Да хоть в пятый. Нечего ему там делать. И ему совсем неинтересно, почему уже второй раз за полгода меняют основной состав. Первый раз случился полгода назад, как раз когда уехал Джин, потому что их контракты с этой базой закончились. На их место приехали другие, но спустя три месяца уехали и они. А теперь вот опять. Он мог бы спросить у Чонгука, но его это мало заботит. Если отъезд безупречных обычно проходит тихо и незаметно, то приезд всегда отмечают бурно. Все выходят на поверхность, чтобы встретить армейский конвой, поприветствовать прибывших, выразить им уважение и готовность сотрудничать. Чимин пропускает их с тех пор, когда полгода назад среди нового отряда не увидел Юнги. С тех пор ему там делать нечего. — Мы это уже проходили. А теперь валите, мне эту хрень, — он указывает на труп гончей, — ещё препарировать.

***

В обед заскучать за тарелкой супа ему не даёт уже Чонгук, подсевший за стол с коварной улыбкой. Чимин смотрит на него исподлобья, медленно пережёвывая картошку, и предугадывает то, что ему скажут. — Я не пойду. — Разве я спрашивал? — А я всё равно говорю, что не пойду. — А я и не спрашиваю, — миролюбиво заключает Чонгук. Чимин начал коситься с подозрением ещё пять секунд назад, а теперь его глаза и вовсе сужаются в узенькие щёлочки. — Пойдём вместе. — Там солнце. — Оно там всегда. — И пыльно. — Как и обычно. — Я предпочитаю тенёк. — Я подержу тебе зонт. Чимин раздражённо вздыхает, откладывая ложку в сторону. — Что мне сделать, чтобы ты отстал? — Пойти со мной. Так они и оказываются на входе в базу. Людей собралось много, Чимин без интереса рассматривает, как два больших грузовика съезжают с песчаной дюны в километре от них и теряются в пыльном облаке. Собравшиеся вокруг начинают возбуждённо перешёптываться, потому что всем интересно, кто станет новым капитаном отряда безупречных. Это важно, поскольку тот может как значительно облегчить всем жизнь, если будет хорошим лидером, так и усложнить её. То, что этот безупречный стал капитаном — хорошо, но часто такие команды набирают случайным образом, и если он ещё не зарекомендовал себя, не успел сработаться со своей командой или просто считает, что его звание уже даёт ему безоговорочную власть, с такими потом тяжело работать. — Волнуешься? — спрашивает Чонгук, повернувшись к Чимину полуоборотом. — С чего бы? Не мне с ними возиться. Чимин хмурится. Какой-то странный вопрос, а Чонгук и правда выглядит донельзя спокойным. Обычно он реагирует не так, стоит по струнке смирно, затыкает рты всем остальным, потому что бесят своей пустой болтовнёй. Он решает расспросить потом. Или нет, ему в целом всё ещё безразлично, кто к ним тут приехал, он даже не поинтересовался, как долго задержится именно этот состав. Спросил только, есть ли в команде кто-то с опытом вылазок, потому что Хосока объективно жалко иногда, да и с его травмой иногда приходится туговато. Чонгук ответил, что найдётся. Ни нет и не да, «найдётся». Ждать приходится долговато. Большие машины ползут медленно, продираясь сквозь песок. Недавно опять прошла буря, и они за неимением дополнительной рабочей силы пока не расчистили от песка основную дорогу. Чимин чует, что первым делом этих безупречных выгонят поработать мётлами. — Можно я уже пойду? — щурясь от яркого солнца, спрашивает Чимин, когда обе машины наконец-то паркуются. — Вот же, приехали. — Уйдёшь, когда всех встретим. Чимин громко фыркает. На него оборачиваются несколько солдат, в которых он стреляет недружелюбным взглядом, но те теряют интерес быстро. Толпа людей медленно подтягивается ближе к машинам, выстраивается в ровную шеренгу, чтобы оказать прибывшим тёплый приём, и Чимин движется с этой волной. Прячется за спину Чонгука, потому что там тенёк, и если поднимется ветер, капитан первым схлопочет песком в лицо за этот внеплановый выгул в расписании Чимина. А потом Чонгук нашаривает его руку своей, крепко сжимает ладонь, и Чимин обескураженно шепчет: — Что ты… И понимает: это, чтобы Чимин не убежал. Потому что в следующее мгновение из кузова выбираются безупречные, и он видит его. Белый ему очень к лицу. У Чимина перехватывает дыхание, когда он видит, как первым из машины показывается Юнги в официальной для безупречных белоснежной униформе с серебряными вставками. Он совсем немного изменил причёску — теперь волосы кажутся чуть длиннее, и Чимин опять начинает завидовать, что ему такая роскошь недоступна, — но на макушке всё ещё собран хан, который ему когда-то сделал он сам. В толпе опять начинается плохо скрываемый гомон, кто-то даже неуверенно спрашивает «это ведь он?», а безупречный дожидается, пока из машин выберется весь его отряд — тридцать семь на этот раз, — и, не бросив ни единого взгляда на людей, все они молча проходят мимо, скрываясь внутри базы. Чимин выдыхает только тогда. И тоже срывается внутрь, грубо выдернув руку из захвата.

***

— Дыши, — просит Чонгук спокойно, только к чёрту его спокойствие, когда у Чимина сердце в горле колотится. — У тебя сейчас опять начнётся паническая атака. — Да что ты? — нервно и визгливо. Он бросает на капитана ненавистный взгляд, а потом берёт подушку с кровати и её тоже бросает. Пусть подавится. — Ненавижу! Он уже с полчаса наматывает круги по своей комнате — десять шагов вокруг журнального столика, а если захватить кровать и душ, то все двадцать, — и Чонгук ему только мешает паниковать в одиночестве. — Я думал, ты будешь рад. — Это, блять, похоже на радость? — он гневно тычет пальцем в своё лицо. — Похоже?! — Трусишки от счастья намочишь. — Почему ты мне не сказал? — Да ты бы свалил жить в одну из ваших с Хосоком заброшек, по которым вы лазаете с утра до ночи, если бы узнал, что он приезжает. — И, зная это, ты всё равно предпочёл мне ничего не говорить, а теперь я в ловушке?! На одной базе с ним, буду видеться с ним на тренировках, в кафетерии, на вылазках. С ним, Чонгук, последним, с кем я бы хотел встретиться в этой жизни! — Это не так. Так. У Чимина заняло очень много времени, сил и душевного равновесия, чтобы смириться с тем, что он Юнги больше не нужен. Первые полгода, которые здесь дорабатывал Джин со своей командой, он ещё тешил себя иллюзиями о том, что ещё не время. Юнги должен был пройти подготовку, отслужить там, куда его пошлёт государство, выждать, пока на этой базе освободится место. А потом у Чимина закончились отговорки. Место было свободно, по его подсчётам, обучение на Титане безупречный закончил давно, но так и не приехал. Чонгук, если бы был нормальным эмпатичным человеком, уже давно бы понял, что Чимину совсем не хочется каждый день встречать того, кто сделал осознанный выбор закончить эту их историю. — Это — его личный отряд. Сам их собирал. Он закончил свою подготовку с отличием, показал себя хорошо в пятнадцатом секторе — там семь месяцев назад сошёл песчаный откос прямо на хаб, они эти несколько тонн песка выгребали неделями, потом сам вызвался в горячую точку, — Чимин слушает это всё с выражением муки на лице. — Целых тридцать семь безупречных, я такого большого отряда ещё ни на одной исследовательской базе не видел. — Ты теперь его фанат? — язвительно. — Так идите позажимайтесь где-то. Похоже, что меня это интересует? Чонгук преодолевает расстояние между ними в пару шагов, обхватывает лицо Чимина ладонями и пару раз легко встряхивает. — Соберись! И послушай: мне так осточертело видеть тебя пришибленным, ты год ходишь как не в себе, бросил любимое дело, бросил свою мечту увидеть Содружество, ты всё бросил из-за тупого стечения обстоятельств. Так не пойдёт, Чимин. — А я думал, ты меня любишь, — хмуро. — Люблю, но твоё нытьё вывозить иногда сложновато. Пообещай, что не свалишь и хотя бы попробуешь поговорить с ним. Чимин отрицательно мотает головой. Такого обещать он не в силах.

***

С момента приезда нового состава проходит несколько дней. Чимин каждый день ждёт, что в дверь его лаборатории придут привычным маршрутом, но этого не происходит. Он проходит все стадии от отрицания и гнева до принятия, а потом вспоминает: это уже было. Год назад и было, и он зарёкся проходить подобное ещё раз. Как сейчас он помнит тот момент, когда узнал о маленькой особенности Юнги и посчитал, что возможность быть с безупречным реальна. Помнит и тот, когда окрестил их отношения фикцией. А ещё помнит, как росла его уверенность в этом выводе, когда каждый последующий месяц от безупречного не было вести. Не то чтобы он надеялся на романтические письма на адрес базы, но что-то ведь можно было придумать. Он знал, что Юнги его забудет. И он забыл. Они встречаются в коридорах пару раз. Чимин от нервов, кажется, способен допрыгнуть до солнца, а Юнги просто проходит мимо. Это тоже кое-что напоминает, а капитан, как назло, уехал на пару дней в хаб, чтобы «проветриться». Скотина. Чимину даже негде порыдать от души, а ведь всё это заварил именно Чонгук. Тем не менее одним днём он всё же находит себя на балконе тренажёрного зала. Внизу тренируется основной состав безупречных, Юнги выкрикивает им чёткие, короткие команды, а Чимин прячется у стены так, что его даже не видно с первого этажа. На кой чёрт он здесь? Наверное, любопытство. Ему интересно, как изменился Юнги за этот год. Как он взаимодействует со своим составом. Как те реагируют на него. Помнится, первое время здесь его все сторонились, пока не оказалось, что он под шумок подговорил половину базы убить Кайсу. И может, учёный в Чимине сдох только наполовину, потому что происхождение Юнги его волнует всё так же сильно, у них так и не было возможности это обсудить. — Шпионишь? — Чонгук шепчет тихо, подсаживается рядом и протягивает шоколадный батончик. Он только утром вернулся обратно на базу. — Сказали, что ты здесь уже пару часов. — Кто предатель? — Тэхён. Чимин понятливо цокает. Как был младшим ассистентом, так и остался. — Вы поговорили? — Он забыл меня. — Что за бред, Чимин? — А как ты тогда это объяснишь? — Чимин опять вспоминает, что всё это — дело рук капитана, и начинает злиться. — В кафетерии виделись вчера вечером. Он посмотрел мельком и пошёл за стол к своим. Он меня не помнит. И это логично. Что такое месяц в сравнении с годом? — Он наверняка столько новых людей повидал за это время. Возможно, он уже в программе или встретил кого-то другого, вот и не обращает внимания, чтобы не давать ложных надежд. — Ты такой умный, что аж глупо, — Чонгук коротко усмехается. — Расслабься, никого он не забыл. Чимин фыркает, откидывается спиной на стену и сверлит взглядом перила на противоположной стороне балкона. — Ты вчера целое представление пропустил, — замечает он отстранённо. — Потребовал вчера натаскать воды на поверхность. — Садоводством занялись? — Они вырыли яму, налили воды в это болото, достали откуда-то батон, а потом по двое прыгали туда и боролись друг с другом. Побеждал тот, кто вытащит шину первым. Признаться, это было потрясающе. Посмотреть на то, как тренируются безупречные, вышел даже сам генерал, хмуро косясь на то, как Чимин с открытым ртом стоит перед окном смотровой площадки. Юнги стоял на краю этой ямы с секундомером и с недовольным лицом выкрикивал что-то копошащимся в грязи безупречным, а Чимин в это время облизывал взглядом полуголую фигуру — безупречный был там в одних спортивных штанах, наполовину замызганных мокрым песком. И кого он обманывает? Ему всё ещё хочется безупречного до зубного скрежета. — Я полагал, что за пару дней восторг от их приезда немного поуляжет, — Чонгук усмехается и хлопает себя по бедру, приглашая Чимина подсесть ближе. — Твоя оценка? — Я больше не даю оценок. — Брось, в твоей очаровательной головке наверняка уже и отчёт напечатан. Чимин смущённо дуется, осматривается по сторонам, будто то, что он скажет сейчас, является исключительно секретной информацией, и как на духу выдаёт: — Я знаю с твоих слов, что на «Титане» отношение к безупречным ещё строже, чем здесь. — Чонгук на это согласно кивает. Там готовят высококвалифицированных солдат, часто — лучших из лучших, и уж там с ними никто сюсюкаться не будет. Отсюда и вывод: — Я разделяю всеобщие восторги, но не представляю, что и для кого он должен был сделать, чтобы ему разрешили собрать собственную команду. Я всегда говорил, что он хорош, но это какой-то запредельный уровень. — Единичный, — подсказывает капитан. — Ты что-то знаешь об этом? — взволнованно. — Я бы понял, если бы у него был небольшой отряд, но целых тридцать семь безупречных — это много. Очень много, где он их вообще нашёл? Почему их отправили именно сюда? У нас что, избыток безупречных, что такую ораву отдали в подчинение одному Юнги? — О, да ты завёлся, — по-доброму подначивает Чонгук. Он кладёт ладонь Чимину на колено и медленно ведёт ту выше, останавливаясь на внутренней стороне бедра. — Если я скажу тебе, пообещаешь, что вы поговорите? — Я уже говорил, что не могу этого обещать. — Ну, думаю, тебе и самому будет интересно то, что он тебе скажет. — Он даже смотреть на меня отказывается, — упрямо, — не думаю, что ему есть что рассказать. — Он просил о переводе дважды, — и видя, что Чимин уже готов выпрыгивать из штанишек, шипит: — Тише. Намджун отказал оба раза, сославшись на то, что нынешний состав безупречных и так хорош. Я, конечно, не берусь утверждать, со мной не советовались, но есть предположение, что количество безупречных в его составе напрямую связано с пониманием генерала о том, какой отряд будет лучше «и так хорошего». — Он хотел вернуться, — неверяще лепечет Чимин. — Хотел. И сделал так, чтобы у генерала не было причин отказать. — И ты молчал всё это время! — Не хотел обнадёживать раньше времени. После того, что вы здесь устроили, не было никакой гарантии, что Намджун пустит его обратно. А я ведь видел, как тебя подкосило, когда он не вернулся полгода назад. Чимин хмыкает. Это всё ещё не даёт ответ на вопрос, почему Юнги продолжает делать вид, что они не знакомы, да и не факт ведь, что он вернулся сюда именно ради Чимина. Могли быть и другие причины, может, он решил взять на себя роль Джина и самолично убедиться в том, что подобных Кайсу на этой базе никогда не будет. И есть ещё вот что. — А как же мы, Чонгук? — Мы? — капитан удивляется вполне искренне, но ловит грустный взгляд Чимина и спешит убедить его: — Брось, ты ведь не начнёшь эту слезливую тираду в стиле «мы могли быть так счастливы вместе». От Чимина следует неясная заминка, а потом и взгляд в пол. Капитан тяжело вздыхает, сжимает бедро сильнее, предвкушая очередной загон. — Мы же оба знали, что это временно. Таким было условие. Им обоим нужно было отвлечься. Они оба потеряли что-то важное за этот год и остались ни с чем. Чимин, конечно, в большей степени, но это не значит, что он не видел разочарование на лице Чонгука, когда тот провожал армейский конвой, на котором и уехал Джин со своим отрядом. Быть в поле зрения друг друга и правда оказалось лучшим решением: в глазах окружающих Чимин якобы образумился, встал на «правильную дорожку» по лучшим заветам их токсичного общества. И пусть сейчас это и не имело никакого значения, формально новая должность Чимина не имела под собой никаких ограничений, но с появлением Чонгука в его постели хотя бы ушли слухи о предпочтениях самого Чимина. — Не злишься на меня? — Я только рад, что он вновь здесь. Теперь будешь плакаться о своей нелёгкой судьбе не мне. Чимин шутливо пихает его в бок локтём, в душе и правда чувствуя облегчение. Он не хотел бы, чтобы капитан вновь чувствовал себя брошенным, да ещё и в контексте, когда его променяли на безупречного. — Возьмёшься за старое? — Не. Хватит с меня этих дикарей. Подумываю начать изводить твоего карманного учёного. Чимин морщится. — Побойся бога. Тэхён тебе в сыновья годится. — Да? — насмешливо. — У нас разница всего-то в двенадцать лет. А когда он начинает качать права, то звучит и вовсе как генерал. Тэхён и правда повзрослел за это время, хотя казалось бы, всего год прошёл. Когда Чимин вернулся на базу после своего внепланового отпуска, Барыма здесь уже не было. Поговаривают, этой заслугой Чимин обязан именно Тэхёну, тот устроил здесь такой разбор полётов, что его дяде не оставалось ничего, кроме как уволить того. Судьба Барыма никому неизвестна, хотя Чимин и предполагает, что он просто перевёлся на какую-то другую базу и теперь досаждает всем там. Главное, что не здесь. На его месте работает теперь другой учёный, которого Чимин ни разу не видел, но Тэхён говорит, что тот вроде адекватный. — Посмотрим, как зазвучит сам генерал, когда узнает об этом. — Только не говори Тэхёну ничего о том, что мы больше не вместе. Хочу посмотреть, что он сделает, когда подумает, что я тебе изменяю. — Ты страшный человек, капитан Чон, — Чимин качает головой. — Это ему за то, что я каждое утро выслушиваю от него список поручений, будто я его личный слуга. Год прошёл, а этот лабораторный джедай никак не поймёт, что наличие фамилии Ким никак не спасёт его, когда моё терпение наконец-то лопнет. — Так… это правда всё? — аккуратно переспрашивает Чимин, и ловит тёплую улыбку в ответ. — Иди уже, поори в подушку от восторга и перестань караулить его по углам.

***

Но Чимин не перестаёт. Вернее, он-то как раз перестаёт бездумно натыкаться на безупречного в коридорах, но подойти и набраться смелости заговорить первым так и не решается. Всему виной то, что безупречный теперь непременно ходит вместе со своим отрядом, иногда целой толпой, и Чимин не знает, как это будет выглядеть в глазах его команды. Их как бы официально друг другу не представляли, а раз так, то и взаимодействовать друг с другом без необходимости причины нет. Всё решает случай. Вернее, Ким Тэхён. Чимин больно бьётся локтём о металлическую обшивку внедорожника и раздражённо шипит на это. Но замолкает уже через секунду, когда несколько пар глаз обращают на него внимание. — Убил, — разочарованно ноет Тэхён рядом, вычёркивая поверженный кораблик на листке бумаги. Они оба сидят на полу багажника, а перед ними на лавках сидят четверо безупречных. Атмосфера в машине напряжённая. Чимин не представляет, как они доедут до места назначения в таком подвешенном состоянии, хотя есть предположение, что неуютно себя здесь чувствует только он. Тэхён вот отчаянно пытается сбить корабли Чимина в морском бое, а безупречные смотрят перед собой, обращая внимание на людей только тогда, когда Тэхён в очередной раз сокрушается о проигранной партии. — Не могу дождаться, когда мы доедем, — он в нетерпении елозит задницей по полу, обращаясь к одному из безупречных: — Сколько ещё ехать? — Часа три, — бесцветно отвечают ему. Три из восьми, вполне неплохо. До точки их новой экспедиции добираться долговато, но Тэхён не даёт здесь никому заскучать. По лицам пары солдат видно, что учёный старается слишком сильно. — А вы откуда будете? — Тэ, оставь их… — шепчет ему Чимин. Приподнятое настроение Тэхёна понятно. Во-первых, он напросился на эту экспедицию сам, во-вторых, сказал, что поедет исключительно с Чимином. В третьих: — Я всё рассчитал! Если проехать чуть дальше, буквально метров на сто и забраться на машину, его можно увидеть в бинокль! — делится он, напустив на себя таинственности. — А у нас есть винтовки! Будет ещё лучше видно! — Винтовки есть у них, — поправляет Чимин. — Я украду, — безапеляционно. Один из безупречных выгибает бровь на эти слова. — Что смотришь? Украду-украду, только скажи мне что-то. У Тэхёна своя манера работы с безупречными. Сначала Чимин её осуждал, но потом понял, что в целом такая тактика имеет место быть, если не зарываться. Всё дело в том, что Тэхён считает их друзьями. Не просто знакомыми, с которыми он вынужден сосуществовать ввиду своей деятельности, а прямо товарищами. Боевыми коллегами. И иногда просто отказывается фильтровать себя. — Так как вы познакомились? — он вновь обращается к сидящим. — Вы просто увидели его и такие «О, вот я хочу за него жизнь отдать?» или у вас есть что-то типа союза безупречных? Ну там, знаете, когда вы садитесь в кружочек и обсуждаете боевые достижения друг друга. Оценки там ставите, рейтинги. Никто ему, конечно, не отвечает. Чимин тяжело вздыхает. — Ну ладно, — Тэхён равнодушно пожимает плечами, так и не дождавшись от безупречных каких-то откровений, а потом поднимается со своего места, чтобы втиснуться в маленькое окошко, которое отделяет грузовик от кабины водителя. — Вот, — он протягивает водителю обычную аудиокассету, — контрафакт. Переписал с личной коллекции Намджуна, поставь, пока я с тоски сам петь не начал. А ты, — обращается к Юнги, сидящему на переднем сидении, — мог бы и научить их разговаривать. Веселее пошло бы. Да, Юнги едет с ними. Чимин так и не понял, как на обычную вылазку отправили целых пятерых безупречных, включая их капитана, и совсем не понял, как обычное задание по доставке материалов превратилось в цирк имени Ким Тэхёна. Но факт есть факт. Юнги едет с ними, и Чимину придётся просуществовать с ним в пустыне почти целые сутки, потому что одна только дорога туда-обратно займёт шестнадцать часов. Они отправились в путь после обеда и планируют остаться там на ночь, чтобы выехать обратно на рассвете. — А хотите, — Тэхён, на пару минут затихший под весёлые ноты из магнитолы, вырывает пару листов из своего блокнота, протягивая те безупречным, — я и вас научу играть в «морской бой»?

***

Машину оставляют рядом со входом в здание. Это бывшая автомастерская, которая всплыла из-под песка пару недель назад. Чимин всё хотел доехать до неё раньше, но постоянно откладывал из-за длительности маршрута, а когда Тэхён узнал, в каком секторе та находится, буквально за вечер организовал и экспедицию, и солдат, и даже сумку со снаряжением Чимину сам собрал, чтобы совсем не было шанса отказаться. Они планируют найти тут запчасти для машин, если повезёт — пригодное моторное масло и материалы по мелочи. Им бы очень пригодился сейчас брезент и пластик, и Тэхён тут же намеревается ринуться в разведку, когда один из безупречных останавливает его на полпути. — Обход местности, — кратко и по делу. Трое безупречных, включая Юнги, скрываются в здании первыми, пока остальные занимаются обустройством ночлега. Люди, включая их водителя, останутся спать в машине на случай быстрой эвакуации или непредвиденной бури. Безупречные же будут охранять периметр: один у машины, а остальные найдут точки повыше для хорошего обзора. — Ну, как тебе? — Тэхён натягивает на себя респиратор, обращаясь к Чимину. — Опять втягиваешь меня в сомнительные вещи, — бурчит тот в ответ, следуя примеру коллеги. Пыльно тут, он даже кашляет пару раз. — Мне кажется, что я кончу в тот самый момент, когда увижу его. — Фу. — Разве тебе не хочется взглянуть хотя бы одним глазком? На самом деле, очень хочется. Когда он узнал, что они едут в квадрат, в котором находится Содружество, то не мог поверить собственным ушам. Тэхён уже показал ему карту, и Чимин согласился: если забраться на вот ту дюну за зданием, то в бинокль можно рассмотреть очертания города. Омрачает эту находку только присутствие Юнги здесь. Он не знает, знает ли безупречный о том, что они так близко, и если да — почему он ведёт себя так, будто его это совсем не беспокоит? Безупречные выходят наружу совсем скоро и дают отмашку, которая значит, что внутри безопасно. И они приступают к работе. Сбор необходимых материалов затягивается аж до позднего вечера. Кажущееся снаружи не таким уж и большим, здание автомастерской внутри оказывается трёхэтажным. Чимин здорово устаёт, когда ему приходится поднимать тяжёлые металлические запчасти и нести их к выходу. Безупречные, конечно, помогают, но перед тем как распорядиться уносить то или иное, нужно сначала продраться через огромную кучу мусора и песка и вырыть оттуда что-то стоящее, так что просто указать пальчиком на нужную вещь не получится. В десятом часу вечера Тэхён объявляет: — Я всё. Валюсь с ног, — и прямо там же плюхается в огромную кучу песка под собой. — Осторожнее, там может быть арматура. Хотя по уставшему, но спокойному лицу учёного становится понятно, что если он и приземлился на что-то острое, его это вполне устраивает. — Мы до третьего этажа ещё не добрались. — Утром, — Тэхён показывает на свой фонарь в руке, — всё равно нихрена не видно. Он сейчас сядет. Чимин в очередной раз протирает рукавом комбинезона стёкла очков — они прозрачные, просто защищают глаза от пыли, — и оглядывается по сторонам. На первый взгляд они не оставили тут ничего стоящего, но учитывая, что мастерская была трёхэтажной, вряд ли бы кто-то таскал тяжёлое оборудование снизу вверх. Может, где-то внизу даже закопана машина, с которой удастся снять электронику, и поэтому он решает хотя бы сходить и посмотреть. Они и правда вынесут всё оставшееся утром либо поедут сразу после сна, если внизу ничего стоящего не обнаружится. Но сначала обратно к внедорожнику, чтобы заменить батарейку в своём фонаре. Тот тоже скоро выключится. — Идём, — говорит Тэхёну, который в куче песка уже успел прикорнуть, — подстрахуешь. — Они же сказали, что там ничего нет, — но сопротивление вялое. Тэхён кряхтит, задницей съезжает по песку на бетонный пол, а потом всё же поднимается. Спуститься на этаж ниже легко — там есть вполне себе приличная лестница, но вот вход на последний этаж наполовину заметён песком. Чимин светит туда фонариком, убеждается, что внутри есть воздушный карман, и протягивает Тэхёну свой трос. Его понимают с полуслова: Тэхён ловко цепляет карабин с верёвкой на страховочное кольцо на своём поясе, дёргает то пару раз, показывая, что держится надёжно, и жестом руки даёт команду спускаться. Это на тот случай, если внизу окажется дыра или, что ещё хуже, зыбучие пески. А потом Чимин на четвереньках ползёт в узкое отверстие. Здесь столько пыли и песка в воздухе, что даже с фонарём приходится повозиться, чтобы нащупать землю под ногами. Он подпрыгивает на месте пару раз, убеждается, что ходить тут безопасно — под ногами всё тот же бетон, — и ждёт пару минут в тишине, надеясь, что воздух каким-то волшебным образом вмиг очистится и можно будет увидеть хоть что-то дальше собственного носа. Но этого не происходит. Чимин наощупь находит ближайшую стену и решает двигаться вдоль неё, ожидая, что в какой-то момент наткнётся хотя бы на стеллаж. — Всё нормально? — глухо сверху. — Ни хера не видно, — и смысла ждать до утра не было, потому что сюда солнечный свет не достанет даже при желании. Чимин ступает мелкими шажками, силится рассмотреть впереди себя хоть что-то, но сколько бы он ни шёл — по ощущениям, минут десять, — вокруг только пустота да голая стена под ладонью. Обидно. Он и правда надеялся, что раскопает здесь что-то стоящее, но с такой видимостью только на это помещение придётся выделить целый день и потратить кучу батареек для фонаря, чтобы обшарить каждый уголок. Такой роскоши у них нет, и он уже думает лезть обратно, когда под ботинком что-то гремит. Он присаживается на корточки и не скрывает разочарования — обычная металлическая пластина. А потом что-то гремит уже в стороне. — Тэхён? — зовёт неуверенно, потому что других источников звука здесь быть не должно. Здание выглядит достаточно крепко, песок обычно приглушает звуки, а не наоборот, а то, что он услышал, походило скорее на скрежет, и первым делом он думает, что неуёмный уже не младший ассистент двинулся за ним. — В порядке? — ещё более глухо и дальше, чем в первый раз. Чимин на автомате сжимает трос в собственной ладони. И старается себя урезонить. Мало ли что тут могло упасть на самом деле. Может, он опять что-то задел ботинком, и атмосфера этого места не то чтобы очень уютная. Он направляет фонарик туда, где по его ощущениям мог находится источник звука, и не находит ничего. А потом, чтобы доказать себе, что ему просто послышалось, делает пару шагов в ту сторону. Глаза, немного привыкшие к темноте, выцепляют впереди груду камней. По всем законам логики все самые ценные сокровища закопаны под вот такими кучами, и он даже воображает себе, что само мироздание послало ему этот знак, поэтому шаги становятся увереннее, любопытство растёт в геометрической прогрессии, а организм делает услугу и включает все чувства восприятия на максимум, и вот очертания обвала перед ним принимают более чёткую и вполне сносную картинку. Чимин присаживается на корточки. Он будет говорить Тэхёну, что не струсил и поэтому привёз из экспедиции самый ценный груз. Какой? Пока непонятно, но Чимин руку на отсечение даст, что там что-то лакомое. Он будет хвастаться перед учёным и перед всеми безупречными, что только благодаря ему они привезли что-то стоящее, а как удивится Хосок… А как удивится Чимин, когда из облака пыли в нескольких сантиметрах от лица услышит лязг чьей-то пасти. По помещению разносится встревоженный вскрик. Чимин от неожиданности валится на пятую точку, выгребая из-под себя клубы песка в попытке отползти подальше, но если он и знает что-то о гончих: у него секунды три. И всех их он тратит на то, чтобы достать из набедренной кобуры пистолет и прицелиться. По его подсчётам, это было слишком долго, он затянул своё спасение на добрые секунд тридцать, пока дрожащими пальцами наводил оружие в пустоту, но почему-то ещё жив. Он сидит в тишине ещё пару минут, прислушиваясь к окружающим звукам, и только сейчас может расслышать тяжёлое, влажное дыхание откуда-то из угла. Почему она не нападает? Держа гончую на прицеле, он второй рукой нащупывает отброшенный в сторону фонарик и наводит луч света вперёд. И вопреки любой логике решает подползти ближе. — Бедная, — роняет, когда волна адреналина сходит на нет. Не нападала, потому что придавлена камнями, и, кажется, уже очень долго. Только морда торчит из-под камней и одна лапа, которой она и скребла по бетону. Чимину удаётся даже подсесть рядышком, только сбоку, потому что он всё так же не уверен, насколько сильно её придавило и может ли мотивация в виде свежего куска мяса под носом спровоцировать на последний подвиг. Чимина вот провоцирует. — У меня… не знаю, батончик есть. Ты будешь такое? — он хлопает себя по карману, помнит же, что где-то завалялся, всегда берёт на вылазки пару для перекуса, а потом внезапно встревоженно: — Подожди, а тебе можно шоколад? И, немного подумав: — Вряд ли. Представляешь, так много знаю о безупречных, но ничего о вас. Я же не зоолог, в конце концов, — он пожимает плечами, будто оправдаться перед гончей — важная задача. Она даже не сопротивляется уже. Просто лежит и дышит, не рычит. Чимин сгибает одну ногу в колене и кладёт на то подбородок, слушая тишину. — Как думаешь, если бы я приехал раньше, пару недель назад, как и задумывал, ты бы убила меня? — и сам себе: — Конечно же да. А я вечно не вовремя. — Совсем рехнулся? Чимин не обращает внимания, хотя и слышал, что кто-то к нему спускается. Полагал, что Тэхён яички в кулачки собрал и решил проверить, не откинулся ли его коллега тут, но конечно же в гуще событий должен быть Юнги. — Ты можешь поднять камни? — Чтобы что? — Она умирает, — как само собой разумеющееся. — Ну ладно, еды принесёшь? — Чтобы что? — повторяет свой вопрос безупречный. Чимин начинает потихоньку закипать. Заговорил с ним впервые за год и сразу таким тоном, будто на местного дурачка наткнулся. Чимин хочет ответить. Что-то резкое и недоброе, просто чтобы выпустить пар, раз они друг другу никто и фильтровать речь уже без надобности, но его за локоть вздёргивают вверх. А потом выхватывают пистолет из руки. А потом слышится выстрел. — Какого хера? — вскрикивает он, пытаясь оттолкнуть безупречного, но вряд ли это что-то изменит. И вряд ли Юнги первый раз в жизни решил промахнуться, целясь в голову гончей на расстоянии десятка сантиметров. Пусть и в темноте. — Вылезай отсюда. — Что она, блять, тебе сделала?! — не унимается он, даже когда его буквально выпихивают наверх. Ползти по песку — сложно, но Чимин на жопной тяге и с намерением устроить скандал здесь и сейчас вылетает на второй этаж пулей, срывает с себя очки, чтобы злобный взгляд первым упал на предателя Тэхёна — он же наверняка и позвал Юнги, — и тот как чувствует и пятится подальше. — Это так обязательно?! Убивать всех вокруг меня? — Не неси чушь, — хмуро. — Мы могли её спасти! — Да? — губы безупречного кривятся в надменной усмешке. — И как же? Или я должен был остаться и в пасть ей руку сунуть ради твоего тупого сострадания? — Оно у меня хотя бы есть! Некрасиво, Чимин. Ой как нехорошо, Чимин. Но разве Юнги когда-то оставлял ему выбор? Заявляется когда хочет, не разговаривает, смотрит сквозь, убивает его, блять, гончую, которую он просто попросил покормить, возможно, в последний раз, а потом ещё и смеет называть тупым. — Где бинокль? — обращается уже к Тэхёну. Разговор с Юнги он не намерен продолжать, и пусть только заикнётся о каких-то там извинениях. — Где бинокль?! — Да тут, — испуганно лепечут в ответ. Тэхён от нервов едва не роняет бинокль на пол, а Чимин и вовсе выдирает тот из его рук, приговаривая: — Выезд в шесть утра, остальным передай, и этому «я такой крутой, что делаю перед тем, как подумать, и плевал я на чувства окружающих» тоже. Хотя он и стоит всё это время у Чимина за спиной.

***

— Ты как? — Тэхён присаживается рядом на всё ещё тёплый песок. Уже давно ночь, Чимин забрался на ближайшую высокую точку — дюну в ста пятидесяти метрах от машины. Ту, которую он хотел изначально, патрулирует один из безупречных, а между ними и Чимином возникло небольшое напряжение. Возможно, это связано с тем, что он не ограничился едкими комментариями в сторону одного только Юнги, а всем без исключения высказал, что он думает о тех, кто говорит, что объект безопасный, а по итогу там находится полуживая гончая. Всё это время Юнги молча находился рядом и ни слова не сказал, хотя мог бы. В таких ситуациях по протоколу Чимин должен был выразить своё недовольство сначала руководителю отряда, а тот в свою очередь донести до своих подчинённых, но правильным идеям сегодня не дано случиться, судя по всему. Наверное, это отразится в отчётах, ведь не один он их теперь пишет. — Там есть огни, — Чимин протягивает Тэхёну бинокль, чтобы и он посмотрел. Весь предыдущий час он сидел здесь, наблюдая за Содружеством. В темноте город едва различим, но редкие огоньки там иногда вспыхивают. Может, костры, учитывая, что Юнги говорил о том, что электричество у них ограничено. Тэхён смотрит вдаль минут десять, прежде чем изречь восторженное и не очень умное: — Прикоооооол. Чимин раздражённо фыркает. — Оно в нескольких километрах. Если угоним машину, до утра вернёмся. — Ну да, нас либо съедят гончие, либо на вилы посадят уже безупречные. — Тебе же нравится проводить время с гончими, — дружелюбно подначивают его. Чимин на это только глаза закатывает. — Чего ты взъелся на него? Он был прав, её нельзя было спасти без того, чтобы рискнуть чьей-то жизнью. Да знает он. Чимин расстроен не этим, а тем, что Юнги делает что вздумается и не заботится о чужих чувствах. Что было бы закономерно, будь он диким безупречным, но это ведь не так. Да, теперь Чимин говорит «дикий дикарь», чтобы ещё раз подчеркнуть происхождение Юнги. Другого описания он пока не придумал, не человеком же его называть. — Он пристрелил её, чтобы не мучилась. Думаю, умирать от голода неприятно, — всё так же миролюбиво предлагает Тэхён свою версию. — Вполне великодушно, если спросить меня. — Мне так нравится, что, как только он появляется в поле зрения, вы резко встаёте на его сторону. Помнится, уже был когда-то этот разгон от «он нас всех поубивает» до суперзвезды базы. — Ты разве не гордишься? Чуточку. Если забыть, что это никогда не было достижением самого Чимина. Он сам ничего не сделал, ни в тот раз, ни за всю карьеру, если так подумать. — Я бы гордился, — сам себе отвечает Тэхён, вновь прикладывая бинокль к глазам. — Даже отсюда выглядит огромным. Не представляю, сколько нужно силы и авторитета, чтобы на такой территории держать всё под контролем. — Наверное, — равнодушно. — Слушай, — Тэхён откладывает бинокль в сторону и запрокидывает голову, чтобы посмотреть на небо. Воздух здесь грязный, звёзды просматриваются с трудом. — А можно тупой вопрос? — Нет. И Тэхён молчит. Минуту, потом две, а потом и все пять, пока Чимин всё же не сдаётся. — Ну что? — Я знаю, ты говорил о том, что не собираешься возвращаться к прежней должности, но это было до того, как он вернулся. И я подумал, может быть, ты захочешь начать работать хотя бы со мной? Подожди, — поспешно добавляет, когда Чимин уже начинает вертеть головой, — как напарники. Ты был одним из лучших, глупо всё это выбрасывать на ветер. — Это пройденный этап. И дело даже не в том, что Чимину не хочется терять весь тот опыт, который он копил годами, авторитет или звание. Тэхёну не понять, но это всё равно, что коснуться Солнца и пытаться увидеть его потом в обычной лампе. Оно было ярким, неповторимым и обжигающим, и всё остальное на его фоне меркнет. Это была не главная причина, почему он отказался работать с безупречными, но в какой-то момент стала фундаментальной, потому что теперь Чимину неинтересно. Он знает Юнги, знает, на что способен он и в теории те, кто ещё остались в Содружестве, но никому не может этого рассказать. Он не может выбить грант на изучение безупречных там, не может организовать туда экспедицию, даже отчёты оттуда почитать не может. А ещё он не хочет становиться Барымом, что рано или поздно произойдёт, ведь опять-таки Чимин знает реальные возможности психики безупречных, он непременно будет искать то, чего нет в тех, кто этому соответствовать не будет. И это очень, очень скользкая дорожка. — Мне нравятся экспедиции, — честно, — поездки, постоянное движение, новые локации. Как будто новую видео-игру прохожу каждый день. А ещё он нашёл новую фигурку — на этот раз Росомахи, — и это лишний раз подтвердило то, что он там, где ему нужно быть. — Жаль, — хмыкает Тэхён, — потому что я всё ещё могу поговорить с Намджуном и выбить тебе отдельное помещение только под кусты с помидорами. Чимин расстроенно поджимает губы. Его куст скончался за тот месяц, что его не было на базе, и он до сих пор припоминает это каждой живой душе. Говорил же, что всё вокруг него умирает. — Я собираюсь сидеть тут до рассвета, — робко говорит он, кивком головы указывая в сторону города — ну, вдруг когда светло будет, сможем там рассмотреть кого-то. Ты со мной? — Спрашиваешь! Подожди, я до машины и обратно. Ты, кстати, знал, что если вломиться к Чонгуку с утра пораньше, когда он весь такой заспанный и совсем не отдупляет, в каком измерении находится, можно беспрепятственно обшарить его мини-бар, а этот слепошара даже не заметит? — Тэхён… — Я быстро, никуда не уходи. У меня только две фляги, больше не влезло. Чимин провожает взглядом фигуру Тэхёна, который по песку не бежит, скачет зайцем, а потом ещё одну, которая всё это время стояла на соседней дюне, повёрнутая в сторону города.

***

Оставшийся путь обратно проходит в тихой, но на удивление ненапряжной обстановке. Тэхён отсыпается всю дорогу, потому что им удалось подремать всего лишь пару часов. Потом был рассвет, тщетные попытки увидеть безупречных Содружества — никого они так и не увидели, — а потом погода резко испортилась. — Предлагаю сразу в хаб, — заспанный Тэхён тапает по экрану радара, указывая на зелёную точку на нём, — подождём там и вернёмся, когда распогодится. Песчаная буря движется за ними. Им пришлось убить лишний час, чтобы попетлять в пустыне в надежде объехать ту, но быстро стало понятно, что столбы песка стоят стеной вплоть до самой базы. Иногда им казалось, что, вырулив на соседний маршрут, они оторвались, но потом прямо перед ними вырастал очередной гигантсткий вихрь, и приходилось резко сворачивать в сторону. Они уже и без того отклонились от своего маршрута, а Чимина к тому же ещё и укачало от постоянных петляний внедорожника. — А этих куда? — он кивком головы указывает на безупречных. — Поспят на блокпосте. Или, — Тэхён поигрывает бровями, — устроим им экскурсию, не были же ещё в хабе. Предлагаю заманить их в бар. Эй, водитель, сворачивай в хаб, у нас внеплановый выходной! Чимин только вяло отмахивается, мечтая о том, чтобы тряска поскорее прекратилась. Добраться до хаба получается гораздо быстрее, хотя время под заунывный вой ветра тянется как жвачка. На часах половина шестого вечера, когда машина въезжает в подземный тоннель, а Чимин первым выскакивает из неё, разминая затёкшие конечности. — Оставьте всё здесь, — говорит он вылезшим следом безупречным. — Блокпост на входе, второй на поверхности. Можете остаться там, а можете спуститься вниз, вам покажут, где кормят безупречных. — А можете следовать за мной, — заискивающе тянет Тэхён, отряхивающий штанины от песка, — получится быстрее и интереснее. Тэхён выглядит как самый чистый ангел, когда предлагает такое, но кидает на Чимина один единственный взгляд — поистине дьявольский, — и тому остаётся только поджать губы, чтобы не начать читать ему проповедь. — Ты же завтра никакой будешь. — Ой, забыл сказать. У меня увольнение до послезавтра. — То есть мы просто подвезли тебя домой? — Возможно, — на лице Тэхёна вспыхивает очаровательная улыбка. — Идём, мальчики. Но никто не двигается, а безупречные переводят неуверенные взгляды на своего капитана. Есть в этом что-то до ужаса знакомое. Даже человечное, когда он смотрит на картину того, как Тэхён подначивает безупречных на приключения, а те, сбросив маски суровых солдат, глядят во все глаза на Юнги с затаившейся надеждой. — Сбор в шесть. Кто опоздает — обратно пойдёт пешком. Чимин уверен, что после увеселительной программы Тэхёна пешком обратно пойдут все. Но не он. Он в таком участвовать отказывается, и помахав им на прощание, идёт в сторону дома. Хотелось бы сказать «один», но очень быстро становится понятно, что Юнги увязывается следом. Ещё десять минут Чимин думает, что это — просто совпадение, вход в хаб один, и куда же ещё ему идти, но когда он проходит несколько пролётов вниз, собирая на себе заинтересованные взгляды, становится очевидно — Юнги идёт за ним. Он оборачивается пару раз, убеждается, что безупречный всё ещё следует по пятам, даже когда они проходят сквозь большую толпу людей, выстроившуюся у прилавка с едой, где шанс затеряться среди людей велик, и нехотя отмечает: это крипово. Как будто за прошедший год ничего не поменялось. Под конец своего гордого и молчаливого шествия Чимин немного расслабляется: ну идёт и идёт. А когда до дома остаются считанные метры, и вовсе принимает правила этой игры: Юнги находится на почётном расстоянии в несколько шагов, вроде и напрашивается в гости, но делает это в своей идиотской манере, которую Чимин находит раздражающе милой. И он ведь хотел поговорить. Уже стоя в дверном проёме, он бросает взгляд через плечо ещё раз, видит выжидающий взгляд на себе и сдаётся: — Только веди себя прилично. На кухне играет радио. Чимин стягивает с себя ботинки, стараясь разминуться с Юнги в узком коридоре, и кричит так, чтобы его было слышно поверх музыки: — Это я! — Как будто может быть кто-то кроме тебя! — саркастично в ответ. Ну вообще-то может… — Я не один! — А кто… — Суён показывается в коридоре в считанные секунды, будто телепортировавшись, хотя Чимин знает — от кухни до коридора шагов пятнадцать, — и сразу с горой неудобных вопросов: — О, да ты с другом? Очень противным тоном. Чимин собирает в кулак всё своё терпение, резко вспомнив, что придётся терпеть этих двоих на одной территории. — Знакомое лицо, — не унимается сестра, следуя по пятам, когда Чимин сгружает тяжёлый походный рюкзак на диван. — В гости или как? — Там буря, — он никак не реагирует на насмешливый тон. — Пришлось остановиться здесь, завтра утром вернёмся на базу. Что на ужин? Умираю с голоду. — Может, хотя бы представишь нас? — Юнги, это моя сестра Суён. Можешь никак на неё не реагировать. Суён, это Юнги, капитан отряда безупречных. Суён бросает на безупречного внимательный, слегка прищуренный взгляд. — А это разве не тот безупречный, который попал к тебе год назад? — и сама подтверждая свою догадку: — Ну точно! Говорю же, лицо знакомое. — Приятно познакомиться, — неожиданно мягко. — Чимин не говорил, что у него есть сестра. — Ты не спрашивал, — тихо. — Конечно не говорил! — поверх его фразы отвечает Суён. — Из него попробуй что-нибудь вытащить. Я до сих пор не знаю, какой у него цвет любимый. — Потому что у меня нет любимого цвета. Мне все нравятся, — и чтобы эти двое прекратили обсуждать его в его же присутствии, командует: — Давайте поедим. В душе искренне надеясь, что неудобных вопросов больше не будет, но как только все трое усаживаются за стол, а Чимин думает, что насладится ужином в тишине, сестра опять открывает рот: — Значит, до утра? Чимин смотрит на неё волком. — Мы приехали всей командой, — делится Юнги, не чувствуя подвоха, — мой отряд остался с Тэхёном, другим учёным. Надеюсь, я не потеряю их здесь. — А вы пришли сюда? Чимин смотрит на неё драконом. — Надеюсь, это не проблема. Чимин не рассказывал Суён о Юнги. Только о тех временах, когда он его поймал, а все остальные события прошли мимо неё. Он понимает, как это может выглядеть со стороны, но не понимает, почему нельзя просто закрыть свою варежку и перестать делать эти толстые намёки. — Нет, конечно. Просто у нас спальных мест не так много, — она делает широкий жест рукой, указывая на диван, стоящий у стены, — маловат для тебя будет. — Приходилось спать и в менее пригодных для этого местах. — Не сомневаюсь, — мямля себе под нос, Суён наконец-то успокаивается. Пока не: — Давно вместе работаете? Он о своих коллегах никогда ничего не рассказывает. А тем более о вашем виде… Вот у нас в хабе их почти нет, близко к базе и достаточно безопасно. А я знаю, что есть хабы, ну, не очень благополучные, и там много всегда безупречных. Иногда даже больше, чем самих людей, представляешь. И как они при этом ещё умудряются нарушать закон… Бывал в таких уже? — Суён, — взмаливается Чимин, — по одному вопросу за раз. И, конечно, она выбирает не о хабах. — Так давно вы работаете вместе? Он же был твоим куратором. — Да, потом я прошёл боевую подготовку и вернулся. Чимин слушает внимательно, но Юнги описывает свой год отсутствия очень… равнодушно. — Мне понравилась обстановка на базе, и люди там хорошие, — врёт как дышит. Чимин от возмущения раздувает ноздри, утыкаясь взглядом в тарелку. — Так что когда у меня появилась возможность выбирать самостоятельно, я не особо раздумывал. — Ты необычный, — отмечает сестра, — я медсестра, много повидала безупречных. Но ты говоришь не совсем типичные вещи. Знаешь, обычно ваш вид не особо привязывается к местам, особенно за такой короткий промежуток времени. — Чимин опасливо косится на неё. Кровь не вода, и все дела, но неужели это так бросается в глаза? — Видимо, мой братец и правда неплохой специалист. А, нет, показалось. Чимин облегчённо выдыхает. Не хватало ещё, чтобы по городу пошли слухи о том, что на базе появился какой-то особенный безупречный. За его сестрёнкой не заржавеет. — Неплохой, — Юнги бросает на него выразительный взгляд. И это вроде не похвала, но он от безупречного и такой никогда не слышал. Обычно это было упорное доказывание, что специалист из него так себе. — Уже в программе? Господи, спасите кто-то Чимина. Возможно, ему просто немного завидно. Безупречный явно горит желанием поддержать разговор с Суён и охотно делится своими размышлениями. Было бы у него такое рвение объясниться с самим Чимином, и его раздражает, что единственный вариант узнать хоть что-то о прошедшем годе Юнги — это через заковыристые вопросы сестры. — Нет. — Странно, — хмыкает она, — не пойми неправильно, но ты и правда выглядишь как кто-то, кого бы уже давно взяли в оборот. — Что значит «взять в оборот»? — А, ну это… Типа очаровать, соблазнить, добиться внимания. — И я так выгляжу? — Ага, — сестра складывает локти на стол, в подтверждение своим словам окидывая безупречного цепким, сканирующим взглядом, — у нас тут практически все в программе. Влияние базы, наверное. — И вы? — Чимин говорит, что это плохо. — Неужели? — Юнги вновь косится на него. У Чимина от этой беседы скоро случится приступ тахикардии. — А я хоть и привыкла делать всё в противовес его словам, по части безупречных стараюсь всё же прислушиваться. Недаром же он так помешан на них, должен что-то понимать. Суён говорит всё неправильно. Нет у него никакого помешательства, а Юнги не выглядит как кто-то, кого можно «взять в оборот». Откуда она вообще это взяла? Увидела бы его разок в схватке с гончей и сразу бы поменяла своё мнение, от такого только бежать. — Только не заходи в его комнату, — доверительно шепчет сестра, чуть поддавшись вперёд, — а то офигеешь от количества статей о вашем виде. Можно даже подумать… — она склоняется ниже и шепчет тише: — Что он маньяк! Чимин резко отодвигает стул, поднимаясь из-за стола. — Пойду приму душ. — Иди в мой, — явно довольная собой девушка поднимается следом. Они оба игнорируют лёгкое посмеивание со стороны — безупречному по душе наблюдать за семейными перепалками, — и поднимаются на второй этаж, где находятся спальни. Чимин забрасывает рюкзак в свою комнату, но тут же выходит в коридор, чтобы вновь столкнуться с Суён, которая перекидывает через плечо маленькую дорожную сумку. — И куда ты? — У подруги переночую. — Зачем? У тебя своей кровати нет? — У меня нет возможности снять с себя уши, чтобы не слышать вас посреди ночи, — дерзко заявляет она, пространно взмахивая рукой в воздухе. — От неё всё равно до работы ближе, и с кем ещё я перемою ваши кости? Чимин закатывает глаза, но в душе соглашается: лучше бы им завтра утром не встретиться с хитрым взглядом Суён. Ещё лучше, чтобы они с Юнги вообще больше никогда не встречались, а то есть подозрение, что государственные тайны в виде нелепых детских фотографий Чимина или позорных историй с его подросткового возраста, или, не дай бог, ещё более позорные истории уже из его профессиональной жизни обсосутся этими двумя со всех сторон. Так что он даже не возражает, когда сестра под самодовольное «хорошей вам ночи» выходит из квартиры. Чимин пялится на захлопнувшуюся входную дверь, медленно переводит взгляд на безупречного, всё ещё сидящего за обеденным столом с довольным выражением лица. И отправляет того в душ. Как заботливый хозяин отдаёт свою комнату в полное распоряжение, а сам решает засесть до утра в комнате сестры. На часах уже почти девять, когда он показывает нос в коридор, прислушивается к каким-либо звукам из своей комнаты и тихо вздыхает. Он же там оставил свой рюкзак, считайте, всю свою жизнь, упакованную на пару дней экспедиции. Чимин немного мнётся под дверью, а потом вспоминает, что вообще-то он Юнги к себе не звал. Тот сам напросился, стеснив тем самым самого Чимина. Поэтому в свою комнату он заходит без стука. Безупречный на него внимания не обращает, он сидит на кровати с какой-то папкой в руках, поглощённый чтением. Чимин узнаёт в ней сборку статей о безупречных и тут же краснеет как рак, потому что сестра была права. Он маньяк, и это одна из десятка, если не сотни, папок с бережно собранными вырезками из статей, отчётов, газет и печатных новостных сводок. Там даже есть рукописные заметки из радио-новостей, за которые Чимину особенно стыдно, потому что — что как не они являются ярчайшим доказательством его помешанности. Но если Юнги никак это не комментирует, то и не находит странным, правда ведь? — А она была права. У Чимина в груди огромный воздушный шар, и именно он заставляет его сейчас пучить глаза от ужаса быть пойманным с поличным. — Для работы нужно много знать. — Разве ты всё ещё работаешь с нашим видом? Мне сказали, что нет, — Юнги поднимает на него до безобразия знающий взгляд. И как отмазываться теперь будем? — Когда-то работал. — И потом не выкинул. — Знаешь, сколько времени нужно, чтобы собрать это всё? — обиженно от мысли, что кто-то тронет его коллекцию. — Это почти реликвия. Юнги коротко хмыкает. Тема для беседы умирает стремительно, и Чимин, вспомнив, зачем он вообще сюда пришёл, решает прихватить с собой пару вещей на завтра, книжку, чтобы почитать перед сном, и вот ту папку, которую безупречный всё ещё держит в руках. От греха подальше и с надеждой, что Юнги не станет шариться по другим тумбочкам, где этого добра навалом. Но когда он подходит ближе и протягивает руку к папке, безупречный говорит: — Я тоже всегда знал, что это будет не мой вид. Чимин так и вростает в пол, озадаченно моргая. У Юнги после душа волосы всё ещё немного влажные, а воздух в помещении тёплый, хоть они и под землёй, так что безупречный сидит на кровати в одних штанах. Привычно видеть его без верха, но непривычно видеть без верха на собственной кровати, особенно когда Юнги вальяжно разваливается на той, откидываясь спиной на вытянутых руках. Отложенная на кровать папка от Чимина дальше, чем тому хотелось бы. — Я всегда знал, что это будет человек, — уголки его губ дёргаются в маленькой полуулыбке. Чимин нервно сглатывает. Кажется, это всё же приглашение к разговору. — Знал? — Да, — подтверждает он, — сложно отказаться от этой мысли, когда начинаешь чувствовать себя на своём месте среди людей. — Расскажи, — Чимин умирает от любопытства. Он взглядом отыскивает в комнате единственный стул и подтягивает тот ближе к кровати. — Меня вырастили в Содружестве. Я жил там сколько себя помню. Мне никогда не говорили о том, кем я являюсь, не напрямую. Только какие-то пространные фразы о том, что я должен хорошо относиться к другим, особенно к тем, кто слабее меня, — Юнги пожимает плечами, будто это совершенно проходящий факт в его жизни. — Думал, такое говорят всем детям. Только потом понял, что мне прививали хорошее отношение к вам, это же и оказалось проблемой в будущем для моего народа. — Где они? Те, кто тебя вырастили? — Полагаю, что мертвы. Думаю, они любили меня. И вернулись бы, если бы была такая возможность. — Но они не взяли тебя с собой, — аккуратно замечает Чимин. — Никого не взяли. Нас таких несколько было, все там и остались. Я долго не мог понять, почему остальных детей увезли, а нас нет. Думаю, — он запинается на секунду, что-то обдумывая, — осознание того, кем я являюсь, пришло ко мне очень поздно. — Когда? — Ты опять включаешь учёного, — замечает безупречный. — Прости, — поспешно, хотя Чимин и не может до конца отойти от этой своей роли, когда речь заходит о Содружестве и прошлом Юнги. — С появлением в Содружестве других безупречных. Когда к нам начали приходить извне, они не умели говорить, не знали базовых правил о том, что можно или нельзя делать. Мы знали, что отличаемся от них, но даже тогда я всё списывал исключительно на то, что у них наверняка не было родителей, которые и могли всему этому обучить. И я обучал. Так, как умел и как учили меня. — Но картинка не складывалась, — подсказывает Чимин. — Сложилась, когда приехали первые учёные. Я очень старался не подавать виду, что абсолютно не понимаю, о чём они говорят, почему считают меня другим, почему считают другими всех остальных, для меня мы все были одинаковыми. И я стоял там, смотрел на людей, смотрел на других безупречных, которые пришли в Содружество, и пытался угадать, где конкретно находится моё место. — Хочешь сказать, что ты хотел к людям? На секунду на чужом лице мелькает смиренная отрешённость. Чимин думает, что, вопреки всему, есть ещё темы, которые его не должны касаться. — Ты же знаешь это чувство, когда привычный ход вещей кажется чужим. Я не должен был хотеть к вам после всего, что люди устроили в Содружестве. Как и не должен был оставлять своих, и мне потребовалось очень много времени в одиночестве, чтобы смириться с тем, что я не могу бежать от себя. — Мне жаль, — тихо. Но вместо того, чтобы отмахнуться, безупречный поддаётся корпусом вперёд, упираясь локтями в колени, и говорит: — Не думаю. — Я недооценивал твои чувства. Ты был прав, когда сказал, что я не слушал тебя, потому что мне было выгодно смотреть на тебя через призму стандартной классификации твоего вида. И даже когда ты сказал, откуда ты и что пережил, я продолжал настаивать на том, что твоё восприятие мира гораздо проще и тривиальнее нашего. Это не так, — заключает он драматично. Повержено даже, полностью принимая тот факт, что был неправ от начала и до конца. — А получается, что ты почти как я. — Не сравнивай нас, Чимин, — Юнги беззлобно цокает, и Чимин думает, что опять обидел того своими глупыми предположениями. Пока безупречный вновь не возвращается в исходное положение, расслабленно добавляя: — У меня был целый город под контролем. — Хвастаться нехорошо, тебя этому разве не учили? — фыркает он в ответ. На чужих губах расцветает благосклонная улыбка. — Ничего больше не хочешь спросить? Хочет, конечно. Он бы вообще потратил пару недель просто на то, чтобы засыпать Юнги всевозможными вопросами, но опасается, какую цену придётся за те заплатить. Самое время поинтересоваться. — И что ты хочешь за свои ответы? — помня о том, что с Юнги ещё ни один клочок полезной информации не достался ему бесплатно. — Раздевайся, — вальяжно. Их любимая игра. У Чимина душа уходит в пятки. Он даже вытягивается на стуле по струнке смирно, потому что вот так сразу, что ли? А как же выяснение отношений? Поползать в ногах в попытке вымолить прощение? Обещания, что Чимин больше никогда-никогда не усомнится в намерениях безупречного? Ладно. — Ты правда подавал прошение о переводе дважды? — спрашивает он, чтобы потешить собственное самолюбие. Этого не требуется, потому что, как только Чимин встаёт, чтобы стянуть тонкую футболку, мгновенно чувствует на себе пожирающий взгляд. Просто он так долго шёл от сомнений в каждом слове до уверенности в том, что Юнги здесь ради него и сделал этот выбор осознанно, что Чимин готов повторять свои мелочные, самовлюблённые вопросики из раза в раз. — Правда, — подтверждают. — И не очень рассчитывал на позитивный исход. Попасть к тебе во второй раз оказалось сложнее. — А это было в планах? — Спрашиваешь о том, изначально ли я собирался возвращаться или просто не нашёл никого получше? — насмешливо. Чимин морщит нос от постановки вопроса, но недостаточно для реалистичной обиды на лице. Это Юнги уловил его желание погреться в лучах обожания и теперь подначивает. — Я же сказал, что всегда знал, что буду с человеком. У Чимина язык чешется, чтобы вставить «с любым», но он себе такого отныне позволять не будет. Вместо этого: — Ты был так в этом уверен? И носком ступни по голой пятке скребёт в надежде, что там материализуются носки. Он не хочет сдаваться Юнги так просто, в конечном итоге он этот год отстрадал за двоих со всеми вытекающими. Но носков на нём нет, и приходится снимать с себя шорты. — Возможно, последствия моего воспитания. А может, дело не в этом, — загадочно. Безупречный легко пожимает плечами, облизывая взглядом голые ноги Чимина. Потом взгляд скользит выше, на впалый живот, Юнги что-то хмыкает тихо себе под нос, поставив в этот момент мысленную галочку, и кивком головы предлагает подойти ближе. Чимин делает навстречу пару шагов — неторопливых, как ему кажется, хотя запрыгнуть с разбегу на колени хочется очень сильно, — но как только он готов поставить колено между ног Юнги, тот отрезает: — На пол. Только бы не рухнуть туда безвольным мешком. Чимин покорно оседает на пол между разведённых ног. На нём последний предмет одежды и последний вопрос в уме, который испаряется за секунду, когда безупречный тянет к нему руку, чтобы поощряюще потрепать по щеке. — Мы определились с тем, где чьё место? Чимин поднимает на него ошеломлённый взгляд. Это грязный приём, и он не припомнит, чтобы Юнги такими пользовался, но ему нравится. Ладони по бёдрам крадутся выше, к резинке штанов, Чимин доверчиво льнёт щекой к пальцам, усмехаясь самому себе. Юнги ведь сейчас упивается своим положением, а ему это только в радость. — Это и есть твой ответ? «Возможно, воспитание»? — вспоминает о своём вопросе тогда же, когда и вспоминает, что его никто не держит. Поддаться вперёд и прикоснуться губами к коже живота чуть выше пупка — выполнимая задача, которую безупречный не делает лёгкой. Он меняет положение, теперь полулежит на согнутых локтях, и Чимину приходится проехаться по его паху грудью, чтобы добраться до своей цели. — Мне жаль, что я убил твою гончую, — внезапно. Чимин, до этого водивший кончиком языка вдоль края штанов, непонимающе хмурится. — Хочешь, новую подарю? — Как романтично. На затылок ложится ладонь. Давит, пока Чимин не укладывается щекой на пах, наблюдая за безупречным исподлобья. Как и раньше, у того спокойный, почти отсутствующий вид, и если бы не глаза, поблёскивающие в тёплом свете комнаты, он бы решил, что Юнги просто забавляется. А ещё у него перед лицом вставший член, пока ещё скрытый тканью штанов, и Чимин не отказывает себе в удовольствии потереться кончиком носа о ткань. Он хочет выбить из безупречного хоть какую-то реакцию, но получает в ответ только снисходительную улыбку. — Последний вопрос? — задумчиво. — Пока ты ещё можешь говорить. И разве это не обещание? Но в голову, назло, больше ничего не лезет. Чимину бы очень хотелось продолжать держать лицо, но полуголый вид безупречного совсем не помогает. Косые мышцы живота, напрягшийся пресс, увитые венами руки — он выцепляет все эти образы, а память услужливо докидывает обрывки воспоминаний, напоминая, как всё это ощущалось. А ведь он очень сильно скучал, и по этому телу в том числе. Чимин выпутывается из хватки, не встречая сопротивления, оставляет влажную дорожку из поцелуев внизу живота, пока стаскивает с Юнги штаны под тихие смешки сверху. Облизывается, видя крепкий член перед собой, и без раздумий погружается в работу. Прежде возможности сделать ему полноценный минет не было, а Чимин без утайки хорош в этом, он знает. Губы растягиваются вокруг ствола, на языке приятно тяжелеет головка, и он усердно двигает головой, на которую в какой-то момент вновь ложится ладонь. Глаза поднять на Юнги смелости не хватает, хоть он и без этого чувствует на себе пристальный взгляд. Но пощупать безупречного хочется и очень давно, поэтому он вытягивает руку, двигая ладонью по торсу вверх, собирает пальцами все рельефы мышц, наощупь чертит узоры по груди и ключицам, прежде чем найти пальцами линию подбородка, а за ней и мягкость губ. Те мгновенно смыкаются вокруг фаланги указательного пальца. Чимин не сдерживается, поднимая взгляд, чтобы удостовериться: Юнги и правда обсасывает его пальцы, пока собственные губы растянуты вокруг его члена. А потом ему говорят: — Растяни себя сам. На щеках вспыхивает румянец. Чимин отводит взгляд, концентрируется на члене, на поступательных движениях и шумном дыхании сверху, на том, как рука на затылке приятно давит, заставляя с каждым движением опускаться немного ниже. Юнги не предлагает ему давиться, но и поблажек не даёт, держит его голову так, чтобы давление головки члена на заднюю стенку горла было терпимо. Влажные пальцы ныряют под резинку собственного белья. Чимин не таит надежды, что слюны хватит на полноценную растяжку, но исправно выполняет указание, проталкивая указательный внутрь. Член Юнги в этот момент дёргается во рту, и Чимин не сдерживает вдохновлённого стона от того, что безупречному всё это нравится. И в нём просыпается азарт. Член с влажным звуком выскальзывает изо рта. Чимин тянется к ближайшей тумбочке, чтобы достать смазку, потому что настроение у Юнги однозначное, а пальцы идут с трудом. Безупречный разочарованно вздыхает, но не препятствует, дожидаясь, пока Чимин стянет бельё до колен, чтобы не мешалось, и разотрёт смазку на пальцах. И не сдерживает коварного: — Держишь смазку там же, где и статьи о нас? Некоторые не заслуживают хороших минетов. Чимин игнорирует. Опять покрывается пятнами от смущения, выразительно стреляет взглядом и возвращается к члену. К счастью, на этом потребность безупречного в беседе заканчивается. Возможно, это благодаря тому, что Чимин в своём желании побыстрее приступить к основному блюду двигает головой быстро и чётко, опускается практически до упора и вскоре за тяжёлыми вздохами слышит редкие, поощрительные стоны. У него от этих звуков каждый раз бегут мурашки. Чимин вгоняет два пальца глубже, представляет, что вместо них в нём член, и едва не улетает, когда безупречный пару раз двигает бёдрами навстречу, теперь уже наверняка заставляя его давиться членом. Чимин мог бы кончить вот так. Но его зовут. Тянут на кровать, укладывают на спину, устраиваются между ног, заставляя закинуть те на талию. — Ты знал, что это невежливо — заставлять отсасывать, даже не поцеловав перед этим? Юнги целует. Глубоко и влажно, без какого-то ритма, так, что Чимин едва поспевает отвечать. У него воздуха в лёгких не хватает, его руки тянут вверх, заставляя сцепить те в замок. Юнги пару раз толкается бёдрами между ягодиц, но не входит, дразнит, а Чимин совсем не железный и начинает ныть уже через пару секунд, пытаясь подстроиться так, чтобы и ему чуть-чуть досталось. Ему бы сейчас хоть что-то получить: хоть пальцы, хоть член, но Юнги не спешит довести его до оргазма, а только до бешенства, когда поцелуй всё длится и длится, в какой-то момент расцветает колючими укусами на шее, перетекает на грудь. Чимин даже одёрнуть его не может, руки в захвате, а потом этого и не требуется. Юнги отстраняется, усаживаясь между разведённых ног. Тянет его бёдра на себя, ближе, успевает зацепить член и пару раз провести по нему ладонью, растирает по животу собравшиеся там капельки предэякулята, пока Чимин в таком положении весь напоказ и сгорает от дискомфорта. Это явно тихая месть, но Чимин пока не понял, за всё ли сразу или есть конкретная причина. Мутки с Чонгуком, к примеру, из-за которых ему придётся отрезать языки половине базы, если он хочет сохранить это в тайне. Безупречный, придерживая собственный член у основания, наконец-то перестаёт его мучать и входит. Чимин отзывается благодарным стоном. А потом не затыкается. Юнги сразу берёт быстрый темп. Чимин не очень жалует эту позу, потому что толчки получаются глубокими и частыми, ощущения острыми, а ему и деться некуда, он как на ладони, беспомощно глотает воздух, цепляется пальцами за простыню и поджимает пальцы на ногах. Юнги крепко держит его бёдра, насаживает на себя, свободную руку кладёт Чимину под член, но не сжимает, из-за чего при каждом толчке тот трётся о шершавую ладонь. Какая-то форма малоконтактной дрочки, которая доводит его до оргазма мучительно долго. А когда он заливает спермой чужую ладонь и собственный живот, Юнги привычным движением переворачивает его на живот. И продолжает.

***

Чимин лениво поднимается на локтях, чтобы дотянуться до пачки сигарет. Безупречный, лёжа рядом на боку, показательно морщится, но ничего на это не говорит. Он водит ладонью по вспотевшей спине Чимина, дожидаясь, пока тот справится с зажигалкой. По комнате расплывается сизый дым, часы на прикроватной тумбочке мерно отстукивают секунды. Уже под утро, а его только закончили мучить. Сытый взгляд безупречного останавливается на чужом профиле. — Сам спросишь или мне сказать? Чимин показательно фырчит, ведёт плечами и гордо задирает нос к потолку. — И надолго ты на базе? — Бессрочный контракт, — легко.