Глава 23. Друг сквозь годы

Мужчина резко сел, плохо понимая со сна, где он и что происходит. Только, что все было так хорошо. Уютный полдень, игры с ребятами на заднем дворе, мама со стаканом воды. И тут этот грубый крик, лицо, перекошенное заведомой злостью, винтовка, направленная прямо в грудь. Энакин несколько раз моргнул и окончательно просыпаясь, внимательно посмотрел на стоящего перед ним. Это был среднего роста довольно крупной мужчина. Его густые черные волосы уже тронула легкая седина, смуглое лицо обветрилось и возле глаз расходились тонкие морщинки, сами глаза, пронзительно-черные, продолжали смотреть так же подозрительно. Одет в свободную коричневую рубаху из грубого полотна и такие же широкие штаны. Винтовка старого образца, но служившая верно, зная свое дело, продолжала смотреть дулом на Скайуокера, ожидая команды хозяина. Та запаздывала, мужчина не спешил стрелять, равно как и начать разговор.  Тогда Энакин решил рискнуть и первым сделать шаг, трусливым и робким он никогда не был, всегда смеялся в лицо опасности и шел на любой риск, но эту ситуацию никак не назовешь привычной.  — Прошу прощения, уважаемый, — произнес он мягко, скорее в стиле своего учителя Оби-Вана Кеноби, нежели в своем собственном — Я вовсе не хотел причинять никому вреда, я всего лишь пришел в свой дом, в котором жил в детстве, хотел увидеть его и узнать как сейчас все здесь обстоит… Незнакомец слушал Энакина, не сводя с него глаз, взгляд которых становился все менее злым, но более пристальным и постепенно он теплел. Наконец узкие и поджатые до этого сурово губы тронула легкая улыбка и опустив винтовку в пол, мужчина произнес совсем другим голосом: — Подожди…ты говоришь, что жил здесь…но это невозможно…здесь жила тетя Шми и ее сын, Энакин…мой лучший друг… Мужчина еще раз посмотрел на Скайуокера и охватив его лицо взглядом, заговорил снова: — Но это не можешь быть ты…Энакин погиб…его убили когда Орден джедаев попал под ликвидацию, так говорят все вокруг…его убил Дарт Вейдер… Энакин не стал ничего добавлять на это, он тоже улыбнулся, неожиданно поняв, кто перед ним, узнав в этом заматеревшем и суровом мужике того смуглого мальчишку, с которым часто играл в свободные часы. Он встал с дивана и подойдя к нему вплотную, крепко обнял с почти восторженным криком: — Китстер! Дружище! Это и правда ты! Как же я рад!  Энакин действительно не ожидал больше увидеть друга своего детства, хотя и надеялся на эту встречу всей душой. Ведь у него так давно уже нет друзей. В Ордене их завести не вышло, все отравляла зависть и мнимое превосходство Энакина над всеми. Даже с Кеноби не вышло стать такими друзьями как хотелось бы. Только асока заполняла этот пробел, пока и она не покинула его. И в годы Империи вовсе было не до душевного общения с кем бы то ни было. Встретив теперь старого друга, Скайуокер понял как ему недоставало именно такого взаимодействия, тесного и почти родного. Мужчина первое время был в шоке, но через пару секунд до него дошло и стиснув Скайуокера в ответных объятиях, тот дал волю радости, в которую уже не верил: — Эни! Это действительно ты! Мой лучший друг! Я и не думал, что снова тебя увижу! Где же ты был так долго!  — Все очень сложно, — ответил Энакин когда они сели рядом на пол — Я долго шел домой и наконец вернулся, а ты так никуда и не ушел.  — Нет, Эни, я по-прежнему здесь и я больше не раб, благодаря тебе, — ответил Китстер, он сидел возле стены, поставив локти на колени и сложив руки одна в другую — Ты помнишь как отдал мне часть выигрыша?  — Я помню, — сказал Скайуокер, возвращаясь в тот далекий день почти на сорок лет назад — Знал, что ты хочешь быть свободным, как и все мы, а что было потом, когда я улетел?  — Я выкупил свободу и поступил на обучение, начал работать при богатом доме, — начал охотно рассказывать Китстер — Там познакомился с первой женой, ее звали Ульда, она стала новым устроителем гонок, на том самом стадионе, мы прожили долго, но брак был несчастливым, у нас не было детей, сначала Ульда их просто не хотела, потом уже не получилось, она непростой человек, больше всего любит свою карьеру, чем кого бы то ни было. Стоит ли удивляться, что я почти засох в ее тени.  — И ты от нее ушел? — скорее догадался, чем предположил Энакин — Ведь ты сказал, что это была первая жена.  — Все так, — охотно подтвердил Китстер — Это случилось несколько лет назад, она пришла работать барменом в наше заведение и мы очень быстро сблизились, Томора была особенной женщиной, совсем не такой как моя жена, такая чуткая, внимательная, отзывчивая, а как много общего у нас нашлось. Я тогда уже знал, что счастье в том, чтобы найти своих людей, что были бы родные тебе по духу, интересам, мировоззрению, для кого ты будешь так же важен как и этот человек для тебя. Томора оказалась для меня именно этим человеком и что главное, у нас родилось двое прекрасных детей… Теперь уже Энакин слушал друга не перебивая, хорошо чувствуя его слова и те эмоции, что сквозили в этом рассказе. Таком простом и незатейливом, но носившем в себе нечто такое, без чего никак нельзя по жизни. Без вот этого тихого счастья, уютного мирка, где тебя любят и ценят, где ты можешь быть собой, где тебя ждут и знать, что ты там нужен. Какой счастливый Китстер, ведь у него это есть. Тот продолжал рассказывать и так увлекся, что вскоре испытал неловкость.  — Ой, прости, что это я все о себе, — сказал он покаянно — Даже про тебя не спросил, вот такой я хороший друг.  — Собственно у меня все не так радужно, Кит, — произнес Энакин безо всякой рисовки — Я хотел иметь многое, но в итоге потерял все, лишь потому, что не знал в чем заключается настоящее счастье и что главное, искал не там, в итоге лишился и того, что имел, даже самого себя, думаю когда ты узнаешь правду, тебе не захочется уже называть меня другом. И если это так, то я это заслужил, но я не могу тебе врать и скрывать ни от кого тоже. Я устал убегать от себя.  И Энакин рассказал. Все, начиная с первого дня встречи с джедаями. Надо же было кому-то знать. Китстер тоже не прерывал, однако и осуждения на его лице не появилось когда он слушал о том, что сотворил его друг в таком уж давнем прошлом. Казалось, мужчина понимал, что значит мечтать и лишиться мечты. Любить и быть преданным этой любовью. Пускай он всю жизнь провел на Татуине и никуда не вылетал, не имея дел с политической системой, но за то его собственная жизнь на самом деле имела все то же самое, только в иных масштабах, но не менее значимо.  — Я знал, — сообщил Китстер по итогу — Что мой друг Эни однажды вернется, так говорила твоя мама и она права. Я ведь общался с ней до того как она вышла замуж, ты представляешь, я она приглашала нас всех в гости на каждый твой День рождения, мы сидели за столом и говорили о тебе. Знаешь, что было потом? Уотто позволил ей устроить свою жизнь, хотя расставаться им было тяжело.  — А где сейчас Уотто? — спросил Энакин, чтобы не говорить о смерти мамы, которую Китстер явно упомянет, слишком больно еще говорить об этом.  — Он умер, — произнес Кит, опуская глаза — Несколько лет назад, заразился тяжелой грудной болезнью и буквально за месяц сгорел. Я навещал его до самого последнего дня, он тоже говорил о тебе, сказал, что ты и тетя Шми были лучшим, что оставалось в его жизни. Ведь лавка вскоре обанкротилась и жить стало не на что, рабство же отменили. Мы с Томорой помогали ему, чем могли и потом похоронили. И когда тетя Шми уехала на ферму Ларсов, я навещал ее дом и не позволял там безобразничать, гонял джав и разбойников. Хотел сохранить этот дом для тебя, чтобы ты мог увидеть, я знал, что это случится и оказался прав.  — Да, ты прав, — сказал мужчина с чувством — Эни вернулся.  — Пойдем к нам, я познакомлю тебя с семьей, — тут же предложил Китстер — Они много наслышаны о тебе.  Скайуокер с радостью согласился и они с другом плечом к плечу вышли из бывшего рабского домика, направляясь в другую сторону, в сторону нового открытия, что только предстояло сделать Энакину.