Глава 29. Не очень теплый прием

Энакин посадил корабль на окраине, там же, где прежде оставлял его, когда прилетал сюда, чтобы побыть с Падме. Мужчина вышел из кабины пилота и тут же вдохнул знакомый воздух с ароматом цветов и свежей травы, щедро увлажненный многочисленными водопадами. Вместе с этим ожили и воспоминания, которых было много, какова бы не была их природа. Да и вокруг многое осталось таким же как двадцать с лишним лет назад. Империя почти не тронула эту планету, явно находя ее для себя неинтересной. Или же сам император, бывший так же родом с Набу, приказал не трогать родной мир из одному ему известных мотивов. Космопорт точно остался таким же, лишь не было нескольких киосков, что стояли там прежде, в них продавали необходимое в дороге. Вместо них был современный мини-маркет, не вызывавший никаких ностальгических ассоциаций. Скайуокер не стал туда заглядывать, а просто пошел пешком знакомой дорогой, по которой ходил с Падме, если та встречала его. Или один, когда у той не получалось вырваться. Но все равно каждый сантиметр этого пути был связан с их отношениями, Энакин помнил каждый разговор, что тут был, каждую встречу, что происходила на этом месте и глядя вокруг, ловил на себе призраки прошлого счастья. Только вот, что удивительно, вызывали они не мучительную боль утраты, что острым ножом втыкалась в сердце, входя в него медленно и поворачиваясь там, вызывая непреодолимое желание все вернуть, сделав для этого возможное и невозможное. А нечто другое, светлая и легкая грусть о том жизненном периоде, что хотя и был очень хорошим и приятным, во всех смыслах значимым, но все же закончился и более не повторится. Причина не в том, что сам Энакин был плохим или что-то делал неправильно, просто жизни в принципе не свойственно двигаться назад и стоять на месте, она признает лишь движение вперед. Поэтому, нужно лишь принять то, что произошло и жить дальше, сам Магистр Йода так говорил. И еще, многое считали и это верно, что Сила знает лучше нас самих, что нам нужно, оставляя с нами лишь то, что правильно и искренне. То же, что априори изначально было не нашим, она рано или поздно убирает, прежде позволив нам самим в этом убедиться. Это касается всего, в том числе, отношений с другими людьми. Если человек изначально не твой, то как бы ты не любил его, стремясь удержать всеми силами, он все равно покинет тебя, несмотря ни на какие условности. Поэтому, зная сейчас данную истину и принять наконец к ее осмыслению, Энакин словно возвысился над своей болью, приняв ее и постепенно отпуская, капля за каплей. И с каждым мгновением душа очищалась и чувствовала возрождение в готовности к новой и правильной жизни. Правильной потому, что она была его, по велению сердца и согласно стремлениям души. Энакин понял это сейчас как никогда ясно, едва приблизившись к величественному знанию родовой усадьбы Наберри. Вернее, некогда величественной, наполненной светом и жизнью, а сейчас почти полностью пришедшей в упадок. Краска на фасаде поблекла и местами слезла. Больше половины окон не горели, а в их глубине просматривалась мрачная пустота. Многие из них и вовсе были затянуты черной тканью. Очевидно в эти комнаты давно никто не ходил. Сад выглядел не менее запущено, цветы росли как хотели и траву никто не стриг. Вероятно прислуга разбежалась частично или полностью и некому было следить за такой огромной усадьбой. Даже пруды на ее территории медленно затягивались тиной. Какие-то признаки жизни и обитания виднелись в правом крыле здания в нижних этажах. Там светились несколько окон и территория рядом была относительно ухоженной. Небольшой оазис в виде подстриженной площадки со стоящей возле пруда скамейкой и беседкой по другую сторону. Внутри нее просматривалась какая-то фигура. Скайуокер осторожно приблизился и вскоре увидел внутри увитой диким виноградом плетенной беседки худощавую женщину, одетую в какой-то черный балахон. Ее некогда явно очень красивые каштановые волосы теперь были небрежно стянуты на затылке в подобие пучка, в них виднелась легкая проседь. Руки с огрубелой и темной кожей, обломанные ногтями и покрытые ссадинами, странная женщина держала сложенными на коленях. Ноги в разбитых сапогах соединены вместе и чуть отведены. Видно было, что прежде дама училась этикету и не всегда выглядела так, как сейчас. Энакин перевел взгляд на лицо женщины и понял, что она вовсе не старая как могло показаться на первый взгляд. Скорее всего, ей не более пятидесяти, но выглядит старше потому, что давно за собой не следит. Кожа на лице серая, обветренная, никакой косметики нет и в помине, глубокие морщины прорезали лоб, виднеясь так же вокруг глаз и губ. Сами глаза смотрели куда-то в пол бессмысленным и пустым взглядом, скоро стало понятно, что левый глаз совсем не видит, его будто затянуло полупрозрачной пеленой. Энакин постучал по беседке, привлекая внимание. Женщина не вздрогнула, а спокойно поднялась, не издав ни звука, потом повернулась на стук и спросила хриплым голосом: — Что вам будет угодно, молодой человек? Кажется, женщина не узнала Энакина, что было пока ему на руку. Он тоже не знал, кто это, только смутно догадывался. Поэтому, ответил с осторожностью: — Здравствуйте, я хотел бы видеть хозяйку дома. — Как странно, впервые за столько лет кто-то пришел сюда, — удивленно ответила женщина — Хозяйка живет уединенно и почти не покидает жилище. — А кто вы? — задал еще один вопрос Скайуокер, странная особо закашлялась и безо всякой злобы произнесла: — Я Эйртае, горничная, кухарка и дворецкий этой усадьбы, единственная, кто остался здесь из прислуги. Энакин так и опешил. Неужели это одна из многих двойников Падме? Прежде такая ухоженная и идеально вышколенная, сейчас она напоминала неопрятную старуху, неужели горе и тяжкие испытания семейства так сломили ее. — Прошу вас, проводите меня к хозяйке, — сказал Энакин, сдерживая эмоции — Я хочу видеть госпожу Солу Наберри, если она еще здесь. — Госпожа здесь, — ответила Эйртае все так же хрипя — Но она нездорова и не любит никаких визитов. Это не смутило Скайуокера и Эйртае велела ему следовать за собой. Когда она открыла дверь единственного жилого крыла поместья как сердце мужчины сжалось. Отовсюду там кричало запустение и безнадежность. Некогда красивая и богатая обстановка постепенно изнашивалась и покрывалась пылью. Многие предметы мебели требовали замены, которую никто не производил. Пока они шли по коридору, Энакин не услышал никаких звуков кроме их с Эйртае шагов. Наконец женщина остановилась возле двери одной из комнат и постучав, открыла ее. — Госпожа Наберри, к вам посетитель! — бодро прохрипела горничная, на что из глубины помещения раздался недовольный голос: — Я никого не хочу видеть, пускай он убирается вон! — Прошу вас, он проявил настойчивость и летел явно издалека, — принялась уговаривать Эйртае и похоже хозяйка нехотя кивнула. Прислуга сделала Энакину знак войти и он оказался в темной комнате, в которой кроме дивана и стеллажа с истрепанными книгами не было ничего. На диване сидела женщина, чем-то похожая на Эйртае, только старше и более ухоженная. Темные волосы уложены в высокую прическу, лицо подкрашено, одета в красное платье с богатой отделкой из дорогой ткани. Когда Энакин вошел, женщина повернула к нему голову и ее взгляд, сфокусировавшись на нем, внезапно стал острым и почти злым. Губы сжались в тонкую линию. И сомнений не осталось, Сола узнала его. — Как ты посмел явиться сюда? — прогремел ее полный ярости голос — Ты - виновник всех наших несчастий! Вся моя семья страдает из-за тебя! Все было бы хорошо, не влезь в нее ты! — Госпожа Наберри, Сола, — попробовал Скайуокер воззвать к разуму старшей сестры Падме уже понимая, однако, что это бесполезно — Я пришел поговорить с тобой о Падме, я знаю, ты тоже любила ее. — Тоже? Нет, ты не любил ее! — продолжила кричать Сола — Ты сломал ей всю жизнь! Она погибла из-за тебя, Дарт Вейдер! Она и мои племянники! Я ненавижу тебя и желаю тебе только смерти. — Сола, все было совсем не так, — Энакин не терял надежды достучаться до нее — Давай я все тебе расскажу, ты поймешь. — Никогда! — прогремела старшая Наберри, вставая — Слышишь ты, никогда я не пойму тебя! Ты мертв, Дарт Вейдер! Для меня ты мертв! Ты, а не моя сестра! Понял? Я ненавижу тебя, умри! И одновременно с этими словами Сола схватила со стеллажа что-то явно тяжелое и с силой явно психически нездорового человека, швырнула им в Скайуокера. Энакин успел уклониться и полупрозрачная сфера из янтарного камня влетела в стеклянную этажерку на стене. Стекла брызнули в стороны, одно из них прилетело в лицо Энакину. По правой щеке потекло что-то противно теплое. На шум прибежала Эйртае и поняв все без слов, махнула рукой на дверь, прося Энакина выйти и подождать ее. Когда тот оказался в коридоре, она закрылась с хозяйкой в комнате и через время вышла, явно сумев ее успокоить. — Вы, наверное, поняли, что госпожа нездорова? — сказала Эйртае, когда они с Энакином пошли по коридору обратно — Она помешалась на фоне бесконечных бед ее семейства. Гибель сестры и племянников, скоропостижная смерть родителей, дочери, давно не навешавшие ее. Все это повлияло на разум госпожи и она буквально тронулась умом. Мне очень жаль ее и я буду с ней до конца. — Она права, я сильно виноват в том, что в ней случилось, — ответил Энакин, когда они уже пришли в небольшую гостиную — Ведь если бы не моя любовь к Падме, то все были бы живы. — Император все равно не остановился бы, — сказала Эйртае, усадив Энакина в кресло и обрабатывая спиртом ссадину на щеке — Мы все знаем, как все было, Сабе успела нам рассказать до того как погибла в одном из мятежей, она тоже любила младшую госпожу и служила ей верой и правдой. Я тоже посещаю ее сейчас, слежу за могилами ее и всей семьи, пойдемте, я проведу вас в склеп. Энакин поднялся и снова отправился вслед за прислугой, ожидая последнюю встречу с прежней любовью, надеясь получить ответ как ему жить.