Глава 31. Настоящее и прошлое

Эйртае провела Энакина через черный ход, чтобы не попадаться на глаза разгневанной Солы, что могла выйти в любой момент. Скайуокер был поражен этой переменой, что произошла с самим поместьем и его теперь уже единственной хозяйкой. Сола Наберри, всегда такая элегантная и утонченная, сейчас походила на безумную старуху, живущую в своих фантазиях одной ей понятного мира. Неужели так повлияла смерть сестры или смена политического строя, или все сразу? Понять сложно да и вряд ли Сола объяснит, не желая никого видеть и общаться. Ей сложно помочь и вряд ли это теперь нужно. Энакин решил, что самым лучшим будет не лезть больше сюда, и так натворил достаточно, он просто последний раз повидается с Падме и более никогда не вернется на Набу. Последняя из прислуги молча шла впереди мужчины, указывая путь, сперва была мощеная садовая дорога, потом она постепенно сужалась и превращалась в тропинку. Она привела к небольшому приземистому домику из камня, по виду бывшему небольшим. Но оба знали, главное внутри, точнее, под ним. Эйртае отперла дверь и впустила Энакина в полутемное помещение, где пахло сыростью и цветами. Указала на лестницу у крайней стены и сказала: — Я подожду снаружи. И вышла, не глядя на Энакина. Тот стал спускаться по лестнице, довольно удобной и широкой, пока не оказался в довольно большом подземном зале. Тишина стояла такая, что звук шагов отдавался многократным эхом, а дыхание казалось таким же шумным как у Дарта Вейдера. По всему залу рядами стояли каменные саркофаги с памятными табличками и именами на них. Все они принадлежали членам семейства Наберри, жившим в разные времена. Энакин почти интуитивно нашел принадлежавший Падме, он был крайним в предпоследнем ряду. Мужчина приблизился, стараясь не дышать, словно волнуясь, что же увидит и почувствует когда окажется рядом. По виду усыпальница Падме была похожей на остальные здесь, отличала лишь гравировка на крышке и фото под ней. Там Падме была изображена в синем платье с распущенными волосами на фоне цветущего луга. Энакин знал это фото, сделанное во время их отпуска, проведенного здесь. Выше было выгравировано полное имя, титулы и годы жизни. По низу снимка помещалась эпитафия, сделанная более витым шрифтом: «Спи с миром, любимая дочь, сестра и верный защитник своего народа». Об Энакине было ни слова, как будто его и не существовало в ее жизни и словно не он стал причиной смерти этой женщины. Было бы лучше, будь оно действительно так. И сейчас, глядя на фото и саму усыпальницу, Скайуокер мысленно проживал снова все годы, месяцы и дни, что была в его жизни Падме, наполняя каждый особым смыслом, давая себе вспомнить лучшее, пропустить его через себя и после навсегда понять, что это ушло и более не вернется. Не потому, что он поступил плохо, но потому, что изначально было не его. Взято у судьбы лишь на время, что милостиво дала ему возможность узнать, какого будет жить со сбывшейся мечтой, уступив горячим мольбам юного сердца. Но как только позволила узнать мечту во всех аспектах, как тотчас же забрала, повернув Энакина в нужную сторону, показав то, что предназначила ему в реальности. Бывшее только его и для него одного. Только увидеть это Скайуокер не пожелал, не верил, что мечта ускользает и всеми путями старался удержать, забыв обо всем и обо всех, презрев идеалы и свою душу. Все бросил на то, чтобы задержать уходящее, поймать песок, текущий сквозь пальцы и он все равно выскользнул. Потому, что должен был это сделать. Такова его судьба. А судьба Энакина ждала в другом месте. Долго и упорно, не навязываясь и ни о чем не прося. Просто ждала, когда поймет и заметит. Но так и не смогла дождаться. Устала. Ушла. Блеснув напоследок слезами затаенной боли, которую не желала никому показывать, но которая все равно была очевидна тем, кто смотрел. Очевидна, но не понята и не принята к сведению, сердце было закрыто для этого и открылось очень поздно, когда ото всех судеб остались руины. И на них теперь стоял некогда великий и прославленный герой, избранный самой Силой для огромной и важной цели и смотрел вокруг, пытаясь найти что-то в пустоте. То, что когда-то было рядом, открыто и доступно ему. Но тогда он это отверг, оттолкнул равнодушием и непониманием. Но сейчас, когда прошло столько лет, вряд ли возможно что-то изменить, возродить из пустоты некогда живое и вернуть ему прежнюю мечту. Мечту, что становилась общей, или могла бы стать. Ответить следовало не Энакину. И он все продолжал смотреть на некогда любимый образ, мысленно прощаясь с ним и благодаря за все, что было хорошего, прося простить свою слепоту и эгоистичное непонимание. Исправить этого было нельзя, но было возможно не повторить. Ему. С другими людьми. С теми, кому он еще нужен и кто его любит. Скайуокер развернулся и не оглядываясь пошел к лестнице, вновь поднимаясь наверх, к солнечному свету, что проведет к новой жизни. Образ Падме с фотографии, навеки запертый в камне, смотрел ему вслед с застывшей на лице легкой улыбкой. Она не менялась годами с тех пор как был сделан снимок. Но сейчас значение улыбки казалось другим. Она все поняла верно. Она простила своего мужа и отпустила его. Пускай он будет счастлив, ему этого так не хватало. Капли воды сорвались со стен и одно из них упала на каменное лицо покойного сенатора и стекла по нему подобно слезам, смывающим былую обиду и боль, открывая путь к принятию и прощению.

***

Энакин вышел из домика немного другим, он теперь окончательно все понял, он знал, что ему делать и как обрести желанное счастье. И с кем его определила ему судьба. Мужчина вежливо попрощался с Эйртае и попросив не провожать его, отправился в обратный путь к кораблю. Скайуокер шел той же дорогой, что ходил до этого с Падме. Но сейчас шел действительно один, Падме не пошла за ним, оставшись там, где и была все эти годы. Она сыграла свою роль в жизни этого человека и более не хотела тревожить его покой. А Энакин просто проходил все дальше от усадьбы Наберри и чувствовал как за спиной обрушаются мосты, что вели на ошибочный путь и дорога туда отныне будет закрыта. Он устроился в кабине пилота и тут же ввел нужные ему данные в навигационный компьютер: планета Шили, окраина, старый поселок. И прогрев двигатели, Энакин стал подниматься ввысь, направляясь туда, где его ждали. Набу удалялась от него, постепенно сужаясь в обзорных экранах до маленькой зеленой точки в огромной космосе, одной из многих таких же. Точки, поставленной в сердце. Сердце, свободном от рабства. Энакин не был больше рабом. Ничьим. Он принадлежал себе и летел по зову сердца. Он играл в гонки с самой судьбой и наконец победил. Он выиграл свою свободу. Полет был не слишком долгим, но все равно успело стемнеть и сажая корабль вблизи поселка, Энакин понял в чем дело - небо над Шили закрыли густые тучи. И стоило сойти на землю как они пролились мощным дождем, упругими струями колотившим по поверхности планеты, ударяясь о крыши домов, деревья и заборы. Но Энакин едва ли замечал этот ливень, он даже не надел капюшон, просто проходил сквозь эту сплошную плотную пелену дождя, словно крейсер, направляясь к одному только дому, что как спасительный маяк виднелся вдалеке. Одно окно тускло светилось сквозь водяные потоки, уже насквозь промочившие одежду Энакина, прибив ему волосы и стекая по лицу, закрывая глаза. Но он видел этом дом и это окно, а скоро различал и неясную фигурку, стоявшую возле калитки, глядя вдаль. Сперва он увидел светлый и уже насквозь мокрый халат. Потом непокрытую голову, увенчанную бело-голубыми монтраллами и спускавшимися по спине и плечам таким же лекку. Она стояла, сжав руки перед собой, тоже не замечая дождя и холода, как будто видела то, чего не видел никто. И подойдя совсем близко, Энакин понял, что она видит Его. Наконец они оказались вплотную друг к другу и встретившись взглядом, уже не смогли расстаться. Их руки потянулись навстречу и объятия замкнулись, крепкие и нерушимые. Они просто стояли рядом долгое время, не в силах отпустить один другого, потом Асока чуть приподняла лицо, посмотрев на Энакина и тот слегка спустил свое, их носы соприкоснулись кончиками, а следом и губы нашли друг друга, соединившись в этот холодный вечер, сливаясь в горячий поток всего, что было скрыто, давая наконец волю. Поцелуй не заканчивался, прошло несколько минут и он все длился и едва оборвав его, зная уже, что это ненадолго, Энакин и Асока, все так же, прижавшись друг к другу, пошли к дому, закрывая за собой дверь, оставив позади дождь, впуская в свою жизнь тепло.