Девятнадцатое декабря. Вторник

— Это что ещё за шуточки? — Гарри недоумённо уставился на чёрствый сухарь, об который только что чуть не сломал зуб. — Новый кулинарный шедевр от старины Хагрида? Кусок настоящего рождественского полена, который забыли трансфигурировать в торт? Записка с заданием, однако, несколько прояснила дело: «Рождество — время добрых дел. Время подумать о тех, кому сейчас приходится несладко. С помощью этого сухаря, который Вы получили сегодня вместо конфеты или пирожного, мы хотели напомнить Вам о детях, переживающих трудные дни. Вместо того, чтобы играть в снежки или печь печенья со своими близкими, некоторые маленькие ведьмы и волшебники вынуждены лежать в госпитале святого Мунго. Нам известно, что Вы регулярно делаете внушительные денежные пожертвования, но что насчёт Вашего свободного времени и душевного тепла? Посетите сегодня после работы детское отделение Мунго, подарите немного радости маленьким пациентам!». — Ох! — Гарри нахмурился. — Вот бедняги. Интересно, а чем их развлекать-то? В квиддич или снежки с больными не поиграешь, рисовать и журавликов складывать, как Драко, я не умею… Драко, что ли, позвать с собой? Вот только… вряд ли треклятый календарь засчитает мне задание, если заниматься с детишками будет Малфой… — Тут взгляд Гарри упал на книгу со сказками, которую он вчера весь вечер добросовестно читал Хедвиг Второй и своему «внутреннему ребёнку». — О, точно! Почему бы не взять с собой эту книгу? Почитаю ребятне. Вот, сказку о Щелкунчике и Мышином Короле, например. Она достаточно зловещая. В конце концов, кто из мелких не любит слушать страшные истории, верно? — Угу! — подтвердила совушка. — И этого Щелкунчика тоже с собой возьму, — Гарри аккуратно снял с еловой ветки жутковатую игрушку. — Давай-ка, приятель, полезай в сумку. Сегодня вечером мы с тобой идём в Мунго — развлекать детишек. ***** — Дружище, ты не поверишь! — Рон накинулся на Гарри с новостями, не успел тот переступить порог их рабочего кабинета. — Сегодня с утра пораньше шеф вызвал меня — девчонок наконец удалось извлечь из шариков, представляешь? А всё благодаря малфоевскому зелью: молодец он у нас, всё-таки, что ни говори… Так вот, я, как ты знаешь, должен был допросить пострадавших… Симпатичные девчонки, кстати, приятель. Ну, моя Гермиона-то, понятное дело, в сто раз красивее любой из них, а вот ты мог бы присмотреть себе кого-нибудь, ну, для бала! Он ведь уже, как-никак, в пятницу… — Давай ближе к делу, Рон, — перебил Гарри, внутренне посмеиваясь и представляя себе обалдевшую физиономию друга, когда тот увидит, с кем он пришёл на бал. — Насчёт бала не волнуйся, я уже пригласил кое-кого… — Ух ты, серьёзно? Ну ты даёшь, друг. В тихом омуте гриндилоу водятся! И кто она? Неужели та милашка из «Группы Аннулирования Случайного Волшебства»? Как её там — Сара? Сандра? Или… ох, сиськи Морганы, только не говори, что это та знойная красотка из «Бюро Исследования Драконов» — Джессика Ланг! — В пятницу увидишь, — ухмыльнулся Гарри, едва заметно вздрогнув при слове «дракон». — Так что там с девчонками из шаров? — Ах да, девчонки из шаров, конечно. Ну так вот, послушай, какая удивительная история с этими шарами… История и правда оказалась крайне любопытной. Спасённые девчонки, все, как одна, переписывались при помощи парных дневников с неким очаровательным незнакомцем, который при личной встрече не вызвал у красоток ничего, кроме омерзения: уж так он был неказист, нелеп и безобразен. Молодой человек, получив отказ (порою сопровождавшийся испуганным визгом или издевательским смехом девицы), проглатывал обиду и, в качестве прощального подарка и благодарности за приятно проведённое за перепиской время, презентовал своей несостоявшейся пассии милый, абсолютно безобидный с виду снежный шарик. Внутри шарика находился уже хорошо знакомый Гарри, безупречно прекрасный Ледяной Принц. Ни одна из пострадавших девиц не смогла устоять перед неземной красотой этого юного чаровника. Все они, едва взглянув на Ледяного Принца, пожелали, во что бы то ни стало, очутиться рядом с ним. И их желание исполнялось. Стоило девушке признаться кукольному принцу в вечной любви и прикоснуться к снежному шару, щедро обработанному «Уменьшающим Зельем» — как несчастная мгновенно и сама становилась маленькой, точно куколка, после чего чары безжалостно затягивали её внутрь. — Вряд ли, конечно, этот псих хотел их смерти, — Рон задумчиво почесал нос, окончив свой леденящий кровь рассказ. — Ведь шарик-то оставался лежать на столике в кафе или пабе (ну, где они там встречались), и кто-нибудь обязательно замечал странный шар с живыми куклами внутри и приносил его в Аврорат. — Чушь какая-то, — растерянно протянул Гарри. — Абсолютно бессмысленное преступление. А может… может, этот чудик просто хотел таким своеобразным способом наказать девушек за то, что они посмеялись над его внешно… Точно! Прямо как принцесса Пирлипат!* Она вот тоже жестоко посмеялась над Щелкунчиком и... — Пирлипат? Что ещё за Пирлипат? Что-то я не помню никого с таким именем… По какому делу она проходила? А Щелкунчик — это, должно быть, бандитская кличка? — Да нет, это из сказки, — махнул рукой Гарри. — Долго объяснять. Ну так что? Удалось составить портрет подозреваемого на основе показаний девчонок? — Ага, — радостно кивнул Рон. — И ты ни за что не угадаешь — кто это, дружище! Та-да-да-дам! Пропавший племянничек Дроссельмейера собственной персоной! Оказалось, этот Фердинанд — вовсе не бедная заблудившаяся овечка, а самый настоящий зубастый волк. Повезло, что мы уже и так несколько дней назад объявили его в розыск. ***** «Двадцать четвертого декабря детям советника медицины Штальбаума весь день не разрешалось входить в проходную комнату, а уж в смежную с ней гостиную их совсем не пускали. В спальне, прижавшись друг к другу, сидели в уголке Фриц и Мари. Уже совсем стемнело, и им было очень страшно, потому что в комнату не внесли лампы, как это и полагалось в сочельник. Фриц таинственным шепотом сообщил сестренке, что с самого утра в запертых комнатах чем-то шуршали, шумели и тихонько постукивали. А недавно через прихожую прошмыгнул маленький темный человечек с большим ящиком под мышкой; но Фриц наверное знает, что это их крестный, Дроссельмейер. Тогда Мари захлопала от радости в ладоши и воскликнула: — Ах, что-то смастерил нам на этот раз крестный?». Маленькие пациенты педиатрического отделения Мунго тоже сидели (или лежали), тесно прижавшись друг к другу, заворожённо слушая Гарри, который, со всем возможным старанием, имитируя голоса и наколдовывая палочкой разные шумовые эффекты по ходу сюжета, читал сказку о Щелкунчике, Мышином Короле, отважной девочке Мари Штальбаум и её загадочном крёстном — господине Дроссельмейере. (Надо же, какая это, оказывается, распространённая фамилия в Германии!). Девочки, все, как одна, были абсолютно согласны с добросердечной Мари, которая сразу же посчитала Щелкунчика «милым и славным» и с первого взгляда полюбила его, несмотря на весьма специфическую наружность. Они так же дружно возненавидели капризную принцессу Пирлипат, отвергнувшую молодого Дроссельмейера, как только тот из-за чар Мышильды превратился в уродца. Юные слушательницы, впечатлившись злоключениями Щелкунчика, буквально выхватили его из рук Гарри, и принялись наперебой целовать, гладить и укутывать безобразного игрушечного человечка в носовые платочки. Мальчишки, впрочем, тоже не остались равнодушны к сказке. Правда, им гораздо больше пришлись по сердцу сцены сражений игрушечной армии с армией Мышиного Короля, а не «вся эта романтическая, конфетно-лимонадная чепуха»,** — как презрительно заявил Фредди Райт — веснушчатый парнишка, с головы до пят покрытый крошечными острыми шипами (результат неудачных опытов в кружке любителей гербологии). Малыши ни в какую не соглашались отпускать Гарри, даже когда сказка благополучно подошла к концу, Мышиный Король был побеждён, а с молодого Дроссельмейера спали злые чары. Во избежание слёз, Щелкунчика пришлось оставить в палате на попечении девочек. Мальчишки обещали не спать всю ночь, дабы не проворонить коварного Мышиного Короля и всем вместе выступить против этого злодея под предводительством храброго Щелкунчика. ***** Перед сном, уже лёжа в постели, Гарри продолжал прокручивать в голове знакомую с детства сказку. Что-то в этой истории не давало ему покоя… Вернее, не в самой сказке, а в деле реального Фердинанда Дроссельмейера. Того, который был не добрым, отважным и благородным молодым человеком, а психом-маньяком, засовывающим девушек в снежные шары. Дроссельмейер, Дроссельмейер… Дядюшка, разыскивающий его, утверждал, что безобразная наружность племянника — следствие перенесённой им недавно мышиной оспы. Ага, болезни, которой, если верить Рону и Драко, не существует в природе… Чего-то этот мутный тип недоговаривает. Кажется, Мари в сказке тоже не больно-то доверяла своему крёстному: «О крестный, какой ты гадкий! Я отлично видела, как ты сидел на часах и свесил на них свои крылья, чтобы часы били потише и не спугнули мышей. Я отлично слышала, как ты позвал мышиного короля. Почему ты не поспешил на помощь Щелкунчику, почему ты не поспешил на помощь мне, гадкий крестный?». А ещё… Мерлин всеблагой, да ведь этот старый пень Дроссельмейер явно завидовал племяннику! Да и Мари подливала масла в огонь: «Как знать, милый крестный, как знать, был бы ты таким же красивым, как мой милый Щелкунчик, даже если бы принарядился не хуже его и надел такие же щегольские, блестящие сапожки»… — Решено, завтра первым делом нужно будет разыскать Мари Штальбаум, — с этой мыслью умотавшийся за этот долгий день Гарри наконец провалился в сон.