Перевязка

Холодный свет настольной лампы широким лучом падал на напряжённое лицо. Освальд поёрзал на стуле. Он словно стоял в свете софитов, видимый со всех сторон — ни одна, даже самая мелкая деталь его внешности не могла скрыться от изучающего взгляда карих глаз. Брови Эда были сведены в одну линию, а зрачки сузились. С присущей ему строгой выправкой, он выглядел как опытный и абсолютно бесстрастный к бедам людей учёный. Рука в голубой медицинской перчатке потянулась к чужому подбородку: — Немного повыше, — не церемонясь, скомандовал он, — Так, отлично… Кобблпот почувствовал невесомое, мимолётное прикосновение к затылку, в следующий миг сменившееся холодом — узел его повязки одним движением развязался, и, держа бинт за самый конец, Нигма принялся его разматывать. По телу Освальда волной прошла крупная дрожь. Он весь подобрался, поджав губы и медленно втянув тяжёлый воздух. Ладонь, помимо воли, взметнулась вверх, останавливая чужую. Эд окинул его внимательным, напряжённым взглядом. — Подожди.. — одними губами прошептал Освальд. — Боль будет длиться всего несколько секунд, — проводя большим пальцем по его щеке, постарался заверить Нигма, — Может быть очень неприятно, когда я буду снимать повязку и накладывать новую, но во время обработки раны ты ничего не почувствуешь..- — Я.. — Кобблпот запнулся, чувствуя себя последним идиотом, и настойчиво замотал головой, — Я не боюсь, просто, может, не надо? С непонимающим выражением на лице, Эд вытянулся во весь рост: — В каком смысле, не надо? Мне нечем лечить здесь заражение крови, в больницу нам нельзя, что ты предлагаешь? Усмехнувшись, Освальд прикусил губу. — Давай, я сам. Не хочу, чтобы ты видел это, — выпалил быстрее, чем успел себя остановить. — Освальд, что за детский сад? — назидательные нотки в голосе и правда походили на воспитательские, — Чего я там не видел? Видел, это правда. Но тогда Освальд был без сознания и ни о чём не думал. Тёмная голова виновато опустилась, но вдруг сильные пальцы сжали подбородок, надавливая и поднимая обратно. Придерживая кончиками пальцев края марлевой подкладки, Эд убрал окровавленный бинт, отложив в заранее подготовленный металлический лоток. Освальд крепко зажмурился, едва не взвыв от боли от собственного неосторожного движения. Подкладка, немного присохшая к месиву, что теперь находилось на месте его правого глаза, с трудом отошла от поражённого участка. Напряжённые челюсти сжались, зубы сомкнулись на нижней губе. Большой палец Эда прошёлся над нахмуренной бровью, вынуждая расслабить мышцы. — Запрокинь голову назад, — строгий, но в то же время ласковый тон не оставил Кобблпоту выбора не подчиниться. Здоровый глаз вскоре приоткрылся, с осторожностью наблюдая за тем, как Нигма выверенными движениями набирает в пипетку физраствор, ничуть не смущаясь представшим перед ним видом. Холодная капля упала на едва начавшую заживать рану. Затем ещё одна и ещё. Кончик носа Освальда чуть скривился, но тот сидел спокойно и сильного дискомфорта не испытывал — если таковой и был, то лишь от прохлады жидкости и физического контакта тяжёлых капель с больным местом. Эдвард продолжал суетиться над повреждённым глазом, время от времени вытирая скатывающиеся по впалой щеке капли физраствора и крови чистым платком. А Освальд до боли прикусывал язык каждый раз, когда чувствовал на коже прикосновения, чтобы не расплыться в улыбке. Ладонь в латексной перчатке потянулась за мотком чистого бинта, но вновь оказалась перехвачена на пол-пути. Эдвард растерянно уставился на Кобблпота. — Эд, скажи честно, — зеленоватый взгляд в смущении загулял по комнате, — Всё очень плохо? — Мне казалось, мы об этом говорили, — сухо прокашлялся тот, стараясь сохранить былую невозмутимость на лице и говорить как можно более мягко, — Я не думаю, что можно как-либо восстановить зрение, — неверные пальцы внезапно затряслись, и Нигма, не придумав ничего лучше, сжал их в кулак, — Мне очень-очень жаль. — Да нет, я не о том, — издав невесёлый смешок, Освальд поспешил вскинуть ладонь, прерывая неначавшийся поток извинений, — Речь обо мне. Я выгляжу ужасно, да? В неверии Эдвард нахмурился, втягивая голову в плечи. Может, ему послышалось? — Эд?.. — позвал придушенный голос. Нигма с силой вцепился в чужие плечи, наклонившись прямо к выжидающему лицу. — Ты выглядишь чудесно, Освальд, — вкрадчивый, проникновенный выдох обдал сухие губы тёплым воздухом, — Просто изумительно. Как всегда. Рот скривился в подобии ироничной ухмылки: — Говоришь прямо как… — он резко осёкся. Улыбка растворилась в задумчивости. «Мама» — шепнуло сознание. Для неё Оззи всегда был самым красивым, умным и во всех отношениях замечательным — и в детстве он верил. Старался верить. Но в глубине души всегда знал правду. Но вот сейчас, отчаянно цепляясь за него, как за уходящий мираж, это говорил, безо всяких прикрас, восхитительнейший человек в его жизни, а светящиеся как две лампочки с рождественской гирлянды карие глаза смотрели с такой искренностью и обожанием, что сердце щемило. Эд не отстранялся, кажется, намереваясь провалиться в него. Кобблпот зябко поёжился, с запозданием осознав, что чужое лицо оказалось непозволительно близко, почти что нос к носу. Эдвард же либо и впрямь не замечал, либо настроился выбить у Освальда сердце из груди и занять его место. Если так, то у него отлично получалось. Слёзы затуманили здоровый глаз. Трус и дважды калека — вот и всё, что он из себя представлял, если умолчать о куда более неприятных подробностях его биографии, но почему-то цепкие пальцы, скользнув вниз по предплечью, уверенно сжали его потную ладонь. Почему-то Эд расплылся в робкой улыбке. В груди что-то замерло. Вся кровь разом хлынула в голову, вымывая последние остатки рассудка, заледеневшая рука ухватилась за чужую, точно за спасательный круг. В висках рьяно пульсировало сердце, Освальда качнуло вперёд и, должно быть, он свалился бы со стула, если бы его по-прежнему не держали. Обессиленный, он припал ко лбу напротив, оперевшись, словно о каменную стену, и шумно втянул горячий воздух. Эд же осторожно, точно в страхе спугнуть маленького зверька, переместил бережную ладонь на его сгорбленную спину, медленно гладя, а второй взялся за затылок, только сильнее прижимая чернявую голову к своей. Звенящая, плотным куполом повисшая тишина нарушалась лишь мерным тиканьем часов. Оба плотно сомкнули веки, боясь открыть глаза и не увидеть никого напротив, проснуться от лихорадочного видения, упустить его, как мелкий песок, что непременно просыпался бы даже сквозь плотно сжатый кулак. Со стороны Нигмы послышался неровный выдох. — Ты прекрасен, — наконец собравшись, прохрипел тот, — Я не перестану говорить, пока не поверишь. Ресницы Освальда подрагивали. Глаз всё ещё боязливо жмурился, не смея посмотреть в чужое лицо. Тут, Кобблпот снова пошатнулся — только на этот раз подвела опора: Эд, задержавшись на секунду, отстранился и замолчал, каждой клеточкой тела излучая напряжение. Заминка затянулась, но ладонь не отпускала чужую. И вдруг, у Освальда перехватило дыхание, а перед глазами забегали красные звёзды. Он точно сбрендил и ловил галлюцинации, но сейчас хотелось только чтобы этот горячечный бред продолжался. Наклонившись ближе и до упора наполнив лёгкие воздухом, Эд невесомо коснулся губами горбинки на длинном, будто бы действительно птичьем носу.