Четверг

      Микаэль Фелл была любимицей отца.       Она с юных лет знала об этом. А как могло быть иначе? Ведь именно ее сэр Джейкоб всегда ставил в пример братьям, ее баловал игрушками и цветами, ее возил с собой на горнолыжный курорт в Альпы, с ней танцевал на выпускном балу, а еще считал, что Микаэль готовит самые вкусные рождественские печенья! Так что да, причин для подобной уверенности было предостаточно. Микаэль верила, что, будучи единственной дочерью в семье, занимает особое место в отцовском сердце.       Вера эта продлилась до тех пор, пока Микаэль не попала в семейный бизнес.       Оказалось, что в Парадайз Прайм она стоит далеко не на первом месте в череде наследников сэра Джейкоба.       Сначала был Люций. Несмотря на молодой возраст ее сводного брата, многие в компании считали его правой рукой сэра Джейкоба и будущим главой Парадайз. Скандал с отстранением Люция и последовавшей за ним чисткой сотрудников был оглушительным. Однако Микаэль почти не удивилась. В глубине души она всегда знала, что ее отец не позволит пасынку, чужому ребенку по линии Морнингстаров, руководить Парадайз. К тому же Люций и правда знатно оплошал.       Но едва Люций вылетел из компании, его место занял Гавриил. И одним далеко не прекрасным днем Микаэль осознала, что отец поставил на него. Одно дело – горнолыжный курорт, совсем другое – управление Парадайз Прайм. И к последнему сэр Джейкоб готовил не дочь, а сына.       И все-таки Микаэль не собиралась сдаваться. Половину своей жизни она провела в компании: ей пришлось многому научиться и многое узнать. Ей пришлось многим пожертвовать. Сейчас она была не той двадцатилетней девочкой, которая вернулась из Франции и оказалась задвинута на второстепенные роли в семейном бизнесе. За годы, проведенные в Парадайз, Микаэль стала сильным управленцем, возможно, куда более жестким, чем когда-либо был Гавриил.       И Микаэль Фелл не боялась бороться.       Отъезжая с Бедфорд-сквер, она набрала дочь. Навигатор водителя показывал, что до Сити с учетом пробок они доберутся за двенадцать минут. Обычно за это время Микаэль успевала решить все личные дела, чтобы не отвлекаться на них в течение дня.       – Привет, мам.       Голос Мюриэль Фелл звенел задором, и все же жизнерадостность дочери была вызвана отнюдь не звонком Микаэль. В трубке раздались студенческие голоса, громкий смех.       – Ты не одна?       – М…нет. Сейчас, минуту!       Микаэль отняла телефон от уха. Странно, что Мюриэль находилась в компании друзей утром. Насколько знала Микаэль, занятия в Королевском Колледже начинались не раньше половины одиннадцатого, а то и позже.       – Мам? Алло? Я вернулась, слышишь меня?       Шум на другом конце телефонной линии поутих. Очевидно, дочь сбежала в туалет или лекционную комнату.       – Да, Мюриэль.       – Ох, привет еще раз!       Микаэль закатила глаза, порой многословностью Мюриэль напоминала Азирафаэля.       – Как проходят занятия?       Дежурный вопрос. Микаэль до сих пор не могла забыть тот день, когда Мюриэль выбрала литературный факультет вместо поступления на экономический. Это был ее первый бунт. И если бы не горячая поддержка со стороны Азирафаэля, едва ли Мюриэль удалось бросить матери вызов и победить.       – Хорошо, как всегда.       Дежурный ответ, ни больше ни меньше. Похоже, дочь тоже не видела смысла утруждать себя.       – А как ты? – отбила мячик на ее сторону поля Мюриэль.       На ум Микаэль пришел только один ответ.       – Хорошо, как всегда.       Она различила тихое хмыканье дочери.       – Мам, я…       – Мюриэль, мне хотелось бы…       Они начали одновременно. И обе одновременно замолчали. Чем старше становилась дочь, тем труднее с ней было общаться.       – Говори ты, – уступила Мюриэль.       Микаэль бросила взгляд в окно, они уже проехали поворот на Друри-Лейн – ей следовало поторопиться. Микаэль заговорила быстро и четко, как говорила в Парадайз Прайм, раздавая указания подчиненным. Этот тон не подразумевал вопросов и экономил время.       – Сегодня вечером мы едем на вечер к Тадеушу Даулингу. Ты должна быть готова к семи, я отправлю за тобой машину. Лучше надеть твое голубое платье, оно подойдет под формат мероприятия.       – Что? К какому еще Даулингу?       Микаэль не позволила раздражению просочиться в голос.       – Американский атташе по культуре в Лондоне, – пропела она, прикрыв глаза. – Но едва ли тебя должно это волновать, твоя задача просто присутствовать на вечере.       – Я не могу, мам.       Микаэль подумала, что ослышалась.       – Мюриэль?       – Я не могу, мам, – повторила она. – Прости, но наш театральный клуб дает премьеру спектакля сегодня. «Сказки роботов», – чуть помолчав, добавила Мюриэль. – Я сама писала сценарий по книге Лема.       – Мюриэль…       – Я должна быть на премьере в колледже! – перебила дочь и затараторила: – Прости, но у меня правда не получается. Ты ведь меня даже не предупредила, а премьера была запланирована две недели назад.       – Я сама узнала только вчера, – Микаэль вздохнула. – Это бизнес, Мюриэль, планы меняются быстро. Мне жаль, но какой бы ни была ваша премьера, Даулинг важнее. Попроси друзей записать для тебя видео спектакля.       – Но, мам! – растерянность в голосе Мюриэль сменилась возмущением. – Я должна быть там, мы работали три месяца над спектаклем! Послушай, я ведь ничего не смыслю в бизнесе Парадайз, зачем мне вообще ехать к Даулингу?       – Может, тебе пора поучиться смыслить, – с холодом отрезала Микаэль. – Ты часть семьи Фелл, у нас есть обязанности. Твой дед рассчитывает на тебя, это он хотел, чтобы ты поехала к Даулингу.       По предчувствию Микаэль, на последнем аргументе ее дочь должна была сломаться. Авторитет сэра Джейкоба мог убедить кого угодно в чем угодно.       – Передай дедушке мои извинения.       Взгляд Микаэль застыл на кресте Олд-Бейли. Возле здания городского суда столпились люди, так что автомобильное движение замедлилось. Уже дважды за телефонный разговор с дочерью Микаэль казалось, что ее подводит слух.       – Это дело семьи, Мюриэль.       Внезапно Микаэль почувствовала, что говорит словами Гавриила. И словами отца. Однажды ей тоже сказали эту фразу – «дело семьи», и Микаэль разделила свою жизнь на до и после.       – Мне все равно.       Движение восстановилось, машины тронулись. Микаэль же больше не сдерживала раздражения: ее всегда утомляли препирательства, и Мюриэль – что было еще хуже – проявила неожиданное упорство.       Набравшись терпения, Микаэль предприняла еще одну попытку:       – Если ты не сядешь в машину в семь, я обещаю тебе, что…       – Я не сяду. Извини, мам, мне пора идти.       Микаэль пораженно уставилась на экран телефона. Сбросила звонок. Эта упрямая, глупая… Мюриэль сбросила ее звонок. Микаэль не помнила, когда сталкивалась с таким обращением в последний раз. Это все литературные курсы, отдельное жилье… Пора было признать, что Мюриэль совсем отбилась от семьи, даже Азирафаэль себе такого не позволял.        Машина остановилась возле центрального входа в компанию. В Сити, древнейшей части Лондона, за последние двадцать лет выросло много высоченных небоскребов, но штаб-квартира Парадайз Прайм, казалось, подпирала небо.       Поправив полы приталенного белого пиджака, Микаэль вышла из машины. К проблемам с Мюриэль она еще обязательно вернется, но сначала – Парадайз. Микаэль толкнула стеклянные двери. Обстановку внутри компании следовало оценить сразу.       В Парадайз царило оживление, очень близкое к тому, что бывает в торговых центрах в преддверье Рождества. Интервью с Даулингом транслировалось везде: от гигантских пятиметровых экранов до крошечных планшетов на столах у видео-редакторов. Сотрудники компании – или, как их однажды в шутку назвал сэр Джейкоб, граждане Парадайз Прайм – шныряли по белоснежным этажам, словно пчелы в улье.       До слуха Микаэль донесся отрывок из интервью Даулинга:        «…Да, совершенно верно! И на мой взгляд, вы в Парадайз проделали великолепную работу. Имейте в виду, с вами сейчас говорит не только дипломат, но и американец. (закадровый смех). Я думаю, в Америке нашим парням в деловых креслах пора бы поразмыслить, с кем заключать контракты…»       Микаэль не могла не признать, что ставка на Даулинга была чертовски успешным ходом со стороны ее брата. В музыкальной теме интервью Микаэль слышала победный гимн Гавриила. Она поспешила к лифту.       – Микаэль! Как дела?       Генеральный директор INH весело шагал к Микаэль, сжимая под мышкой блокнот-альбом, который стал такой же частью Эндрю, как взлохмаченные рыжие волосы и желтые очки в стиле Джона Леннона. Граждане Парадайз Прайм обращались к друг другу по имени, включая членов семьи Фелл. Что касается Эндрю, ему вообще позволялось многое, он был гением своего рода. А гениям, как правило, простительны вольности в поведении.       Микаэль кивнула ему на один из экранов.       – Интервью прошло успешно, я смотрю.       Эндрю хлопнул в ладоши.       – А то! Мы рвем рекорды по просмотрам. Этот американец – просто кладезь для пиара.       Они с Эндрю подождали, пока из лифта выйдут люди.       – А что слышно от них?       По ними Микаэль подразумевала Инферно-Стар. Эндрю не был тем человеком, который отвечает за разведку в компании. Но он понимающе качнул головой.       – Насколько мне известно, пока тишина.       «Люций и его банда все еще в восторге от своей выходки с приложением», – подумала Микаэль. Сегодняшнее интервью с Даулингом должно сбить с них спесь.       Лифт освободился, и Эндрю зашел в него следом за Микаэль. Она украдкой посмотрела в зеркало, чтобы проверить, как сидят золотистые тени на глазах. Этот быстрый взгляд самолюбования не укрылся от проворного Эндрю.       – Выглядишь потрясающе, – заверил он ее. – К черту этого Даулинга, на INH следовало снимать тебя. Полмира было бы нашим к вечеру.       Эндрю подмигнул ей. Такой откровенный флирт был в духе гендиректора INH, особенно бросалось в глаза его галантное отношение к Микаэль. Формально Эндрю числился в команде Гавриила, но всей своей ирландской непоседливой душой он принадлежал его сестре.       Микаэль позволила себе полуулыбку. Единицы рисковали делать комплименты Железной Леди Парадайз, но это не значило, что Микаэль не нравилось внимание.       – Тебе какой этаж?       Интересно, сколько Эндрю лет? Тридцать пять, скорее всего. Микаэль сомневалась, что она старше его больше, чем на семь-восемь лет. Ну, или ей очень хотелось так считать.       – Седьмой, Эндрю.       Эндрю вопросительно посмотрел на нее, однако промолчал и послушно нажал цифру 7. Микаэль решила не подниматься на верхние этажи, чтобы не встречаться с братом. Сегодня Гавриил наверняка доволен собой, а значит абсолютно невыносим.       – Едешь командовать редакторами? – ухмыльнулся он.       Седьмой этаж был мастерской, в которой, подобно мечам в кузнице, ковались печатные новости в форме таблоидов.       Истинный ответ на вопрос Эндрю был нет. Микаэль, которая следила за таблоидами компании бог знает сколько лет, не собиралась смотреть на обложки с Даулингом под сияющим логотипом Парадайз. У нее имелось по-настоящему важное дело. Через своих людей в отделе редакторов Микаэль собиралась связаться с женщиной. Ее звали Тереза Голдсмит, и уже несколько недель она вела тайное журналистское расследование в Шотландии. По указу Микаэль, само собой.       Если Тереза Голдсмит сумеет сделать то, для чего ее наняла Микаэль, то Люция Морнингстара ждут проблемы в самый разгар войны за Эдем. В отличие от Гавриила, Микаэль воевала с Инферно-Стар скрытно, часто чужими руками, и как следствие, меньше подставлялась под удар.       – Так что? – напомнил о себе неугомонный Эндрю, когда лифт замер на седьмом этаже. – Задашь жару этим писакам?       Микаэль одарила Эндрю своей самой изящной улыбкой.       – Разумеется.              А в это время двумя этажами выше Азирафаэль пролистывал святую святых компании Феллов – электронный архив Парадайз Прайм. Если же говорить конкретнее, то интересовал его октябрь 1999-го года. В поисковой строке на указанный месяц он кликнул на искомое имя и ждал, пока компьютер Саракэль выдаст результат.       Азирафаэль нервно оглянулся по сторонам. Несмотря на то, что в компьютерном отделе он был один, его не покидало беспокойство, что кто-нибудь внезапно заглянет сюда. Десятью минутами ранее Азирафаэль воспользовался всеобщей суетой под названием «Интервью американского атташе», чтобы проникнуть на территорию Саракэль. В этих комнатах хранился один из ценнейших ресурсов двадцать первого столетия – информация.       Экран компьютера моргнул синим и выдал Азирафаэлю папку с именем.       Энтони Дж. Кроули.       Азирафаэль навел на нее курсор. Папка раскрылась, и он увидел хорошо знакомое лицо. Это лицо было моложе, чем теперь, карие глаза не скрывали черные очки, а возле носа все еще проглядывали веснушки.       Мистер Энтони Дж. Кроули…       Для домашних я Тони…       Или просто Кроули для краткости, если хотите…       Совсем мальчишка. На фотографии Кроули было двадцать два.       У Азирафаэля сжалось сердце, когда он пробежал глазами по списку обвинений, предъявленных ему в злосчастный октябрь. Большинство из них выстрелило в Кроули двадцать лет назад: этого оказалось достаточно, чтобы посадить его. Однако часть материала и свидетельств осталась неопубликованной Парадайз – Феллы хранили запасное оружие против конкурентов из Инферно-Стар на случай обострения ситуации. Проблема для Феллов заключалась в том, что выкинуть свои козыри они пока не могли, так как знали, что с момента основания Инферно-Стар люди Люция Морнингстара тоже вели учет всех промахов Парадайз – как реальных, так и выдуманных.       Азирафаэль дошел до пункта «Физические носители» и выписал номер 294А_К.П2. После этого он, еще раз оглянувшись по сторонам, удалил электронную папку из хранилища Саракэль и очистил историю поиска.       Сегодня Азирафаэль порадовался двум вещам, преимущества которых едва ли ценил прежде. Первое – тому, что компания Феллов функционировала на моторе бюрократической машины, заложенной еще при создании Парадайз Прайм. Второе – тому, что он был Феллом и, следовательно, в силу своей фамилии имел доступ ко всем скрытым документам. В его семье пароли никогда не меняли.       На выходе из компьютерного отдела он столкнулся со смуглой курчавой девушкой, Азирафаэль часто видел ее при своей сестре. Кажется, она была офис-менеджером Микаэль.       – Здравствуйте, мистер Фелл, – девушка с любопытством поглядела на него.       Азирафаэль был человеком, которого редко встретишь в Парадайз. Он порадовался, что вовремя покинул компьютерный отдел, а то бы его действия точно привлекли внимание сотрудников.       – Доброе утро, Лили, – улыбнулся он ей.       Видимо, Лили было приятно, что Азирафаэль помнит ее имя.       – Ты случайно не видела Саракэль? – Азирафаэль указал в сторону закрытой двери. – Я думал, она у себя, но там никого нет.       Лили покачала головой.       – Не знаю, возможно, Саракэль сейчас внизу. Вы знаете, интервью на INH и все эти новости.       – Интервью хм… Что ж, следовало догадаться раньше. Спасибо, дорогая.       – Не за что, сэр, – Лили зарделась. – Если увижу Саракэль, могу предупредить, что вы искали ее.       «Еще один ребенок в Парадайз, – подумал Азирафаэль, глядя на нее. – Старается всем угодить, а Мики не знакома ни похвала, ни жалость, чтобы проявить их к девочке».       – Нет необходимости, Лили. Думаю, к этому моменту я найду ее сам.       Азирафаэль зашел в лифт. Если до Саракэль все-таки дойдет информация, что младший Фелл искал ее, он скажет, будто хотел проверить документацию по Эдему, дабы не оставить хитрому Кроули шансов для манипуляций.       Кроули.       Это была еще одна причина, из-за которой Азирафаэль согласился препятствовать большой игре Парадайз и Инферно-Стар прошлым вечером. Если Феллы сумеют заполучить Эдем и уничтожат компанию Морнингстара, к побежденным врагам они будут особенно суровы. Его семья не любила Кроули, и история с октябрем 1999-го могла повториться. Вместе с Люцием Феллы были готовы потопить и тех, кто был близок ему.       Поэтому Азирафаэль сделал то, что сделал. Полночи и целое утро его не покидали тревожные картины того, как отреагируют отец и Гавриил, если узнают о проникновении в архив. Однако больше медлить было нельзя, да и, честно говоря, Азирафаэлю следовало рискнуть гораздо раньше.       Он сжимал в кармане бумагу с выписанным номером, когда столкнулся с Гавриилом и его командой. Брат купался в лучах славы. Азирафаэль видел, как Гавриил еле сдерживается, чтобы не слепить зубастой улыбкой всех подряд. Заметив Азирафаэля, брат что-то проговорил своим людям, хлопнул одного из них плечу и отошел.       – Азирафаэль! – Гавриил отвел его в сторону для частного разговора. Они остановились у широкого окна. Вид, который открывался на Лондон с верхних этажей Парадайз Прайм, был достоин панорамы галерей собора Святого Павла. – Ну как тебе?       – Отлично интервью, все только о нем и говорят.       – Ты уже посмотрел его?       – Конечно.       После авантюры в архиве вралось Азирафаэлю легко.       – Ха, а что я говорил? Парням в деловых креслах пора бы поразмыслить с кем заключать контракты, – Гавриил не очень успешно спародировал нагрудный голос Даулинга. – Он нехило зажигает, верно?       – Безусловно. Ты проделал, м-м, хорошую работу.       Большего Гавриилу и не требовалось.       – Кстати, о работе, – голос старшего брата посерьезнел. – По нашим сведениям, сегодня Кроули намеревается затеять что-то в Эдеме.       Ах, да… Азирафаэль чуть не забыл.       – Ты не мог бы съездить к Адаму Янгу на всякий случай? – Гавриил скривился, как делал всегда, когда говорил младшему брату, что его не берут на водные горки. – Вечер с Даулингом тебе придется пропустить, но поверь мне, там не будет ничего стоящего. Просто политики, чересчур довольные собой.       «И ты в их числе», – Азирафаэль заставил уголки своих губ не расползаться.       Вместо этого он многозначительно покивал.       – Я понимаю, – произнес Азирафаэль. – Главное сейчас помешать… козням Кроули.       – Не расстроишься, что пропустишь десерты, а? – очевидно, бодрое настроение не покидало Гавриила более, чем на тридцать секунд. – Возьми мою машину, водитель уже на парковке. Маркус домчит тебя до Тадфилда в два счета.       Азирафаэль выдавил улыбку. Ни один автомобиль не мог сравниться в скорости с Бентли. Но сегодня им с Кроули лучше приехать в Тадфилд разными машинами.       – Спасибо, Гавриил. Я как раз забыл вызвать собственного водителя.       – Ну конечно, это же ты.       Не желая больше тратить драгоценное время на младшего брата, Гавриил направился к своей команде. Ему принесли свежо-напечатанные таблоиды.       Азирафаэль еще раз нащупал спрятанный в кармане листок и вернулся к лифту.       

***

      Когда он доехал до Тадфилда, Кроули уже ждал его в Эдеме. Азирафаэль отпустил Маркуса к Гавриилу, намереваясь вернуться домой на Бентли, и поднялся в небольшое кафе, где они с Кроули обычно встречались, чтобы съесть мороженое (Азирафаэль) и выпить кофе (Кроули).       – Его Святейшая Задница отправила тебя сорвать мои коварные планы? – ухмыльнулся Кроули.       – Мерзостный негодяй, – откликнулся Азирафаэль, выбирая между сорбетом и кремообразным джелато. – Из-за тебя я пропущу вечер у Даулинга.       – Какая жалость.       Забрав мороженое и эспрессо, они сели за свой привычный столик. Из внутреннего кармана пиджака Кроули достал журнал. На обложке красовался американский атташе.       – Давно их выпустили в продажу?       – Еще утром. Люц прожег три сигары на первом выпуске за завтраком.       – А как отреагировали остальные? – поинтересовался Азирафаэль, отламывая вилкой вафлю.       – Не слишком радостно, мягко скажем, – Кроули, понизив голос, подался вперед. – Вельз копает информацию на Даулинга.       Азирафаэль насторожился. В семье Феллов бытовало мнение, что сестра Кроули – человек не менее опасный, чем Люций.       – Что-то серьезное?       Кроули пожал плечами.       – Понятия не имею. Она меня в детали не посвящает. Но, Азирафаэль…       – Да?       – Держись от Даулинга подальше. Мало ли что.       Азирафаэль улыбнулся в салфетку, которой вытирал губы. Такая ненавязчивая забота очень вписывалась в характер Кроули.       – Ну, сегодня я точно не с Даулингом.       – Просто будь осмотрительнее, Ангел, – Кроули скрестил руки. – Тебе не помешает.       – Ой, да брось! – Азирафаэль отправил в рот клубнику в сливочном пломбире. – Как насчет Адама?       – Действуем по вчерашнему плану.       – То есть, импровизируем?       Кроули допил остатки кофе.       – Импровизация не так плоха, если есть воображение. Доедай мороженое и идем поговорим с парнем. Адам уже не ребенок, он должен нас понять.              Адам кормил сома в аквариуме, когда Азирафаэль и Кроули вошли в его кабинет. Место, в котором работал глава третьей крупнейшей медиакомпании Соединенного Королевства, было заставлено сборными моделями кораблей, НЛО и пестрых ракет. На шкафу, по соседству с футбольным кубком, лежала ковбойская шляпа. На стенах висели постеры с лучшими выпусками канала Неочевидное: «Спасем планету от китобойных судов», «Подземные цивилизации. Что ты о них знаешь?», «Атлантида – реальность или вымысел?» и все в том же духе. На столе Адама, помимо аквариума, лэптопа и парочки записных книжек, стояло собрание книг Жюля Верна.       – Здравствуй, Адам, – поздоровался Азирафаэль, пропуская Кроули к одному из кресел. Сам он уселся напротив.       Адам махнул им рукой.       – Привет, ребята! Минутку подождите, окей? Я докормлю Немо и сразу к вам.       Похож на отца.       Чаще всего это была первая мысль, которая посещала Азирафаэля, стоило ему увидеть сына Люция.       Азирафаэль узнавал в Адаме его родителя – такого, каким помнил Люция двадцать лет назад: сероглазого, с красивым высоким лбом и выразительными скулами. Единственное различие, бросавшееся в глаза, заключалось лишь в форме прически. Если Люций всегда аккуратно убирал волосы, то Адам предпочитал кудрявый бардак на голове, оправленный ободком.       Адам закрыл пакетик с кормом и отряхнул руки.       – Я часто вижу вас в Эдеме, но вы почти не заходите ко мне. Особенно вдвоем, – сказал Адам гостям. – Мы родственники?       Азирафаэль переглянулся с Кроули. По правде сказать, они ожидали несколько иное начало разговора.       – Полагаю, мы твои дяди, – ответил Азирафаэль, раз уж Кроули выбрал роль молчуна.       Будем импровизировать. Превосходно сработано, дорогой.       – Круто иметь дядей, которые иногда захаживают к тебе.       Азирафаэль так и не понял, была ли произнесенная фраза сарказмом или просто специфичной манерой поддерживать разговор.       Адам переводил любопытствующий взгляд с одного на другого.       – Так вы тоже кузены или братья? – с некоторым сомнением протянул он.       Азирафаэль встрепенулся.       – О нет, ничего подобного!       – То есть вы оба родственники мне и не родственники друг другу? Как такое возможно?       Азирафаэль сел ровнее. Пятнистый сом уставился на него своими круглыми немигающими глазами, точно приготовился слушать.       – Видишь ли, Адам, – начал Азирафаэль. – Кроули – племянник отца твоего отца…       – Деда, – подсказал Кроули.       – Да, спасибо. Так вот, Кроули – племянник твоего деда Бена Морнингстара, который был первым мужем моей матери. Мой отец, сэр Джейкоб Фелл, ее второй муж. Соответственно, мы с Кроули принадлежим к совершенно разным семьям.       – Одна из которых владеет хорошо тебе знакомой компанией Инферно-Стар, а другая – Парадайз Прайм, – добавил Кроули.       По выражению лица Адама сложно было сказать, уловил ли он тонкости семейных хитросплетений Морнингстар-Феллов, однако выглядел парень явно озадаченным.       – Ни хрена себе, – выдохнул он наконец. – И обе эти компании хотят поглотить друг друга?       – Именно.       – С косточками.       – Хм, – пробормотал Адам, глядя в стекло аквариума. Его неведение в отношении семейных корней имело свои причины. – Даже не знаю, на что это больше похоже: Санта-Барбару или Игру Престолов.       – Это похоже на семейный бизнес, Адам, – невесело произнес Кроули. – Мой тебе совет, если не хочешь испортить отношения с родней, никогда не веди с ней дел.       Адам нахмурился. Его пальцы потянулись к синему браслету для плавания и стали сминать резину. Азирафаэль быстро взглянул на свое кольцо, которое вертел в стрессовых ситуациях. Видно, их семейная привычка.       – Но получается, я уже их веду, – сказал Адам. – Люций настаивает, чтобы я продал Эдем Инферно-Стар.       Люций, так он его называет. Не отцом.       – Если, как вы сказали, Феллы хотят расправиться с Инферно-Стар, – продолжал Адам, – то мне следует ожидать, что в ближайшее время Парадайз тоже заявит о претензиях на Эдем.       – А тот, кто получит Эдем, с его мощью раздавит конкурентов, – резюмировал Кроули.       Адам поднял взгляд.       – Это типа как в Людях Икс? Поглощаешь силу мутанта и становишься в два раза сильнее?       Азирафаэль был слабо знаком со вселенной Marvel, но Кроули активно закивал.       – Ага, только вместо сверхспособностей у нас медиаресурсы и миллионы фунтов.       Браслет для плавания скрутился в знак бесконечности.       – Проблема в том, Адам, – сказал Азирафаэль, – что, кто бы ни купил Эдем, расстановка сил изменится кардинально. Одна из компаний завоюет монополию на новости всей страны, а это не может не грозить последствиями.       Адам откинулся на высокую спинку компьютерного кресла, качнулся из стороны в сторону.       – Но разве такое будущее не отвечает вашим интересам? – спросил он. – По нашему разговору мне кажется, вы оба не в восторге от перспективы обыграть конкурентов, – молчание. – Это потому, что вы друзья?       – Мы не друзья! – воскликнул Азирафаэль и тут же понял, до чего резко прозвучал его голос в тиши кабинета, где единственным звуком было бульканье фильтра в аквариуме.       Азирафаэль посмотрел на Кроули, но столкнулся лишь с собственным растерянным отражением в черных стеклах. Адам промолчал, однако его приподнятая бровь была весьма красноречива.       – Нас с Азирафаэлем устраивает тот баланс сил, который установился на данный момент, – спокойно ответил Кроули. – Никто не выигрывает, никто не проигрывает, все друг друга бесят, но не до такой степени, чтобы убивать.       – Убивать? – переспросил Адам.       Кроули медленно кивнул.       – Когда ставки повышаются, никто не боится грязной игры.       Голос Кроули звучал глухо. Азирафаэль опустил глаза, он слишком часто любил забывать, кем работал Кроули в Инферно-Стар.       – Тем больше смысла выйти из игры сейчас.       Азирафаэль и Кроули синхронно уставились на Адама.       – Что? Я не хочу погружаться в ваши семейные разборки, – Адам опустил подголовник кресла и стал перечислять: – Мне передали Эдем в управление, хотя я этого не просил. Я честно занимался новостями, набрал команду, запустил Неочевидное… Мы стали чертовски успешны, я знаю. Но сражаться с боссами вроде Парадайз или Инферно-Стар я не хочу. Мне проще продать Эдем одной из компаний. Вы обойдетесь малой кровью, а я отделаюсь от этой хрени с семейным наследием.       – Отделаешься? – Азирафаэль опешил.       Краем глаза он заметил, что Кроули тоже весь подобрался.       Взгляд Адама стал жестче, браслет для плавания он больше не теребил.       – Вы видели цены на акции Эдема? – спросил он. По их молчанию стало ясно, что Кроули и Азирафаэль не удосужились заглянуть на цифры заранее. – А я видел, я слежу за ними каждый день. И вот, что я вам скажу: последние недели они высоки как никогда. С практической точки зрения, сейчас наступил лучший момент, чтобы продать Эдем.       Кроули дважды открыл и закрыл рот.       – Ты богат, как… Как не знаю кто! – в конце концов, выдохнул он. – Зачем тебе деньги? Да-да, тупой вопрос, знаю… Но послушай, Адам, в твоем случае пара миллионов ситуацию не изменят, а судьба Эдема имеет решающее значение для всех нас.       И хотя в вопросе Кроули был свой резон, Азирафаэлю пришла мысль о вредном дяде, который отчитывает племянника за неразумные траты.       – Дело не в деньгах, – почти обиженно ответил Адам. – Вернее, в них тоже, но не в том смысле, о котором ты подумал.       – Да ну?       – Кроули, – предостерег Азирафаэль.       – Да, не в деньгах, – повторил Адам. – Я устал подстраиваться под ваших. То вы хотите, чтобы мои каналы подходили под повестку Парадайз и Инферно-Стар, то требуете поддержать одну из сторон… Мне надоело, честно. За время управления Эдемом, я понял, что все новости – туфта.       – Туфта с миллионной аудиторией, – заметил Азирафаэль.       – От этого она не перестает быть туфтой, – возразил Адам. – Я хочу открыть свой проект, который будет иметь реальное значение.       Кроули недоверчиво хмыкнул.       – Реальное значение? У тебя хотя бы есть план?       – Конечно!       По горящим глазам Адама Азирафаэль с ужасом осознал, что у того и правда есть план. И острое намеренье продать Эдем.       – Мы с ребятами закрутим стартап в Калифорнии. Откроем эко-парк из геодезических куполов, Уэнсли уже приготовил чертежи. А еще мы думаем развить проекты по уменьшению кислотных дожей, как только Пеппер найдет нормальных специалистов по диоксидам серы.       Кроули запрокинул голову к потолку, словно ему было душно. Азирафаэлю он напомнил волка, который отчаялся найти общий язык с членами стаи и собрался взвыть на Луну.       – Адам, это реальный мир, а не один из подкастов Неочевидного.       На этот раз Адам отреагировал острее. Так, камень, брошенный Кроули, попал в цветник с любимыми растениями, а не в пустую грядку. Казалось, серые глаза Адама потемнели. Или у Азирафаэля просто разыгралось воображение.       – А что ты знаешь о реальном мире, Кроули? Что ты сделал, кроме того, чтобы работать на моего отца?       Осознанно или нет, но Адам ударил в больное место. Азирафаэль покосился на Кроули. Щеки его побледнели, хотя сам он оставался спокоен… Спокоен и странно молчалив.       – Если так рассуждать, Адам, – подал голос Азирафаэль. – Ты тоже в каком-то смысле работаешь на Люция. Насколько мне известно, это он способствовал тому, чтобы ты стал главой Эдема.       Очевидно, Адам и сам понял, что перегнул палку. Он спрыгнул с кресла и прошелся до шкафа в углу кабинета, который был заставлен журналами вперемешку с коробками компакт-дисков, затем вернулся к столу, запустил пятерню в волосы и сказал:       – Окей, мы все здесь не слишком хороши, ладно? Просто я не хочу, чтобы это продолжалось. Не хочу тянуть лямку, которую набросил на меня Люций, – он посмотрел на Кроули и Азирафаэля. – Я понимаю, вы пришли убедить меня не продавать Эдем, но это мой единственный шанс сбежать и начать что-то свое.       Адам говорил искренне, и Азирафаэль, как никто другой, мог понять его чувства. Однако проблема таким образом не решалась.       – Если вам это поможет, я могу потянуть ситуацию с продажей и не давать однозначного ответа ни Парадайз, ни Инферно-Стар. Я могу отказать им обоим, – Адам усмехнулся, как мальчишка, задумавший отменную шалость. – Но покупателя нужно найти, понимаете? Иначе я просто продам Эдем тому, кто предложит больше. Эко-стартапы, как выяснилось, жутко дорогие.       Нужно соглашаться на его условия.       По крайней мере, перед ними вырисовывался хоть какой-то план. Найти покупателя Эдема казалось проще, чем остановить войну между Инферно-Стар и Парадайз. Кроули, судя по всему, думал в том же направлении, поэтому, обменявшись взглядами с Азирафаэлем, он произнес:       – Тогда тяни время, пацан.       Азирафаэль поднялся с кресла, мысленно он прокручивал список тех, кто мог купить одну из крупнейших медиастудий страны. И тех, кому могла быть выгодна покупка. Список пока получался раздражающе коротким.       – Почему бы вам самим не купить Эдем?       Азирафаэль замер у двери. Адам выжидающе смотрел на них, будто высказанная идея представлялась ему вполне логичной и лишь капельку безумной.       – Думаю, это невозможно, Адам.       – Почему?       – Нашим бы такое не понравилось.       Адам усмехнулся и покачал головой. «Не понравилось», – прошептал он, словно пробуя слово на вкус.       Из кабинета генерального директора Эдема Азирафаэль и Кроули вышли с ощущением, будто их только что отделал племянник.       

***

             Вельзевул – она же Энн Кроули двадцать лет назад – придирчиво оглядывала себя в зеркале. Сегодняшнее дело требовало того, чтобы она полностью изменила свой привычный облик. По мнению Вельзевул, она выглядела так, будто ее пригласили на кастинг в кино-нуар, набитое штампами, как подушка перьями: гладкие, аккуратные кудри, на завивку которых она убила долбанных полтора часа, алая помада и тяжелая подводка, черное платье до колен, а что самое ужасное – оскорбительно высокие каблуки. В новых туфлях у нее болели ноги, Вельз стянула их с себя и открыла шкаф, чтобы взять маленький блестящий пузырь с наклейкой «Свои ногти, только лучше».       Босиком она прошлась по просторному кабинету в стиле арт-деко. Особняк, в котором располагалась штаб-квартира Инферно-Стар, находился на Портленд-Плейс, но окно кабинета Вельзевул выходило на внутреннюю сторону улицы, поэтому здесь всегда было относительно тихо.       Вельзевул натянула капроновый чулок на стопу, чтобы оценить масштаб ущерба. Утром она зацепила ткань о застежку туфли, из-за чего в районе щиколотки образовалась тонкая белая полоска. Стрелку не было видно, когда Вельз перевернула чулок другой стороной, но на всякий случай она решила покрыть ее края прозрачным лаком, как учила в детстве мадам Трейси. Ей ничего не стоило купить хоть сотню новых чулок, однако Вельз бесила сама мысль о том, что она будет прохаживаться по бутикам женских нарядов.       Рваные края стрелки покрылись корочкой, и Вельз со всей нежностью, на которую была способна, потянула чулок выше по икре.       Раздался вежливый стук.       – Заходи.       В дверной проем просунулась голова с двумя хвостиками-рожками, затем Эрик появился в полный рост.       Эриков в Инферно-Стар было трое. Хотя, если говорить точнее, Эриком звали старшего из братьев, двое же младших были похожи на него как две капли воды. В Инферно-Стар никто не утруждался запомнить их имена и, как легко догадаться, со временем всю троицу прозвали Эриками.       Но конкретно этот Эрик был Эриком. Тут не возникало никаких сомнений, потому что настоящий Эрик был наиболее сообразительным из троицы братьев. Вельз знала умственные способности каждого из них, потому что сама отбирала сотрудников.       Увидев начальницу в новом образе, Эрик оторопел, точно кролик, встретивший удава с радужными крыльями.       – Выучил расположение залов?       Эрик моргнул и застучал пальцами по бумажному планшету.       – Так точно, мисс Вельз.       – Повтори еще раз, в чем твоя задача, – потребовала она, закрепляя чулок на бедре.       – Эм… Значит так, я иду на вечер к Тадеушу Даулингу и теряюсь в толпе гостей, держусь ближе к официантам ну или тем, на кого так же не станут обращать внимания. Во второй части операции я ловлю подходящий момент, чтобы заснять Гавриила Фелла рядом с американским атташе. Чем неформальнее, тем лучше, – припомнил он наставления начальницы. – Мисс Вельз, а можно выпить пунша, пока я буду ждать… ну, вы знаете… момент?       Вельзевул оправила юбку и смерила Эрика взглядом.       – Пей, что хочешь, но фотографии должны быть у меня к вечеру. Иначе отправишься на подработку к Джошу.       Подработка у Джоша числилась страшнейшим наказанием для младших сотрудников Инферно-Стар.       – Понял.       На этом Эрика можно было отпустить, но Вельзевул решила перестраховаться.       – Еще раз, твоя легенда. Ты фотограф, тебя пригласили на вечер заранее через компанию американцев. К Инферно-Стар ты имеешь то же отношение, какое я к бальным танцам. Иными словами, абсолютно никакого, ясно?       – Так точно, – снова отрапортовал Эрик.       – Бейджик и все необходимые документы возьмешь у Дагон.       Вельзевул надела туфли и, памятуя о неудачном опыте с чулком, очень осторожно защелкнула застежки.       – Добудешь мне фотографию Гавриила с Даулингом, считай, что твой отпуск оплачен. Теперь свободен.       Хвостики-рожки затряслись, когда их обладатель благодарно закивал. Возле самой двери Эрик вдруг остановился и оглянулся на нее. Вельзевул казалось, что он напуган до усрачки.       – Вам оч-чень идет, мисс Вельз.       Немого с запозданием она поняла, что Эрик имел в виду платье. Должно быть, с обещанием отпуска Вельз поспешила. Встретившись с ней взглядом, Эрик ойкнул и пулей вылетел из кабинета.       Итак, капкан для Даулинга подготовлен, теперь можно заняться прошлым атташе.       Из выдвижного ящика рабочего стола Вельз достала газету с заголовком семилетней давности «В целях безопасности раскопки в Изреельской долине приостановлены». В статье про культурно-историческое наследие библейских холмов поразительно часто упоминалось имя американского дипломата Т. Даулинга.       Вельз скрутила газету, надела пиджак и вышла из кабинета. Спускаясь по пепельно-серым коридорам особняка, она размышляла о том, как непросто было выйти на Даулинга по каналам Инферно-Стар. Американского атташе требовалось дискредитировать и сделать это срочно, но как бы Вельз ни копала, долгое время ей не удавалось найти подходящие крючки. Тадеуш Даулинг был до омерзительного законопослушен, в политике поддерживал победителей и не заводил опасных связей. Жена, спорт, рыбалка, созвоны с президентом и прочая рутина. Никаких любовниц, никаких скандалов, ничего, что можно было бы интерпретировать как оскорбление феминисток, меньшинств или защитников природы. Тадеуш Даулинг относился к числу аккуратистов, и Вельзевул это напрягало.       (– Он чист как праведник, – сказал ей Фурфур, просматривающий бесконечные таблицы с финансовыми учетами Даулинга.       – В политике праведников не бывает, – возразила Вельз.       – Да? Тогда похвались, что у тебя на него есть.       – Его сын во втором классе разбил нос однокласснику.       – Блестяще, – фыркнул Фурфур. – Этим ты его сокрушишь).       Но больше ничем похвастать она не могла. Драка Уорлока Даулинга в школе едва ли тянула на сенсационный заголовок, Фурфур был прав. И Вельз продолжала искать.       В какой-то момент она вышла на долину Мегиддо – чересчур белое пятно в биографии американского атташе – и профессиональным чутьем поняла, что нужно копать там. Раскопки Израильского царства там, где пророк Илья взирал на казнь жрецов Баала, остановили из-за угрозы повредить соседствующие объекты культурно-религиозного значения. Вельзевул читала что-то про неверную планировку и хрупкость геологических пород, формулировки показались ей удобно обтекаемыми. При условии, что Даулинг был инициатором раскопок, а также занимался привлечением спонсоров и подписанием договоров, Вельзевул не могла обойти вниманием Мегиддо.       Профессиональное чутье не подвело. Вельз выяснила, что через три недели с начала раскопок Даулинг, сославшись на мнение неких экспертов, поддержал идею властей остановить археологические работы. Причины этого решения были изложены в газете, которую Вельзевул перечитывала столько, что чуть ли не выучила наизусть. Никаких имен экспертов-профессионалов в статье упомянуто не было, однако куда скандальнее оказалось другое: по условиям договора, деньги инвесторов (если таковые останутся после окончания раскопок) переходили в руки инициатора проекта. Так как раскопки в Мегиддо прервали на корню, по подсчетам Вельз, Даулингу перепала охренительная сумма.       А с вот этим уже стоило работать. Если доказать, что раскопки прервали без видимых на то причин, Даулинга получится обвинить в чем угодно – коррупция, манипуляции, оскорбление верующих, что уж мелочиться.       Вельзевул переступила порог бара, оборудованного Инферно-Стар на первом этаже штаб-квартиры компании. Лигур и Хастур сидели за стойкой, у них намечался обеденный перерыв.       – Ты что, решила соблазнить профессора? – харкнул Хастур, уставившись на Вельз.       – И с твоей помощью, Хас.       – Чего?       Вопрос остался без ответа, когда Лигур звякнул стаканом о мраморную стойку.       – Это тот старикан, который скажет, что аргументы Даулинга – собачье дерьмо?       – Мнение эксперта, – усмехнулась Вельз.       Хастур забыл про обед.       – При чем тут я?       Ни при чем, откровенно говоря. Вельз справилась бы и сама, но Хастуру необходим был шанс восстановить репутацию после провала с итальянцами.       – Ты единственный из нас выглядишь и пахнешь как археолог, – ответила Вельз. – Привяжи свой шарф на башку, и наш профессор не отличит тебя от своих. Ты – Ла Виста.       – Э?..       – Профессор Ла Виста, доктор исторических наук, уважаемый археолог и хрен знает кто еще, – раздраженно пояснила Вельз, впихивая в руки Хастура газету. – Ты рассказал мне о культурных слоях в Мегиддо, а теперь вместе со мной едешь на встречу с коллегой из Изреельской долины.       – Но я ни черта не знаю про культурные слои Мегиддо!       – Именно поэтому с профессором буду общаться я. А теперь заткнись и на выход.              Через двадцать минут перед ними сидел настоящий Профессор. Профессор с прописной “П”.       – Я правильно понимаю вас, сэр, – вела свою игру Вельз, – что причины для отмены раскопок были, ну скажем, несущественными?       Рядом с ней, выжидая ответа Профессора, пыхтел Хастур.       – Причины? – Профессор округлил глаза под очками. Своей прической он смахивал на Эйнштейна. – Причина была лишь одна – свернуть проект без всякой заботы о том, что будет загублено ценнейшее свидетельство, отсылающее нас к Ветхому завету через пророка-обличителя идолопоклонства…       Да, Вельзевул нашла верного человека. Сумасшедшие ученые – как раз те, кто не постесняется размазать Даулинга по страницам завтрашних интернет-изданий.

***

             Дэйв из Cena Fiorentina – лучшего итальянского ресторана в Лондоне – в растерянности стоял возле букинистического магазина. Прежде чем постучать, он еще раз сверился с адресом, полагая, что ошибся местом, но Гугл-карты заверили его, что Дэйв ничего не перепутал.       Он не был доставщиком еды, строго говоря. Их ресторан вообще не имел сервиса доставки. Люди, которые приходили на ужин в Cena Fiorentina, никогда не спрашивали о подобной услуге. Смена Дэйва подходила к концу, когда в ресторан позвонил некто, желающий заказать ужин на вывоз. Метрдотель, начальник Дэйва, собирался было вежливо отказать звонившему, но Заказчик назвал свою фамилию. И ресторан Cena Fiorentina неожиданно обзавелся сервисом доставки.       Дэйв мог бы понять, отправь начальство его в Фицровию, Мэйфер или к особнякам в Ноттинг-Хилле… Но Сохо?!.       Книжный магазин?..       Дэйв постучал и затаил дыхание. Либо все это – какая-то шутка, либо он ничего не знает о мире, в котором живет.       К удивлению Дэйва, его действительно ждали, потому что дверь открыл ну… вылитый Заказчик.       – Добрый вечер! – жизнерадостно поздоровался Заказчик. – Cena Fiorentina?       – Да, сэр.       На первый взгляд, Заказчик в самом деле напоминал владельца книжной лавки. «Или профессора литературы, – подумал Дэйв чуть погодя. – Или писателя романов». Тем не менее, Дэйв достаточно проработал в Cena Fiorentina, чтобы научиться отличать жилет за двести фунтов от жилета за две тысячи. И тот потертый жилет, что был надет на Заказчике, явно относился ко второй категории.       Дэйв передал ему пакет, а затем еще один. Заказчик вопросительно поднял бровь.       – Комплимент от заведения, мистер Фелл, – пробормотал Дэйв.       Заказчик с сомнением посмотрел на дополнительные коробки с пиццей.       – Одна из них с грушей, – постарался убедить его Дэйв. – Неаполитанский рецепт. А в другую мы добавили карамелезированный лук.       Заказчик все еще колебался.       – Отличная закуска к вину, – рискнул Дэйв.       И попал в точку.       – А это будет весьма кстати.       Сомнения Заказчика развеялись, пицца-комплимент отправилась внутрь книжного магазина.       – Благодарю вас.       В руку Дэйва легли чаевые.       – Приятного вечера, сэр.       Заказчик закрыл дверь, и Дэйв услышал, как звякнул колокольчик.       Еще с полминуты Дэйв простоял на пороге, глядя на оставленные Заказчиком шестьсот фунтов. Ради такого куша стоило смотаться в Сохо в конце рабочего дня.       Оглянувшись, Дэйв наткнулся взглядом на свое отражение в стекле старинной Бентли, припаркованной рядом с магазином Заказчика. Выглядел автомобиль дорого, наверняка, своего рода антиквариат. Дэйв решил, что Бентли принадлежит Заказчику, эксцентричный-миллионер-владелец-книжного мог позволить себе такие роскошные диковинки.       А еще он подумал, что мистер Фелл совсем непохож на своего брата, которого Дэйв видел в утренних новостях.       «Ну и семейка», – присвистнул он и зашагал к метро.       

***

      Кроули держал квадратную коробку пиццы, пока Азирафаэль перекладывал куски в тарелку. Пахло жареной грушей.       – Получается, Нина и Мэгги, – вернулся к разговору Кроули.       До прихода доставщика они обсуждали возможных покупателей Эдема.       – Будь у нас хоть одна идея получше, – Азирафаэль покачал головой и забрал у Кроули коробку. Идей получше у них не возникло. – С Ниной и Мэгги будет непросто…       – Но попытаться стоит.       Азирафаэль кивнул.       – Позвонишь им? – спросил он.       – Почему я?       – Меня они любят гораздо меньше.       – Что за чепуха! Тебя невозможно… – Кроули осекся. – Невозможно, чтоб ты им не нравился. В конце концов, благодаря тебе они вместе.       – Да, и Мэгги до сих пор считает тот день своим величайшим позором. А то, как я записан в контактах у Нины, даже вспоминать не хочу.       – Козел-сводник, – напомнил Кроули, просияв.       Он это обожал.       – Да, именно так, – Азирафаэль поправил бабочку. – Хотя вариант Эммы Вудхаус мне нравился куда больше. Кхм, я к тому, что звонить им будешь ты.       – И если они скажут «приезжайте»? Ты готов рвануть завтра в Ланканшир?       – Когда я был против уехать из Лондона на пару дней?       И снова их прервал стук в дверь.       Азирафаэль раздраженно поджал губы.       – Я же повесил табличку, да и кто в такой час…       Застучали настойчивее.       – Доставщик вернулся за чаевыми?       – Ох, ради всего! – Азирафаэль поднялся с кресла.       Кроули подумал, что так стучат только два типа людей: те, кому уже все равно куда ломиться, и те, кто верит, что его обязаны впустить.       – Постой! – он дернул Ангела за рукав. – Вдруг это кто-то из твоих?       Он видел, как по лицу Азирафаэля пробежала тень тревоги.       – Отойди в заднюю комнату.       Кроули прихватил бутылку, бокал и сделал, что велели. Это ведь не мог быть Гавриил, правда? Судя по часам, он сейчас находился у Даулинга и распинался перед чванливыми шишками, пускающими слюни по Парадайз. Кроули надеялся, что в магазин стучался какой-нибудь пьяный прохожий, привлеченный светом в вечернее время.       И тут Кроули похолодел. А если это из Инферно-Стар? Он как полнейший тупица закрылся в задней комнате, оставив Ангела одного встречать незваного гостя! Вереница мыслей пронеслась в голове Кроули со скоростью света за секунду до того, как щелкнул замок.       А затем был всхлип.       – Мюриэль? – услышал он встревоженный голос Азирафаэля.       Кроули в облегчении облокотился на книжный шкаф. Мюриэль была племянницей Азирафаэля, ребенком Микаэль от ее жениха-француза с венесуэльскими корнями. Если Кроули не подводила память, а память редко этим грешила, когда речь шла о родне Азирафаэля, до свадьбы дочери сэра Джейкоба на ее избраннике (хотя вернее – избраннике семейства Феллов) дело так и не дошло, и Мюриэль росла без отца.       Кроули знал ее. Не лично, само собой, а по рассказам Ангела. За исключением Азирафаэля, Мюриэль была единственным членом семьи Фелл, не вызывавшим у Кроули раздражения.       – Что случилось, моя дорогая?       Сквозь периодические всхлипывания Кроули расслышал новость про закрытие театрального клуба в день премьеры спектакля. По словам Мюриэль, руку к этому приложила ее мать.       – И все из-за того, что я не поехала Даулингу… Они даже объяснений нормальных не придумали: якобы не соответствует карантинным условиям… У нас уже все было готово: и костюмы, и программки, сегодня утром привезли колонки…       Новый всхлип.       Кроули сполз по стенке шкафа на пол. Сорвать спектакль дочери в день премьеры – браво, Микаэль.       – Это все так несправедливо, дядя Аз!       Дядя Аз? Что-то новенькое.       – Я не могла там оставаться, – всхлип. – Все ребята знают, что клуб закрыли из-за меня.       Слова Азирафаэля Кроули расслышать не смог, Ангел говорил тихо. До него доносились лишь вкрадчивые, успокаивающие интонации; таким голосом Трейси убаюкивала в детстве Кроули, когда ему снились страшные сны.       Неудивительно, что Мюриэль пришла сюда. Кроули знал, что она часто бывает у Азирафаэля, но сам он с ней прежде не пересекался. Мюриэль и Кроули относились к тем постояльцам магазина, что приходят в разные рабочие часы.       Наконец, всхлипывания прекратились и до слуха Кроули донеслось:       – …Пиццы? С грушей?.. Может, хочешь попробовать вина, дорогая?       И почему у Кроули не было такого дяди? Он надел очки и поднялся с пола, прихватив с собой неоткрытую бутылку.       – Ты знаешь, дяде Гавриилу такое не понравится. В смысле, что я пью алкоголь и все это...       – Дядю Гавриила надо послать в задницу, как по мне, – сказал Кроули, выходя из своего укрытия. – В твои годы он мог напиться так, что сопли из ушей лезли. Я помню его пьяным в шестнадцать, так что знаю, о чем говорю. Привет.       Мюриэль сидела на диванчике и утирала салфетками нос, в то время как Азирафаэль утешающе гладил ее по плечу. При виде Кроули оба замерли.       Конечно, она узнала его. Кроули был тем злодеем, которым Феллы пугают детей перед сном. Мюриэль смотрела на него во все глаза, позабыв и про спектакль, и про мать, и про семейные обиды, – отчасти такого эффекта он и добивался.       – Это Кроули, – мягко представил его Азирафаэль.       Немного заторможено Мюриэль повернулась к дяде.       – Мы с ним сотрудничаем в Эдеме, пока наши заняты своими делами, – сказал ей Азирафаэль. Этого было недостаточно: Мюриэль если и не была напугана, то заметно нервничала.       На мгновение Азирафаэль перевел взгляд на Кроули.       – Мой давний друг, – негромко добавил он.       Слышал бы его Адам Янг.       Азирафаэль ободряюще улыбнулся «мол, все в порядке, Кроули свой», и сказанная им фраза сработала подобно заклинанию – видно, дяде Мюриэль доверяла больше, чем словам родни.       – Привет, – сказала она, нерешительно поглядывая на давнего друга дяди.       – Сочувствую по поводу спектакля. Азирафаэль как-то говорил, что пьесы Шекспира тоже снимали со сцены, да?       – Ричарда Второго, – подтвердил Ангел.       – Видишь? – сказал Кроули, открывая бутылку штопором. – Даже со стариной Уиллом подобная фигня случалась, так что с кем не бывает. Не позволяй родне испортить тебе вечер.       Кроули наполнил три бокала и передал один Мюриэль.       – За знакомство, – произнес он. – Пусть вечер не идеален, но все же лучше, чем у Даулинга.       – Определенно лучше, – подтвердил Азирафаэль.       – И часто вы сидите так… вместе? – спросила Мюриэль, неопределенно обведя рукой пространство книжного магазина.       Она с опаской покосилась на вино и все же сделала глоток.       – Ага, – Кроули последовал ее примеру. – Я соблазняю твоего дядю вином и десертами, и мы без зазрения совести нарушаем заветы Гавриила.       – Заметь, твои методы работают в случаях, когда я хочу соблазниться.       – То есть, каждый раз?       Азирафаэль передал Мюриэль кусок пиццы.       – Это он перед тобой паясничает.       – Эй, я еще даже не начинал!       Азирафаэль умудрился всучить тарелку с пиццей и ему.       – Не буду я твою жареную грушу!       – Успокойся и съешь кусочек. Мюриэль, дорогая, как тебе вино?       – М-м… кисло, но в целом ничего.       Наблюдая за их перепалками с Азирафаэлем, она немного успокоилась. С заплаканных глаз сошла краснота, и пальцы больше не сжимали носовые платки.       – Это твоя машина стоит напротив магазина?       – Бентли? Моя.       – Очень стильная.       Кроули просиял, точно родитель, гордый за свое чадо, но Азирафаэль обломал весь момент.       – Не обманывайся ее внешним видом, – предостерег он. – Эта машина гоняет, как демоническая колесница, а ее водитель понятия не имеет о скоростных ограничениях. Даже ремень не спасает.       Мюриэль удивленно взглянула на Азирафаэля.       – Так ты ездил на ней, дядя Аз?       Азирафаэль округлил глаза, осознав собственную оплошность. Кроули начал посмеиваться.       – Дядя Аз, кажется, спалился.       Ответом ему послужил взгляд холодного презрения. Не будь с ними Мюриэль, Кроули послал бы Азирафаэлю воздушный поцелуй. Он не был пьян, совсем не был – Кроули даже не допил бокала – тем не менее, в голову явно что-то ударило. Кроули давно не было так весело. Может, выплескивалось напряжение последних дней?       Как бы то ни было, его настроение передалось Мюриэль. В какой-то момент их непринужденной болтовни она спросила:       – Дядя Гавриил правда напился в шестнадцать?       – О-о, дааа.       Азирафаэль покачал головой, но скрыть улыбку у него не вышло. Кроули подлил ему вина и подмигнул.       – А ты-то помнишь, дядя Аз?       – Кроули, я предупреждаю…       – Ладно-ладно, – он поднял руки в жесте «не стреляй». – Больше никаких дядей, клянусь! Давай расскажем про тот случай перед Рождеством, а?       – Дядя Гавриил напился перед Рождеством? – в голосе Мюриэль неверие боролось с восторгом.       Вот так рушатся авторитеты.       – За день перед сочельником, кажется, – припомнил Азирафаэль. – Мы ставили сказку к приезду тети Агнесс с семьей. Ее дочь тогда выходила замуж и привозила жениха.       – Сбор родни, короче говоря, – сказал Кроули. – Нас с сестрой тоже привезли к Феллам на рождественские праздники. Ну и нам стало скучно, а тут еще Азирафаэль со своим Диккенсом…       – Мне его задали в школе!       – Какая разница? Ты вечно таскался со своими книжками.       – Постойте, – перебила Мюриэль. – Вы что, ставили «Рождественскую историю»?       Кроули, позабыв возражения против жареной груши, откусил пиццу.       – А что еще играют перед Рождеством? – фыркнул он. – Мы были до ужаса банальны.       – И все же наша интерпретация отличалась некоторой вольностью, дорогой.       – Ага, тот прибабах, который Азирафаэль называет вольностью, был Санта-Клаусом.       Мюриэль нахмурилась.       – Но в «Рождественской истории» нет Санты, значит, вы…       – Добавили Санту в сюжет, – закончил за нее Азирафаэль. – Это была роль Гавриила.       – Суть в том, – продолжил Кроули, – что Гавриил нас три дня гонял на репетиции – типа он же за старшего, всем рулит и прочее... А за два часа до спектакля из Лондона приезжает Люций и говорит Гавриилу, мол ты уже парень взрослый, глянь-ка, чего я привез.       – Это был бурбон из коллекции моего папы. Подарок американских друзей.       Кроули прыснул.       – Так вот, когда все это началось! Гавриил и Америка, сотрудничество-на-века, друзья-друзья, Даулинг… С чертового бурбона!..       – Кроули, ты отвлекаешься.       – Прости, Ангел. Так вот. Люций зовет его выпить, Гавриил – ясссное дело – соглашается… Они, кажись, поспорили тогда, что Гавриил выпьет треть бокала.       – Правда? – несколько смутился Азирафаэль. – А я всегда думал, что он хотел… ну, ты понимаешь. Произвести впечатление на Энн.       – Не-е-е, с Энн было позже. Тогда они просто поспорили, Люций думал, что Гавриил не рискнет, а тот взял и выпил треть бокала. А бурбон-то писец какой крепкий был. Тут Санту и понесло.       – Мы тогда не знали, насколько плохо было дело и постановку не отменили, не зря ведь три дня репетировали. В итоге на сцену Гавриил вышел в состоянии, эм, малопригодным для бенефиса.       – А у нас же гости на спектакле! У Феллов родня сидит, соседи… А Санта заблевывает колпак Скруджу…       – Кто был Скруджем?       – Я! Я был долбанным Скруджем! – Кроули так круто взмахнул рукой, что половина бокала выплеснулась на пол.       – А кем был ты, дядя Аз?       – Кажется, я читал стишок в начале спектакля.       – Пфф! – Кроули утер губы. – Ты был рождественским духом! Добрым таким, который приходил к Скруджу и пищал: «О нет, мистер Скрудж, мир не так плох, как ты думаешь»…       – Но стишок я тоже читал! Тетя Агнесс говорила, что никто не читает лучше меня.       – Ты был самым маленьким, конечно, тебе все так говорили!       Мюриэль смеялась в ладонь, ее глаза светились детским весельем, словно в самом деле наступило Рождество, и дома собралась семья, и было так легко и свободно, как бывает в детстве, когда ты счастлив, что наступили каникулы, и ждешь праздника и снега, и встречи с друзьями. Кроули поймал улыбку Азирафаэля и сам почувствовал, как в районе груди разлилась теплота.       – Что ты смеешься? – отчитал Кроули, еле сдерживая смех. – Тебя там не было, ты не знаешь, что такое настоящий позор. Настоящий позор – это Скрудж в блевотине.       Тут уже прыснул Азирафаэль.       – Незабываемое Рождество.       Он поднялся с кресла, чтобы открыть окно и развеять духоту магазина.       – Как странно это, – сказала Мюриэль, стоило Ангелу вернуться. – Мне трудно понять, как два таких разных мира могли сосуществовать. Дядя Гавриил, Люций Морнингстар… Просто невозможно поверить, чтобы они дружили и да вообще… чтобы все было так… счастливо? – глаза Мюриэль опустились на бокал с вином. – Я не могу представить, чтобы моя мама веселилась и была бы, знаете, обычной мамой, которая дарит подарки на Рождество и не твердит о компании, таблоидах, акциях… Которой действительно интересно, как у меня дела.       Мюриэль сглотнула.       – Оказывается, все было возможно. Когда-то.       Она заморгала и вдохнула рвано. Кроули это не понравилось, хотя он и подозревал, что байки о старых деньках отвлекли ее лишь на время. Да и толку? От раны, нанесенной близким, все равно не скроешься, не убежишь. Кроули-то знал.       – Почему они просто не отпустят нас? – Мюриэль посмотрела на Азирафаэля. Ну хоть слез в глазах нет, уже хорошо. – Ведь они знают, что мы не такие. Просто мучаем друг друга и все. Почему, дядя Аз?       Азирафаэль улыбнулся ей, подбадривающе сжал ладонь и бросил на Кроули умоляющий взгляд.       И тут до Кроули дошло. Он не знал, что ей ответить. Не знал, потому что сам, наверняка, задавал себе этот вопрос. Потому что Азирафаэль пытался дать этой девочке ту жизнь, которой сам был лишен: литературный факультет, свои друзья, любимое дело, независимость от родни, свобода от семейного бизнеса и от вечной вражды с Инферно-Стар. Азирафаэль так старался и сейчас оказался бессилен перед ее вопросом.       – Потому что это то, как они защищают вас, – произнес Кроули, смотря на Мюриэль и только на нее.       Его голос был тихим, говорил Кроули медленно. Он ненавидел то, что он говорил. Оно забирало у него Азирафаэля, оно забирало у него дом. Но этой девочке были нужны ответы, и Кроули как никто другой знал им цену.       – Потому что семья для них важнее всего, – он сглотнул. – Важнее законов, важнее дружбы, важнее…       Важнее любви.       – …важнее прошлого. Если ты в семье, значит, ты под защитой. Они выстроили свое королевство и установили в нем законы. Королевство защищает, не позволяет плохим парням вроде Люция Морнингстара тронуть вас. А плохие парни в этом мире есть, поверь мне. И дело вовсе не в принятии и не в любви, а в том, что вы семья. Так они видят мир, Мюриэль.       Смотреть на нее, только на нее. Давай, Кроули, ты сможешь…       – Но разве это правильно? – прошептала Мюриэль, губы у нее подрагивали. – Все это?       – Ты сама выбираешь, что считать правильным.       Мюриэль шмыгнула носом. Кроули не знал точно, полегчало ли ей, но хотя бы надеялся на это. Он поднялся с дивана и ощутил, как ноги налились тяжестью.       – Куда ты? – окликнул его Азирафаэль.       Не смотреть, просто не смотреть…       Кроули издал нечленораздельный звук, запоздало замаскированный под зевок. Самым беспечным тоном, на который он сейчас был способен, Кроули соврал:       – Мне надо в Мэйфер, Ангел. Вельз ждет звонка.       – Что? Ты выпил и не можешь садиться за руль!       Кроули уже летел к двери.       Не смотреть…       Азирафаэль, видно, собирался упорствовать.       – Кроули!       – Значит, пройдусь пешком! – рыкнул он у порога. Дернув Ангела за лацканы домашнего пиджака, он прошептал: – У тебя здесь ребенок, забыл? Вернись к ней и дай чашку горячего шоколада.       – Мюриэль девятнадцать…       – Вернись к ребенку!       Пальцы Кроули разжались на светлой кашемировой ткани, Азирафаэль отступил от него на шаг.       – После того, как созвонишься с сестрой, – по голосу Азирафаэля было видно, что он не поверил его отмазке. – Свяжись с Ниной, будь любезен. Нужно решить, едем ли мы завтра в Ланкашир.       – Едем, – заверил Кроули. – Просто отпусти меня сейчас, ладно?       Азирафаэль облизнул губы и все-таки поймал его взгляд. Броня очков не спасла.       – Ладно. Будь осторожен.       Открылась дверь, колокольчик послушно звякнул, провожая гостя. И Кроули нырнул в лабиринты ночного Сохо.       

***

             В особняке Тадеуша Даулинга горел свет. Вокруг здания были разбиты парковые зоны, где, как подозревала Вельзевул, имелись и ботанические сады, и пешеходные аллеи, и поля для гольфа, и наружное освещение – все, как полагается. Бассейн у Даулинга точно был, в темноте Вельзевул хорошо видела, как отражаются в воде вспышки уличного стробоскопа.       Вельзевул припарковала машину в отдалении от особняка, чтобы не рисковать засветиться на камерах атташе. Облокотившись на открытую дверцу, она ждала Эрика и развлекала себя, представляя, чем сейчас занимаются достопочтенные гости Даулинга. Что делают Гавриил и Микаэль Феллы? С кем говорят? Кому жеманно улыбаются? Они еще не подозревают, что завтра их праздничный мир рухнет, сметенный цунами общественного возмущения.       Вопреки ожиданиям, эта мысль не радовала Вельзевул, как она бы того хотела. Может позвонить Тони? Ее рука потянулась к телефону, но остановилась на полпути. А потом вместо телефона она вытянула тонкую сигарету.       Световые блики мерцали на поверхности воды, словно бассейн был озером с танцующими в нем фейри. Вельзевул усмехнулась – где-где, а на территории американского дипломата волшебный народец водится точно не станет, – однако блики все мерцали. И Вельзевул продолжала смотреть.       Август 1995 года              Энн вынырнула из воды и уселась на бортик бассейна. У нее щипало нос от хлорки.       Было жарко, и, хотя Энн с Тони приехали только вчера вечером, она знала, что жарко будет всю ближайшую неделю, которую они собирались пробыть в Суррее. Брат и сестра Кроули уже не были детьми – Энн недавно исполнилось двадцать, однако их с Тони продолжали приглашать в загородный дом Феллов.       Она не знала точно почему. Может, Кроули и правда считались частью семьи Морнингстар-Феллов, а, может, сэр Джейкоб приглашал их в память о традиции, которую завела его жена, всегда с теплом принимавшая кузенов Люция в своем доме. Энн больше склонялась ко второму варианту, сэр Джейкоб действительно чтил старые порядки. Даже сейчас, в предобеденный полдень, он утащил Люция, Гавриила и Тони готовить барбекю, как они делали каждое лето последние десять лет.       Всплеснула вода, и рядом с Энн из бассейна выплыла Микаэль. Она элегантно облокотилась на бортик, точно модель из рекламы парфюма, и протянула руку к стаканчику лимонада.       Этим летом Микаэль вернулась из Парижа, куда ее отправил учиться сэр Джейкоб. Ему непременно хотелось, чтобы любимая дочь получила образование во Франции. В семье Феллов бытовало мнение, что сэр Джейкоб по уши влюблен в страну моды и любви.       – А где ваш младший? – спросила Энн. – Я не видела его со вчерашнего дня.       – Азирафаэль? Спрятался где-нибудь с книгой, – отмахнулась Микаэль.       Энн чувствовала, что надо бы продолжить разговор и при этом выйти на нейтральную тему. Они с Микаэль были слишком разными, и чем старше становились, тем явственнее их разность бросалась в глаза.       – Как Альпы?       Энн решила, что задала подходящий вопрос. Каждую зиму Микаэль с сэром Джейкобом летали в Альпы на горнолыжный курорт. Как подозревала Энн, Микаэль страшно этим гордилась.       С вопросом она, однако, прогадала.       – Как всегда, – пожала плечами Микаэль, помешивая лед трубочкой. – Пиренеи во Франции мне нравятся больше.       А, ну да, это следовало предвидеть. Жизнью в Париже Микаэль гордится еще больше.       Энн начала подумывать о том, чтобы устроить новый заплыв, но Микаэль, похоже, решила поддержать неуклюжую беседу:       – Тони вытянулся за прошедшую весну, ростом почти с Люция. Хотя и не такой высокий как Гавриил.       – Да, – обычно Энн шутила по этому поводу. Говорила, что раз уж природа умом наделила ее, то Тони достался рост для баланса. Она часто смеялась в компании Люция и Гавриила, но в этот раз Энн промолчала.       – И почему мальчики не взяли нас на барбекю?..       Вопрос Микаэль был скорее риторическим.       – Сказали, что хотят приготовить обед сами, – Энн заговорщически понизила голос. – Думаю, они просто открывают пиво, пока нас нет.       Микаэль рассмеялась, и по губам Энн тоже пробежала усмешка.       Напряжение несколько спало. Легкий ветер приятно охладил обнаженную мокрую кожу. Энн болтала ногами в воде, когда поняла, что Микаэль оценивающе оглядывает ее.       – Вы с Гавриилом встречаетесь, Энн?       В глазах Микаэль исчез и намек на веселье, а взгляд был цепким, как у кошки перед прыжком.       – С чего ты взяла?       – Я знаю своего брата, – Микаэль смахнула волосы со лба. – И дылда не умеет скрывать чувств.       «Интересно, как долго она решалась заговорить о Гаврииле? – задумалась Энн. – Боится, что упустила ситуацию, пока была во Франции, вот и бесится».       – Я это не из любопытства спрашиваю.       Ну конечно.       – Просто Гавриил переменчивый, – Микаэль натянула на губы сочувственную улыбку. – У него в приоритетах не только отношения, но и компания.       – Как и у меня. – Энн посмотрела ей прямо в глаза. – Я теперь в Парадайз. С осени. Люций позвал меня.       – Люций?       Энн пожалела, что у нее нет под рукой фотоаппарата. Снимок этого красивого лица, выражающего шок, неверие и зависть одновременно, она бы поставила в рамку в своем кабинете… Если Люций выделит для нее кабинет, разумеется.       – Говорит, я нужна ему в компании, – добила ее Энн.       – А как же университет?       – Да никак, третий курс был дерьмовым. Люций сказал, будет учить меня на месте. Практика – лучший учитель.       – Надо же.       Голосом Микаэль можно было точить сталь.       – Разве сэр Джейкоб не сказал тебе того же?       Вообще-то, Энн могла бы удержаться от последней реплики, очень напоминающей насмешку. Да и злорадство не входило в число ее пороков. Просто Энн раздражали разговоры про «переменчивого Гавриила» и все эти сочувственные улыбочки, и она отплатила Микаэль той же монетой.       – Папа считает, что сначала мне надо выучиться, – чопорно ответила Микаэль.       Она поставила стакан с лимонадом на бортик бассейна.       – Я собираюсь сплавать еще, – сказала Микаэль. – Нас скоро позовут на обед, – и она оттолкнулась от бортика.       Нырнув, Микаэль сделала кувырок и под водой поплыла к противоположному краю бассейна. Энн закатила глаза. Взрослая уже, а все выпендривается.       Микаэль плавала лучше нее, она вообще делала много вещей, в которых по всем фронтам превосходила Энн. Но только не в семейном бизнесе. Энн верила, что сумеет найти себя в мире компании Парадайз Прайм, и папиной дочке Микаэль останется лишь позавидовать ее успеху.              Светодиодные фейри все еще кружились по бассейну Даулинга, когда позади Вельз кто-то произнес:       – Так вы и есть ужасная леди Вельзевул, от страха перед которой трепещет Парадайз Прайм?       Вельз обернулась. Из-за деревьев на противоположной стороне обочины возникла фигура. Голос был женским – мягким и не угрожающим, таким легко ввести в заблуждение. Вельзевул приоткрыла бардачок, внутри лежал убранный в чехол пистолет.       Однако стоило фигуре приблизиться, Вельз передумала вооружаться. Даже в темноте она узнала эту девушку: стрижка боб, невысокий рост и юбка колокольчик.       – Джейн Макинтош, – представилась она.       Вельзевул захлопнула бардачок.       – Знаю.       Некоторое время назад, еще до заварушки с Даулингом, Джейн Макинтош стала жертвой Вельзевул – в Инферно-Стар готовили очередную пиар-акцию против Феллов. Эрик заснял Джейн в машине Гавриила. То, чем Почти Босс Парадайз занимался со своей ассистенткой, весьма впечатлило подписчиков британских таблоидов.       – Я надеялась, что вы будете здесь, – вздернула нос Джейн. – Подкарауливать, таиться в ночи – это ведь по вашей части, верно?       Если Джейн Макинтош пыталась ее спровоцировать, то действовала она крайне неумело.       – Желаешь присоединиться? Предупреждаю, подкарауливание может занять время. По моим подсчетам, твой босс еще не навыпендривался.       Джейн прикусила губу.       – Я больше не работаю в Парадайз.       Вельзевул хмыкнула.       – Он тебя уволил?       – Я ушла сама.       Значит, умница Гавриил решил проблему радикальным способом. А Джейн Макинтош затаила обиду на бывших работодателей. Вельзевул не в первый раз сталкивалась с тем, что вылетевшие сотрудники Парадайз перебирались в Инферно-Стар.       – Если вы здесь, то у Гавриила проблемы, да? – спросила Джейн.       – И ты хочешь их умножить?       Джейн ничего не ответила. Вельзевул устало вздохнула. Как предсказуемо… И почему этот ублюдок не учится на своих ошибках? Почему оставляет Вельз столько возможностей ударить его?       – У меня есть информация, которую я могу продать вашим, – нарушила непродолжительное молчание Джейн. – Но на этом все. Никакого дальнейшего сотрудничества с Инферно-Стар.       – Информация о Гаврииле?       К изумлению Вельзевул, Джейн ухмыльнулась и произнесла:       – О его сестре.       Она посмотрела на особняк, затем ее взгляд упал на парковочную зону и бассейн, ранее привлекший внимание Вельз.       – От такой информации Инферно-Стар не откажется, – добавила Джейн.       Вельзевул задумалась. Джейн Макинтош близко работала с Гавриилом, однако жаждала потопить Микаэль, а не его. Что она могла знать, чего не знала Вельзевул? Чего не знал Гавриил? Все это блеф или Микаэль затевала личную шахматную партию?       – Оставь мне свой номер, – так Вельзевул обычно выражала согласие на сделку.       – Вам он не нужен, вы и без него легко найдете меня.       Да, найдет. Под руководством Вельзевул работала маленькая армия хакеров – ребята своеобразные, но в ее деле незаменимые. Приятно, когда конкуренты столь высокого мнения о тебе.       Джейн Макинтош скрылась за деревьями. Коварная лесная дриада. Вельзевул вновь перевела взгляд на особняк Даулинга.       Они с Микаэль давно не были детьми, так называемый Раскол в Парадайз Прайм заставил их обеих резко повзрослеть. Вельзевул столкнулась с тем, что Микаэль не приснилось бы и в кошмаре, однако она не сдалась. Она преуспела. Почти во всем. Если для Гавриила – напыщенного наследного принца Парайдаз – Микаэль была лишь младшей сестрой, которой можно доверить таблоиды, то Люций и Вельзевул правили Инферно-Стар вместе. Пусть Люций и считался главой компании, он никогда не умалял ее заслуг, и, как считала Вельзевул, между ними существовало уважение. До уважения со стороны отца или братьев Микаэль так и не доросла. Вельзевул нравилось об этом думать, потому что подобные мысли сглаживали горечь от другого чувства. У Микаэль было то, чего никогда не было у Вельз. У нее был ребенок, дочь.       Вельзевул встряхнула головой, словно этот жест мог избавить ее от непрошеных мыслей.       В окнах особняка мелькали человеческие тени. Интересно, какая из них была Микаэль Фелл?