Пятница (Часть I)

      Пена смывалась по краям ванны.       Контрастный душ помог Гавриилу взбодриться после глубокого сна. Вчерашний день выдался напряженным, стоило Гавриилу вернуться ночью от Даулинга, как он без сил упал на любимый ортопедический матрас. Дальнейшие шесть часов сна пролетели возмутительно быстро: Гавриил – ну хоть убейте – не чувствовал, чтобы как следует отдохнул.       Он выключил воду и услышал, что за дверью ванной комнаты звонит телефон. Из Парадайз в утренние часы Гавриила не беспокоили, поэтому он решил, что звонит отец, в конце концов, тот был ранней пташкой.       Гавриил накинул махровый халат, поискал глазами правый тапок и, обнаружив его под ванной, босиком прошлепал в спальню.       Когда он добрался до телефона, рингтон стих. Экран блокировки высветил имя звонившего… и это был не отец.       Три пропущенных от Джо.       По шкале чрезвычайных ситуаций звонок Джо причислялся к уровню SOS. Не дожидаясь четвертого звонка, который непременно последовал бы в течение минуты, Гавриил набрал Джо сам. Он уже знал, что дело плохо.       – Сэр?       – Проблемы?       – Боюсь, что да.       Гавриил вытер с лица капли воды.       – Ну?       – Даулинг, – сказал Джо. – Двадцать минут назад в агентстве у Соболя вышла статья про его финансовые махинации. Раскопки в долине Мегиддо, знаете что-нибудь?       – Ничего.       – Детали опустим, – поспешил Джо. – Я скину вам статью, прочитаете сами. Другие издания уже начинают ссылаться на нее. Даулинга обвиняют в присвоении денег инвесторов и фабрикации данных о состоянии исторического памятника.       Гавриил напомнил себе о необходимости размеренно дышать.       – Парадайз в статье упоминают?       – Да, сэр. А еще они упоминают вас. Вы в курсе, что вас вчера снимали?       – Что?       – Ваше фото на вечере у атташе, где вы пожимаете Даулингу руку, прикреплено к статье.       Черт. Черт. Черт. Сволочь фотограф! А ведь он показался Гавриилу подозрительным вчера…       – Насколько критична ситуация?       – От одного до десяти? – Джо задумался. – Одиннадцать, сэр. Сейчас нам необходимо выбрать стратегию, потому что молчать однозначно не выход.       Черт. Черт. Черт…       – Какие есть варианты?       – Их два, оба радикальные. Первый: делаем из Даулинга грушу для битья, дескать вводил в заблуждение, предал доверие – давим на эмоциональный фактор…       Гавриил перебил его:       – Люди видели интервью вчера, они не идиоты.       – Иногда могут быть идиотами, – заметил Джо. – При правильной обработке. Кхм. Так вот, это первый вариант. Выкрутиться из истории будет сложно, но по моему прогнозу мы справимся. Вы знаете, я не даю пустых прогнозов, сэр.       Да, Джо не давал пустых прогнозов, однако Гавриил догадался, о чем он умалчивает. «Мы справимся» относилось к Парадайз как компании в целом, но сам Гавриил рискует потонуть вместе с Даулингом, если дело примет критический оборот.       Гавриил включил громкую связь, после чего, открыв браузер, загуглил имя Даулинга в поисковой строке. Статья агентства Врана Соболя, лояльного к политике Инферно-Стар, собрала уже тысячи просмотров. Фотография Гавриила на вечере атташе была выложена под основным текстом. Какой же неудачный кадр.       – Второй вариант, Джо?       На другом конце телефонной линии послышался вздох.       – Гнуть свою линию, босс, – по голосу Джо Гавриил понял, что здесь трудностей не меньше. – Говорим, что все слухи вокруг денежных махинаций не имеют конкретных доказательств, прямо указываем на черный пиар, который разводят люди Морнингстара. Все случившееся сегодня – наглая попытка скомпрометировать нас со стороны Инферно-Стар.       – Думаю, так лучше. И даже не противоречит правде.       – Здесь больший риск, сэр, – предупредил Джо. – Подумайте, если обвинения против Даулинга подтвердятся? Получится, что мы с пеной у рта защищали мошенника. Вот чего нам сто процентов не простят.       Джо откашлялся, потому что с ответом Гавриил не спешил.       – На самом деле наше решение зависит лишь от одного фактора, и ошибиться в нем вам никак нельзя, босс.       – Почему именно мне?       – Потому что, сэр, думаю, вы знаете, кто стоит за этой статьей, – пауза. – Вопрос в том, блефует ли Вельзевул. Есть ли у нее доказательства, за исключением слов старого археолога? Если нет, то вся катапульта забита надувными шарами и опасаться нечего. Если же да, мы имеем дело с огненным ядром, которое расхреначит нас с Даулингом за компанию. Если мы его поддержим, разумеется.       Гавриил сжал пальцами переносицу. Многие в Парадайз считали, будто он понимает Вельзевул лучше остальных, что способен расшифровать ее ходы, предсказать их последствия. Если бы!.. Энн Кроули так и осталась для Гавриила болезненной загадкой, нерешенным уравнением, ошибка в котором дала сбой на всей его жизни.       Энн... Вельзевул наверняка ненавидела его. Мысль казалась абсурдной, но ее ненависть была для Гавриила предпочтительнее безразличия. Пусть она хотя бы думает о нем, даже если ее мысли будут лишь о том, как бы его уничтожить. Вельзевул разрушала мир Парадайз камень за камнем, однако Гавриил не мог разозлиться на нее, как бы ни хотел.       Вероятно, это в некоторой степени объясняло, почему новость о Даулинге он воспринял относительно спокойно. Там, где Люций Морнингстар дырявил стены яростными выстрелами, Гавриил проявлял завидное самообладание. В этом качестве он и впрямь превосходил сводного брата.       – Она блефует.       – Вы уверены?       – Абсолютно, – невозмутимо солгал Гавриил.       Иной вариант был для Гавриила неприемлем. Если Парадайз отвернется от Даулинга, все его усилия последних лет превратятся в ничто. Отец мог усомниться в нем.       – Может, следует посоветоваться с сэром Джейкобом? – словно прочитав его мысли, спросил Джо.       – Если тебе так важно его мнение, почему ты не позвонил ему? – огрызнулся Гавриил.       – Потому что идея с Даулингом принадлежала вам, сэр.       Гавриил поискал глазами лэптоп, который оказался на полке углового шкафа. Сделав шаг в сторону, он вдруг ощутил, как пятка скользит по мокрому полу с тихим «вжииик!». Гавриил вовремя ухватился за поверхность стола, чтобы не шлепнуться на пол в собственной спальне.       – Я созвонюсь с ним сейчас, – сказал Гавриил, выровняв равновесие.       – С вашим отцом?       – С Даулингом, – всем известно, в чем заключается лучшая защита, поэтому Гавриил добавил: – По нашему плану, он участвует в утреннем выпуске Эдема, так? Значит…       – Значит?       – Пусть приезжает в студию и отрицает обвинения. Принимая во внимание, что раньше прегрешений за ним не числилось, мы можем представить его жертвой грубой политики Морнингстара, – размышлял вслух Гавриил. – В конце интервью расскажет байки про рыбалку с сыном, любимую жену и домашнего хомяка. Ты знаешь, как это работает, Джо. Задушим обвинения на корню.       Джо какое-то время молчал.       – Думаете, Даулинг согласиться? – произнес он.       – Мы спасаем его репутацию, – Гавриил открыл лэптоп. – Пускай и он спасет нашу.       

***

      На интервью Даулинг действительно согласился, хотя, точнее сказать, вцепился в него, как утопающий в протянутую руку. Но проблема возникла там, где ее не ждали.       – Что значит, вы отменяете выпуск?       Перед Гавриилом в позе разъяренной фурии стояла компаньонка Адама, ведущая канала Неочевидное.       – Адам вам все сказал по телефону, – заявила девчонка. – Мы не пригласим в студию политика, на совести которого пять миллионов фунтов, спертых из вклада инвесторов. Пускай полиция разбирается.       Точно в подтверждение своих слов девчонка сделала шаг вперед, закрывая вход в новостную студию. Гавриил затылком ощутил, как сотрудники Эдема пялятся на него с рабочих мест.       Он приехал в Эдем, чтобы лично проследить за записью интервью, и только на четвертом этаже выяснил, что американского атташе отправили восвояси эти… дети. Сколько им всем? Двадцать пять? Около того?..       – Послушайте, юная мисс, вы и ваш… – Гавриил скривился, – Адам Янг понятия не имеете о том, как вести себя в подобных ситуациях. Я подсказываю: Эфир Отменять Нельзя. Ясно?       Если Гавриил рассчитывал задавить ее авторитетом, то явно промахнулся. Ноздри Пеппер раздувались, как парусники в штормовую погоду.       – Послушайте и вы, мистер Фелл, – ответила в свою очередь она. – Думаю, мы с Адамом лучше вашего понимаем, что значит связаться с таким человеком, как Тадуеш Даулинг. У Эдема есть принципы, и мы…       – На хер принципы, – вмешался Сандальфон.       Гавриил, конечно, взял с собой Сандальфона не за его ценное мнение, а за угрожающий вид. В Парадайз Прайм Сандальфон был примерно тем, кем являлись Хастур и Лигур в Инферно-Стар, но с более чистой репутацией исполнителя.       Тут в разговор вступил нервозный мальчишка, ранее державшийся позади Пеппер. Вероятно, он решил, что подругу пора бы поддержать.       – С юридической точки зрения, Даулинг должен находится под следствием, – сказал он, поправляя очки. – Эдем имеет полное право отказаться от интервью, не подвергая риску репутацию канала, сэр.       А вот на этого надавить будет проще, к тому же терпение Гавриила трещало по швам. Он никогда не умел ладить с молодежью.       – Юноша, репутация канала подвергнется риску, если вы, говнюки, забракуете просьбу Парадайз.       – Так сами и берите интервью у вашего Даулинга, – высказался третий, все это время сидевший на столе и облизывающий шарик пломбира. – Хотя после утренних новостей только идиот придет к вам на интервью.       Ну это уже чересчур. Сандальфон сгреб парня со стола и поднял за шкирку, словно хозяин – чумазого котенка.       С характерным «чмок» пломбир плюхнулся на пол.       – Думай, что несешь, – встряхнул парня Сандальфон, его угрозы вылетали вперемешку со слюнями.       Парень поморщился, и Гавриил почувствовал себя чуточку отомщенным, однако в этот момент из коридора раздался голос:       – Брайан, что происходит? Эй, отпустите его!       К ним подлетел Адам Янг собственной персоной. Гавриил смерил взглядом его драные джинсы, футболку с мерчем Звездных войн и мяч для игры с псом, который парень сжимал в руке.       Казалось, Адам Янг был готов запихнуть мяч внутрь Сандальфона, если тот не отпустит его приятеля.       – Гавриил? Я же все вам сказал – никакого интервью. И прислал эсэмэску, разве вы не читаете мессенджеры?       «Гавриил»? Да он вдвое старше этого сопляка!       И все же Гавриил попытался быть вежливым, он Почти Босс Парадайз, на минуточку!       – Кхм, Адам, – начал он. – Ты должен осознавать, что статья про раскопки в Мегиддо представляет наглую провокацию со стороны Инферно-Стар, она не должна тормозить нас на пути к общей цели.       – Общей цели? – вскинулся Адам. – Снова подмять под вас Эдем?       – Сохранить наши компании, – скорректировал Гавриил.       – С Эдемом и без того все в порядке.       – Адам, – отчеканил он. – Интервью должно состояться.       – Да? И почему же? Потому что ты такой важный заявился со своим громилой и начал качать права на мой канал?       Гавриил прожег его взглядом. Кем возомнил себя этот засранец? Может, рассчитывает на помощь Люция?       – Потому что твой отец затеял игру, в которой планирует уничтожить всех нас, и тебя в том числе, – прошипел Гавриил. – Если рассчитываешь сохранить Эдем, советую слушать меня, парень.       Гавриил совершил ошибку, посмотрев в глаза Адама. Он не был к этому готов. Серые глаза… Они напомнили Гавриилу о матери. Из всех детей Морнингстар-Феллов такой цвет глаз передался только Люцию и, как ни странно, Азирафаэлю.       – Мой отец не угрожает моим друзьям в моей же студии.       Почему-то Гавриил не пожелал возражать. Он мог бы спорить с Адамом и дальше, торговаться, плеваться угрозами, искать аргументы. Но, посмотрев ему в глаза – глаза Фрэнсис Морнингстар, Гавриил вдруг понял, что ничего из сказанного не возымеет эффекта.       – Сандальфон, – позвал он, и Сандальфон с готовностью переключился на босса в ожидании приказа, кого следует отлупить. – Идем.       Гавриил оглядел всех четверых: парня с мороженым, очкастого, девчонку-фурию и, наконец, Адама Янга.       – За последствия для вас я не ручаюсь, – негромко сказал Гавриил. Он чувствовал, что проиграл этот бой, но последнее слово должно было остаться за ним, иначе несолидно.       Гавриил вышел из студии Эдема с высоко поднятой головой. Сердце колотилось у самого горла. Ему чудилось, будто он только что вернулся из прошлого, в котором повстречал старшего брата.              Граждане Парадайз Прайм были встревожены. Предпраздничная возбужденность вчерашнего дня рассеялась вместе с утренними новостями. Проходя через турникет, работники компании чувствовали, что с этого дня Парадайз переходит на военное положение. Ощущение приближающейся битвы выражалось в сухих кивках и новостных сводках, в шуме печатных машин и накамерном свете, в отрывистых фразах руководителей отделов и молчаливой исполнительности младших сотрудников.       Такой Гавриила встретила штаб-квартира Парадайз Прайм.       Он поднялся на свой этаж, прошел к кабинету руководителя компании, коротко отвечая на приветствия, и застыл возле двери. Сквозь стеклянные стены офисов высшего руководства Парадайз он увидел старого человека в клетчатой рубашке и белом пальто. Старого человека с короткой светлой бородой и взглядом хищной птицы. Старого человека, которого здесь уважали и немного боялись, потому что звали его сэр Джейкоб Фелл.       Он стоял в окружении Микаэль, Эндрю и Джо, одной рукой упирался на набалдашник трости, другой – сжимал в пальцах белый платок.       Микаэль заметила Гавриила. Она наклонилась к отцу, что-то прошептала, и затем все четверо повернули головы в его сторону.       Гавриил заставил себя идти в привычном темпе и не ускоряться.       – Пап? – окликнул он, приблизившись к компании. – Ты не предупреждал, что приедешь.       Седые брови отца поднялись, увеличив количество морщинистых линий на лбу.       – Прости, сынок, я забыл получить твое разрешение, чтобы приехать в собственную компанию.       – Пап…       Но сэр Джейкоб прервал его:       – Я решил, что мое присутствие не помешает, учитывая, какой бардак здесь творится, пока тебя нет на месте. Еще раз извини, что нарушил твои планы.       Гавриил ненавидел эту манеру поведения отца: уж лучше бы тот кричал и пенился от ярости; однако сэр Джейкоб очень редко выходил из себя, такова была его особенность. Узнай он, что планету ждет Армагеддон, первым делом бы спросил, как данное обстоятельство отразиться на акциях компании и не нужно ли Парадайз сделать специальный репортаж про конец света.       Краем глаза Гавриил увидел, как от слов отца приосанилась Микаэль. Ну да, ну да – она же находилась в компании с самого утра и никуда не отлучалась.       – Я ездил к Адаму Янгу, – объяснил Гавриил. – И Джо был в курсе.       Джо моментально поднял ладони вверх.       – Вы не говорили, что поедете к нему лично, сэр, – предал его директор пиар-отдела и тут же поинтересовался: – Возникли проблемы?       Гавриил выбрал проигнорировать подстрекательский вопрос, тем более что в разговор влез отец:       – Адам Янг? Зачем он нам?       – Я хотел, чтобы Даулинг выступил у них и опроверг обвинения…       – Выступил в Эдеме?       – Да, только Янг-м-м… пока что отказался, – еще больше, чем признавать свои промахи, Гавриил ненавидел оправдываться. Особенно в присутствии тех, кто ниже по статусу, вроде Джо или Эндрю.       – Разумеется, отказался! Он же не страдает кретинизмом, – выпалил отец.       – Я просто…       – Гавриил сказал, что Парадайз будет гнуть линию Даулинга, – вновь сдал Гавриила безжалостный Джо.       Рядом с сэром Джейкобом каждый интуитивно подстраивался под настоящего Босса, выбирая сторону сильнейшего. Ничего личного, таков закон стратегии выживания.       И снова взгляд хищной птицы, под которым Гавриил почувствовал себя накосячившим подростком. А еще он почувствовал, как над его любимым детищем сотрудничества с американцами занесен топор палача.       – Имя Даулинга мы здесь больше не произносим, – огласил приговор отец.       Гавриил не выдержал:       – Но контракты почти у нас в руках! Зачем ты ведешься на провокацию? Ты же знаешь, что Мегиддо подстроила Вельзевул…       – Я знаю, что девчонка Кроули сработала ловчее тебя, – рявкнул сэр Джейкоб. Как он умудрился рявкнуть, не повышая голоса, осталось его персональным секретом.       – Нужно максимально отчиститься от Даулинга, – продолжил отец, обращаясь к Джо и Эндрю, затем он опять посмотрел на Гавриила. – Чем ты и займешься прямо сейчас.       Теперь Джо и Эндрю перевели взгляды на Почти Босса, и Гавриил ощутил их общее замешательство. Они-то прекрасно понимали, что отделаться от Даулинга будет непросто, а в некоторых моментах даже опасно, если к делу подключится независимая пресса. Гавриил получил шанс возразить отцу… Отцу, который приказал загубить его детище.       Сэр Джейкоб повернулся к Микаэль.       – Дорогая, где здесь у нас зеленый офис? Вечно забываю, куда мы его запихнули в гребаных стеклах.       – Я провожу тебя, – прошелестела Микаэль.       – Пап…       Очередной взгляд хищной птицы.       И Гавриил спасовал.       Секундой позже он осознал, что это был момент. Момент, который теперь упущен. И наблюдая, как отец удаляется под руку с сестрой, Гавриил испытал нечто среднее между тихим гневом взрослого человека и кричащей от несправедливости обидой ребенка.       И ни то ни другое – по отношению к Вельз.       

***

      Из окна кафе «Старый Бенджамин» Люций смотрел, как тротуары Флит-стрит заливает дождь.       Именно здесь, в Сити, меж двух центров города – церковного и юридического, столетиями назад зародился третий центр, своего рода колыбель британской прессы. На Флит-стрит родилась журналистика. Знаменитые на весь мир газеты Guardian, Telegraph, Times, Sun – все они ковались здесь, когда начинающие журналисты учились своему ремеслу в пабах. Иногда Люций представлял себе этих молодых ребят, которые собирали слухи за стаканом пива, чтобы затем превратить их в любопытную штуку под названием новости. Современный мир медиа был многим обязан первым журналистам британской столицы.       Если ты устал от Лондона, ты устал от жизни.       И кто так сказал? Люций покрутил стакан с виски, наблюдая, как «вода жизни» жидким янтарем плещется о граненое стекло.       Вроде бы Сэмюэль Джонсон, вспомнил он. Это ведь острослов Джонсон каждое утро круги наматывал по мосту Флит, чтобы купить устриц для любимого кота?       Люций нахмурился. Память подсказывала ему, что это была одна из историй Лондона, рассказанная ему в юности Джейкобом Феллом, как раз в те годы, когда штаб-квартира Парадайз Прайм только перебиралась в Сити.       Люций проверил время. Циферблат наручных часов показывал без десяти час. Судя по всему, мальчик придет к строго назначенному времени и ни минутой раньше. Что ж, не проблема, Люций подождет.       С тех пор, как он основал Инферно-Стар, Люций редко бывал в Сити. Но вообще-то маленькое графство внутри большого города ему нравилось. Нравились люди в деловых костюмах: юристы, страховщики, финансисты – всегда спешащие и всегда занятые делом. Нравились похожие на кафедральные соборы суды Олд-Бейли и Королевский Дворец Правосудия, люди в мантиях и париках, толпящиеся возле массивных дверей. Люцию нравились даже золотые ананасы Святого Павла, которые он любил разглядывать, когда был ребенком и вместе с матерью и отчимом гулял в сквере кафедрального собора в обеденный перерыв.       Сейчас Сити – это территория Феллов, так Люций разграничил для себя пространство города, когда выбирал, где лучше расположить Инферно-Стар. Однако никто не мог запретить ему заглядывать сюда хоть иногда. В конце концов, когда-то Люций тоже был вечно занятым молодым человеком в деловом костюме. Ровно до того октябрьского вечера, когда его изгнали из Парадайз Прайм.              Октябрь 1999 года              Люций вышел из дверей компании, пребывая в состоянии, в котором реальность воспринимается не иначе, как мутный сон. Нет-нет, разумом он отлично понимал, что произошло в течение последнего получаса, но оно, казалось, происходит не с ним, а с кем-то другим, словно Люций стал зрителем фильма под названием «Жизнь Люция Морнингстара, наследника Парадайз Прайм», где сюжет сошел с рельсов и покатился в совершенно непредсказуемом направлении.       Он даже чувств каких-то особых не испытывал, точно страдал крайней фазой эмоционального выгорания. Неверие? Да. Предательство? Возможно. Вина? Вот уж точно нет. Да и что полагается чувствовать в таких ситуациях?       Люция несла толпа, он отдался ей, затерялся среди вечерних гуляк и тех, кто припозднился, возвращаясь с работы. Толпа несла его вперед, в ней было приятно не думать ни о чем, забыться в человеческих голосах, реве автомобилей. Люций не замечал людей рядом с собой, пока пересекал улицы, но заметил их отсутствие, когда опустившая на Лондон темнота не заставила его поскользнуться возле светофора.       Шел дождь. Холодный осенний дождь: Люций ощутил, как вода стекает за воротник пиджака прямо на тонкую рубашку. Противная сырость вывела его из состояния отрешенности. Люций наступил в лужу. Фонарей здесь не доставало, чтобы как следует осветить тротуар.       А где он, собственно, был? Люций огляделся. Может, неподалеку от Оксфорд-Стрит? Много времени прошло с тех пор, как он последний раз прогуливался с матерью в столичных скверах или шлялся по городу с друзьями. Уже несколько лет по Лондону его возил водитель сэра Джейкоба. Да и мамы больше не было, а все друзья остались внутри стен Парадайз. Кто знает, что с ними теперь сделают Феллы.       От мыслей о компании его отвлек голос:       – Эй, десятка есть?       Люций обернулся. Из ночной тьмы на него выплыла фигура бродяги ростом не меньше шести футов. На Люция повеяло запахом мочи и почему-то пепси.       Он посторонился, желая обогнуть сомнительного типа, но тот перегородил путь, и Люций был вынужден шагнуть в переулок.       – Слышь, че говорю? Десятка есть?       Запах мочи усилился.       – Нет.       И тут на верхнем этаже здания загорелся свет. Бродяга уставился на Люция выпученными красными глазами. Что его так удивило?       Ах, да костюм. Люций физически чувствовал, как взгляд бродяги прощупывает его карманы, а затем замирает на наручных часах. Бродяга двинулся на него, он был крупнее, но Люций надеялся проскочить сбоку, опираясь на кирпичную кладку. Однако он недооценил скорость мужчины: грязная рука схватила его за рукав.       – Отвали.       Рука отвесила Люцию удар в лицо.       Больно. И сильно.       Он согнулся, схватившись за нос. Его никогда не били, никогда по-настоящему. Шутливые потасовки с Гавриилом и Тони не в счет. Люций и драться-то не умел, его оружием всегда были фамилия и острый язык. Едва ли что-то из данного арсенала могло пригодиться ему в тот момент.       Люций открыл глаза и понял, что на него падает тень мужчины. Бродяга выжидал, нависнув над ним. Люций рискнул посмотреть ему в глаза, и эмоции – уснувшие эмоции – наконец, пробудились, потому что бродяга смотрел на него, как на жалкую жертву, как на безвольного слабака. Это было унизительно, чувствовать себя слабым.       Для этого пьяного, воняющего мочой оборванца не существует медиакомпании, не существует могущественного сэра Джейкоба, в его мире нет деловых костюмов, нет кофе, который приносили Люцию в кабинет… Есть лишь природа и правило сильнейших.       Люций нанес удар в ответ.       Бродяга атаки не ожидал, и внезапность стала преимуществом Люция. Он бил по лицу. Бил по груди, по животу, по паху. Пускал в ход колени. Бил неумело, но по-животному яростно.       В этот день он потерял все. Ему, Люцию Морнингстару, любимцу судьбы было так больно, так обидно и одиноко, что желание чужого человека умножить его боль представлялось вселенской несправедливостью.       Под ногами захрустели осколки стекла, Люцию казалось, что так погибает его сломанная гордость.       Он не заметил, что кричал, пока бил. Костяшки пальцев свело пульсирующей болью. Бродяга сполз по стене.       – Бен? Что за херня?       Бен?..       Люций повернул голову – с противоположного конца переулка к ним бежали трое мужчин. На вид такие же бродяги.       – Эй, Бен?       – Мудила его отхерачил!       – На нем места живого нет…       «Бен», – вновь подумал Люций. Так звали его отца.       Топот ног и сиплое дыхание слышались совсем близко. На этот раз Люций пришел в себя быстрее: он рванулся с места и помчался прочь от переулка.       Дождь хлестал его по лицу. Он слышал, что за ним бегут, но не оглядывался. Люций несся по темному Лондону – городу, который он никогда прежде не видел, – Лондону закоулков, мошенников, наркоманов, убийц… Люций несся по смрадным улицам и думал, что если его догонят, то он будет мертв, как и его отец, разбившийся на машине сентябрьской ночью.       Но его никто не догнал. Когда сердце стало стучать в висках, Люций выбежал к автобусной остановке, чтобы перевести дыхание. Его никто не преследовал.       Перед Люцием проехал кэб, и фары машины осветили дорожный указатель. Оказывается, он добежал до поворота на Портленд-Плейс.       Почему дождь вдруг стал таким теплым? Люций поднес руку к носу и только потом вспомнил, что ему вдарили по лицу. На его ухоженные пальцы налипла кровь.       Люций задрал голову к небу, подставляя лицо под дождевые капли. Никто не узнает, что с ним случилось сегодня… Не узнает, каким беспомощным он себя чувствовал и как трусливо сбегал, чтобы спасти собственную жизнь. Больше никакой беспомощности, случай с бродягой останется только с ним, и Люций извлечет из него урок, да.       Ледяные капли били по лицу, хотя теперь Люций не ощущал холода. Пусть вода смоет кровь.               Два мотоциклиста промчались по лужам, обрызгав водой брюки офисных клерков. Люций хмыкнул, отпивая виски.       Дверь «Старого Бенджамина» распахнулась и Адам, снимая с головы капюшон толстовки, забежал в кафе. Люция он увидел сразу, но к столику отца подошел только после того, как взял у официантки меню.       – Промок? – спросил Люций вместо приветствия.       Адам покачал головой и раскрыл меню.       – Хотел прогуляться.       Люций провел пальцем по губе и несколько минут позволил сыну делать вид, будто его и правда интересует меню.       – Твое приложение неплохо скачивается на нашем сайте, людям нравится такой формат.       Адам на секунду оторвал взгляд от страницы с десертами.       – И ты меня позвал, чтобы сообщить об этом?       От ответа Люций был избавлен, когда к столу подошла официантка.       – Что-то для вас, сэр?       – Американо. И добавьте корицу, пожалуйста, - сказал Адам.       И все? Изучение меню – просто повод не смотреть на Люция?       – Попробуй их апельсиновый торт.       – Торт?       – Тебе понравится, поверь мне на слово.       Лицо Адама приняло скептическое выражение.       – И апельсиновый торт тоже, – все же кивнул он официантке.       Девушка ушла с принятым заказом, и Люций подался вперед, отбивая пальцами ритм старой детской песни.       – Я позвал тебя, чтобы обсудить наше дальнейшее сотрудничество.       На этот раз отгородиться от отца Адаму было нечем, его щит-меню официантка унесла с собой.       – С чего ты взял, что оно состоится? Мы говорили лишь о приложении.       – Может, потому что мое предложение выгодно? – дернул бровью Люций. – Или потому что я честно соблюдаю условия нашего соглашения?       – Мне сказать спасибо за это?       «Да, парень непрост», – в который раз убедился Люций. Обычно глава Инферно-Стар не возился с упрямцами столько времени, он предпочитал решать вопросы жестко и ультимативно. Однако ситуация с Адамом требовала филигранной работы.       – Нет, но прими этот пункт во внимание, когда станешь думать над решением.       Адам не ответил, а может просто не успел, потому что к их столику подскочил низенький джентльмен с рыжей бородкой.       – Мистер Морнингстар, очень рад! Не ждал вас здесь встретить.       Люций поднял взгляд.       – Генри?       Генри работал в команде новостного агентства Врана Соболя в Британии и иногда пересекался с Люцием, как со старым приятелем своего босса.       Нет-нет, Люций ничего не подстраивал умышленно. Он совсем не ждал, что их с Адамом застанет вместе кто-то из знакомых. С другой стороны, встретить заправского журналиста на Флит-стрит – удивительное ли дело?       – Ох, так у вас семейная встреча, – Генри перевел взгляд на Адама и подмигнул. – Или Эдем переходит на сторону Инферно-Стар?       Адам, сообразивший, что их застукал человек из агентства, явно занервничал, будучи уличенным в компании с криминальным отцом.       – Генри, – елейным голосом позвал Люций.       – Сэр?       Люций улыбнулся.       – Ты никого здесь не видел, понял, старина? Потому что Люций Морнингстар не обедает в Сити, тем более он не встречается Адамом Янгом ни по семейным вопросам, ни по каким-либо другим. И если завтра Люций Морнингстар прочитает об этом статью или услышит даже намек в новостных лентах, он сразу поймет, кто распустил подобный слух.       Генри прижал к животу портфель и отступил на два шага, растянув губы в улыбке.       – Понял, сэр. И приятного дня всем тем, кто сегодня не обедает в Сити.       – Умница, Генри.       Адаму принесли торт и кофе. Поинтересовавшись, не желает ли Люций сделать заказ, и получив отказ, официантка ушла, и они с сыном вновь остались вдвоем.       – Кстати, вкусный торт, – заметил Адам.       После ухода Генри он достаточно расслабился, чтобы настроиться на более дружелюбный разговор с отцом. Спасибо, Генри, за то, что своевременно суешь нос в чужие дела.       – Я же говорил.       – С чего ты решил, что торт мне понравится?       – Мне он нравится, сынок.       Адам отпил кофе и поморщился то ли от горячего напитка, то ли от слов Люция.       – Не зови меня так.       – Сыном?       Адам зацепил вилкой слой глазури, что покрывал апельсиновую мякоть.       – Ну, я же не зову тебя папочкой после того, как прожил в другой семье семнадцать лет.       – Думаешь, я хотел этого?       – Даже не начинай.       Торт на тарелке активно уменьшался. Как и в случае с меню, Адам предпочитал занять себя чем угодно, лишь бы не смотреть на отца.       – Но ведь ты никогда не спрашивал, – ухватился за тему Люций.       – А что спрашивать? – Адам вновь глотнул кофе. – Как будто я не знаю, что ты скажешь. Сынок, меня выперли из Парадайз, я строил новую жизнь на вендетте, так что было не до тебя, сорян.       Люций провел языком по зубам.       – Твоя мать оставила нас, – произнес он. – Не спорю, моя занятость с Инферно-Стар тоже сыграла роль, но… По чести, не брось она меня, я бы ни за что не передал тебя Янгам.       Адам молчал.       – Я знаю, что такое детство с хорошим отцом, – продолжил Люций. Он чувствовал, что был на верном пути: парочка личных моментов, рассказанных с правильно расставленными акцентами, всегда располагала к нему людей. – И я понимал, что не смогу дать тебе того же. А ты был ребенком и не заслуживал дерьмового детства из-за моих проблем. В оправдание скажу, что я всегда ждал момента, когда ты вырастешь и мы сможем… гм, не знаю. Хотя бы сотрудничать, если на большее ты не согласен.       Все, этого должно хватить, думал Люций. Насколько он знал Адама, в ответ тот либо съязвит (и следовательно, Люций своими откровениями ничего не добился), либо переведет тему (и следовательно, Адам принял его слова к размышлению).       Тарелка с тортом опустела.       – Гавриил Фелл приезжал сегодня в Эдем, – сказал Адам.       Довольный Люций подпер подбородок ладонью, выжидая.       – Мне не понравилось, как он вел себя с моими ребятами.       – О, Гавриил не слишком деликатно настаивал на интервью с американским дипломатом? – догадался Люций.       – Ага, привел с собой этого Солдафона или Сандалика… И начал давить. Мне такое не нравится, – повторил Адам.       Люций сдержал торжествующую улыбку. Так вот почему сын сегодня охотнее идет на контакт. Спасибо и тебе, дорогой младший брат.       – Поздравляю, Адам, сегодня ты лицезрел истинного Фелла без мании образа хорошего героя. Такое редкое удается увидеть постороннему человеку.       Адам усмехнулся.       – Ты тоже не самый приятный тип.       – Но я этого не скрываю, – протянул Люций. – А еще со мной можно иметь дело. Я честно отношусь к любой сделке. С Феллами тебе такого не светит, сынок, ты уж поверь моему опыту.       – А вот сейчас ты меня переманиваешь, да?       По крайней мере, не высказал за «сына».       – Вношу ясность со своей стороны, Адам. Тебе решать самому, - Люций поднялся со стула. – Прогуляемся? Люблю воздух после ливня.       Адам перевел взгляд в окно.       – Я тоже.       Они покинули «Старого Бенджамина» и какое-то время шли молча по направлению к набережной Темзы. После дождя вода в реке приобрела хмурый темно-серый цвет, как на викторианских гравюрах со скелетом, плывущим на лодке в период Великого Зловония.       – Адам Янг?       К ним приблизилась девушка, закутанная в красную шаль. Она во все глаза смотрела на Адама – робко и в то же время восторженно. Люций сначала не понял, что было не так с ее осанкой, и только потом заметил прислоненный к ограждению набережной костыль.       – Да, это я. Как дела?       Люций поразился своему сыну. Такой дерзкий и неприветливый с ним, с посторонними людьми Адам превращался в олицетворение всего, что человечество называло дружелюбием.       – Ох, хорошо, э-эм… А я смотрю на вас и думаю, вы или не вы…       – Гугл в помощь?       Когда Адам улыбался так, как сейчас, он мог провозгласить запуск атомных реакторов, и весь мир без колебаний одобрил бы его затею. Люций чувствовал себя лишним, благо, что хотя бы в нем никто, кроме Генри, не признавал главу Инферно-Стар.       – Вы знаете, мы с сестрой смотрим Неочевидное, каждый выпуск! – поделилась она и чуть замялась, обратив взгляд на Темзу. – В свое время ваш канал поставил меня на ноги, Адам. Я до сих пор помню тот выпуск про Стивена Хогинга.       Глаза сына загорелись неподдельным восторгом.       – Мой любимый выпуск, – сказал он. – Мы с Пеппер долго работали над сюжетом.       – О, Пеппер замечательная, я ее обожаю. Она острая на язык.       Адам рассмеялся.       – Я ей передам.       Девушка была покорена, Люций это видел. Даже он в свои лучшие годы не обладал тем заразительным обаянием, каким природа одарила его сына. Может, секрет заключался в искренней любви Адама к людям? Люций никогда не понимал до конца секрет сына.       – Просто спасибо вам за вашу работу, – девушка медленно повернулась, чтобы взять костыль.       – Спасибо, что смотрите нас.       Адам счастливо помахал ей, уголки его губ застыли в положении «закручено вверх».       – Ну вот, и тебя теперь узнают на улицах.       Адам покачал головой.       – Я и не думал, что это так значимо для кого-то, – проговорил он, провожая девушку взглядом.       – Ты создал хороший канал, – пожал плечами Люций. – Люди чувствуют разницу между ним и тем, что подсовывают публике Феллы. Знаешь, если ты продашь Эдем мне, я сохраню это. Слово Морнингстара.       – Я ничего не говорил про продажу.       – Знаю. Поэтому я и не давлю. Подумай над тем, чего хочешь ты.       Внезапный порыв речного ветра обдул им лица, освежая и обновляя. Да и вообще, очищенный от городской пыли воздух приятно проветривал легкие. Адам покосился на часы.       – Мне пора.       Возражения, видимо, не принимались, однако Люцию хотелось закрепить успех.       – Мы неплохо провели время, – рискнул он.       Несколько секунд Адам серьезно смотрел на отца.       – Да, похоже на то.       «Что ж, – думал Люций, – у нас намечается прогресс». Прикрыв на минуту глаза, он слушал, как дождевая вода шумным потоком сливается в лондонский водосток.