Суббота

             Наступило холодное субботнее утро. Температура упала до шести градусов Цельсия, что для июня месяца казалось приходом нового ледникового периода. Возможно, погода предчувствовала скорое сгущение туч над Инферно-Стар и Парадайз Прайм. Но утверждать, будто циклоны кружатся исключительно вокруг семейства Морнингстар-Феллов, было бы несправедливо по отношению к оставшимся шестидесяти семи миллионам жителей Британии. Поэтому не стоит исключать вероятность того, что погода испортилась сама по себе и отнюдь не являлась дурным знамением.              Чтобы лучше понять причинно-следственную связь событий, начало которых было положено в субботу, необходимо знать о трех звонках, которые были сделаны утром первого выходного дня.               Первый звонок исходил из гостиной на Бедфорд-Сквер. Через несколько миллисекунд его радиосигнал приняла антенна в коттеджном поселке Инвернесса.               – Здравствуйте, мисс Фелл.               – Тереза, – Микаэль поставила телефон на громкую связь и засыпала в заварочный чайник листья мяты. По выходным она готовила завтрак сама. – Есть подвижки по нашему делу?               – Так точно, мисс Фелл! Вчера я встретилась с психиатром, который обследовал жену Морнингстара за десять дней до ее смерти, – затараторила журналистка. – Как вы знаете, неблагоприятный прогноз развития заболевания допускает предоставление информации о состоянии здоровья пациента его супругу или одному из близких родственников. Я взяла документ ее матери с согласием на разглашение и задала все вопросы, которые мы с вами обговаривали.               Заварочный чайник Микаэль наполнился вскипевшей водой. В такую погоду горячий напиток был очень кстати.              – Когда будет готова статья?              – Постараюсь к вечеру, мисс Фелл. Отправить ее вам для начала?              – Отправляй сразу в редакцию, этим вечером я буду занята.               Этим вечером Микаэль вместе с отцом и братьями уезжала праздновать день рождения тети Агнесс в ее загородный дом. Внезапно ей пришла мысль позвонить дочери – узнать, подъедет ли Мюриэль в Бедфорд, и если да, то когда.               – Я предупрежу в Парадайз, чтобы твою статью напечатали как можно скорее.               – Поняла вас, мисс Фелл.              – До свидания, Тереза.              Маленькой ложечкой из французского сервизного набора Микаэль помешала чай. Она открыла контакт Мюриэль, но, чуть подумав, отложила телефон на верхнюю панель барной стойки. Дочь все еще обижалась за театральный клуб, и Микаэль не желала делать шаги к примирению, пока Мюриэль не принесет извинения за свое поведение в четверг. Да и какое Микаэль дело, будет ли дочь на ужине у Агнесс или нет? Ей же хуже, если не приедет. А Микаэль действительно есть, чем заняться, помимо траты времени на разговоры с подростком.        

***

      А в это время на Портленд-Плейс Вельзевул говорила по телефону с Джейн Макинтош и назначила ей место встречи.               Коварная ночная дриада выглядела разочаровывающе пресно при свете дня. В кафе, где ждала ее Вельз, Джейн Макинтош надела черную шапку и самую неприметную одежду, которую нашла в гардеробе. Вельзевул насмешливо улыбалась, глядя, как бывшая сотрудница Парадайз Прайм подносит к губам чашку кофе. Она-то знала, что никакой маскировочный костюм Джейн Макинтош не поможет. Все, кто хоть однажды заключил сделку с дьяволом, подписывают договор кровавыми чернилами.              Вельзевул положила конверт на стол.              – Здесь вся оговоренная сумма. Но оплату я провожу после получения информации.               Джейн Макинтош кивнула, покосилась на конверт. За секрет Феллов она запросила немалые деньги, и Вельз должна была убедиться, что информация их стоит.              – Я прибавила двадцать тысяч за срочность, – произнесла Джейн. – Чем быстрее вы предпримете меры, тем больше шанс, что успеете.              – Успеем что? Конкретнее.              Джейн поставила чашку на блюдце и отодвинула его на край стола.              – Успеете остановить Терезу Голдсмит или, как мы ее зовем, Терезу Балаболку. Она журналист-расследователь из редакции Парадайз, и три недели назад Микаэль Фелл отправила ее в Инвернесс.               Вельзевул подалась вперед.              – Микаэль старалась сохранить секретность, – покачала головой Джейн, якобы намекая, что секретность и Феллы – вещи несовместимые. – Она раздобыла некоторые бумаги, какие точно не знаю, однако они касались гражданской жены Люция Морнингстара, и передала их Терезе.              – Зачем Микаэль понадобилась жена Люция? – нахмурилась Вельз, уже предчувствуя ответ.               – У Микаэль возникли вопросы о сумасшествии, которое ей приписывали. Она приказала Терезе расследовать смерть женщины в Инвернессе, где, как я понимаю, находилась та психлечебница.               «И находится до сих пор», – подумала Вельз, холодея.              – У тебя есть адрес, где сейчас живет Тереза Голдсмит в Инвернессе?              – Откуда? – округлила зеленые глаза Джейн. – Тереза работает напрямую с Микаэль, если кто и знает, то только она.               Ладно, не проблема. Поиск адреса займет время, но Вельзевул подключит всех своих людей.               – Не хочу лезть дела Инферно-Стар, просто скажу, что на вашем месте я бы поторопилась, – предупредила Джейн, убирая конверт в рюкзак. – Последний раз я была в Парадайз в среду, тогда статью Терезы ждали к концу недели. Сроки могли и поменяться, разумеется, но вообще Микаэль любит пунктуальность.               Это Вельзевул знала и без нее.              Наконец, третий звонок, определивший дальнейшую судьбу британского медиарынка, был сделан Вельзевул с автобусной остановки, где она пряталась от моросящего дождя.              – У меня нет на это времени, Хастур, заткнись и слушай. Бери с собой Лигура и немедленно выезжайте в Инвернесс. Что? Да, прямо сейчас.        

***

      Под колесами джипа заскрипел гравий. Машина припарковалась у столь нелюбимого теткой садового фонтана. Еще десять лет назад Агнесс приказала поставить его на подъездную дорожку в надежде, что какой-нибудь идиот все-таки врежется в мраморных амурчиков и сотрет с их губ слащавые улыбки. Амурчики до сих пор улыбались.              Гавриил вышел из машины с подарочной коробкой в руках. Дом тети Ангесс в Бедфорде был славным местом, идеально подходящим для уединенной жизни богатой женщины. Однако чем старше становился Гавриил, тем меньше он любил сюда приезжать, хотя именно на Бедфорд пришлась добрая половина его детства.              Агнесс растила троих племянников, пока сэр Джейкоб и Фрэнсис заботились о другом своем детище – Парадайз Прайм. В те дни, когда Гавриила с сестрой и братом отправляли в Бедфорд, он чувствовал, что так быть не должно. Агнесс не внушала Гавриилу того доверия, которое он испытывал к матери, не возникло между ними и понимания, отличавшее его отношения с отцом. Он знал, что Агнесс по-своему любила их. К тому моменту, как ей передали племянников на воспитание, ее единственная дочь уже заканчивала школу и готовилась к поступлению в американский университет. Поэтому детям Джейкоба Фелла тетка могла уделить достаточно внимания, что, однако, не делало их отношения теплее. Рядом с Агнесс маленький Гавриил чувствовал себя учеником, которого отправили на дачу к учительнице, вдруг переодевшейся в его тетю. Если принять во внимание тот факт, что Агнесс была профессиональным филологом, журнальным критиком и преподавателем литературы Нового времени, подобные ассоциации Гавриила были более, чем объяснимы. Благо, что теперь тетка вышла на пенсию и развлекала себя безобидными хобби.              На крыльце дома Агнесс Гавриила встретил Азирафаэль. И что он стоит на улице в такой ветер? Неужели курил? Гавриил, который однажды застал младшего с сигаретой, тщательно бдел, чтобы подобное не повторилось.              – Ты сегодня рано, – заметил он брату, подойдя ближе. Хм, сигаретами не пахло.              – А ты припозднился, скоро ужин.              День рождения тети Агнесс Феллы отмечали всегда, такова была семейная традиция. Второе Рождество посреди лета.              – Кого-то еще ждем?              – Только тебя. Мюриэль приехала после учебы в обед, папа и Микаэль… – Азирафаэль сверился с часами, – где-то час назад.              Гавриил вздохнул и перехватил коробку.              – Что даришь? – спросил брат.              – Статуэтки из муранского стекла.              Азирафаэль перевел скептический взгляд на коробку.              – Ты же вроде дарил ей муранское стекло в прошлом году?              – В тот раз был графин.              Выбор подарка для тетки был для Гавриила интеллектуальной пыткой. Ему никогда не удавалось угодить Агнесс с тех пор, как дети Феллы перестали делать подарки своими руками и начали их покупать.              – А ты?              – Педро Хименес.              – Херес?              Азирафаэль несколько смутился.              – Ну, Агнесс нравится такой сорт.              Хитрый ублюдок. Просто и дешево, зато не прогадал. Гавриил решил, что в следующий раз тоже подарит бутылку.              Гавриил прошел в дом. Агнесс встретила его в своем привычном наряде отставного профессора литературы – длинная юбка, темно-синяя шаль и рубиновая брошь на черной водолазке. Наверное, образ учительницы не исчезнет в его сознании никогда.              – Тетушка, привет! Хорошо выглядишь.              – Не ври, я старею с каждым годом.              – Но я все равно поздравлю тебя.              Гавриил поцеловал ее в щеку и протянул коробку, искренне надеясь, что Агнесс откроет подарок позже. Ага, как же! Стеклянный лебедь был немедленно извлечен из оберточной бумаги. На тетку Гавриил старался не смотреть.              – Муранское стекло? Чудесно.              Очевидно, лебедь отправится доживать свой век на полку к графину. Агнесс похлопала племянника по плечу.              – Твоя комната готова, иди переоденься и сними неприлично дорогой костюм. Ты же останешься на ночь?              – Конечно, тетушка.              Через плечо Агнесс Гавриил увидел сидящих в гостиной отца и Микаэль. Если приехали вместе, значит за час двадцать пути успели вдоволь поговорить. Любопытно знать, о чем у них шла речь. О работе INH? О Люции Морнингстаре? О том, как лучше управлять Парадайз Прайм?Гавриил знал, что Микаэль не упустит шанса снова стать папиной любимицей, после истории с Даулингом ей и стараться не надо.              Просто переждать этот вечер, Гавриил, просто переждать.              Он поднялся по лестнице. Его комната находилась по соседству с библиотекой тетки. Книги были хлебом Агнесс до тех пор, пока сэр Джейкоб и Фрэнсис не основали Парадайз Прайм, и потребность в деньгах не отпала сама собой. На минуту Гавриил замер возле двери. При всем непростом характере Агнесс, она никогда не запрещала племянникам играть в библиотеке или сидеть там допоздна, брать и листать любые книги, какие только захочется.              Гавриил прислонился к дверному косяку. Как же давно это было.       Декабрь 1985 года              Гавриил наклеил на открытку кусочек ваты, который в теории должен был выглядеть как сугроб, но на практике куда больше напоминал пух ощипанной белой птицы, наклеенный на бумажную ель.               – Снега нет, – сказала Микаэль возле окна.              Этот вечер они втроем проводили в библиотеке тети Агнесс, потому что остальные комнаты в ее доме успели им надоесть. А библиотека была интересной, с камином и книжными стеллажами – как и полагается приличной домашней библиотеке. Над дверью возле лестничного проема была прибита голова белого медведя. Агнесс говорила, что голова настоящая и принадлежала зверю, который напал на лагерь ее мужа во время его командировки на Аляску. Дети Феллы ей безоговорочно верили. В последние годы, однако, у повзрослевшего Гавриила стали возникать на сей счет сомнения. Особенно, когда он узнал, что полярные медведи не имеют привычки атаковать человеческие поселения.              В библиотеке было и окно размером с Микаэль, а восьмилетняя Микаэль, между прочим, была самой высокой девочкой в классе. Короче говоря, библиотека тети Агнесс определенно не предназначалась детям, и поэтому из всех других комнат дети выбрали ее.              – Будет, – уверенно заявил Гавриил. Утром за завтраком по радиостанции их родителей передавали прогноз погоды, а такие вещи Гавриил не упускал. – До Рождества еще шесть дней, снег успеет выпасть.               – А Санта ездит на Рождество, если нет снега? – спросил Азирафаэль.               Гавриил покосился на открытку младшего брата и порадовался, что по сравнению с ватными сугробами Азирафаэля его сугробы выглядят очень даже ничего. Братья Феллы делали подарки родителям.               – Конечно, ездит! – ответил Гавриил, который, понятное дело, знал, что роль Санты на Рождество исполняют мама с папой. Он ведь уже большой. Родители его предупредили, что делиться открывшимся знанием с Мики и Азирафаэлем еще рано, поэтому Гавриил, как старший, ответственно поддерживал веру младших в существование Санты.               – Как, если нет снега? – с сомнением протянула сестра.              Иногда у Гавриила возникали подозрения, что Микаэль догадывается о бородатом секрете взрослых.               – Он волшебник, Мики, его саням не нужен снег, чтобы ездить.              – Они же летают! – воскликнул младший брат.               – Правильно, Аз, сани летают. Ясно тебе, Мики?               Микаэль его проигнорировала и подышала на стекло. Азирафаэль халтурил с открыткой, но Гавриил повременил с тем, чтобы его отчитать. В этот момент на запотевшем окне сестра вывела изящное «Дылда».               – Микаэль! – Гавриил повторил интонации отца.              Ноль реакции.              – Мики, давай поиграем в «Придумай историю»? – заныл Азирафаэль. Видимо, долгая работа с ватой-сугробами и бумажными елками ему надоела. Опять Гавриилу придется доделывать подарки за всех.               – Попроси Гавриила, я не хочу.               – Он тоже не хочет!               – Потерпи, Азирафаэль, – терпеливо сказал Гавриил, потому что мама оставила его за старшего, а мама была терпелива к любому нытью. – Завтра уже поедем в Наш дом.               Фраза «Наш дом» у детей Феллов означала не только скорую поездку в пригород Лондона, но и наступление рождественских каникул. В Их доме Гавриил, Микаэль и Азирафаэль наконец-то встретятся с родителями, которых видели все реже и реже теперь, когда мама с папой занимались компанией. В Их доме будет ждать Люций, который уже учился в средней школе и казался Гавриилу очень взрослым, хотя играть с ним было по-прежнему весело. А потом в Их дом приедут Энн и Тони Кроули, и все дети будут в сборе, как и год назад. И вот тогда наступит настоящее Рождество!              Осталось только переждать этот вечер.               – Может, посмотрим мультики? – предложил Гавриил. Он вдруг решил, что подарки родителям можно доклеить и утром.              – Агнесс сказала, что вечер без мультиков, – угрюмо покачала головой Микаэль.               Тетя Агнесс обладала сокровищем, которое, по единогласному мнению детей Феллов, она совершенно не ценила. В ее гостиной стоял 27-дюймовый цветной стереовещательный телевизор с дистанционным пультом управления и отдельной полкой для компакт-дисков. Абсолютная новинка.              – Пусть Азирафаэль попросит, – произнес Гавриил.               У него самого были сложные отношения с Агнесс, да и Мики ее побаивалась, а вот маленькому Азирафаэлю все замашки тетки были как с гуся вода. Он влюбчиво слушал ее кошмарные сказки, лучше всех играл в «Угадай пророчество» и вообще был милым и послушным ребенком, которому прощались даже спертые из холодильника Эклс Кейки. Если кто и уломает тетку включить телевизор в вечернее время, то только Азирафаэль.               Микаэль разгадала маневр брата.              – Да, Аз, иди попроси Агнесс.              Глаза младшего брата засветились предвкушением истории, как новогодние гирлянды. Ну все, теперь у тетки нет шанса отказать им.              – Давайте про летающего мальчика?               – Что? – не понял Гавриил, но Микаэль сообразила быстрее.              – Питера Пена?               Азирафаэль закивал.              – Я за, только сначала упроси Агнесс.               Азирафаэль пулей вылетел из библиотеки. Гавриил прислушался к его быстрому топоту на лестнице. Не навернулся бы на ступеньках, а то от Агнесс попадет…              – Знаешь, Кроули могут не приехать на Рождество, – сказала Микаэль.               Гавриил уставился на нее.              – Почему? Их же всегда привозят к нам.              – Я слышала, как мама говорила по телефону с их… Как ее?              – Трейси.              – Ага, с ней. И Трейси сказала, что хочет оставить Энн и Тони у себя на праздник, потому что ей грустно встречать Рождество одной.              – Так пусть тоже приедет к нам.              Гавриил не видел проблемы в том, что в Их доме окажется на одного взрослого больше. В конце концов, Рождество без Кроули будет неправильным Рождеством. Они все должны приехать – все шестеро.              – Трейси к нам? Ты знаешь, кто она?              Гавриил нахмурился.              – Конечно, знаю. Трейси – опекун Энн и Тони, их тетя.               Гавриилу так сказала мать и попросила не донимать кузенов Люция расспросами про семью.              – Ты дылда, – вздохнула Микаэль, словно подразумевала «ты дубина».              Гавриил подумывал о том, что выбрать для сестры прозвище в отместку, но с его фантазией было туговато придумать что-то А) Бесящее Микаэль В) Не вызывающее гнев родителей С) Не ругательство.               Дверь библиотеки распахнулась.              – Тетя разрешила! – крикнул довольный Азирафаэль.               Он в нетерпении закружил вокруг сестры.              – Идем смотреть про летающего мальчика!               Микаэль, наверно, хотела оттолкнуть его, она терпеть не могла, когда шестилетний Азирафаэль начинал «вести себя как ребенок». Но Гавриил назло сестре протянул младшему руку.               – Молодчина, Аз. А теперь эм… как там было? От второй звезды направо и прямо до восхода?              – И прямо до утра, – поправила Микаэль.              Предпочтя проигнорировать ворчание сестры, Гавриил второй рукой сжал ее ладонь и потащил младших в гостиную расщедрившейся на мультик тети Агнесс.        

***

      Отмычка, которую он позаимствовал у Лигура, сработала превосходно. Переступив порог дома, Хастур решил закупиться парочкой таких для своей работы. Дверь он закрыл изнутри.              Коттедж спал уютным сном: свет в комнатах выключен, из звуков – только тиканье часов в прихожей и скрип приоткрытых оконных створок. Хастур знал, что в доме никого нет, и тем не менее проверил каждую комнату, включая ванную и чулан. Хастур был из тех, кто ответственно соблюдает правила хорошего гангстера.              Он затаился на кухне. Он вообще был мастером таиться и выжидать, в этом таланте им с Лигуром равных бы не нашлось. Особенно удобно оказалось таиться за холодильником возле окна.              Кухонный гарнитур был темно-синих оттенков. На верхнем ряду шкафов висели наклеенные листки для заметок, на которых быстрым мелким почерком были написаны разнообразные адреса, имена, номера телефонов и прочая хрень. Все это откровенно свидетельствовало, что рабочим местом на время расследования журналистка выбрала кухню.              Хастур ждал. В окно он видел припаркованную на другой стороне улицы черную шкоду, которую они взяли напрокат в Инвернессе. Лигур тоже ждал, но в машине и наверняка в это время грыз соленые крекеры. Они ведь даже не пообедали, когда рванули в Шотландию, в случае Лигура – даже не позавтракали.              В Инвернессе моросил дождь, который, по предчувствиям Хастура, скоро обещал перерасти в мерзкий ливень. Он терпеть не мог вот такие вот поездочки. Мало того, что из-за звонка Вельзевул выходные пошли кувырком, так еще и погода порадовала отвратительным сюрпризом. Разобраться бы со всем побыстрее да умотать домой в Лондон.              Грозовые тучи над Инвернессом сгущали сумерки, паучьими лапами они расползались по коттеджному району. Поглядев в окно на шкоду, Хастур пожалел, что оставил крекеры Лигуру. Работать на пустой желудок он ненавидел еще больше, чем дождь в Шотландии.              В этот момент она появилась. Тереза Голдсмит – Тереза Балаболка из Парадайз – пробежала мимо шкоды, укрывая голову капюшоном. И почему эта идиотка не носила в Инвернессе зонт? Балаболка пропала из поля зрения Хастура, и через двенадцать секунд он услышал, как в замочной скважине крутится ключ.              Щелчок выключателя. Подошва ботинок скрипнула о коврик. Семь уверенных шагов. Снова щелчок. Кухню залил свет.              Хастур перехватил пистолет и вышел из прикрытия. Женщина дернулась, до Хастура донесся ее судорожный вздох.              – Ни с места, – предупредил он. – Ты мне на хрен не сдалась. Если закричишь, выстрелю сразу, усекла?              Тереза кивнула его пистолету.              – Зачем вы здесь? – пискнула она, но пискнула довольно внятно, словно уже знала ответ. Хастур не сдержал ухмылки. Балаболке не требовалось много мозгов, чтобы догадаться, кто отправил к ней в дом вооруженного гостя.              – Решил заскочить на херов чай. Кончай выделываться, и давай-ка разблокируем твой ноут.              – Он наверху, – журналистка посмотрела в сторону лестницы.              – Ни черта, – Хастур подтолкнул ногой компьютерную сумку. – Я все уже приготовил для тебя. Набирай пароль.              Балаболка послушно подняла сумку. В Инферно-Стар ее ноут взломали бы в два счета, но до Лондона девять часов езды, а Хастур не на шутку торопился выполнить указание Вельз. Дело, как он понял, касалось босса.              – Вот, – Балаболка протянула ему ноут.              Хастур взял его и указал пистолетом на стол.              – Садись.              Они оба сели за обеденный стол, заваленный листовками, обрывками газет, медицинскими картами и развернутым планом строения психлечебницы. Направив пистолет на Балаболку, Хастур принялся хозяйничать в чужом компьютере. Первым делом проверил почту. Слава Сатане, в числе отправленных писем не значилась редакция Парадайз. Значит, они с Лигуром успели вовремя. Осталось лишь удалить материалы, которые Балаболка накопала на босса, а затем доехать до психлечебницы, чтобы подчистить информацию в ее главном источнике.              Он перешерстил весь ноут от корзины до сохраненных заметок, стер из памяти все материалы о психлечебнице и вордовский документ со статьей об умершей жене босса. Все, больше ничего не осталось, Хастур отправил журналистский труд последнего месяца в небытие. Пришло время разобраться с Балаболкой. Как бы лучше ее припугнуть, чтобы не высовывалась? Хастур перевел на нее взгляд и грязно выругался.              Пока он возился с компьютером, женщина осторожно печатала в телефоне под столом. Как непрофессионально с его стороны забыть отобрать у нее мобильник! Он лажает из-за долбанной спешки!              – Дай сюда! – рявкнул он. – Руки на стол.              Теперь Балаболка выглядела по-настоящему испуганной, но удивило Хастура другое: несмотря на страх, в ее глазах сверкал триумф человека, который добился своего.              Сначала Хастур увидел открытый мессенджер. Две минуты назад некой Клэр была отправлена геолокация с сообщением: «Вызови полицию». Второе сообщение гласило: «На меня вышли из Инферно-Стар». Оба сообщения были прочитаны.              Хастур поднял пистолет.              – Пиши своей Клэр, что это шутка, – он знал, что не поможет. – Или блять звони ей и скажи…              – Поздно.              Хастур вновь открыл ее почту и с ужасом понял, как недооценил самоотверженность журналистов. Файл назывался издевательски «Чек подарка для Мики» и был отправлен в редакцию Парадайз Прайм с телефона, пока Хастур чистил облачное хранилище ноуа.              – Вы ничего не сделаете теперь, – произнесла Балаболка. – В редакции уже получили мою статью, я пересылала ее себе сегодня днем. На компьютере хранилась лишь неотредактированная версия.              Хастура трясло. Это был уже второй провал за неделю, а третьих шансов босс не дает. Если только… Взгляд Хастура зацепился за название файла. «Чек подарка для Мики».              Микаэль Фелл. Зазноба с безупречной репутацией. Могла бы такая пожертвовать человеком, чтобы раздобыть компромат на сводного брата?              В голове Хастура созрел план, пусть все увидят истинное лицо Парадайз Прайм. Он успеет закончить до приезда полиции. Хастур мрачно посмотрел на Балаболку. Сама виновата, что дерзнула отправить статью у Хастура под носом. Его тоже было опасно недооценивать.       

***

      – …Так что проживи еще пару десятков лет, дорогая, вот мое главное пожелание.              Агнесс отсалютовала брату.              – Кто-то же должен присмотреть за твоими балбесами, коли ты коньки отбросишь.              – Твое здоровье, Агнесс, – сэр Джейкоб поднял бокал.              Азирафаэль отпил вина. Пока отец произносил праздничный тост, он подумал, что рассадка за столом многое говорит об их семье. Сэр Джейкоб во главе, Микаэль по правую руку от отца, Гавриил – следующий от сестры. Как им обоим должно быть некомфортно теперь, думал Азирафаэль. Он даже жалел брата: о степени его душевного потрясения говорил тот факт, что Гавриил до сих пор не задался вопросом, почему Азирафаэль отсутствовал в Эдеме день назад.              Напротив Микаэль сидела Ангесс. Обычно на место рядом с теткой садился сам Азирафаэль, но в этот вечер он пропустил туда Мюриэль, чтобы не оставлять племянницу на другом конце стола под прямым взглядом сэра Джейкоба. Поэтому место, противоположное отцовскому, пришлось занять Азирафаэлю.              – Какие новости у Вирджинии, Агнесс? – спросил он.              – Поехала с Джоном на его конференцию в Массачусетс, – ответила тетка, разрезая курицу. – И правильно сделала, что поехала, я ей и говорю, сколько можно сидеть в Калифорнии. Анафема-то к ней этим летом не собирается.              – Нет?              – Ей сейчас не до Америки, – Агнесс ухмыльнулась. – Она завтра приедет ко мне со своим молодым человеком. Ньютон Пульцифер.              – Пульцифер? – вскинулся сэр Джейкоб. – Знакомая фамилия. Пульцифер, Пульцифер… Не тот ли хрен из правительства, с которым ты судилась тридцать лет назад?              О, Азирафаэль слышал эту историю. В мире его семьи было возможно все, вплоть до судебных тяжб между профессором литературы и министром разработок IT оборудования при правительстве страны.              – Это его дед, – ехидно пояснила Агнесс. – Так и думала, что мы с Пульцифером еще пересечемся, но кто бы знал, что через наших потомков. Знаешь, Джейкоб, они познакомились в Эдеме.              Упоминание Эдема подействовало на Феллов как запах крови на волков, и все вдруг проявили неподдельный интерес к личной жизни внучки Агнесс.              – Так Анафема встречается с этим Пульцифером? – уточнила Микаэль.              – Похоже на то.              Аварийный инцидент с участием Бентли и старичка Фаэтона открыл Анафеме дорогу в должность программного директора Неочевидного. Кем работал в компании Адама ее избранник, Азирафаэль не знал, но надеялся, что Анафема его не пугала, как бывало с прежними ее ухажерами, рискнувшими попытать счастье.              Внезапно Агнесс повернулась к Гавриилу.              – Анафема видела тебя в Эдеме вчера. Сказала, ты с ней даже не поздоровался.              Кусок курицы, которую аккуратно отпиливал брат, резко отделился от залитого расплавленным сыром филе и отлетел на край тарелки. Мысли Гавриила читались на его лице, и сформулировать их можно было примерно так: Тетка это специально? Или просто не знает?              – Я ее не видел, – сухо произнес Гавриил, возвращая кусок на место. – Был в Эдеме по рабочим делам.              – Гавриил ездил к Янгу, чтобы настоять на интервью с Даулингом весьма оригинальным способом, – Микаэль смаковала последнюю фразу. – Взял с собой Сандальфона, представляешь, Агнесс? И Янг сказал…              – Микаэль, мы не говорим о делах за столом.              Сестра захлопнула рот под грозным взглядом отца. То была типичная ошибка Микаэль – слишком увлеклась, рано почувствовала победу. Азирафаэль и Мюриэль понимающе переглянулись.              – Я лишь ответила тетушке, – Микаэль потянулась за перечницей, хотя каждому Феллу было известно, что она ненавидит острую еду.              От смущения ее спас телефонный звонок, мелодия “Soul Le Ciel De Paris” разлилась под потолком английской гостиной. Седые брови сэра Джейкоба сошлись у переносицы.              – Это мой, что ли?              Как будто у кого-то еще в их семье на рингтоне могла стоять песня Ива Монтана 1960-х годов.              В позднее время сэру Джейкобу звонили только члены семьи. А так как все ее представители в эту минуту находились за столом, звонок, стало быть, исходил от кого-то из Парадайз. Мюриэль сбегала в коридор за телефоном и передала его деду.              – Спасибо, дорогая, – сэр Джейкоб прислонил мобильник к уху: – Алло?              И хотя про ужин все тотчас забыли, Азирафаэль не удержался и притянул к себе тарелку с клубникой.              – Что? Какого… Почему Смерть не сообщил мне?              Клубника так и осталась нетронутой.              Смерть, как они называли его, никогда не владел новостными студиями, не печатал таблоидов, не продавал видеоигры, но он был единственным человеком в стране, силу которого единодушно признавали как Феллы, так и Люций Морнингстар. Смерть – могущественный закулисный манипулятор – стоил того, чтобы вести себя с ним почтительно. Он контролировал рынок и полицию уже много десятилетий и, по слухам, имел связи в MI5.              – Сука.              Все вздрогнули. На памяти детей сэр Джейкоб никогда не позволял себе ругаться за столом, дело пахло катастрофой.              – Гавриил, включи телевизор, наш INH.              Старший брат потянулся к пульту на барной стойке, однако Агнесс перехватила его руку.              – Не работает, я отключила ваш канал в обеденной. Нечего портить аппетит.              Гавриил растерянно уставился на нее.              – А твоя комната? – спросил Азирафаэль.              – Там есть.              Пять секунд потребовалось Феллам, чтобы покинуть обеденный зал.              – Какого черта они вообще привлекли нас? – продолжал вопрошать отец, прижимая телефон к уху. – Я ничего про это не знаю. Что? Какая, мать твою, статья?               Еще шесть секунд, чтобы оккупировать комнату тети.              – Агнесс, где пульт?               – Посмотри на полке сверху.              – Здесь нет!              – Гавриил, левее, возле Хаггаррта.               – Э-э?              – Господи Боже, дай я сама.              Дотянувшись до пыльного пульта у «Копей царя Соломона», Агнесс включила INH, и в тот же миг Феллы окружили телевизор. На главном новостном канале Парадайз Прайм шел репортаж об убийстве в Шотландии. Девушка-репортер в водоотталкивающем тренче вещала под шумным дождем возле коттеджа, который со всех сторон опоясала желто-оранжевая сигнальная лента. С голосом репортера сливался вой сирен полицейских машин.              – По сообщениям судмедэкспертов, смерть наступила в восемь пятнадцать в результате выстрела в голову. Убитая женщина – Тереза Голдсмит, журналист-расследователь британской медиакомпании Парадайз Прайм…               – Вот дерьмо, – вырвалось у Агнесс.               – …Последние три недели Тереза Голдсмит снимала жилье в Инвернессе в районе Паркгров-Кресент-Вэй. Причина ее пребывания в Шотландии до сих пор не установлена, однако все улики намекают на проведение журналистского расследования. Подробнее о преступлении расскажет сержант полиции Инвернесса Артур Маккензи.               Закадровый голос сержанта сопровождала съемка места преступления, где криминалисты в белых халатах осматривали дом, светили фонариками на мебель, фиксировали следы обуви в прихожей.              – Думаю, причиной убийства была статья. Наши ребята выяснили, что за пару минут до выстрела с компьютера жертвы был отправлен текст в новостную редакцию компании Парадайз Прайм. Нападавший был весьма красноречив.              – О чем говорит это красноречие, сержант?              – Что убийца хотел покрасоваться, это – во-первых. Во-вторых, что убийство связано расследованием, которое вела Тереза Голдсмит весь прошлый месяц.              Следующий кадр редакторы видеомонтажа наполовину размыли, однако даже нечеткое изображение кухни было ужасающим. Женщина с простреленной головой была привязана к кухонному столу, белую скатерть заляпали кровь и желтоватые вкрапления мозговых тканей. На столе был открыт введенный в спящий режим компьютер, а на клавиатуре лежал…              – ЧТО?              Азирафаэль похолодел и услышал, как прижавшаяся к подушке Мюриэль издала полузадушенный писк.              Это был обыкновенный листок А4, сложенный пополам, с надписью черным маркером на лицевой стороне: «Задание выполнено, мисс М. Фелл». Изображение пропало, и объектив камеры вновь направили на сержанта полиции.              – Проблема в том, что мы не получаем четких свидетельских показаний, – жаловался Маккензи репортеру. – Все, что у нас есть, это слова соседки. Около восьми вечера она увидела мужчину, который заходил в дом жертвы: высокий, худой, весь в черном, капюшон не снимал. Особых примет никаких, как видите.              Теплая ладонь коснулась плеча Азирафаэля, он обернулся и встретился с взволнованным взглядом Мюриэль. На ее немой вопрос Азирафаэль уверенно покачал головой.              – Да, я смотрю прямо сейчас, – яростно бормотал в трубку отец. – Конечно, видел! Понятия не имею, что за статья… Микаэль? Она рядом. Хорошо. Да. Да. И свяжись со Смертью как можно скорее… Это меня не волнует. Напиши его людям, не знаю. Нет. Передай Джо, чтобы пока молчал, с Эндрю я разберусь завтра. Да, держи меня на связи. Я и сам знаю, что херня! Понял, жду.              Сэр Джейкоб опустил телефон.              – Эта женщина работала на тебя, Микаэль?              Азирафаэль видел, как за время репортажа побагровела бледная кожа сестры. Шея, уши, щеки – Микаэль относилась к тому типу людей, у которых в стрессовых ситуациях кровь приливала к лицу, а не отливала от него.              – Тереза докладывала мне о своих поисках в Инвернессе. На этом все, я…              – Зачем она поехала в Инвернесс?              Азирафаэлю показалось, что отцу уже все известно из телефонного разговора, и он просто желает наказать Микаэль прилюдным признанием.              – Тереза искала материал о жене Морнингстара, она… – Микаэль сглотнула. – Тереза выяснила, что та скончалась в психлечебнице. Папа, послушай, – затараторила Микаэль на французский манер, что часто происходило, когда сестра теряла контроль. – Люций оказывал моральное давление на мать Адама, мы все об этом знали, нужны были лишь доказательства, и мы бы смогли… Имею в виду… такое нельзя упускать. Я решила, что для Инферно-Стар…              – Ты решила? – повторил за дочерью сэр Джейкоб. – Ты распорядилась опубликовать статью через Парадайз, Микаэль?              – Статья ударила по Люцию, папа!              – Статья ударила по нам! – не сдержался Гавриил. – И ты молчала все три недели!              Микаэль оскалилась и дернула полы пиджака.              – Не было времени на разговоры, мы разгребали твое дерьмо с Даулингом.              – Даулинг – непредвиденная ошибка, а это, – Гавриил указал на телевизор, – убийство человека, Микаэль.              – Все знают, что Люций способен на жестокость, – скрестила руки сестра. – Новой жертвой он никого не удивит.              – Но всех удивит твое имя на листке, – заявил сэр Джейкоб. – А нашим делом теперь заинтересовался Смерть. Премного благодарен, дорогая.              – Папа, нет! Вспомни, что было с компанией, когда Даулинг вышел в эфир…              Агнесс громко фыркнула.              – Сейчас будут мериться, чей косяк больше, – раздраженно прошептала тетка Азирафаэлю и Мюриэль. – Идемте-ка отсюда.              И они ушли. Едва ли здесь их ждало нечто большее, чем взаимные упреки Гавриила и Микаэль и разбор полетов в исполнении сэра Джейкоба. Мюриэль прикрыла дверь в комнату Агнесс.              – Не люблю, когда кричат, – шепнула она. – Куда ты, дядя Аз?              – Я скоро вернусь, дорогая.              Оставив тетку и племянницу в холле первого этажа, Азирафаэль поспешил вверх по лестнице. Ступени из красного дерева привычно поскрипывали под его ногами. У каждого дома был свой язык, на котором он говорил с теми, кто вырос в его стенах.              Азирафаэль знал, что пожалеет, если откроет новостную ленту, и все же сделал это. На канале главного редактора «Армагеддон Сегодня» набирал просмотры пост Кармин Цуйгибер: «Когда дело касается игры больших боссов, щепки летят из человеческих жизней. Наше право на новости окупается слишком дорогой ценой». Как всегда, кулаком в глаз, дорогая Кармин.              Азирафаэль закрылся в своей комнате, но свет включать не стал, чтобы не привлекать внимание, если кто решит подняться на второй этаж. Посветив экраном телефона на кофейный столик, он взял бутылку воды, открутил крышку и сделал пять жадных глотков. После этого Азирафаэль набрал Кроули.              Три гудка, четыре. Он же не может быть в Шотландии? Кто угодно, но не он! Пять гудков, шесть…              – Азирафаэль?              На другом конце телефонной линии динамичные музыкальные ритмы сливались с пьяной болтовней, да и сам Кроули звучал нетрезво. Но главное – он ответил.              – Алло? – ему пришлось повысить голос. – Где ты?              – Кхэм-м. В каком-то баре?              – Ты у меня спрашиваешь?              – Неа, просто не помню название, Энн выбирала.              Азирафаэль напрягся. Вельзевул в курсе, что он звонит? У Кроули пьяного язык без костей, неужели он выдал их самому опасному человеку в Инферно-Стар? Ну, самому опасному после Люция Морнингстара.              – Вельзевул с тобой?              – Нкгх… Нет? Да в смысле... Короче, так она со мной, но прямо сейчас ее нет. Ей позвонил кто-то из наших, Энн психанула и смоталась хрен пойми куда. Что-то случилось, да?              Случилось, милый Ватсон. Азирафаэль подавил истерический смешок. Господи, да что с ним происходит?              – Убили журналистку из Парадайз. Выстрел в голову, – Азирафаэль помялся. – Не знаешь, кто-нибудь из ваших ездил в Шотландию?              – Вроде Энн утром отправляла Лигура и Хастура в Инвернесс, – тут, судя по возникшей паузе, до мозга Кроули дошли его слова. – Блять. Похоже на наших уебков.              Азирафаэль провел рукой по лицу.              – Репортаж идет на INH.              – Что? Зачем вы это сделали?              – Не мы, мы ничего не знали. Нам кажется, в дело вмешался Смерть.              – О, нам пизд...              – Это не все, – перебил Азирафаэль, который предпочитал выдавать плохие новости разом. – Расследование… – на секунду он засомневался, стоит ли говорить это прямо сейчас.              – Заказала Микаэль? – догадался Кроули, который даже в нетрезвом состоянии умел демонстрировать чудеса проницательности.              – Да, Тереза Голдсмит работала в ее редакции и готовила статью про мать Адама Янга. Она умерла в психбольнице Инвернесса одиннадцать лет назад, помнишь? – нечленораздельный звук, изданный Кроули, Азирафаэль принял за «да, Ангел». – В Парадайз ничего не знали об убийстве и расследование мисс Голдсмит опубликовали.              Тишина. Азирафаэль сполз по стене на ковер.              – Люц захочет вас убить, – по пьяным интонациям в голосе Кроули было неясно, шутил он или нет.              – Знаю.              Вообще-то Азирафаэль мог понять гнев Люция. Когда близкие родственники пытаются тебя уничтожить, вскрыв самые уродливые нарывы твоей биографии, чтобы за считанные секунды сделать их достоянием общественности, неудивительно дойти до ненависти. А ведь по матери Люций приходился Феллам старшим братом… Нет, проще не думать о таком. Призраки прошлой жизни должны быть заперты в прошлом, иначе и с ума можно сойти.              – Азирафаэль, ты как? Ты дома?              Ох, должно быть, он чересчур долго молчал. Азирафаэль сделал вдох, выдох, повертел кольцо на мизинце. Не помогло.              – Мы все у Ангесс, празднуем день рождения, – Азирафаэль вдруг почувствовал себя очень несчастным.              Сидеть в темной комнате и слушать голос Кроули – и почему эти вещи приносили ему больше облегчения, чем просторная гостиная тети Агнесс и настоящая семья? Когда он успел отделиться от тех, с кем провел свое детство?              Кроули продолжал говорить, но Азирафаэль прослушал все, кроме последнего вопроса.              – …и праздничный ужин испорчен?              – Не знаю, – Азирафаэль вспомнил нападки Микаэль за столом, беззвучную ярость Гавриила, жесткие взгляды отца и ответные ему, саркастичные усмешки Агнесс. – Я бы не назвал его праздничным даже до новостей.              – Азирафаэль?              – Я просто устал. Надоело, не хочу больше.              – Забрать тебя оттуда?              До чего же мягкий был у Кроули голос – такой шипящий и знакомый, такой родной! А как Кроули смотрел на него вчера на полу возле раскрытого балкона, когда Азирафаэль отдал ему папку и позволил мечтать о том, о чем мечтать не следовало. Какая жестокая иллюзия дать поверить, что счастье близко, только руку протяни... А это близко длиной в пропасть. Инферно-Стар и Парадайз Прайм – не просто компании. Их королевства, так Кроули и объяснил однажды Мюриэль. В их мире сказки не случаются, в их мире человека убивают за статью, в их мире нельзя сбежать от плохих людей в закат, потому что плохие люди и есть твоя семья.              Азирафаэль откинул голову на шершавую стену из декоративного кирпича и зажмурил глаза. Спокойно, спокойно, ему всего лишь следует нормально отдохнуть. И поменьше выпивать, наверно. Кстати, об этом…              – Ты не можешь приехать за мной. Прилично выпил, по голосу слышу.              – Возьму такси.              – До Бедфорда полтора часа.              – Пф. Напомни, когда расстояние было для меня проблемой?              Никогда. Кроули в Италию рванулся за Азирафаэлем, чтобы не позволить Моретти причинить ему вред.              – Лучше проведи время с сестрой, Кроули. Я в порядке, правда. Тетя Агнесс следит за ситуацией и… всеми нами.              – Я начинаю бояться твою тетку.              Губы Азирафаэля дернулись в намеке на улыбку. Какого было бы познакомить Кроули с Агнесс?              – Не стоит. Тетя – самый разумный человек в нашей семье. И добрая. Ну, в душе добрая…              – Азирафаэль!              – Да?              – Кажется, Энн идет. – Кроули заговорил быстрее. – Я выясню про статью и могу перезвонить…              – Не нужно, свяжемся завтра. Береги себя, – и Азирафаэль первым сбросил трубку.              

***

      Вельзевул пробиралась сквозь тесную толпу внутри бара, и умение орудовать локтями при маленьком росте заметно помогало.              Брата она увидела прежде, чем он ее. Тони сидел в углу зала, обставленный бутылками пива – потому что с братом они заказывали среднестатистическое пиво, а не тот дорогущий алкоголь, который пил Люций. Он говорил по телефону, очки снял и массировал пальцами воспаленные глаза. После сотрясения мозга, которое Тони умудрился получить за два года тюрьмы, его глаза болезненно реагировали на искусственное освещение. Но Вельз почти не жалела его – не после того, как Тони превратил травму в неотъемлемый элемент стиля и привык щеголять в черных очках.              Стоило Вельзевул прорваться сквозь людские скопления, как брат заметил ее, скороговоркой пробормотал несколько слов в трубку и затем отложил телефон. Очки вернулись на изогнутый нос.              – С кем ты говорил?              Тони скорчил лицо.              – Вот не надо своих штучек, ладно? – запаясничал брат. – Допрашивай тех, кто тебе такое хамство позволяет, а меня не трогай.              – Я скажу Эрику взломать историю твоих звонков, – пообещала Вельз.              Брату, очевидно, ее угрозы были пофиг.              – Я же не спрашиваю, кто тебе названивает, – Тони сверился с часами, но болящие глаза не смогли сфокусироваться на мелких стрелочках, – э-э… в позднее время.              – Мне звонил Хастур.              – Дааа? И как он поживает? У нашего героя все путем?              – Кроули.              Обращение по фамилии Вельзевул, сама того до конца не осознавая, заимствовала у матери, которая, будучи часто раздражена, звала отца просто «Кроули!». Тони родителей помнить не мог, а их манеру обращения – тем более. Ему и двух лет не исполнилось, когда случилась авария на трассе Глазго.              – Что? – брат откинулся на спинку кресла. – Может, я говорил с нашей старой доброй Трейси. Когда ты ей звонила в последний раз, а?              Откровенная провокация, Тони даже не скрывал, что дразнится. Оба отлично знали, что Вельз звонит Трейси от силы раз в месяц, если не реже. Однако она слишком устала, чтобы играть в эти игры с братом. Вельзевул взяла неоткрытую бутылку и поманила Кроули за собой.              – Идем.              – Хочешь огреть меня по башке без свидетелей?              – Хочу свежего воздуха, – Вельз всучила брату пиво и на ходу натянула коричневую кожанку. – Здесь все провоняло выпивкой и потом. Ты, кстати, тоже.              – Ну спасибо, Вельз.              Она повела брата в коридор, по правую сторону которого находились комнаты для персонала, а по левую – висели передвижные огнетушители. Кроули не противился маршруту сестры, завсегдатаем баров в их семье была она. Ему же оставалось только догонять.              Они подошли к черному входу. Пока брат топтался с бутылкой, Вельзевул надавила на железную дверь, запирающуюся в баре на ночь, и спросила:              – Осилишь сорок ступенек?              – Смотря куда.              – На крышу.              Дверь лязгнула, и Вельз с Кроули один за другим выскользнули в узенький переулок. Холодно, дождь моросит, зато свежо. Металлическая лестница с тремя пролетами вела на крышу здания.              Тони шмыгнул носом.              – Давно мы этого не делали, – он схватился за скользкие от дождя перилла и, перешагивая через ступеньку, полез наверх.              Вельзевул не отставала.              Уединенная крыша была не единственным, но важным преимуществом бара, в который она затащила брата. Тони крышу оценил. То, как ловко он уселся на уклонообразующую стяжку, сходящую к центральному водостоку, напомнило Вельз старые, добрые летние вечера, когда они с братом забирались на крышу соседского дома Поттс, жевали сникерсы и смотрели, как в небе одна за другой появляются звезды. Иногда Вельзевул думала, что страсть брата к космосу возникла в тот момент, когда на очередную вылазку Тони захватил с собой атлас и – пока Энн светила на страницы фонариком – цветным карандашом обводил увиденные созвездия.              Они никогда не проживут эти мгновения вновь. Не только потому, что выросли и Кроули бросил увлечение Вселенной, но и потому, что глаза его были больны и Вельз ни за что бы не включила фонарик рядом с братом в темное время суток. Вместо сникерсов между ними теперь лежала бутылка пива, вместо дружбы – лишь воспоминание о ней.              – Скажешь, в чем налажал Хастур?              – Скажешь, кому ты звонил?              – Я никому не звонил, Энн.              – Ну конечно.              Вельзевул усмехнулась, а ведь когда-то между ними не было секретов.              Лондон не спал, даже не собирался. Ей нравилась наблюдать за городом сверху, пусть даже и с высоты трехэтажного здания. В Лондоне Вельз прижилась, влилась в ритм этого удивительного мегаполиса, непохожего ни на одну столицу Европы. Лондон стал для Вельз миром взрослой жизни – миром не самым счастливым, но тем, где она почувствовала себя своей. В отличие от Тони, она никогда не была привязана к Эдинбургу и дому Трейси, а потому легче освободилась от них.              – Журналистка из Парадайз копала скелеты в прошлом Люция. Хастур и Лигур уехали в Инвернесс, чтобы отговорить ее.              – Отговорить? – в голосе Кроули просочился яд сарказма. Херов идеалист.              – Какая разница? Все равно не успели, приехали, когда статья была готова. Балаболка отправила ее своим, несмотря на наши угрозы. А Хастур… Хастур решил, что в таком случае в дерьме искупаемся не только мы, но и Парадайз. Надо отдать ему должное за сообразительность. Редкое явление.              Краем глаза она увидела, как брат повернулся к ней.              – Ты ведь так не думаешь, Энн.              Вельзевул поняла, что брат имеет в виду вовсе не интеллектуальные способности Хастура.              – Думаю. – Вельз проводила взглядом гоночный мотоцикл. – Если ты помнишь, это я приказала Хастуру и Лигуру поехать в Шотландию.              – Хастуру и Лигуру, – передразнил Кроули с долей презрения.              Презрение, о да. В том-то было все дело.              Их отношения изменились, когда Люций заново собрал команду в Инферно-Стар. Прошлая жизнь Вельз разлетелась на осколки, и она достаточно настрадалась, чтобы понять: склеить прежнее счастье невозможно, лишь руки начнут кровоточить от порезов. Однако она до сих пор могла построить нечто свое, и Вельзевул выбрала Инферно-Стар. Компания не была для нее орудием мщения, как для Люция, лишь способом вложить себя в нечто большее, чем сама Вельз. И если Люций считал себя отцом Инферно-Стар, то Вельзевул имела полное право зваться матерью – так она себе говорила. Вельз с самого начала знала, что примет темную сторону мафиозного рынка Инферно-Стар, как мать принимает вредные привычки сына. К тому же нельзя было отрицать, что игра без правил сделала их сильнее, иначе против Феллов было не выстоять. Да и чем сэр Джейкоб или его отпрыски были лучше ее и Люция? Все они одинаковые в глубине души, все – мерзавцы.              Вельз этот факт приняла, а вот Кроули нет. Ее брат всегда был мягче, и то будущее, которое предлагал им Люций, его не устраивало. Первое время Тони делал, что ему велели, влился в бизнес, был в разы коварнее Лигура и в десятки раз эффективнее Хастура. А потом прекратил. Не рубанул с плеча, нет – с Люцием такие шутки были опасны. Кроули просто… отдалился. И все меньше заставлял себя притворяться. То, что для Вельзевул было делом всей жизни, у Тони вызывало инстинктивное отвращение. Порой она ненавидела брата за него. И уж точно никогда не прощала.              – Я знаю, с кем ты говорил, – с горечью выплюнула Вельз в темноту. – С младшим Феллом, чтоб его.              Кроули ничего не ответил.              Само собой, она знала тайну брата. Когда шесть лет назад Тони проявил инициативу заняться Эдемом, у Вельз зародились сомнения, но она списала их на окончательное решение брата сбежать из Инферно-Стар. В тот вечер Вельзевул впервые напилась с Хастуром и Лигуром: ее собутыльники были обученной преступной мразью с моралью на уровне слизкой плесени, но никто из них ее не предавал. А еще через три года Вельз узнала про Азирафаэля Фелла.              Случайно узнала, честно говоря. Ее беспокоило, что младший Фелл прикупил себе помещение в Сохо – мало ли, какую партию затеял тихоня. И Вельз установила слежку за магазином, что было обычной практикой в ее работе. Через неделю ей отправили фотографии, на которых Вельзевул с ужасом узнала автомобиль своего брата и его самого. Вот тогда она и поняла все, поняла без объяснений, без доказательств, поняла каким-то сестринским чутьем. На фотографии Кроули улыбался улыбкой из прошлого – той улыбкой, которую Вельз больше не ожидала увидеть на его лице, а в руках этот идиот держал коробку шоколадных конфет. Шоколадных конфет. В честь открытия книжного магазина.              Через два дня после вскрывшейся правды Вельзевул нашла в себе силы на жесткий, ультимативный разговор. Она приехала к брату в Мэйфер и в духе лучших агентов СС, которые обнаружили шпиона внутри организации, вывела Тони на разговор и разложила перед ним фотографии в ожидании, когда брат сломается. А Кроули на нее наорал. И первым делом потребовал, чтобы она не смела лезть к Азирафаэлю и свернула свои шпионские сети в Сохо на милю от его магазина. Вот тогда до Вельз дошло, насколько плохо дело. С Кроули было бесполезно разговаривать, бесполезно увещевать, угрожать, шантажировать…              Но Вельзевул не оставляла попыток. Уже три года она не сдавала брата Люцию, утешая себя надеждой, что сумеет его образумить. Три года – все слова как об стенку горох.              – Тони, – позвала она спокойно, устало.              Брат подобрал камушек и запульнул на соседнюю крышу.              – Я тут подумал, – сказал он. – Я мог бы отказаться от своей доли.              – Ебать, все настолько серьезно? – ответа Вельз не дождалась. – Люц не позволит тебе уйти. Ты не хуже меня знаешь, что на подобное он не пойдет.              – Пойдет, – с самоуверенной отчаянностью заявил брат. – Если бы ты была на моей стороне и помогла мне свалить.              Ох, как ребенок, честное слово!              – А то, что я молчу о твоем Фелле, за помощь не считается?              – Он не мой.              – Тем более.              Вельзевул подалась к нему, положила руку на плечо, как делала Трейси, когда брат в детстве вставал в позу и начинал упрямиться.              – Люций стал хуже, – признала Вельз. – Жестит на рынке, давит на нас, манипулирует сыном. Старается манипулировать, – вздохнула она. – Но каким бы ублюдком он ни был, вспомни, что именно Люций вытащил тебя восемнадцать лет назад. Думаешь, это было просто? Ничуть. Мы тогда локти кусали, денег не было ни черта. Люций ночами мотался на встречи, чтобы вызволить тебя. А теперь скажи, где был твой Азирафаэль, когда тебя скрутили по приказу Джейкоба.              – Вельз, двадцать лет назад! Он был мальчишкой!              – Ты тоже был мальчишкой. Это не помешало Феллам отдать тебя на растерзание. Они же глотки разгрызут за власть, Тони. И Азирафаэль – один из них.              – Он другой.              – И ты уверен в нем? – наседала Вельз. – Уверен, что он откажется от Парадайз? От семьи? Не побоится разочаровать отца?              Если на первые ее вопросы Кроули намеревался выдать горячий положительный ответ, то под конец заколебался.              – Видишь? Ты не знаешь. Ты готов рискнуть всем ради него, но сделает ли твой ангел то же в ответ?              Кроули отодвинулся, и рука Вельз сползла с его плеча.              Ее бесило, что она чувствует ответственность за брата, однако ничего не могла с этим поделать. Так повелось еще с детства, когда погибли их родители. Энн была старше, и хотя ее никто не просил присматривать за братом, она верила, что Тони в присмотре нуждался. Потому что добрый, потому что ранимый как дитя, несмотря на образ крутого засранца. А еще Вельз знала то, чего не знал о Кроули никто больше во всем мире. Он был романтиком в глубине души, что хуже – романтиком, способным на глупые благородные жесты. И всем своим практическим умом Вельз понимала: ни к чему хорошему это брата не приведет.              С каждым годом у нее крепло предчувствие, что однажды Азирафаэль Фелл станет тем, кто его погубит.       

***

      Когда Азирафаэль спустился на первый этаж, раздраженные голоса Микаэль, Гавриила и отца стихли. В холле он встретил Агнесс, которая на его вопросительный взгляд невинно развела руками и указала в сторону кабинета. Зная характер тетки, Азирафаэль не удивился бы, опои Агнесс зельем все родню исключительно для того, чтобы в дом вернулась тишина. Если бы она кого и пощадила, то только мышку-Мюриэль.              Между прочим, где она?              На второй этаж Мюриэль не поднималась, в противном случае он бы услышал шаги. Азирафаэль заглянул на кухню, проверил обеденную комнату и даже террасу.              Мюриэль отыскалась в гостиной. Она спала в монструозном кресле, перекинув ноги через накладку-валик на подлокотнике. Азирафаэль подозревал, что это кресло Агнесс вытащила прямиком из эпохи Регентства – так архаично оно выглядело, хотя его комфортные (и вполне вероятно ортопедические) подушки говорили в пользу стилизации.              Азирафаэль осторожно обошел кресло и уселся возле электрического камина, который Агнесс включала в любое время дня и ночи антуража ради. С каминной полки на Азирафаэля взирала дюжина совиных глаз. Выйдя на пенсию, Агнесс оставила активную литературную критику и нашла свое призвание в создании фигурок папье-маше, с какой-то маниакальной увлеченностью тетушка Азирафаэля выбрала клеить хищных ночных птиц. На полке уместились только самые экстравагантные творения Агнесс: Сова-Панк, Совушка-Ночная-Убийца, Филин-Рори семи цветов радуги, Просто-Сыч в пляжных боксерах, Хедвиг и Подруга-Винни-Пуха. Других своих сов Агнесс распихала по дому с присущей ей нетривиальностью. Некоторых она дарила Азирафаэлю на Дни рождения: так, Сова-Шотландка обитала в его квартире в Ислингтоне, а Совушка-Читающая стояла на страже в книжном магазине.              В коридоре послышались шаги, и через несколько минут в гостиную вошла хозяйка дома. В руках Агнесс несла жидкий клей, металлическую сетку, скрученную в совиное туловище, и тару с газетными обрывками. Она разложила творческий инструментарий на кофейном столике и уселась напротив племянника. Взгляд Агнесс метнулся к Мюриэль.              – Она читала?              Следом за Агнесс Азирафаэль заметил, что на сидение кресла сползла книга. Он пригляделся к обложке. Иэн Бэнкс «Воронья дорога».              – Может, хотя бы Мюриэль сделает карьеру в литературе, – вслух подумал он. – Раз уж я не оправдал твоих ожиданий.              Агнесс причмокнула губами, рассасывая лимонный леденец.              – У меня всегда были другие ожидания насчет тебя, мой мальчик, – она передала ему каркас совы. – На-ка подержи, пока я буду клеить.              Азирафаэль послушно взял скелет птицы, которая в скором времени обещала пополнить крылатую армию его тети.              – Говори давай, о чем хотел. Вижу же, неймется.              Не то чтобы Агнесс застала Азирафаэля врасплох, в конце концов, он давно привык к ее ведьмовской проницательности. И ему действительно был нужен совет сейчас, и ни к кому, кроме тети, он обратиться не мог. Кармин, конечно, тоже помогла бы, но она не часть семьи, не видит картину так, как видят ее Феллы. Однако говорить об этом с кем-либо, даже с тетей Агнесс, было все равно, что произнести заклинание, чары которого не рассеются по утру, – нет-нет, напротив, – станут частью его реальности.              Азирафаэль впервые чувствовал это настолько остро: он вот-вот переступит черту. Потому что оно душило его с вечера четверга, а после того, что не случилось вчера… (Хотя могло бы случиться, могло! Не будь на другой чаше весов семья). После того, что не случилось вчера, Азирафаэля не покидало ощущение, будто он проигрывает собственную жизнь.              Да и сколько можно мучить и его, и себя?              – Ты никогда не думала, что это все не для меня?              На сетку каркаса приклеилась первая газета.              – Что именно?              – Парадайз. Компания, – искусственные совы Агнесс смотрели на Азирафаэля глазами своей хозяйки. – Я ведь никогда не был увлечен, как Гавриил или Мики. Просто считал бизнес частью семьи. Все эти новости, таблоиды, акции, гонки за покупателем… Оно ведь мне не нужно, Агнесс. Никогда не было, на самом деле, – он сглотнул. – Возможно, откажись я от Парадайз, то приобрел бы гораздо большее.              – Например?              – Близкого человека, – и поскольку Агнесс молчала, он безрадостно добавил: – Выгодная сделка, как по мне.              Каркас пришлось перевернуть, чтобы покрыть клеем внутреннюю часть туловища.              – А совместить нельзя?              Кисточка скользила туда-сюда.              – Совсем никак. Две взаимоисключающие переменные.              – Мне стоит спрашивать дальше?              Азирафаэль мотнул головой. Он следил, как Агнесс скрутила два бумажных жгута, скрепила концы. Покрыв их слоем клея, она произнесла:              – Твоя мать бы не хотела, чтобы ты ушел.              Азирафаэль ожидал каких угодно аргументов, но не того, что прозвучал.              – Кто знает, чего бы она хотела, – мягко ответил Азирафаэль, воскресив в голове неясный образ матери. – Она так и осталась непостижимой для нас.              Агнесс цыкнула.              – Ваш бизнес был другим при Фрэнсис, – сказала она. – Система работала иначе, правила отличались. И не надо так на меня смотреть! Я двадцать лет наблюдала, как Парадайз растет на рынке и хиреет изнутри. Джейкоб постарел, а потому допускает это. Еще раньше он отказался от совести, потеряв твою мать. Пойми, Микаэль с Гавриилом не могут помочь ему, потому что играют по его правилам – их так обучили, ничего не поделаешь. Но ты нужен там, Азирафаэль, нужен компании. Нужен твоему отцу, чтобы все построенное Фрэнсис не рухнуло и не передавило ее детей. Ни вас троих, ни Люция.              – Но я ничего не могу там, Агнесс!              – Можешь, мой мальчик. Просто не хочешь, капризничаешь.              – Агнесс! – И отчего он интересно думал, что тетя поможет ему? Все это было неправильно. Неправильный разговор, неправильные вопросы. – Почему ты так убеждена? Что у меня бы получилось? Может, я не лучше Гавриила и Мики.              Агнесс его слова рассмешили.              – Азирафаэль, ребенок мой дорогой, я вас троих растила, – чистой от клея рукой она потрепала его по плечу. – Я знаю вас лучше, чем ваш отец. И лучше, чем вы знаете себя. Верь своей старушке и передай ей клей. Вот молодец.       

***

      В одиннадцать часов вечера в субботу Адам Янг опубликовал заявление.              «Первый вопрос, который мне задают сегодня, читал ли я статью о матери. Мой ответ – да, трижды за вечер. Второй вопрос: видел ли я репортаж о событиях в Инвернессе. И вновь мой ответ – да, хотя я предпочел бы забыть его как страшный сон, не будь убийство журналиста частью нашей реальности. Мои искренние соболезнования родным и друзьям Терезы Голдсмит. Наконец, третий вопрос, вызывающий, как я понял, наибольшие волнения: что я собираюсь делать.              Мне известно о слухах последней недели, которые касались продажи Эдема более крупным корпорациям. И с этой минуты я предлагаю считать их именно слухами. Трагедия сегодняшнего дня стала для меня подтверждением того, что новости – это не просто треп по телевизору или в газетах, новости – это ответственность. И я не позволю ни Парадайз Прайм, ни Инферно-Стар завладеть Эдемом, чтобы подмять под себя медиа страны.              Таким образом, я официально отказываюсь от продажи компании и прошу с уважением отнестись к этому решению все заинтересованные стороны.              Всегда ваш,       Адам Янг».