Воскресенье

             Мир не закончился в субботу. Да и в воскресенье тоже не собирался.              Адам Янг сказал свое слово, однако никто не гарантировал, что Эдем останется неприкосновенным – Парадайз Прайм и Инферно-Стар все еще хотели войны. Есть много способов поглотить компанию без согласия ее генерального директора. Например, голосованием главных акционеров.              Поэтому воскресным утром Феллы в полном составе, за исключением тети Агнесс и Мюриэль, приехали на ежегодную встречу медиа инфлюенсеров в Лондоне, о которой благополучно забывали пять лет подряд. Но не теперь, когда на кону стояло будущее компании.              После банкета Гавриил и сэр Джейкоб заняли место чуть в стороне от гостей, чтобы не упустить появление Кармин Цуйгибер. Упомянутая дама была одним из пяти ключевых акционеров Эдема, да и вообще значимой фигурой новостного мира.              – Мы прям обязаны ехать, пап? – спросил Гавриил, заранее предчувствуя неприятный ответ.              К ним тут же подскочил официант с напитками, но отец проигнорировал изящные бокалы с шампанским и отпил простой воды.              – По-твоему, мы можем сказать «нет» Смерти, сынок?              – У него странное чувство такта, – пробормотал Гавриил. – Поездка в Суррей, семейный ужин в нашем старом доме… И почему Смерти непременно хочется, чтобы мы договорились с Морнингстаром? Какое ему дело до наших внутренних разборок?              Сэр Джейкоб помрачнел. Повернувшись к сыну вполоборота, он терпеливо выслушивал его возмущения, однако глазами скользил по гостям.              – Смерти нужна стабильность, – объяснил отец, понизив голос. – А встряски между нами и Инферно-Стар от его стабильности камня на камне не оставили. Ему нужен либо абсолютный победитель, либо статус-кво. Поскольку с первым сейчас возникли накладки, он предлагает попробовать договориться.              – У него ничего не выйдет.              – Разумеется! – воскликнул отец экспрессивнее, чем обычно себе позволял. – Мы приедем в Суррей, подырявим друг друга взглядами, скажем пару ласковых и разъедемся. Из всей этой дерьмовой затеи меня радует, что Морнингстар и оба Кроули в такой же засаде, как и мы.              – Они не откажут Смерти?              – Ни за что.              Самого Гавриила предстоящее мероприятие нервировало не на шутку. И хотя письма счастья от Смерти, в той или иной степени, нервировали всех, включая отца и Люция, необходимость собраться вместе за одним обеденным столом представлялась опасным фарсом в духе третьесортных гангстерских фильмов.              А Кармин Цуйгибер нашла их сама.              – Старший Фелл и младший Фелл снова вместе, – она хищно оскалилась, обнажив красивые белые зубы. – Ходят слухи, что вы оба искали меня.              Красноволосая и соблазнительная, эта женщина была огненной искрой в мире потухших свечей, пираньей среди планктонов. Гавриил заставил себя отвести взгляд от звенящих браслетов на ее оголенных руках.              – Привет, Кармин, – хрипло приветствовал отец. – Как всегда, чертовски хороша. Какие новости в редакции?              Оскал Кармин стал шире и плотояднее.              – Скандальные, – пропела она. – Благодаря вам и Морнингстару всегда есть о чем писать.              – Ты сделала карьеру на нас, – заметил Гавриил.              Впрочем, он тут же пожалел об инициативе вступить в разговор, когда синие глаза беззастенчиво просканировали его с ног до головы. Только Кармин Цуйгибер была позволительна подобная дерзость.              – Я и не отрицаю. Но кто виноват, что людям так интересна жизнь Морнингстар-Феллов?              От сдвоенной фамилии они уже давно отказались, однако Кармин Цуйгибер не могла упустить возможность лишний раз царапнуть их семью.              – Что ты надумала по Эдему? – спросил отец, которому, видимо, надоело играть в ее кошки-мышки. Сэр Джейкоб считал себя пумой или рысью, но никак не домашним котом.              Цуйгибер невинно похлопала тяжелыми ресницами.              – А что я должна была надумать, м-м? Сэр Джейкоб, не напомните?              Гавриил видел, как отец сдерживает себя волей прирожденного сангвиника. Насколько красива была Кармин Цуйгибер, настолько виртуозно она умела раздражать.              – Ты должна была надумать, дорогая, что при продаже Эдема на голосовании акционеров, ты скажешь два слова. Парадайз Прайм, – отец осклабился, вторя собеседнице. – Или достопочтенные Феллы, как тебе больше нравится.              – И почему же я, по-вашему, не надумаю проголосовать за Инферно-Стар? – мстительно произнесла Кармин.              И тут позади Гавриила раздался голос, который он ничуть не ожидал услышать в их милейшей компании.              – Потому что у тебя есть принципы, – вмешался младший брат.              Азирафаэль протиснулся между Гавриилом и отцом. Почему Кармин при его виде расплылась в улыбке – именно в улыбке, а не оскале! – Гавриил не понял и взглянул на отца. Сэр Джейкоб тоже находился в замешательстве.              – Ах, книжный мальчик, – снова язвительный тон, но нечто в голосе Кармин Цуйгибер подсказывало, что на этот раз язвительность притворная. – И какие у меня принципы, позволь узнать?              Младший брат и глазом не моргнул.              – Не работать с убийцами журналистов.              Секунд двадцать Кармин Цуйгибер, не произнося ни слова, стояла и смотрела на Азирафаэля, руки она скрестила на груди. Гавриил в панике подумал, что брат окончательно завалил все дело. А потом Кармин обратилась к сэру Джейкобу:              – Без обид, но я хочу поболтать с малышом Феллом наедине, – и утащила ничуть не сбитого с толку Азирафаэля в сторону гостевой террасы.              Гавриил же в смущении почесал бровь. Оказывается, они с отцом ничего не знали про круг знакомств их малыша Фелла.

***

      Со стороны могло казаться, что дружеские отношения между Кармин Цуйгибер и Азирафаэлем Феллом представляют сбой в системе человеческих коммуникаций. Трудно было вообразить, чтобы два настолько разных человека могли бы сойтись в пределах одной солнечной системы. Главный редактор «Армагеддон Сегодня» – Кармин Цуйгибер, в юности мечтавшая стать военным журналистом, и младший сын медиа-короля Парадайз Прайм – Азирафаэль Фелл, в юности мечтавший о магазине антикварных книг. Невозможный дуэт. Однако случай имел, что сказать о такой невозможности, ибо путь к мечтам обоих лежал через Оксфордский университет.              Вернее, Азирафаэль выбрал путь окольный, по настоянию семьи он поступил на факультет экономики и менеджмента. И хотя душа его беззаветно принадлежала миру слов и образов, учиться ему пришлось в мире цифр и бизнес-диаграмм. А вот Кармин действовала прямее, сразу поступив на журналистику. В то время, когда Азирафаэля зачислили на первый курс, ей предстоял последний год обучения в Оксфорде.              Будучи выпускницей, Кармин записалась ассистенткой на курс по СМИ менеджменту, который входил в учебный план первокурсника Азирафаэля. Скорее всего, на редких встречах проверке письменных работ их академическое знакомство и кончилось бы, если бы однажды в субботний вечер Азирафаэль не заглянул в кампус за своей рецензией на статью из The Economist. Он ожидал, что в позднее время в университете никого не будет. И с удивлением обнаружил в пустынном коридоре шестого этажа мисс Цуйгибер.              Старшая ассистентка по курсу умудрялась делать сразу три вещи: рыдать, курить и материться так, что Азирафаэль позавидовал ее вокабуляру. Из сбивчивых нецензурных объяснений Кармин он понял, что раскрученный дизайнер, с которым она готовила выпускное интервью, отозвал согласие на публикацию. Кармин – пусть и талантливая, но все же студентка – никак не могла добиться юридического разбирательства, а сроки по сдаче выпускной статьи горели. Кармин – яркая, сексуальная, острая на язык – должна была пережить крупнейшее фиаско на глазах у завистников и почитателей. Кармин – легенда факультета, которой восхищались даже экономисты, – рыдала у Азирафаэля на глазах. В минуту отчаяния она оставалась возмутительно красивой и притягательно остроумной, а Азирафаэль… Ну, Азирафаэлю было восемнадцать. И он предложил записать интервью с ним.              Первое время Кармин даже не догадывалась, как ей повезло: распиаренный модник из Милана, известный только узкой элитной аудитории, не шел ни в какое сравнение с сыном Джейкоба Фелла, компания которого взлетала в мире новостей и была знаменита на всю страну. Выпускная статья вышла грандиозной, потому что A) Кармин умела задавать вопросы B) Азирафаэль умел отвечать на них так, чтобы сделать материал интересным. «Жизнь сквозь объектив, семейный бизнес и поиски себя: откровенный разговор с Азирафаэлем Феллом» – работа выиграла конкурс среди всех студенческих публикаций, а ее автору выписали крупную университетскую премию.              Признательность Кармин не знала границ. Она отказала всем многочисленным кавалерам и на выпускной бал пришла под руку с мальчишкой Азирафаэлем. За последние учебные недели лета они начали близко общаться, и на выпускном вечере Кармин представила его как младшего друга и ее любимого книжного мальчика (отчасти для того, чтобы позлить неудачливых ухажеров). Азирафаэль и раньше не был обделен вниманием на своем курсе, но теперь в свете Кармин ему достался щедрый кусок славы со стороны старших ребят. Выпускники Оксфорда – будущие редакторы, издатели, документалисты, журналисты, писатели – признали в Азирафаэле кого-то большего, чем просто младшего сына Джейкоба Фелла. Кармин ввела его в свой круг, и Азирафаэль, поначалу крайне смущенный, постепенно расслабился, прижился и со временем понял, что люди пера ему гораздо ближе, чем студенты родного факультета.              Триумф Кармин не кончился оксфордской премией, потому что сразу после вручения диплома ее позвали в британскую редакцию «Армагеддон Сегодня», тогда еще на правах начинающей журналистки.              Не сказать чтобы Кармин с Азирафаэлем стали закадычными друзьями (да и что такое закадычные друзья в их деле?), но они выбрали быть союзниками и весьма близкими союзниками. А близкое союзничество значило, что Кармин и Азирафаэль не предавали друг друга, Кармин и Азирафаэль научились друг другу доверять. В мире медиабизнеса доверительные отношения были редкостью, и они оба ими дорожили. Однажды Азирафаэль поймал себя на мысли, что сравнивает Кармин со своей старшей сестрой. Микаэль, холодная, циничная и строгая, была прямой противоположностью страстной, развязной и огненной Кармин. И Азирафаэль признался себе, что в спокойной компании Мики он никогда не чувствовал себя так свободно, как в компании Кармин Цуйгибер.              Единственный раз, когда их отношения охладились, пришелся на случай со статьей в октябре 1999-го года. Азирафаэль учился на третьем курсе. Кармин позвонила ему сразу после публикации статьи – «Раскол в Парадайз Прайм». Она сказала, что скандала с отстранением Люция в любом случае было не избежать: «Вас все равно бы растерзали, Азирафаэль. И уж лучше я, чем какой-нибудь ультралевый хрен с горы, которому плевать на вашу семью. Это мой самый безэмоциональный текст, между прочим, а о тебе в статье и слова нет». Самый безэмоциональный текст, тем не менее, принес Кармин успех, деньги, а через некоторое время и кресло редактора.              А шесть лет назад Азирафаэль попросил Кармин инвестировать в опальный Эдем. Они посидели вечером в ресторане, Кармин зубоскалила и упрямилась, но уже следующим утром была в Тадфилде, чтобы подписать контракт с ребятами и снабдить их деньгами. Так Кармин Цуйгибер стала первым акционером Эдема.              Азирафаэль прикрыл стеклянную дверь, что вела из гостевого зала на террасу. Благо, что желающих освежиться в холодную погоду больше не нашлось. Азирафаэль и Кармин остались вдвоем.              – Хвастаешься мной перед моим собственным отцом?              – А что? Мои намеренья прозрачны, – Кармин с плутовской улыбкой облокотилась на балюстраду. – Просто хочу, чтобы эти индюки уяснили: я работаю только с тобой, а не с твоим отцом и тем более не с Гавриилом.              – Да, вот только Парадайз возглавляет отец, а не я.              – Брось занудствовать, – отмахнулась Кармин и протянула ему пачку вишневых сигарет. – Рискнешь закурить под носом у зожника братца?              Азирафаэль поднес сигарету к зажигалке Кармин. Он уже давно не был мальчишкой, которого отчитывали за вредные привычки все кому не лень.              – Под носом у Гавриила обычно и хочется больше всего.              Кармин рассмеялась своим чарующим, хрипловатым смехом. Курить Азирафаэля тоже научила она.              Азирафаэль смотрел на просыпающийся город, на ленивые машины и ленивых пешеходов (ибо где в воскресное утро обнаружить бодрость духа?) и чувствовал, что Кармин разглядывает его. Какое-то время они курили молча, умиротворенные свежестью и тишиной утра, пока Кармин не вынесла вердикт:              – Херово выглядишь.              Азирафаэль принял насмешливый вид.              – Брось, дорогая, – он повертелся перед ней в своем новом белом костюме со сверкающими топазами в серебряных запонках пиджака. – Посмотри на меня, я весь сияю.              И все же Кармин было не провести, Азирафаэль не раз становился жертвой ее проницательности.              – Глаза больные, – отрезала она.              «У тебя выразительные глаза, малыш Фелл, – заявила ему как-то Кармин. – Ты от меня ничего не утаишь». Сказано то было в годы юности, и фраза Кармин могла бы напоминать флирт, однако Азирафаэль слишком хорошо знал мисс Цуйгибер, чтобы не привыкнуть к ее откровенной манере выражаться.              Может, и ему теперь скрывать глаза за черными стеклами очков? Практичный и дерзкий аксессуар, между прочим… И стильный. Мысль о Кроули вырвала из груди ненамеренный вздох.              – Можем это обсудить, если хочешь, – предложила Кармин, выдыхая сигаретный дым в серое, лишенное солнца небо.              – Мои больные глаза?              – Их причину.              Поговорить с Кармин о Кроули?              Боже, как ему хотелось поговорить о Кроули! Как же хотелось рассказать о нем Кармин, похвастать им, похвалить его! Выразить словами, как Азирафаэль счастлив и несчастлив одновременно. Спросить, в конце концов, что ему со всем этим делать. Что делать с Кроули, работающим на Инферно-Стар. С Кроули, который был дорог ему. Да, он мог бы поговорить с Кармин, подруга его бы поняла. Вот только…              Ответит ли она то, что Азирафаэль так желал услышать? Или повторит сказанное тетей Агнесс прошлым вечером?              Азирафаэль отрицательно качнул головой. Лучше не рисковать, пока что.              – Как знаешь. Но когда начнешь ходить к терапевту, не смей говорить, что тебе было не с кем поделиться проблемами.              – Есть проблемы, которыми я готов поделиться.              Кармин вопросительно вскинула яркие брови.              – Эдем, – пояснил он. – Это правда волнует меня, – поспешил добавить Азирафаэль, когда Кармин завела глаза. – Отчасти сложность с Эдемом связана… Я хочу сказать, мое большее, гм, беспокойство проистекает из данной ситуации. В общем, сейчас мне нужно продумать все варианты развития событий и одно из них – голосование акционеров, которые будут решать судьбу компании Янга. Поэтому я хотел бы…              – Знать мое решение? – насмешливо подсказала Кармин.              Азирафаэль кивнул.              – Я проголосую за вас, – успокоила она. – Хотя ваши махинации в Парадайз мне не нравятся, в Инферно-Стар политика еще хуже. Этим ребятам даже оправдываться влом, – Кармин усмехнулась. – И потом, тут дело принципа. Не хочу оказаться на одной стороне с дружком Морнингстара.              – Каким из?              – Козлом Соболем.              А, ну да, еще один акционер Эдема. Лет пять назад начальство посоветовало его Кроули как лояльного к Инферно-Стар американского миллионера. Что касается Кармин, то у нее с Соболем конфликт мировоззрений перерос в профессиональное противостояние, напряжение от которого растянулось через весь Атлантический океан.              – Ты никогда не пойдешь с ним на мировую? – спросил Азирафаэль чисто из любопытства.              Кармин потушила сигарету о бетонную балюстраду.              – Пока он дышит, ни за что. Мало того, что ублюдок скормил Америке свой «паек», так еще и в СМИ полез. Хуй ему, а не новости на Пятом Авеню и Таймс-сквер.              – Раньше ты ругалась изящнее.              – Раньше я была моложе, а ты впечатлительнее.              Она хотела еще что-то добавить и, судя по ее лицу, что-то едкое, но тут дверь на террасу распахнулась. Гавриил, демонстративно не глядя на главредактора «Армагеддон Сегодня», выпалил:              – Жаль вас прерывать, но отец тебя зовет.              – Уже?              Гавриил кивнул. Азирафаэлю показалось, что старший брат выглядел суровее и сдержаннее, чем обычно. Чего уж там, если он забыл удостоить презрительным взглядом сигарету в его руке!              – Машины готовы, мы выезжаем.              Скомканно попрощавшись с Кармин, которая не проронила ни слова и лишь буравила взглядом Феллов, Азирафаэль следом за Гавриилом спустился в подземную парковку. Три черных рендж ровера ожидали их.              Рядом с отцом и Мики в боевой готовности стояли Сандальфон и Уриэль, воинственную парочку брали качестве охраны.              – Как будто на битву едем, – пробормотал Азирафаэль Гавриилу, потому что только брат мог понять метафору буквально.              Сэр Джейкоб властной рукой указал на машины.              – Первыми едут Уриэль и Сандальфон, – распорядился он. – Гавриил, Микаэль, вы вторые. Скажете водителю сделать объезд на главной трассе. Азирафаэль, ты поедешь со мной.              Если кто и был удивлен кортежем Феллов, то явно счел за лучшее промолчать. Феллы и их сопровождающие разошлись по машинам. Азирафаэль вдруг вспомнил, что последний раз сидел с отцом на заднем сиденье в двенадцать лет, когда лондонский суд официально признал его мать умершей.              Машина с Азирафаэлем и сэром Джейкобом тронулась последней. Азирафаэль обратил внимание, что в Суррей они выехали по трассе М4, сделав крюк через автомагистраль Лондон-Южный Уэльс, хотя по A3 добрались бы куда быстрее. «Хотят потянуть время, – догадался Азирафаэль. – Чтобы первым прибыл Люций, и ему пришлось ждать нас, а не наоборот».              – Как ты?              Не будь они в автомобиле одни, Азирафаэль бы подумал, что отец обращается к кому-то еще, но не к нему.              – В порядке, – он украдкой покосился на сэра Джейкоба. Отец пилил взглядом городские пейзажи, которые в скором времени обещали смениться лесами, коттеджными поселками, пастбищами и одинокими заправками.              – Ну хорошо, – буркнул отец. – У твоих брата и сестры сейчас слишком много проблем, чтобы они были еще и у тебя.              Пауза.              – Не хочешь ехать в Суррей, да?              – Не знаю, мы давно не были там, – аккуратно ответил он. В детстве и юности Азирафаэль обожал поездки Суррей, они ассоциировались с летними каникулами и семейными праздниками вроде Рождества. – Теперь все изменилось.              Сэр Джейкоб согласно покачал головой. К чему эти вопросы? Азирафаэль рискнул применить ответную тактику.              – А ты сам?              – Что сам? – рыкнул сэр Джейкоб.              – Что ты чувствуешь, возвращаясь туда?              Азирафаэль выжидающе посмотрел на отца. Вблизи он казался по-стариковски бледным, с синеющими прожилками и пятнистыми морщинами вокруг глаз, некогда пушистые светлые волосы неразличимо слились с сединой. Неужели он, Азирафаэль, когда-нибудь будет таким? Ему говорили, что он похож на отца. Высокие темноволосые Гавриил и Микаэль с их вытянутыми лицами и острыми, выступающими вперед подбородками куда больше напоминали Фрэнсис Морнингстар. Сам Азирафаэль плохо помнил мать, пока он взрослел, черты в ее лица непостижимо стирались из его памяти.              – Я чувствую, что хочу надрать задницу Морнингстару, – сказал отец. – Этот подлец намерен отыметь нас в собственном доме. Ничего у него не выйдет, не со мной уж точно. Если бы не Смерть, ноги моей бы не было в Суррее.              Азирафаэль надеялся, что отец не станет все дорогу распекать Люция Морнингстара и Инферно-Стар, он и без того жалел, что не сел в машину с братом и сестрой.              – Давно ты знаешь Кармин Цуйгибер?              Ах вот оно что. Что ж, если Кармин хотела обратить на Азирафаэля внимание его семьи, ее план прошел как по маслу. Он прикинул приблизительный период их знакомства до знаменательного бала.              – С Оксфорда. Кармин была ассистенткой на моем курсе. СМИ менеджмент, кажется.              – Это ведь она написала ту статью о тебе? – вспомнил сэр Джейкоб. – Ты тогда этого не понял, но твое интервью с Цуйгибер прибавило нам очков. Снежные горки и домашние баноффи, – хохотнул отец. – Это же надо было такое придумать.              – Вспомнить, – поправил Азирафаэль. – Я не придумывал для Кармин. Мы с Мики действительно пекли баноффи у тети Агнесс. И на снежные горки мы тоже ездили.              – Я не помню, – признался отец, потирая подбородок.              – Да, потому что тебя там не было. Нас возил Гавриил.              Отец помолчал с минуту, а затем сказал негромко:              – Вот значит как, гм. В любом случае это сыграло нам на руку. Хреновы баноффи. Люди хотят видеть в нас таких же людей, как они сами. Только тогда нам прощают успех и деньги.              – Я лишь помог Кармин, – заупрямился Азирафаэль, который в свои восемнадцать не задумывался о семейном пиаре.              – Она тебе небось на шею вешалась.              – Кармин была благодарна. Она пригласила меня на выпускной бал.              На памяти взрослого Азирафаэля отец почти никогда не выглядел таким удивленным.              – Да ну? Тебя? В смысле первокурсника?              – Да, – Азирафаэль улыбнулся воспоминаниям студенческих лет. – Мы с ней открывали выпускной вечер и танцевали первый вальс. Я был таким неловким по сравнению с ней.              – Ты никогда не рассказывал.              Ему показалось, или в голосе отца прозвучала обида?              – Ты никогда не спрашивал.              И вновь минутное молчание.              – Зато я спрашиваю сейчас, – наконец сказал сэр Джейкоб. – Вы трахались?              – Что, прости?              Отец раздраженно фыркнул и поудобнее устроил затылок на подголовнике. Азирафаэль заметил, как тонкую старческую кожу шеи растирает тугой воротник. И почему отцу было не надеть свободный кардиган? Хочет повыпендриваться перед Люцием?              – Я спрашиваю, трахались ли вы, Азирафаэль, – прохрипел отец с каким-то маниакальным наслаждением, вгоняя сына в краску. – И не надо на меня так смотреть. Тебе уже сорок, и ты не ждешь Санту на Рождество. Поэтому я считаю себя в праве без гребаных деликатностей спросить, траха…              – Нет! Мы друзья и не больше, пап! – до чего же неловко, что водитель вынужден выслушивать их разговор. На присутствие посторонних людей, обслуживающих семью, Феллы давно прекратили обращать внимание. – Как ты вообще мог подумать, что я эм…              Азирафаэль смешался, но и так знал, что спохватился слишком поздно. Они с отцом не обсуждали эту тему в открытую, возможно, он догадывался, и все же Азирафаэль не мог гарантировать...              – А что? – прервал его молчаливую панику сэр Джейкоб. – Да будь я геем, я бы все равно трахнул Кармин Цуйгибер! Она же… Черт, ну сынок! – вырвалось у отца. – Танцевать с ней первый вальс и не получить продолжения, – он сокрушенно покачал головой. – Азирафаэль, мальчик мой, как можно было так оплошать?              Внезапно Азирафаэля пробил смех. Он отважно сдерживал уголки губ, удавливая рвущееся хихиканье, но вконец сдался. До его слуха доносился низкий гортанный смех отца.              Боже, какая пошлость.              В лобовом стекле Азирафаэль поймал на себе озадаченный взгляд водителя, однако ничего не мог с собой поделать. Он даже не помнил, когда смеялся с отцом последний раз. А сейчас они на полном серьезе обсуждали, следовало ли трахнуть Кармин Цуйгибер на ее выпускном балу, и Азирафаэль сам себе удивлялся.              А еще он удивлялся озорной отцовской улыбке. Надо же, он и правда казался лет на десять моложе. Сэр Джейкоб потрепал его по колену.              – Переспал ты с ней или нет, но вы славно сработались, – Азирафаэль насторожился. С такой интонацией отец обычно хвалил Гавриила. – Она проголосует за нас, верно? Ну вот и хорошо. А как насчет Соболя?              Азирафаэль удивился в третий раз за поездку.              – Мое мнение? – уточнил он на всякий случай. Отец кивнул. – Думаю, Вран Соболь будет на стороне Инферно-Стар. Мы его не получим, даже если очень постараемся. Соболь – старый друг Люция, пап.              – Соболь – продажная шлюха, – возразил сэр Джейкоб. – И прогнется он под тем, у кого дороже член. Мы рискнем купить его, – отец подмигнул Азирафаэлю, точно предложил задорную шалость. – Я хочу, чтобы завтра ты полетел в Америку с Гавриилом.              Удивляться в четвертый раз было как-то наивно с его стороны.              – На переговоры с Соболем? Кармин не понравятся наши попытки его переманить.              – А кто ее спрашивает, – съязвил отец. – Она акционер, а не управленец.              Но Азирафаэль не собирался сдаваться. Лететь к Соболю на круизный вечер в гонке за Эдем – последнее, чего он желал бы в ближайший понедельник.              – А как же Микаэль? Разве она не летит с Гавриилом?              – У твоей сестры будет дело здесь, она нужна мне в Британии.              – Пап, послушай, я…              – Я рассчитываю на тебя, мой мальчик.              Азирафаэль осекся. Отец говорил серьезно, искренне, однако дело было вовсе не в том, как сэр Джейкоб говорил, а в том, как он выглядел. Устало и немного болезненно. События с Тадеушем Даулингом и Терезой Голдсмит стали вражескими снарядами, которые пробили оборону старого генерала. Мог ли Азирафаэль отказать ему в просьбе в такой момент? Мог, конечно. Но стоило ли? В конечном счете с Соболем все равно ничего не выйдет, а если Азирафаэль будет присутствовать при неудачных переговорах, то отец поскорее разуверится в нем и отдалит от семейного бизнеса. Да и что ему стоит притвориться верным сыном на полтора дня?              Остаток пути до Суррея они проехали молча.       

***

      С парадной веранды Дома Люций наблюдал, как черные рендж роверы парковались на подъездной площадке. Из теплого дома он вышел через три минуты после того, как Лигур сигнализировал, что Феллы проехали старую дорожную заставу.              Люций еще раз проверил телефон. Адам не перезванивал на пропущенные звонки, словно после вчерашней новости решил вырезать отца из собственного существования. Все успехи Люция в налаживании отношений с сыном стройно сиганули в пропасть. Да, ситуация складывалась дерьмовенькая, и все же, на его взгляд, Смерть излишне драматизировал. Понятное дело, что рынок стал турбулентнее за последнюю неделю, но это не повод наседать на него и Феллов в поиске пресловутой трубки мира. Выходило, что Смерть не без доли самовольства поставил их перед фактом: поужинайте вместе, авось что-то да придумается.              Откуда Смерть узнал про их дом в Суррее, Люций мог лишь догадываться, стоило ему приехать, как глазам предстал изумляющий результат оперативной уборки трех этажей с полным обеспыливанием поверхностей, химчисткой мебели и частичной заменой осветительных приборов. Первые два этажа успели прогреться от включенных батарей. Повара в Суррей прислали утром Феллы, электрика – Люций, а уборщика для сада привез с собой Кроули. Так, многочисленными усилиями мало приятных друг другу людей Дом оживал после двадцатилетней спячки. Что касается Смерти, то он в очередной раз продемонстрировал чувство иронии, обеспечив воинствующие стороны Версальским дворцом в их собственном доме.              Вельзевул на веранду не вышла, заявив, что не станет «морозить задницу в восемь градусов ради Джейкоба Фелла и его пиздюков». А вот ее младший брат составил Люцию компанию. Кроули вообще проявил редкое желание включиться в работу, когда узнал о предстоящем съезде в Суррее. Люций только ухмыльнулся, как бы Кроули ни самоустранялся от Инферно-Стар, а Феллов он не простил.              Никто из них не простил, на самом деле.              Пока они ждали Феллов, Люций краем глаза следил за кузеном. Он видел, что, несмотря на дерзкий лоск наряда и максимально непринужденные жесты, Кроули переживал. Все еще мальчишка.              Люций толкнул его в плечо, как часто делал в детстве, когда Тони включал королеву драмы. Кроули в ответ блеснул нахальной улыбкой. И очень вовремя, потому что Гавриил и Микаэль уже вышли из машины.              Кстати, не только они.              – Ваши гвардейцы дальше не пройдут, – весело известил Люций, указывая на здоровяка-бюрократа с золотой вставкой в зубах и темнокожую девушку, похожую на грозного эльфа.              – Почему же? – напрягся Гавриил.              – Строго говоря, они и на территории не останутся, – еще веселее произнес Люций.              Гавриил выпятил подборок и расправил плечи. Ну просто античный атлант.              – Если ты думаешь, что помешаешь нашим телохранителям присутствовать в Доме, то спешу тебя разочаровать…              – Мы видели машину с вашими людьми у старой заставы, – перебила брата Микаэль. Ага, все еще строит из себя папину умницу.              – У заставы засели Хастур и Лигур, – подтвердил Люций. – Ваши люди могут отправляться к моим. Уверен, они найдут, о чем поболтать.              Гавриил сделал шаг в сторону, прикрывая собой собственных телохранителей.              – Они не отправятся…              – Они отправятся, мистер Фелл.              Голос человека, который осадил Гавриила, был заискивающе-тихеньким, и в то же время звучало в нем что-то властное и даже угрожающее – голос невидимой опасности. Из садовой калитки выскочил человек в опрятном, несколько мешковатом костюме. Его лицо уже во второй раз напомнило Люцию морду крота, схожесть с которым усиливали подслеповатые глаза под толстыми стеклами круглых очков. Человек прошлепал по грязи, свойственной осенним слякотным болотам, а не летней иссохшей почве, и встал прямо напротив Феллов.              – Это кто? – спросил Гавриил у Люция, которому, очевидно, доверял чуть больше, чем неизвестному гостю. Знакомое зло оно тем и хорошо, что его дьявола ты знаешь не первый год.              Люций понимающе промычал.              – М-м, это, дорогой братец, господин Альберт, – кротоватый человек сощурился, точно пытался лучше разглядеть новоприбывших.              – Просто Альберт, пожалуйста.              – И что просто Альберт здесь забыл? – до Гавриила, видимо, доходило с трудом.              – Он один из твоих людей? – резанула Микаэль.              Люций слышал, как на веранде позади него хмыкнул Кроули.              – Господина Алберта отправили в Суррей сегодня утром, – постарался намекнуть Люций. Бывают ситуации, когда даже врагам можно протянуть соломинку помощи. Под надзором кротоватого Альберта он и Феллы оказались в общей западне.              И все-таки в понимании намеков Гавриил и Микаэль зависали как старые компьютеры, на которые загружали эмулятор продвинутых видеоигр.              – Мистер Фелл, мисс Фелл, – обратился к ним Альберт, сладко растягивая губы, под которыми показался желтый зубной налет. – Боюсь, мне придется повторить свою просьбу с вашими телохранителями, как я уже высказал ее мистеру Морнингстару относительно его…              – Тебя прислал Смерть? – раздался рык за спинами Гавриила и Микаэль.       Джейкоб Фелл, который вылез из машины чуть позже, соображал быстрее своих детей, да и выглядел куда опаснее, несмотря на возраст.              – Так точно, сэр, – закивал болванчиком Альберт. – Господин просил меня проследить за соблюдением условий встречи.              – У нее есть условия? – Альберт был невосприимчив к ядовитому взгляду Джейкоба Фелла, словно перед поездкой в Суррей его накачали антидотом.              – Конечно, мистер Фелл, – вновь выглянули желтые зубы. – И одно из них, это отсутствие в доме и на его территории посторонних людей, за исключением обслуживающего персонала.              – Сойдемся на том, что Сандальфон и Уриэль – мои повара, – кивнул на них старик.              – Мистер Фелл, – ласково произнес Альберт, сложив ладони на животе. – Я предположу, что мы с вами не хотели бы беспокоить господина по такому пустяку. К тому же мистер Морнингстар согласился с предложенными условиями.              Люция раздражало, что его приводят в пример как послушного мальчика, но логика Крота была ему понятна. Иными словами, Альберт предупреждал – когда он будет докладывать Боссу об участниках встречи, хорошее поведение Люция Крот упомянет. В интересах Феллов было играть по правилам Смерти и не дурить, за что их тоже могла бы ждать комплиментарная рекомендация.              Джейкоб Фелл это предупреждение считал, пришел к тем же выводам, что и Люций часом ранее, после чего приказал Сандальфону и Уриэль смыться с территории. Его старшие дети озадаченно переглянулись.              – Ну вот и славно, – развел руками Альберт, будто хотел обнять вредного старика. – Желаете ознакомиться с остальными условиями встречи?              – Не желаю. Озвучите по ходу дела. А теперь я нахрен замерз и иду в дом.              Растолкав Микаэль и Гавриила, он стал взбираться по ступеням. Возле Люция Джейкоб Фелл чуть замедлился, якобы, чтобы перевести дыхание, и негромко спросил:              – Ты знал?              – Нет.              На улице стоял такой холод, что вблизи было видно, как при разговоре изо рта выходит пар.              – Значит, он хочет отыметь нас обоих?              – Я предпочту, чтобы он начал с тебя.              Люций и Джейкоб Фелл посмотрели друг на друга с видом бывалых дуэлянтов, которых застал на месте преступления жалкий королевский подхалим и пообещал нажаловаться вышестоящим.              Старик почесал ус.              – У него лицо заправского алкоголика.              – Я тоже заметил, да.              Следом за отцом в Дом продефилировала Микаэль, не удостоив взглядом ни Люция, ни Кроули, а вот Гавриил дождался четвертого Фелла. Азирафаэль, который все это время провожал Сандальфона и Уриэль, договаривался с водителями и очевидно оттягивал момент своего появления на пороге, в конце концов, оглянулся в сторону Дома.              Что-то было странное в серьезности младшего Фелла, в том, как бесстрастно он посмотрел сначала Люция, потом – на Кроули, в том, как ровно держал спину, точно на лопатки ему давили железные крылья. Когда Гавриил и Азирафаэль поднимались по лестнице, Люций догадался, в чем было дело. Выразительное спокойствие младшего Фелла напоминало подчеркнутую нагловатость Кроули и служило щитом, за которым… за которым прятались все они, повзрослевшие дети в Доме из прошлого.              Поравнявшись с Кроули, Гавриил обменялся с ним взглядами, которые можно было охарактеризовать как взаимно-ненавистные, и Люций понял, почему Вельз предпочла не морозить зад.              – Гавриил, идем, – Азирафаэль потянул его за локоть, но с таким же успехом он потянуть за собой каменную глыбу.              Гавриил не обратил на младшего внимания и выплюнул в адрес Кроули:              – Все еще вертишься вокруг него, как мелкая обезьянка?              Кроули скорчил ухмылку.              – Ну да, знаешь, верчусь, – он передернул плечами. – Это не так плохо, если привыкнуть. Хотя согласен, пиздеть всему миру ради папкиной медальки куда престижней. Кстати, всегда было интересно, что ты отвечаешь своим бывшим, когда они спрашивают об Энн?              Лицо Гавриила побагровело, глаза блеснули бешенством, он сделал шаг к Кроули, и на этот раз Азирафаэль повысил голос:              – Гавриил!              Без толку. Все равно, что кричать в мертвое ухо. Тогда Азирафаэль попробовал иначе.              – Мистер Кроули, будьте добры.              Вежливый тон, повелительные интонации – ну точно сэр Джейкоб Фелл в его молодые годы. Кроули бросил зрительную дуэль с Гавриилом и прошелся по младшему Феллу таким откровенным взглядом, что бровь поднялась даже у Люция.              – Для тебя просто Кроули, Ангел.              Бледные щеки Азирафаэля запунцовели, а Гавриил отошел от яростного ступора. Мысленно Люций поаплодировал Кроули. Даже если его колкости были маской обороны, играл он чертовски хорошо.              – Кроули, – с нажимом повторил Азирафаэль. – Для вас просто мистер Фелл.              Люций наблюдал за ними. Наверняка, эти двое часто сталкивались в Эдеме и выработали свой собственный язык оскорблений.              – Здесь слишком много Феллов, как мне отличать тебя?              – Уверен, ты что-нибудь придумаешь.              Когда Азирафаэль дернул локоть брата в третий раз, Гавриил наконец сдвинулся с места и переступил порог дома. Люций переглянулся с Кроули, и оба они заключили, что очень неплохо отыграли первый раунд. Единственной преградой полноценного семейного воссоединения был неусыпный надзор Крота. Люций присвистнул.              – Альберт, старина, а не зайти ли нам в дом?       

***

      Зеленый лабиринт, один из шедевров садово-паркового искусства Суррея, перешел во владение Морнингстар-Феллов вместе с особняком. Третья промышленная революция, которая с легкой руки создала мир медиа, щедро одарила тех, кто на рубеже тысячелетий сделал ставку на новости. Морнингстар-Феллы купили фамильный особняк разорившихся английских аристократов, потому что могли себе такое позволить. Но столетняя история родового поместья мало волновала детей новых владельцев, поэтому, не задумываясь о ней, они называли особняк просто Домом.              Люций уселся на сухие ветви с внутренней стороны зеленого лабиринта. Общество Альберта он спихнул на Джейкоба Фелла и Микаэль, пока сам сбежал на улицу. Кроули и Энн укрылись на верхних этажах, Гавриил отправился на пробежку, а куда смылся Азирафаэль, Люций не уследил. Короче, все как могли убивали время до ужина, стараясь меньше пересекаться между собой. Дружное семейное воссоединение – все как вы желали, господин Смерть.              Звонок Адаму был сброшен, и Люций выключил телефон. Он забавы ради попытался посчитать свои попытки дозвониться до сына, но шум за стеной лабиринта привлек его внимание.              –…ты можешь остановиться на минуту? – донесся до Люция голос запыхавшегося Азирафаэля.              Резина кроссовок скрипнула по асфальту, когда Гавриил притормозил. Несколько секунд за стеной лабиринта слышались лишь шорохи плаща и одышка младшего Фелла. Люций приник головой к листве.              – Ну?              – Послушай, – торопливый вдох. – Тебе не кажется, что у нас появился шанс все уладить?              – Уладить? О чем ты говоришь, солнышко?              – О Парадайз! – воскликнул младший Фелл. – Об Эдеме! Зачем нам воевать с Инферно-Стар прямо сейчас? Нет-нет, послушай, – заторопился он, – ты же понимаешь, чего хочет Смерть. Нам это на руку, разве нет? Адам сохраняет нейтралитет, Смерть не лезет в наши дела, и мы оставляем все как есть. Люцию невыгодно воевать сейчас, после вчерашней статьи особенно.              – Вот поэтому самое время ударить, – жизнерадостно истолковал Гавриил брату. – Азирафаэль, наша цель не в том, чтобы избежать войны, а в том, чтобы одержать верх, понятно? Слабый противник – уязвимый противник.              – Но мы тоже слабы! – Люций услышал, как оксфорды младшего Фелла шлепают по сырому гравию. – Люди в курсе про Даулинга и убийство журналистки. Прости, я знаю, что ты ничего не мог сделать, однако таково положение вещей и мы должны...              – Должны? С каких пор ты стал давать советы? Думаешь, твоя поездка с папой сегодня дает тебе право…              – Господи, Гавриил! Я не лезу в наши дела, я лишь хочу сказать, что доверие к Парадайз подорвано не меньше, чем к Инферно-Стар. У нас есть шанс замять конфликт и…              – Азирафаэль…              – И все будет как прежде! Подумай, мы сейчас не в форме для повышения ставок...              – Ты не в форме, солнышко, – заледенел голос Гавриила. – Посмотри на себя. Ноешь, словно тебе девять. Ты совсем размяк. А твой образ жизни? Сколько раз тебе говорить заняться спортом? Ты и десяти футов не пробежал. Ах да, снова начал курить? Я видел тебя с твоей Цуйгибер…              – Знаешь, я не собираюсь это выслушивать.              – Ну конечно, слушаешь только то, что тебе нужно, – самоконтроль Гавриила давал сбой. – Ты капризный засранец, Азирафаэль. Ты плевал на Парадайз всю жизнь, но тебе потакали. Не хотел морочить себя компанией? Пожалуйста, сбегай в Эдем. Захотел книжный магазин? На здоровье, открывай. Но сейчас не лезь в дела, которые игнорировал двадцать лет. Договорились?              По асфальту вновь заскрипела резина кроссовок.              Если садовые лабиринты изобрели не для подслушивания чужих разговоров, то для чего вообще?              Люций все гадал, выругается ли послушный мальчик Азирафаэль, оставшись в одиночестве. Ругательства, даже самого безобидного, он не дождался, зато отчетливо услышал запах сигаретного дыма. И правда, капризный засранец.       

***

      Время ужина приближалось, и Вельзевул все больше жалела, что вообще приехала в Суррей. Понятное дело, она не могла не приехать: как правой руке Люция, ей приходилось присутствовать на всех встречах, которые напрямую или косвенно касались будущего Инферно-Стар, но нахождение в доме семейки Феллов ситуацию усложняло в разы. Все рисковало пойти не так: сэр Джейкоб мог выкинуть финт, Люций мог запороть игру Смерти, чертов Альберт мог выдвинуть пиздец какие условия. Однако, имея привычку быть честной с собой, Вельз признала, что более всего ее волнуют три человека: Тони, Азирафаэль и она сама. Первые два идиота, потому что рискуют проколоться и выдать друг друга, ну а Вельз… А Вельз не могла поручиться, что ее не сожрут счастливые призраки Дома. И почему с эти местом было связано так много хороших воспоминаний?              В какой-то момент ей надоело сидеть в одиночестве. Тони сбежал от нее еще час назад под предлогом выспаться. С первого этажа доносились голоса Люция, Джейкоба Фелла и Альберта. Похоже, первые два решили споить посланника Смерти.              Вельз жадно отхлебнула коньяка из фляжки Люция, утерла губы и через минуту вышла в коридор. На противоположном конце лестницы она увидела Гавриила. Простая белая водолазка без галстука и вычурного пиджака делала его образ по-особенному домашним. Он стоял ссутулившись, одной рукой полуобнял себя, другой – подпирал подбородок. С тягостным выражением на лице Гавриил таращился в стену. Выглядел он потрясенным.              Вельзевул, подвластная любопытству и алкоголю, а еще, по всей видимости, мазохизму, направилась к нему.              – И какая картина вызывает в Гаврииле Фелле всю скорбь еврейского народа?              Насмешка сломалась на середине фразы. Гавриил круто развернулся, застигнутый врасплох, и не успел спрятать в глазах что-то настоящее и больное, что-то искреннее. Некогда любимое ею.              – Что?              И голос ломкий, сдавленный. Гавриилу было больно ее видеть? После двадцати лет под крылом у папочки в Парадайз?              – Я спрашиваю, на что ты смотришь.              Да, пусть ему будет больно, потому что ей было.              Вблизи света торшера, рассеивающего темноту сумерек, Вельзевул заметила, как он постарел.              – Э-эм, фотография. Я забыл, что мама повесила ее здесь.              Вельзевул остановилась в полушаге от него, чтобы случайно не соприкоснутся плечами и подняла глаза на стену.              А, эта фотография. То самое Рождество, когда они опозорились с театральной сказкой. Их сфотографировали под рождественской елью через пару часов после того, как Гавриил проблевался на сцене. На фото его позеленевшее лицо создавало заметный контраст с красным колпаком Санты. Но Гавриил хотя бы улыбался, в то время как Люций, которому досталось за попытку напоить младшего брата, скорчил гримасу недовольства. А вот и Тони с мокрыми волосами, Вельз вспомнила, с какой скоростью брат летел в ванную после того, как его костюм покрыла блевотина Санты. У нее самой на фото были родные рыжие волосы. Рядом с Энн стояла высокая Микаэль, почти такая же высокая, как Гавриил, на ее лице поблескивал золотистый макияж: в средней школе она уже умела краситься. Последний из детей – Азирафаэль выглядывал из-за хвойной лапы в костюме рождественского духа.              А где-то перед всеми детьми должна была стоять Фрэнсис Морнингстар с фотокамерой.              – Это ее последнее Рождество с нами? – спросила Вельз.              – Да.              Наверное, любовь Гавриила к матери была единственным чувством, которому он не изменил за сорок шесть лет жизни. В далеком прошлом Энн Кроули также знала, что Гавриил любил своих младших, чувствовал ответственность за сестру и брата. Хотя кто знает, как дела обстояли теперь. Многие из тех, у кого Вельз выпытывала информацию о Парадайз, говорили, что сиблинги Феллы с трудом терпят друг друга даже в одном здании.              Незаметно для себя Вельзевул ссутулилась и отзеркалила позу Гавриила. Фотография, висевшая у спальни Фрэнсис Морнингстар, в самом деле обладала гипнотизирующей силой тоски. Она была окном в мир детства, в который они никогда не вернутся. Она была зовом матери в бурю. Она была домом, которого не стало. Она была всем, что они потеряли, повзрослев.              Вельзевул закусила щеку, это все коньяк Люция. Ударил в голову, вот и полезло...              – Хочешь знать, кто слил мне новость о статье Микаэль? – спросила она, не до конца понимая, зачем.              – Кто-то из наших?              – Из твоих. Джейн Макинтош.              Он буднично кивнул, будто предательство любовницы было для него обычным делом. Сколько у Гавриила было таких Джейн Макинтош? Вельзевул докладывали почти о каждой, но она принципиально не считала, складывая досье фавориток в дальний ящик. В отношении Гавриила Вельз редко играла грязно, тем не менее случай с Джейн Макинтош висел на ее совести. Гавриил был засранцем, да, и все же он никогда не опускался до шантажа личными интригами. Херов джентльмен.              – Знаешь, я просто хочу, чтобы это кончилось, – внезапно сказал он. – Уж либо вы, либо мы.              – С щитом или на щите? – фыркнула Вельз.              – Для вас уничтожение Парадайз – вопрос возмездия, я понимаю, – высокопарно заявил Гавриил. «Ни хрена ты не понимаешь, идиот», – думала она. – Для нас же здесь важен вопрос выживания. Честь имени, если хочешь.              – В вашем имени давно не осталось чести, если она вообще в нем была. Спроси любого человека на улице, кто такие Феллы, и он ответит, что вы – заржавшиеся снобы с королевскими замашками, которые травят людей новостями.              – И все-таки этот человек признает в нас победителя, – рассудил Гавриил. – Он включит наш канал за ужином, и будет обсуждать с семьей те новости, которые показываем мы.              – Или вырубит телек и нагуглит нашу статью, а потом пойдет играть в наши видеоигры с нашим контентом.              – Или так.              – Кроули говорит, что мы даем им свободу выбора. Каждый сам ответственен за информацию, которой верит. Мы ни к чему не принуждаем.              Гавриил нахмурился.              – Какая-то вывернутая философия потребления.              – Ага, Тони любит такую херню выдумывать.              И не только такую. Брат всегда был фантазером, мечтателем. Вероятно, поэтому его так тянуло к недостижимому. К звездам и к космосу, к Азирафаэлю Феллу.              А вдруг у этого дурака есть шанс, кто знает?              Может, Тони сумеет пройти тот путь, на котором она сломалась? Может, младший Фелл не допустит ошибок своего брата? Может, они – единственные из них всех – сумеют что-то построить в своих жизнях, а не разрушить в чужих? И, может, в какой-то момент им двоим хватит отваги оказаться на одной стороне?              Вельзевул вновь посмотрела на старую фотографию, затем – на седые волосы в висках Гавриила.              Что же, пускай рискнут.       

***

      Кроули прокрался в библиотеку очень тихо, мягкая подошва его кожаных туфель неслышно пружинила о пол, словно подушечки кошачьих лап. Свет был потушен, и сумерки за окном окрашивали книжные стеллажи в потусторонние сиреневые оттенки. Единственное блеклое свечение исходило от свисавшей с потолка голой лампочки возле дальнего стеллажа. Это была последняя живая лампа в покинутой на четверть века библиотеке.              Азирафаэль его не заметил. Он был занят тем, что вытаскивал книги, пролистывал их первые и последние страницы, внимательно осматривал корешки. Потом он либо убирал книги на полку, либо складывал в стопку на подоконнике. Число избранных книг пока было невелико – том Диккенса и что-то из Уайльда, Кроули плохо читал при искусственном освещении. А вот Азирафаэля он видел ясно. Его белая макушка, как лунный лучик, сияла своим собственным светом.              Кроули облокотился на стенку книжного шкафа и какое-то время просто наблюдал за ним. Погруженный в литературные искания, Азирафаэль принадлежал самому себе. То, как ловко он обращался с книгами, совсем не вязалось с образом рассеянного и суетливого обитателя Сохо, который Кроули видел прежде.              И вместе с тем все казалось, как прежде. Кроули легко мог представить, что находится в книжном магазине в Лондоне, будто они никогда не уезжали в Суррей, и он, как обычно, заглянул к Азирафаэлю на чай или вино. Место, где его всегда ждали. Забытое ощущение дома.              Он вдруг подумал, что даже если у них ничего не выйдет, даже если дружба – это большее, что Ангел мог ему предложить, даже если Азирафаэль будет раз за разом выбирать семью – пока Кроули сможет возвращаться к нему, его жизнь не будет лишена смысла. Возможно, самым парадоксальным образом, Кроули был счастлив.              Думая об этом, он почувствовал себя старым, размягшим и любящим. Кроули громко фыркнул, и Азирафаэль подскочил так, словно в библиотеке раздалась пулеметная дробь.              – К-кроули?              – Привет.              – Ты меня напугал!              Кроули скользнул под свет лампы.              – Ты был в своем мире, я не хотел вырывать тебя из него.              Ну точно, размяк. Но новый упрек Азирафаэля сдулся на полпути.              – Никто не видел, как ты заходил? – опасливо спросил он, убирая на полку «Дэвида Копперфильда».              – Неа. И если что, я имею законное право тебя доставать, как моего главного конкурента по Эдему.              – Что за шоу ты устроил днем? – серые глаза гневно блеснули. – Для тебя просто Кроули, Ангел.              Развязные интонации, сымитированные Азирафаэлем, прозвучали забавно-нелепо.              – Эй, – цокнул языком Кроули. – Лучшую ложь готовят с приправой полуправды. Не мне тебе объяснять, как это работает. Зато ни у кого не возникло подозрений о нашем, кхм… несотрудничестве. – Кроули вгляделся в него. – Ты расстроен.              Азирафаэль провел пальцем по кругленому корешку книги.              – Я гм… немного повздорил с Гавриилом. Ерунда, – быстро прибавил он. – У нас так часто бывает.              – Хочешь, подсыплю ему перца в салат?              – Не нужно, но я ценю твое рыцарское намеренье наказать обидчика.              – Иди ты на хрен.              Кроули запрыгнул на подоконник и небрежно шлепнул по книгам.              – Воруешь семейное имущество?              – Ничего подобного, – Азирафаэль хитро стрельнул глазами. – Я лишь заимствую литературу.              – На бессрочное хранение в Сохо?              – У меня им будет лучше, – он обвел рукой пространство библиотеки и доверительно шепнул Кроули: – Между нами, здесь должны лежать издания, которым несколько сотен лет.              – Да?              – Я недавно узнал, что часть библиотеки перешла к нам от прежних владельцев. А поскольку особняк передавался из поколения в поколение, то разумно предположить, что…              – Здесь полно книг английских аристократов? – сообразил Кроули.              – Ну насчет «полно» не уверен, пока из самого раннего мне удалось найти «Повесть о двух городах» 1914-го. Такое впечатление, будто ее даже не открывали.              – Тебе надо наведаться сюда однажды и ограбить библиотеку как следует.              Азирафаэль энергично закивал.              – Я вот тоже подумал! Ну не ограбить, конечно… Я имею в виду, мы могли бы использовать салон Бентли, чтобы в безопасности довезти книги до Лондона.              Чувство собственничества кричало воспротивиться подобной эксплуатации машины, но, во-первых, Азирафаэль неосознанно назвал ее безопасной, а во-вторых, без раздумий включил в свой план ограбления Кроули. О черт, они могли бы стать новыми Бонни и Клайдом в воровстве книг. Воображение Кроули в тот же миг нарисовало ему лихой сюжет, как они с Азирафаэлем запрыгивают в Бентли с саквояжем, полным редких книг, и на максимальной скорости удирают от копов.              Великолепную картину погони разрушил сигнал телефона в кармане Кроули.              От Люций:       «Спускайся»              – Э-э, час настал, – он показал Азирафаэлю сообщение.              – Ужин? Так скоро?              Кроули запихнул телефон обратно в карман.              – Похоже, они все внизу, – он мягко дотронулся до плеча Ангела. – Ты в порядке?              Азирафаэль вцепился в книги, точно ветхие пыльные тома были последним оплотом спасения, и кивнул, игнорируя стрекочущее волнение.              – Иди первым, я спущусь после тебя.       Кроули досталось не самое плохое место за столом. Он сидел напротив Микаэль, и хотя любви к ней испытывал мало, сталкиваться взглядами с Джейкобом Феллом или Гавриилом ему хотелось еще меньше. Микаэль, по крайней мере, смотрела либо на отца, либо в тарелку с печеным картофелем – спасибо ей за это. А вот Вельз повезло меньше, ей предстояло провести ужин, сидя напротив Гавриила. Кроули из чувства братской солидарности намекнул, что не против поменяться, но Энн лишь качнула головой. Азирафаэль, который перед ужином отнес книги в спальню, спустился к столу последним и занял единственное свободное место напротив Альберта, по левую руку от отца. Что касается Люция и Джейкоба Фелла, то они по законам жанра уселись противоположно друг другу.              Из всей их любезной компании ужином наслаждался один Альберт. Когда Кроули встретил агента Смерти вечером, ему почудилось, что он был слегка навеселе. А когда Люций и сэр Джейкоб синхронно покосились на откупоренную бутылку Барона де Сигоньяка, Кроули понял, что ему не почудилось. И все же, если эти двое хотели споить Альберта, приложенных усилий было явно недостаточно.              – Итак, каково это? Вновь почувствовать воссоединение семьи? – спросил Альберт и хрустнул багетом с утиным паштетом.              Это был уже третий вопрос, которым Альберт мучил их в надежде завязать застольный разговор, хотя Кроули подозревал, что кадровику Смерти просто нравится демонстрировать свою власть над владельцами крупнейших медиакорпораций в стране.              Вопрос был адресован Джейкобу Феллу.              – Нормально, – процедил старик, выглядя при этом как плотоядный гриф, которого вынудили отвечать сороке.              – Дом хорошо убран, – помог Гавриил отцу. – Передайте кхм… Смерти нашу благодарность.              – Господин хотел, чтобы вам было комфортно, – улыбка Альберта почему-то напоминала Кроули оскал грызуна. – Мисс Фелл, а что насчет вас?              Траектория взгляда Микаэль – тарелка, отец, тарелка, – включила в себя Альберта.              – Что насчет меня?              В отличие от брата, Микаэль в любезность играть не намеревалась. Альберт, однако, сделал вид, что не заметил ее холодности.              – Как вы чувствуете себя в вашем доме после двадцатилетней разлуки?              – Нормально, – выдала она коронный ответ Феллов.              – Мистер Фелл?              Вопросительный взгляд Альберта переместился на Азирафаэля, но тот, занятый семгой под укропным соусом, с запозданием сообразил, что «мистер Фелл» относилось к нему, а не отцу и брату.              – О? Ну все хорошо, да. Абсолютно тип-топ.              Его «тип-топ» беззаботным попрыгунчиком проскакало по обеденному столу, за которым могли бы сидеть генералы враждующих армий. Кроули услышал, как у Люция вырвался тихий смешок. Тит-топ. Кроули спешно сделал глоток вина, чтобы скрыть дурацкую улыбку. Жаль, что Ангел не приберег для этих ублюдков свое «тикети-бу».              Из плюсов: больше Альберт к Азирафаэлю с вопросами не приставал. Он переключился на противоположную половину стола.              – Мисс Вельзевул, – Альберт по непонятной причине протянул букву З. – Наслышан о ваших талантах.              – Благодарю.              – Мне говорили, вы с братом часто бывали гостями в Суррее. Это так?              – У вас есть причины сомневаться в своем источнике? – отбила сестра с невозмутимым видом.              Прежде чем Альберт успел открыть рот, в разговор вклинился Люций:              – Старина, я только сейчас понял, что мы так и не угостили вас приличной коньячной настойкой, – он обратился к старшему Феллу. – Эй, Джейкоб, у нас же еще осталась та бутылка Агнесс? Мы не пили ее тысячу лет.              Упоминание коньячной настойки тети Агнесс моментально оживило всех присутствующих. Феллы, Энн, Кроули встрепенулись, словно Люций произнес кодовое слово.              В каком-то смысле оно и было кодовым словом. Члены семейства Морнингстар-Феллов знали с юных лет как дважды два, что настойки тетушки Агнесс обладают убойным эффектом, особенно, если запить ими другой крепкий алкоголь. Настойки тетушки Агнесс ни в коем случае нельзя было принимать на пустой желудок. От настоек тетушки Агнесс не помогал даже аспирин.              Кроули поспешно проглотил кусок непрожеванной рыбы. Так вот зачем Люций с Феллом решительно накачивали Альберта коньяком в течение дня! Для решающего удара за ужином. Переглянулись все, даже Кроули и Микаэль.              – Да, отменный коньяк, – проговорил Джейкоб Фелл. – Желаете попробовать?              На месте Альберта Кроули бы насторожился, ясно ведь, что кого-то недвусмысленно пытаются вывести из игры. Но Люций Морнингстар и Джейкоб Фелл, как профессионалы своего дела, отличались нюхом на человеческие слабости.              – Само собой! У вас превосходный алкоголь, грех не попробовать лучшее из него. Только если вы составите мне компанию.              – Ну, конечно, старина.              Кроули качнулся на стуле.              – А я помню, где лежит бутылка, – подал он голос.              – Тогда Тони, будь другом, сгоняй за ней в погреб, – подмигнул Люций.              Если в детстве Кроули бесился, что его вечно за чем-нибудь посылают, то теперь был счастлив улизнуть из-за стола.              Выскочив на улицу, Кроули добежал до погреба и фонариком посветил на деревянные доски. Ключ в заржавевшем замке дважды повернулся, после чего Кроули открыл дверь и осторожно спустился вниз по ступеням. Степень его осторожности доходила до того, что он держался за поручни. Последний раз, когда в годы беспечной юности Кроули вбегал в погреб, он чуть не сломал ногу, навернувшись на высоких ступенях. Настойки Агнесс, выстроенные в ряд солдатиками, ждали своего часа. Кроули взял две бутылки. Будет неплохо припрятать одну из них в Бентли, лишнее оружие никогда не помешает.              Когда он вернулся в Дом, основное блюдо уже доели. Говорили об Агнесс Псих, должно быть, Феллы в красках описывали разнообразные увлечения своей тетки Альберту. Люций разлил настойку. Щедрой рукой он плеснул гостю втрое больше остальных.              – За таланты тети Агнесс! – провозгласил тост Люций. – Пьем до дна.              Кроули пригубил настойку и покосился на Альберта, который жадными глотками пил алкогольное зелье Агнесс Псих. Феллы, Люций, Вельз и он переглянулись второй раз за вечер.              Через семь минут голова Альберта лежала на столе. Люций пощипал гостя в спину.              – Крот готов, – объявил он и отставил бокал на край стола.              – Прислать сюда этого ублюдка было худшим из того, что он мог придумать, – глубокомысленно резюмировал сэр Джейкоб, утирая ус.              Люций посмотрел на него.              – Худшим было собрать нас всех здесь, как солдатиков Агаты Кристи.              Гавриил отложил приборы.              – В таком случае, хотелось бы завтра встретиться в том же составе.              Люций едко хохотнул и ответил, как всегда отвечал, подначивая младших:              – Не бойся, я не удушу тебя ночью подушкой. Вас слишком много, и мы с Кроули не успеем закопать трупы до рассвета, – он указал на Феллов фляжкой. – Вы, кстати, тоже не успеете.       – Можешь оставить эти игры, мальчик, – отозвался Джейкоб Фелл. – Мы все знаем, что Смерть следит за нами под хреновым микроскопом, – и помолчав, он добавил: – Сделки не будет.              Люций отхлебнул из фляжки.              – Разумеется, нет. Будет жаль упустить свой шанс. Хотя предложение сдаться без боя еще в силе.              Микаэль фыркнула.               – Ты это предлагаешь нам? – фыркнула Микаэль. – Вы понятия не имеете, сколько компрометирующего вас материала хранится в Парадайз.              – Да что ты, – Вельз закусила губу, сдерживая усмешку. – Вот только пользоваться вы им не умеете. Покойной Терезе Голдсмит есть, что сказать по этому поводу, Мики.              Удар Энн бил прямо в глаз.              – Просто предупреждаю, Джейкоб, – дружелюбно произнес Люций. – Когда мы вас поглотим и Смерть поддержит мою сторону, у меня тоже будет достаточно компромата, чтобы засадить на о-о-очень долгий срок тебя и трех твоих ангелов. Гм, даже младшенького. Все ведь помнят про скандальчик с Apple?              Азирафаэль невинно поднял брови.              – Это не тянет на очень долгий срок, – ввернул он в адрес главы Инферно-Стар.              Люций оторвался от фляжки и весело оглядел Азирафаэля, будто тот его позабавил остроумной шуткой.              – Ну недаром ты бесишь меня меньше остальных.              Люций отсалютовал коньяком, Азирафаэль в ответ поднял свой бокал и сделал глоток.              «Смелый ублюдок», – восхитился им Кроули. Это вообще вошло у него в привычку – восхищаться Азирафаэлем. Он быстро перевел взгляд на тарелку. Не дай Сатана, кто-нибудь за столом заметит, как он смотрит на младшего Фелла. Свои и чужие сейчас были одинаково опасны.              – Мы можем распинаться весь вечер, кто кого и как нагнет, – сказал Джейкоб Фелл. – И мы оба понимаем, что это лишь сраные слова. А на деле все решится через пару дней. Так что, если все набили желудки, можем расходиться. Семейный долг исполнен.              – А если он, – Гавриил указал на посапывающего Альберта, – расскажет Смерти, что мы его опоили?              – Не расскажет, – отмахнулся сэр Джейкоб, поднимаясь со стула. – Иначе ему придется признать, что он напился, как боров. У этого лизоблюда кишка тонка.              – И что мы просто оставим его здесь? – не унимался Гавриил.              Люций задвинул ногой стул и с наслаждением потянулся, Кроули услышал, как щелкнули его позвонки.              – Не, Альберта до спальни дотащишь ты, братец.              – Почему я?              – Внесешь лепту в общее дело. Мы с Джейкобом придумали план, Кроули принес бутылку, не просить же наших леди избавиться от тела, – Люций сверкнул галантной улыбкой. Ни Микаэль, ни Вельз ее не оценили. – Можешь взять себе в подмогу младшего.              Гавриил дождался кивка отца, после чего покосился на Азирафаэля.              – Справлюсь сам.              Кроули задвинул стул. Ужин прошел в разы быстрее, чем он ожидал, все были живы и – если не считать бессознательного Альберта – относительно невредимы, уровень оскорблений и угроз за столом свелся к минимуму. Кроули называл это успехом.              Возле лестницы его локоть крепко сжала рука.              – Зайди ко мне, как все разойдутся, – шепнул Люций.              Или с успехом он поспешил?..

***

На белом потолке – от люстры до карниза – простирался Млечный путь. Щелчок и он исчез, а на его месте возникло изображение зодиакальных созвездий.              – Эту мы уже видели. Тони, поменяй кассету.              Щелчок. Созвездия сменились вращающейся планетой.              – А теперь Марс! – воскликнул Тони, указывая на потолок. – Он рыжий из-за красной пыли.              В комнате с выключенным светом на пледе сидели трое детей. Люций, старший из них, лениво облокотившись на подушку, вглядывался в космические проекции. Энн стянула надетую поверх пижамы шерстяную кофту: несмотря на холодные рождественские дни, от батарей становилось жарко.              Весь дом уже спал, они втроем – нет. В этом чувствовалось что-то запретное, что-то единящее их. Люцию нравилось, когда Энн и Тони нарушали правила вместе с ним.              Жирная муха, не вовремя проснувшаяся в щелях прогретого дома, заметалась по комнате. Спустя минуту кружений она совершила посадку прямо на кратер Ньютона.              Люций хмыкнул:              – Смотри, на твой Марс прилетел мухозавр.              – Мухолоид, – возразила Энн. – Как рептилоид, только с крыльями. Тони, сгони ее.              – Не хочу, – ответил тот. – Ей нравится на моем Марсе.              – Марс не твой.              – Мой! Это мне подарили проектор!              – Но картинка висит на потолке у Люца.              Потолок в его комнате был лучшим в доме – не только широкий, но и чисто выбеленный.              – Люц, скажи, что Тони не может говорить, будто Марс его.              – Мне все равно, – бросил Люций и добавил: – Мой папа красил этот потолок.              Воспоминание об отце пришло к нему внезапно.              Тогда был теплый день, середина лета, кажется. В то время они только начинали обустраивать дом, и Бен Морнингстар специально приехал в Суррей, чтобы побелить потолок в комнате сына. Люций помнил, как отец водил валиком по доскам, а сам он подносил ему банку с краской. Все пошло немного не по плану, когда Люций поскользнулся. В одно мгновение его синие сандалии окрасились в потрясающий белый цвет. Он до сих пор помнил, как отец, подхватив его под мышки, понесся на лужайку, чтобы облить сына из садового шланга. Люций также помнил, как визжал и смеялся под брызгами воды, помнил, что и отец весь промок до нитки, и что сандалии они так и не отстирали.              – Твоя мама сказала, что он теперь живет на небе, – произнес Тони, почесывая нос. – И Трейси тоже так сказала про наших маму с папой. Наверно им хорошо среди звезд. Смотри, какие они красивые…              – Нет, им не хорошо! – Люций повысил голос, напрочь забыв, что в доме спят. – Они умерли! Навсегда умерли, Тони. Их нет теперь. А небо и звезды – это просто сказки, которые рассказывают взрослые. Знаешь зачем? Чтобы ты не хныкал.              Энн больно толкнула его в плечо.              – Не кричи на Тони!              – А ты не будь как мамочка.              Его бесило, когда Энн строила из себя взрослую. Порой Люцию казалось, что она не переживает потерю родителей так остро, как сам он переживает гибель отца. Или просто притворяется ради Тони?              Вообще Люций считал, что Тони повезло. Он был слишком мал, когда произошла авария, чтобы помнить родителей. Можно сказать, Тони почти и не терял их. Однако Люций и Энн – совсем другое дело.              Ему хотелось поспорить с ней, вытрясти из Энн все притворство, заставить ее наконец признать, что и она скучает. Но тут Тони дернул Люция за коленку.              – Эй, смотрите все! На моем Марсе уже два мухозавра!              Люций перевел взгляд на проекцию. И правда, на кратере Ньютона к первой мухе подлетела еще одна – такая же крупная и жужжащая.              – Мухолоиды, – не удержалась Энн.              Она привычно взлохматила брату волосы.              Завороженно наблюдая за мухозаврами, Тони забрался к Люцию на колени.               Первый порыв был сбросить его, ведь Тони уже не малыш, чтобы ластиться. Но потом неожиданно для самого себя Люций прижал его ближе. Тони, такой податливый ребенок, сам тянулся к ласке. Он был горячим и каким-то хрупким. Оказалось, его приятно обнимать.              И Люций подумал, что Тони Кроули ему гораздо роднее, чем Гавриил, Микаэль или Азирафаэль. Они чужие, они дети Джейкоба Фелла… Тот защитит их, если придется.              А кто защитит Энн? Она ведь девчонка и только притворяется храброй. Кто защитит маленького Тони? Люций стиснул зубы. Они втроем должны держаться вместе, иначе нельзя.              Марс светил ярко-красным, когда Люций крепче обнял Тони и подмигнул удивленной Энн.              Кроули взялся за дверную ручку и как можно бесшумнее потянул ее вниз. Ручка скрипнула. Черт, как же он ненавидел этот звук в детстве, когда по ночам они с сестрой крались в комнату Люция и перешагивали через скрипящие половицы, чтобы не издать ни малейшего звука. А ручка всегда подводила.              Люций сидел на подоконнике и игрался с ремешком наручных часов, на появление Кроули он словно бы не обратил внимания. Его спальня казалась такой же просторной, как и в детстве, беленый потолок, книги в кожаных переплетах, рассортированные по цвету за стеклами шкафа, стройный ряд пестрых дисков и круглые лампочки, прибитые к стенке в странном световом орнаменте, – каждая вещь на своем месте, да, и все же что-то изменилось в интерьере. Вот только что?              – Расскажи мне об Азирафаэле.              Чуть позже, когда Кроули прокручивал их диалог в голове, он похвалил себя за невозмутимость, с которой встретил вопрос Люция. Присутствовала, однако, и вероятность того, что его просто сковал шок и временно отключил мимические мышцы от мозга.              Но в одном Кроули был уверен точно. «Расскажи мне об Азирафаэле» не значило «Я знаю о вас с Азирафаэлем», и палиться время не пришло. Тем не менее, Кроули не удержался от вопросительного «Нх-х?».              Люция его недоумение позабавило, поэтому он спрыгнул с подоконника и соизволил пояснить:              – Он твой конкурент в Эдеме, ты знаешь его лучше, чем я, – Люций надел часы. – Пойми, все мои воспоминания о мелком исчерпываются детством. Я помню, что он обожал страшные сказки, таскал со стола сладости и трусил играть с нами в Лабиринт. А еще доставал всех дурацкими фокусами. Какой он теперь?              Как правило, Люций задавал вопросы о человеке в двух случаях, либо намереваясь его купить, либо устранить. Неужели за ужином Азирафаэль успел настолько его разбесить? Нет, не похоже, у Люция есть чувство юмора, он ценит вежливость. А если наоборот? Он увидел в Азирафаэле потенциальную угрозу? Люций ведь всегда отличался подозрительностью. За Гавриилом и Микаэль в Инферно-Стар пристально следили, а вот за их младшим братом почти нет, вот Люций и навыдумывал…              Черт-черт-черт. Что ответить?              – Ну, отстойным фокусником он так и остался.              – Старина, – обманчивая мягкость. – Ты понял, о чем я спрашиваю.              Кроули чувствовал, что еще одна подобная шуточка и Люций начнет злиться по-настоящему. Не молчать, не молчать! Надо было выдать такую информацию, которая, во-первых, убедила бы Люция в отсутствии угрозы, во-вторых, правдоподобно описывала Азирафаэля и, в-третьих, не позволила поймать Кроули на вранье. Короче, есть над чем подумать, на самом деле.              – Он из тех, кто договаривается, – начал Кроули, сглотнув. – Неагрессивен, никогда не станет нападать первым. Осторожен. Неплохо знает Парадайз, – зрачки Люция сузились на последней фразе, и Кроули решил, что переборщил. – Но только как сторонний наблюдатель! В управлении компанией не участвует.              Казалось, Люцию пока нравилась его характеристика.              – Отношения с семьей?              О, ну это уже безопасная почва.              – Ровные, без лишних привязанностей.              – Отношения? Секс? Скандалы?              Ох, сука.              – Ничего такого, – выпалил Кроули. – В смысле, эм, я про скандалы. А насчет остального не знаю.              – И ни одной компрометирующей истории?              Азирафаэль однажды пролил какао на его брюки, но тот случай скорее компрометировал Кроули, который скакал в трусах по первому этажу магазина, пока Ангел суетливо искал полотенце и мазь от ожога в новоприобретенной аптечке. Благо, что время было поздним, а какао не слишком горячим.              – Ни одной.              – И чем ты занимался последние шесть лет?              – Ну я…              – Слабости?              Кроули задумался.              – Нерешителен, часто колеблется, если есть выбор. Голова забита фелловским воспитанием, но и оно временами выветривается, – что бы еще сказать?.. – Из-за ангельской внешности многие не воспринимают его всерьез.              Кроули спрятал руки в карманы, качнулся с пяток на носки. Люций шагнул к нему ближе, и лицо его выражало… Да ничего оно не выражало, это как раз и пугало.              – А ты? Ты воспринимаешь его всерьез?              Кроули понял, что не контролирует себя, как и многие до него, он ощутил ментальное давление главы Инферно-Стар. Люций не построил бы свой мощнейший бизнес, если бы не умел использовать приемы психологического воздействия на людей.              Самым логичным было ответить «нет» и отвести от Азирафаэля подозрения. Но некое пятое или двадцать пятое чутье подсказывало Кроули, какой ответ ждет Люций, и он доверился интуиции.              – Наверное, – мало, неубедительно. Кроули заставил себя посмотреть в серые глаза. «Почти как у Азирафаэля», – не к месту подумал он. – Да.              Все, сказанного не воротишь. Люций прервал зрительный допрос и отошел к письменному столу. Его длинные пальцы хаотично перебирали коробки компакт-дисков. И тут Кроули понял, что смущало его в интерьере. Люций. Хозяин комнаты теперь казался лишним в ней – слишком взрослый, слишком опасный, слишком… другой. Совсем не тот мальчишка, который приезжал в Суррей на Рождество.              Ни разу Кроули не был так близок к провалу. Неужели он сделал хуже и Азирафаэль теперь в опасности из-за него? Переиграть Люция было трудно, практически невозможно, однако Кроули уже готовил план побега. Фальшивые документы он для Ангела сделает, не вопрос, у того может и свой поддельный паспорт найдется. Но подпольная бюрократия может занять время, и где пока укрыть Азирафаэля? Уэльс, Шотландия… В идеале переправить его в Ирландию, у Кроули там есть пути отхода. А потом? Штаты? Нет, в Америке у Люция связи, лучше выбрать Скандинавию. Или еще дальше – Восточная Европа. Будапешт, к примеру. Да, там Азирафаэля долго будут искать, это даст им фору.              Люций повернулся к Кроули.              – Он нам нужен.              А вот этого предугадать было нельзя.              – Азирафаэль нужен Инферно-Стар?              – Азирафаэль нужен нам, – надавил Люций. – Подумай, кем мы будем выглядеть, когда захватим Парадайз и разворошим улей Феллов, передавив добрую половину пчел. Я встречался с таким прежде, – он заходил по комнате. – Скажут, что я не пожалел семью ради компании. А мы в ответ кидаем козырь и говорим, что главой Парадайз оставляем Фелла, – Люций усмехнулся, – подотчетного Инферно-Стар, разумеется. Да и каково нам будет управлять медиаимперией без власти на местах? К тому же здесь нужен человек, знакомый с бизнесом изнутри. Азирафаэль подходит на эту роль: он неконфликтен, далек от семьи, но знает, что представляет из себя Парадайз. Твои слова, заметь.              Идиот. Какой же он идиот! Одно радует – план с побегом отпадал.              – А если он не согласится?              Люций похлопал его по плечу.              – Вот поэтому ты и нужен мне, дорогой Тони, – он наслаждался собой, а еще больше – своим планом. – Скомпрометируй его как-нибудь, свяжи чистенького Фелла с Инферно-Стар. Маленький скандальчик, тебе не впервой.              Кроули медленно сглотнул.              Азирафаэль ему не простит. Может, предварительно объясниться с ним и устроить перед Люцием спектакль? А Вельз! Она ведь знает про Азирафаэля: если ей станет известно о планах Люция, она ему все расскажет, потому что даже у Вельз есть предел терпения…              Стоп. Кроули отмотал пленку мыслей назад. Задание Люция означало кое-что еще, о чем он в смятении не подумал.              Люций блефовал за ужином. Никакого компромата у Инферно-Стар на Азирафаэля не было, иначе Люций пустил бы его в ход сам, не прибегая к помощи посредника. Дело Apple, он сказал? Шесть лет назад им занимался один Кроули, а он начальству никаких документов на Азирафаэля не передавал. Все, баста! Кроули вспомнил белую папку Парадайз, которую уничтожил прошлым утром. Получалось, что теперь они оба были свободны, оба могли сбежать.              У Кроули впервые на его памяти так сильно вспотели ладони. Черт. Этот кошмарный разговор стоил того, чтобы его пережить. А пока Кроули мог помозолить глаза Люцию, сделать вид, что согласился, и выиграть им с Азирафаэлем пару дней.              – Сколько у меня времени?              – Кроули, дорогой мой, – Люций улыбнулся, точно ему задал вопрос несмышленый ребенок. – Счет идет на дни.       

***

      Укрытые войлочным ковром половицы чуть слышно поскрипывали под ногами Люция. Старый Дом спал, но прибывшие в него гости – навряд ли. Люций, который так и не сумел призвать сон, покинул спальню, чтобы прогуляться по знакомым коридорам. Ночью в Суррее к нему часто приходили воспоминания о матери, словно бы ее призрак все еще обитал внутри стен Дома.              На первом этаже обеденный зал успели убрать, в тусклом свете единственной лампы Люций разглядел чистый стол и задвинутые в ряд стулья. Он прошелся по холлу, провел рукой по опорному столбу витиеватой лестницы. Люций почувствовал, как на пальцах осела пыль. Пять часов уборки против двадцати лет запустения едва ли могли обеспечить завидную чистоту. Люций увидел, как на полу в конце холла мелькает отсвет огня. В дальней гостиной разожгли камин?              Люций неслышно прокрался к приоткрытой двери и заглянул внутрь. На кожаном диване возле камина, изможденно подперев голову кулаком, сидел Джейкоб Фелл. Он укрыл ноги тартановым пледом, который, как помнил Люций, подарила ему мать.              Совсем старик. И почему-то сейчас, ночью, в Доме детства отчим показался Люцию таким несчастным и одиноким, каким он никогда не видел его прежде.              Джейкоб Фелл поднял глаза прямо на Люция, точно ему было известно, что тот затаился в проходе.              – Сынок, заходи.              Люций, сжимая край пижамы, в нерешительности помялся у двери. Вообще-то он направлялся к маме и даже не стыдился показаться ей таким – испуганным снами, разбитым. Люция не мучали кошмары, отнюдь. Гораздо хуже. Ему снились счастливые сны. Будто бы роковой аварии на трассе Глазго никогда не случалось, будто бы Бен Морнингстар продолжал жить своей счастливой жизнью в Шотландии и Люций был с ним рядом, как и четыре месяца назад. Хорошие сны, да… и как же горько было после них просыпаться! До слез горько! До пропитанной потом пижамы. До прикушенной наволочки, чтобы сдержать плач. Когда сдерживаться не получалось, Люций подходил к спальне матери и тихонько звал ее. Он любил ее плечо, в которое утыкался лицом, объятия рук, мягкую ткань хлопкового халата и запах – мамин запах, что не спутаешь ни с каким другим.              Однако в этот раз мать обнаружилась не в спальне, а в гостиной, в компании с отчимом Люция. Джейкоб Фелл был человеком, к которому мать ушла от Бена Морнингстара, когда Люцию исполнилось три. Но вот что странно: он никогда не злился на этого постороннего человека, а вот на маму злился страшно, порой доводя свою злость до ненависти.              Теперь, после гибели папы, все изменилось. Люций был слишком слаб, чтобы ненавидеть, слишком одинок, чтобы отвергнуть их помощь – матери и ее сэра Джейкоба. Отчим относился к Люцию с теплом, некой отеческой привязанностью, звал его «сынок», но на большее не претендовал. За ненавязчивость Люций его уважал.              Лица матери Люций не видел, она сидела рядом с торшером, лицом к камину. А вот сэр Джейкоб смотрел прямо на Люция и участливо протянул к нему руку. Он сделал шаг, еще один. Мать повернулась к нему, но ее лицо скрывалось в ночной тени и разглядеть его не получалось. Она поманила к себе Люция, и он уселся рядом с ней, поджав под себя оголенные ступни. Его тут же укутали в плед.              – Не переживай, сынок, – ласково произнес сэр Джейкоб. Словно бы все понимал.              – Я спал, просто… – Люций просунул пальцы в узлы пледа. – Не хочу видеть сны.              Рука матери обвила его плечи. Сэр Джейкоб протянул ему кружку с чем-то горячим. Люций осторожно глотнул, вкусно.              – Чай со смородиновым сиропом, – пояснил отчим. – Говорят, помогает уснуть. Ерунда, – он указал на себя. – Сна ни в одном глазу, как видишь.              – Я все равно не хочу больше спать, – Люций передал ему кружку.              Сэр Джейкоб бросил взгляд на жену.              – Вот, что я предлагаю, сынок. Раз уж мы с тобой плохо спим ночью, нам надо как следует утомиться днем. Как считаешь?              – Да, наверно.              – Во-о-от, – протянул сэр Джейкоб. Он оставил чашку на торшерную полку. – План у нас будет такой. Утром завтракаем, младших оставляем с мамой, а сами берем сэндвичи и едем к озеру.              – Мы будем рыбачить?              Люций любил рыбалку в холодное время года, когда не мешали комары, жара и другие любители порыбачить.              – А ты хочешь?              – Очень.              Сэр Джейкоб, тихонько посмеиваясь, потрепал его по плечу.              Молчание, повисшее между ними, от напряжения было готово завопить. Под бдительным взглядом Джейкоба Фелла Люций прошел в гостиную, но в кресло не сел, а облокотился на каминную стенку.              – Нет покоя нечестивым? – усмехнулся Люций.              Джейкоб Фелл покачал головой.              – В этом доме стало невозможно спать.              Люций понял, что Джейкоб Фелл подразумевал под этой фразой. В одном они с ним были похожи: оба искренне любили Фрэнсис Морнингстар и оба не простили ей ее ухода.              И вдруг к Люцию пришло чувство, которое он совсем не ожидал открыть в себе в полночь воскресного дня, чувство, совсем не свойственное ему и давно забытое. Жалость к старику. Было ли дело в воспоминаниях или в том, каким изможденным глава Парадайз Прайм выглядел на домашнем диване, или в родном Доме, который творил с людьми чудеса. Неожиданно для самого себя, ничуть не просчитывая варианты атаки, а так просто, повинуясь какому-то внутреннему порыву, Люций спросил:              – Ты жалел когда-нибудь?              О моем изгнании из Парадайз.              – А ты? – посуровел Джейкоб Фелл.              Люций не хотел отвечать первым, потому что да, жалел. Тем не менее, его гордость совершила бы самоубийство, признайся он.              – Тебе жалеть явно больше резона, – увернулся Люций. – Не вышвырни ты нас из Парадайз, моя компания никогда бы не появилась. Представь себе мир, в котором не существует Инферно-Стар, а мы правим целой новостной империей. Никаких оглядок, никаких конкурентов, никакой слежки.              – Что ты хочешь от меня услышать? Гребаные мечтания?              – Я хочу услышать, жалел ли ты.              Старик сверлил его взглядом. Люций не знал, что будет делать, если Джейкоб Фелл ответит «да», но страстно желал услышать, как будто оно могло что-то изменить, что-то, чего Люций не понимал, и при этом желал бы понять.              – Нет, сынок.              Люций грубо дернулся, точно стена оттолкнула его.              – Я тебе не сын.              – Ты им был когда-то.              Ему хотелось наорать на старика. Как он смел говорить так спокойно, по-философски равнодушно, когда Люция рвали на куски воспоминания.              – А потом ты выбрал меня ненавидеть, – выпалил Люций искреннее, чем рассчитывал. – Я не верю, что ты не мог меня понять тогда. Я ведь тебе нравился, Джейкоб, я знал это. Все дело в твоей гордости, да-да, именно в ней! Тогда они впервые заговорили о преемнике, я помню. А ты… ты не мог допустить, чтобы во главе компании стоял я, а не твой сын, и нашел повод меня возненавидеть. Вся твоя злоба, вся твоя ярость, вся боль от потери мамы… – Люций задрал голову. – Согласись, ненавидеть куда проще, чем прощать.              – Ты не прав, – произнес Джейкоб Фелл из кресла. И даже не потрудился придумать аргументов, ублюдок, лишь категоричное «Ты не прав»!              – Я прав, – Люций уперся рукой о каминную полку. – И нам двоим это ясно. Знаешь, мой сын сейчас ненавидит меня так же, как я тебя.              Джейкоб Фелл поднял кустистые брови.              – После того, что Янг узнал о своей матери, думаю, твой сын ненавидит тебя куда больше, – сказал он.              Слова резанули. Люций сделал два стремительных шага к дивану, Джейкоб Фелл бесстрастно смотрел на него снизу вверх.              – Брось оружие, старик, – прошептал Люций, нервно усмехнувшись. – И я вручу тебе почтенный посох для твоего возраста, а не скипетр, чтобы управлять миром.              Старческие глаза грозно блеснули, словно на Люция уставился разъяренный коршун.              – Засунь в задницу своего Шекспира, сынок.              – Ага, но сначала ты выслушаешь мое предложение, – голос Люция сделался ниже, вкрадчивее. Этот план он обдумывал несколько часов с момента ухода Кроули. – Я откажусь от полного поглощения и выкуплю Парадайз, оставив ваши таблоиды, INH, радио, идиотские эко-зоны и что там у вас еще. Нет, послушай, ты захочешь это знать!.. Да, потому что во главе Парадайз я поставлю твоего младшего.              – Азирафаэля? – прохрипел Джейкоб Фелл.              Люций пожал плечами. Неужели ему удалось-таки подступиться к своему вечному врагу? Или это лишь видимость победы?              – С ним счетов у меня нет. Гавриил разрушил жизнь Энн, а Микаэль доверять нельзя, уж прости. Но вот Азирафаэль нигде не заляпался, – Люций чуть отступил и повернулся к камину. В холодное лето от него было даже больше пользы, чем от батарей. – Не смотри так, Джейкоб, я не сошел с ума и не торгую лопнувшими шариками пустых обещаний. Если я назначу Фелла главой Парадайз, все будет выглядеть так, словно мы договорились: моя компания, но с твоим сыном на троне, кровь не вода и прочее… Честное слово, какая-та средневековая дрянь, но я могу понять ее.              Несколько минут они оба смотрели, как язычки огня лижут древесину.              – Мне не нужны твои подачки, Люций.              Это был первый раз за вечер, когда Джейкоб Фелл назвал его по имени, и первый раз, когда голос старика гремел прежней несокрушимой мощью.              – Нужны, – упорствовал Люций. – Потому что ты устал и уже не тот, кем был двадцать лет назад, когда вышвырнул меня из Парадайз. А твои дети подвели тебя, хотя ты так на них рассчитывал…              Люций не успел договорить, как лицо Джейкоба Фелла оказалось у десяти дюймах от его. Как этот старик – восьмидесятилетний старик – сумел проворно вскочить с дивана? Люций опустил глаза и с неверием обнаружил, что левый лацкан домашнего пиджака сжимает сморщенная белая рука. Сильная рука.              – Знаешь, что я вижу в твоем торгашестве, мальчик? – произнес Джейкоб Фелл. – Слабость.              Люций мог бы вырваться и даже ударить старика, но неведомая сила воспоминаний октября 1999-го, удерживала его на месте и заставляла слушать.              – Иди к черту со своим благородным предложением, – выплевывал Джейкоб Фелл. – Ты угрожаешь, ты торгуешься, но я-то знаю, что стоит за всем ебучим маскарадом. Ты боишься того, что случится дальше.              – Бред, – голос предательски одеревенел.              – У тебя не плана, потому что ты не научился видеть дальше одного хода, нет поддержки, потому что ты приучил людей бояться, нет сына, потому что он презирает тебя, – рука разжалась, и Джейкоб Фелл отступил. – Все, что у тебя есть, это месть, и, поверь мне, мальчик, ее недостаточно, чтобы сломать меня.              Сунув руки в карманы шерстяного джемпера, Джейкоб Фелл отвернулся и побрел к выходу из гостиной.              Люций покачнулся. Знал ведь, что ни к чему эти переговоры не приведут… К дьяволу! Это ведь просто смешно, он выигрывал Парадайз по многим позициям. Помимо прочего, у него были связи, Вельз и неубиваемый авторитет плохого героя. Завтра Люций, согласно плану, полетит за союзником в Америку, и когда вернется, растопчет корону Феллов в железную пыль.              А все сказанное в эту ночь обратится в новый призрак покинутого Дома.