- призма миражей.

Пыльное утро застало Лололошку и Сдерика в дороге. Они покинули деревню раньше, чем планировали, не оставив за собой ничего, кроме воспоминаний; Лололошка не мог спокойно находиться на одном месте, слишком много всего гнало его вперёд, и он надеялся, что движение сможет заглушить боль. На протяжении всей ночи ему так и не удалось нормально поспать; тревожные мысли, словно змеи, впивались в голову, не оставляя места здравому смыслу. Сдерик молчал, но его присутствие было для Лололошки утешением. Он чувствовал, что друг всегда рядом, готов поддержать, даже если сам не знает как. — Ты ведь понимаешь, что прошлое так просто не отпустит? — тихо спросил Сдерик, нарушив тишину. Лололошка остановился и посмотрел на него. — А если я сам его отпущу? Сдерик покачал головой. — Иногда оно возвращается само, даже если ты этого не хочешь. Лололошка с лёгкой насмешкой хмыкнул. — Пусть попробует. *** Тем временем, в сердце дворца, Окетра сидела за массивным столом, украшенным золотыми орнаментами. Она чувствовала выгоду от полученной власти, но её терзало осознание того, что она потеряла контроль над своими абдами. — Они ушли, и это их выбор, — сказала она почти шёпотом, будто отчаянно пытаясь убедить себя. Рядом стояла Хануф, и услышав беспокойство в голосе Окетры, решилась произнести: — Госпожа, возможно, вы были слишком строги к ним. Может быть, ещё не поздно… Окетра резко посмотрела на неё; одного лишь взгляда хватило, чтобы Хануф нервно взглотнула и почувствовала , как по всему телу прошлась лёгкая дрожь. — Ты осмеливаешься сомневаться во мне? Хануф виновато опустила голову, уже пожалев о сказанном. — Нет, госпожа. Окетра глубоко вдохнула, пытаясь успокоить. Успокоить себя. — Они вернутся, Хануф. Все возвращаются. Её голос звучал уверенно, но в глубине души она знала, что эти слова — всего лишь попытка заглушить тревогу. *** Абди не мог найти себе места. Его дни проходили в размышлениях о том, что он потерял; он видел, как Хануф старается отвлечь его, но её усилия лишь делали всё хуже. — Почему ты не пошёл с ними? — наконец спросила она. Абди поднял на неё глаза, полные боли. — Потому что я боялся. — Чего именно ты боялся? Он отвёл взгляд. — Что окажусь не тем, кем они меня видит. Особенно для Ло. Хануф подошла ближе, её голос стал мягче. — Ты для него был всем, Абди. Разве это не значит, что он видел в тебе нечто большее, чем ты сам? Абди стиснул зубы, сдерживая слёзы. — Теперь уже поздно. Я даже понятия не имею, где они. Он издал отчаянный всхлип, и Хануф аккуратно приобняла его; никакие слова сейчас точно не могли его утешить. За считанные часы в дворце Окетры ситуация становилась всё более напряженной. Хануф вновь пыталась убедить свою госпожу, что на этот раз они могут сделать что-то, чтобы вернуть Лололошку и Сдерика. — Может быть, стоит дать им время? Не отталкивать их, а найти способ вернуть доверие? — предложила Хануф, её голос был полон волнения. Окетра, сидя на своём стуле, скорее похожим на трон, пристально смотрела в пустоту. Её пальцы неспокойно играли с украшением на шее, а взгляд был скрыт за тонкой золотой маской. — Мне плевать, что с ними будет, Хануф. — ответила Окетра холодно. — Если они думают, что когда-то могут вернуться и всё будет так, как было раньше, они ошибаются. Я не буду прощать предательство. Она взглянула на свою служанку с ледяным спокойствием. — Ты не понимаешь, это не просто обида. Это вопрос власти. Если я позволю им вернуться, это будет означать, что я слабая, что я позволю себе снова быть обманутой. Хануф застыла, не зная, как ей поступить. Окетра была для неё всем. Она не могла её подвести, но и не могла понять её решение. — Мы не можем держать их, если не научимся слушать. Окетра закусила губу, осознавая, что Хануф права. Но её гордость и решимость были сильнее, чем любые сомнения. *** Лололошка и Сдерик продолжали свой путь, не зная, что им предстоит в будущем. Их дорога была теперь непредсказуемой, но точно они понимали одно: так просто прошлое никогда не отпускает. Однажды вечером, когда они остановились на ночлег в одном из маленьких городков, Лололошка сидел у костра, поглощённый мыслями. Сдерик наблюдал за ним с некоторым беспокойством. — Ты ещё не спишь? — спросил Лололошка, не отрываясь от огня. — Я мог бы спросить тоже самое, — ответил Сдерик. — О чём ты думаешь? Лололошка молчал, и Сдерик понял, что его друг не готов делиться своими мыслями. Он сидел тихо, зная, что время для разговора придёт. — Я просто думаю, что не могу так жить, — наконец сказал Лололошка, его голос был низким и усталым. — Я потерял всё, что было для меня важно. И теперь, когда я пытаюсь двигаться вперёд, мне кажется, что вся моя жизнь — это бесконечный побег от чего-то, чего я не могу изменить. Сдерик не знал, что сказать. Он понимал, что Лололошка переживает тяжёлые моменты, но он также знал, что нельзя позволить ему опуститься в эту темную пропасть, из которой будет очень трудно выбраться. — Ты не один, Лололошка, — сказал он. — И я всегда буду рядом, даже если ты не веришь в это. Лололошка посмотрел на него с благодарностью, но в его глазах всё ещё оставалась тень. — Спасибо, Сдерик. Но я всё ещё не уверен, что смогу найти выход. Сдерик положил руку ему на плечо. — Мы найдём его. Всё будет хорошо. Утро принесло новую тягость. Хотя Лололошка и Сдерик продолжали свой путь на юг, в их душах было ощущение пустоты, как будто они шли не по земле, а по самому краю мира. Всё происходящее с ними казалось не совсем реальным, а страшным сном, от которого невозможно проснуться. Прошло несколько дней, и путешествие не становилось легче. Они жили на подаяния местных жителей и использовали последние деньги, чтобы купить самые необходимые вещи. Лололошка не жаловался, но это молчание было для Сдерика тревожным сигналом. Он знал, что за этим скрывается не только физическая усталость, но и нечто гораздо более глубокое. Они решили остановиться на ночь в одном из небольших поселений, и Лололошка, как обычно, взял на себя задачу охраны их шатра, в то время как Сдерик готовил еду. — Лололошка, — Сдерик наконец заговорил, увидев, что друг снова погружён в свои мысли. — Ты уверен, что это всё правильно? Мы не можем продолжать так. Лололошка поднял глаза, и в них мелькнуло сожаление. — Я не уверен, Сдерик, — ответил он мягко, но с некой нерешимостью в голосе. — Я пытаюсь обрести свободу. Может быть, у нас никогда не было шанса на нормальную жизнь, но теперь... я не могу жить, как раньше. — Ты думаешь, что всё, что было, можно просто оставить позади? — Сдерик наклонился, смотря на Лололошку с лёгким беспокойством в глазах. — Ты ведь не такой, каким был раньше. Ты изменился, и я это вижу. Но не уверен, что ты понимаешь, как сильно это меняет нас. Возвращаться к некоторым вещам из прошлого — не так плохо, как ты думаешь. Возможно, это даже поможет тебе в трудный момент. Лололошка молчал, погружённый в свои мысли. Он понимал, что его решение — это не только решение уйти от Окетры, но и от самого себя, от того, кем он был, когда служил под её властью. — Может быть, ты прав, — сказал он, наконец взглянув на Сдерика. — Мне нужно ещё подумать над этим. Сдерик кивнул, понимая, что разговор не приведет к немедленным ответам. Всё, что им оставалось, это идти вперёд, шаг за шагом, не забывая, что в конце пути они могут найти не только убежище, но и самих себя. *** Тем временем, в столице, Окетра продолжала борьбу за контроль. Утратив двух верных абдов, она не могла позволить себе выглядеть слабой, но в её сердце не было ни тени сожаления. Вместо этого, она целиком поглотила своё стремление вернуть всё, что у неё было — власть, контроль, и, возможно, снова утраченные эмоции. — Я знаю, что они сбежали, и я буду следить за каждым шагом, — сказала она, обращаясь к Хануф, стоявшей рядом. — Они подумают, что могут уйти без последствий. Но я не позволю этому случиться. Хануф молчала. Она была верна Окетре, но её слова о возвращении доверия и сохранении остались неуслышанными. Переменчивое настроение госпожи и изменчивость слов добавляли множество трудностей. Она понимала, что Окетра не вернёт Лололошку своими методами — ей нужна была другая стратегия. — Они могут быть рядом, госпожа, — сказала Хануф тихо, её голос был сдержанным. — Мы должны быть готовы к тому, что они вернутся. Но не будем с ними бороться, если они вернутся не с пустыми руками. Окетра посмотрела на неё холодным взглядом. Она знала, что Хануф права, но не могла позволить себе ослабить хватку. — Мы ждём. Если они решат вернуться, они должны понять, что их место — у меня. Не важно, что произошло. Все они будут подчиняться мне, как и раньше. Именно подчиняться. *** Ночь опустилась на землю, и Лололошка, не в силах уснуть, встал, чтобы пройтись по лагерю. В темноте его мысли не отпускали, и только холодный воздух мог немного унять пламя, которое бушевало внутри. Он стал вспоминать те дни, когда всё было проще. Когда он был наивен и верил, что мог бы изменить свою судьбу. И, возможно, всё пошло бы иначе, если бы не его чувства, если бы он мог тогда просто оставаться рядом с Абди, не задавая вопросов. Но теперь, он не знал, что делать с этими чувствами. Он не мог бы вернуться к Окетре, и, в то же время, не знал, как начать заново. Он устал от одиночества и той больной привязанности, которая не отпускала его. Внезапно раздался лёгкий шаг. Лололошка обернулся, и Сдерик стоял там, с пледом в руках, как будто знал, что его друг нуждается в поддержке. — Ты ведь тоже не спишь, да? — сказал Сдерик, подходя и присаживаясь рядом. Лололошка кивнул, но не ответил. Вместо этого, он почувствовал, как его плечи расслабляются под взглядом Сдерика, как будто тот мог понять больше, чем кто-либо другой. — Мы не одиноки, Лололошка. — тихо сказал Сдерик. — Если ты решишь вернуться, я буду рядом. Но тебе придётся выбирать, что ты хочешь делать дальше. Лололошка почувствовал, как боль, которая до этого терзала его душу, немного утихла. Он не знал, что будет дальше, но в этот момент ему было достаточно того, что его друг был рядом. — Спасибо, Сдерик. — сказал он, взгляд его стал немного мягче. Сдерик улыбнулся, поднимаясь. — В любое время, Ло. Свет луны освещал вдалеке шахтёров, которые весело напевали мелодию, и который день уже не видели своего хозяина. Их привлекли одинокие путники, потому они направились в их сторону, и приблизившись словили на себе два удивлённых взгляда. — О, вот и наш герой! В шахтах тебя не видать-то давно. — сказал задористый мужчина из толпы. Точно, шахты; со всей этой суетой, Лололошка забыл о праве на владение двумя шахтами. — Какова обстановка? — проигнорировав их колкости спросил Лололошка. — Неплохо, благодаря твоим вложениям. Если бы ты вернулся, вообще наверное богаче этого индюка фараона стал бы. — ответил тот. — Эй, тебе кто позволял на ты обращаться? Небось нас всех сейчас нашими же кирками закопает, от неуважения, дак ещё и про Бога-Фараона так. Лололошка хихикнул; вот это конечно совпадение, словно песок на голову явилось решение всех проблем. — Что вы, что вы. Говорите, меня в шахтах не хватает? Хм. Тогда, думаю, уже завтра меня будет там сполна. Мастерства в управлении группой людей явно не занимать, однако с памятью у него проблемы ещё те, да: забыть про два огромных источника дохода. — Только вы не пугайтесь, когда придёте... — будто виновато начал один из шахтёров. — мы не такие мастера в сооружении. — Ничего, всё исправим. А вы идите, идите, мне невыспанные рабочие не нужны. — с ноткой насмешки сказал Ло, и подмигнул Сдерику; тот улыбнулся, ведь его друг наконец-то начинает восстанавливаться. *** Шахтёры оказались правы, дела пошли вверх; а с присутствием Лололошки и его необъяснимыми изобретениями стали ещё лучше. Со временем даже рабочих рук уже не хватало, потому они со Сдериком проехались по разным городам, собирая амбициозную и сильную молодёжь; больше всего отзывались почитатели Монту и Ронаса. Владения расширялись, количество утенов увеличивалось, да так, что у Ло карманы бы порвались, попробуй он уместить всё. Из захолустного и потерянного абда он стал уважаемым и влиятельным господом; когда же его на аудиенцию позвал сам Бог-Фараон, многие провожали его то удивлёнными, то восхищёнными взглядами. — Хм, неплохо-неплохо. Учитывая, что в первый день ты был оборванцем без единого утена, а теперь являешься едва-ли не самым богатым человеком в Мисре, то я поражён. Браво. Джодах сделал пару аккуратных хлопков в ладоши, а затем с твёрдостью и стойкостью обратился к Сдерику. — И о тебе мне известно; интересный ты однако, также как и верс... Неважно. Чего вы желаете? — Лично мне от тебя ничего не нужно, разве что, чтобы люди лучше относились к абдам. — отозвался Лололошка, метаясь от лица Джодаха до его огромных тёмных крыльев. — Хм. И как ты это видишь? — с интересом спросил Бог-Фараон. Ло задумался, ведь действительно, если сказать, что надо уважать всех абдов, фурора явно это не произведет, а лишь заставит усомниться в адекватности их правителя. Но в отличии от него, Сдерик, кажется, уже знал ответ. — Можно постепенно вводить новые законы, чтобы адаптировать Миср к принятию абдов как людей. Только это можно осуществить после... Отмены закона про кошек. Джодах удивлённо на него посмотрел, издав лёгкое вопросительное "хм", как бы давая намёк, что заинтересован. — Жители Мисра очень любят кошек. Как вы думаете они отреагируют, если к абдам надо относиться мягче, а к священным животным — как к скоту? Я прочитал множество книг из храма Хэтинтэпа... Кхм, в общем, и я могу уже предложить пару законов, которые последовательно нужно ввести. Ой... Зря я наверное так с самим Богом-Фараоном говорю... — Нет-нет, не беспокойся; лучше поведай о том, что уже надумал. А с тем, почему ты вторгался в библиотеку храма Хэтинтэпа, мы разберёмся немного позже. *** С того времени было принято множество законов, которые помогли внедрить в общество мысль о том, что абды — тоже люди; также это подкреплялось радостью от того, что можно было заводить множество котиков. Удовлетворение правлением Бога-Фараона возросло, экономика Мисра значительно продвинулась, в шахтах появилось больше рабочих. Жизнь стала идти своим чередом, и запрятала в тени дюн все проблемы; однако не учла того, что песок слишком сыпучий и хрупкий для этого. Однажды вечером, возвращаясь с работы, Лололошка заметил фигуру, стоящую в тени. Его сердце сжалось, он узнал бы этот силуэт где угодно. — Ты… Фигура вышла из полумрака. Это был Абди. Его глаза были полны решимости, но в них читалась и боль. — Лололошка, пожалуйста, выслушай меня. Услышав его голос он содрогнулся, но не решался приблизиться к нему; его руки угрожающе сжались в кулаки. — Зачем ты здесь? Абди сделал шаг вперёд, но остановился, заметив, как напряжён Лололошка. — Я не могу это оставить. — тихо сказал он. — Я должен объяснить. — Не надо. — перебил Лололошка. Его голос был твёрдым, но в нём слышались нотки усталости. — Абди, мне не надо ничего объяснять. Абди закрыл глаза, словно эти слова ранили его. — Я ошибся, Лололошка. — Да. — отрезал тот. — Все мы ошибаемся, и мне не зачем обвинять тебя за это. Я понимаю, что ты хочешь поговорить и обсудить всё, Абди, но я сейчас не готов. Он обессиленно вздохнул, развернулся и ушёл, оставив Абди стоять в одиночестве, с болью наблюдая, как его мир постепенно отдаляется. Но он не сдаться — ни за что. Не сегодня, так завтра, не завтра, так послезавтра — даже если его окунут в грязь лицом, ему наверняка было известно одно: они обязаны поговорить. *** Лололошка продолжал идти, не оглядываясь, пытаясь как можно быстрее уйти от того места, которое всё ещё горело в его памяти. Каждый шаг давался всё тяжелее, и в голове бурлили мысли. Он думал о том, что потерял, о том, что так и не смог сказать Абди. Но больше всего его мучило ощущение, что он сам стал виновником всего этого. Не Окетра, которая жестоко относилась к абдам, ни податливый Абди; лишь Ло и его отрицание чувств. Единственным решением в данной ситуации было принятие. Принятие и исправление. Исправление ошибок.