Часть 3

      — Ну что? Не поймал?       — Нет. Похоже наши голубки очень хотят уединиться сегодня ночью дома, потому что пациенты живы здоровы, и врачей своих лечащих они все же сегодня видели, — процедил Быков, слегка злясь из-за того, что после случая с пациентом он так и не нашел Лобанова с Романенко. Ни в курилке, ни в столовой, ни, кто ж знает, почему их туда занесло, даже у пациентов.       — Очевидно ночью в ординаторской их будет очень смущать Игорь, — пошутил Купитман, отпив кофе из пластикового стаканчика, облокотившись на стол поста старшей медсестры.       — А ты чего такой весёлый, пудель кудрявый? Устроил дегустацию нового подарка после писькиного осмотра? Нарушил все-таки наш уговор? — тут же переключил свое внимание на друга Быков.       — Нет, просто я только что видел, как Лобанов вместе с Романенко зашли в ординаторскую. Причем, судя по их довольным рожам, они либо что-то сделали, не в ходящее в твой список подобающего, либо весело провели время, не дожидаясь ночного дежурства, — широко улыбнулся Иван Натанович и повернулся к Любе. Андрей Евгеньевич тут же отправился в ординаторскую, как раз придумав повод, чтобы «наградить» интернов.       — А теперь объясните мне, мои тупоголовые подопечные, с какого такого перебугу мне пришлось носиться по всей больнице, чтобы узнать у лечащих врачей Кочерышкина и Абахроваева, почему у их пациентов аллергическая реакция на препараты началась?! — крича ворвался в ординаторскую Быков.       — Но, Андрей Евгеньевич, мы проверяли, нет у них аллергии на прописанные препараты, — спокойно отреагировал Романенко, ставя одну из книг по анатомии на полку. Лобанов что-то поглощал из холодильника или из столовой.       — Эвона как, проверяли они! Перепроверять надо! И знали ли вы, что когда вас ищет заведующий отделением, то не нужно по всей больнице прятаться, а когда вы всё-таки проявили смелость показаться мне на глаза, не надо нагло жрать, Лобанов! А ты, Романенко, не делай вид, что ты все предусмотрел, мне прекрасно известно, что вы, млекопитающие с интеллектуальным развитием амëбы, не смогли даже сами поставить такие простые диагнозы Кочерышкину, который у нас не первый год лежит, причем с одним и тем же диагнозом, и Абахроваеву, у которого на лице все написано, причем в прямом смысле. Но очевидно, что вы, инородные тела в здоровом организме медицины, настолько деградировали в обществе друг друга, что даже постоянное повторение вам уже не помогает!       — Но, Андрей Евгеньевич, — только хотел что-то сказать Лобанов, чуть не подавившись бутербродом.       — Лобанов, чтобы твой мозг окончательно не иссох, молчи, когда ешь. Это во-первых, а во-вторых, вы оба остаётесь за ночное дежурство! — и на мгновение слегка насладившись недоуменными и не понимающими лицами интернов, развернулся и ушел.       — И что это, блин, с ним? — спросил Лобанов, доедая бутерброд.       — Понятия не имею, — в своей привычной манере ответил Романенко, переведя взгляд на Семена, который, кажется, ничего не понял. Впрочем, это его естественное состояние.       — Ну что? Оставил их на дежурство? — спросил довольный Иван Натанович, который прекрасно слышал, как Андрей кричал на своих подопечных.       — Естественно, бабулька ты моя кудрявая, — предвкушая эту ночь, объявил Быков, подойдя к другу. Кажется, Купитман даже слегка восхищался Андреем сейчас. Иногда его способность придираться к чему угодно очень и очень полезна.       — Извините, Андрей Евгеньевич, но мне мама позвонила. Я не могу остаться сегодня на дежурство, мне нужно к бабушке съездить, — неожиданно вышел из ординаторской Глеб. — Здравствуйте, Иван Натанович.       — Привет, Глеб, — чуть усмехнувшись, произнес Купитман, заметив, как Семен, судя по всему выйдя из другой двери, направлялся в палату к пациенту.       — Чего это? — с призрением спросил Быков, осмотрев Романенко с ног до головы. Будто надеялся, что эти двое окончательно потеряли страх и совесть и уединялись в ординаторской при любых удобных случаях. Но внешних признаков доказательств у Глеба не было. Ни припухших губ, ни эрекции, ни даже самых банальных засосов на открытых участках кожи.       — А вы спросите у Анастасии Константиновны, почему мне сегодня нужно ехать к бабушке, — нагло сказал Романенко, и, развернувшись, отправился к своему пациенту. Кто ж Быкова знает, может у Абахроваева действительно аллергия началась.       — Эвона как! — с легкой злобой выпалил заведующий отделением.       — Ладно, Андрюша, если у тебя не получится оставить их на дежурство, то завтра они накосячат, — кивнув головой, сказал Иван Натанович, положив руку на плечо Андрея. — А меня пациенты ждут.       — Они ж бесплатные, морда ты еврейская.       — Именно поэтому, Андрюша, я пойду, — улыбнулся Иван Натанович и направился в свое отделение.

***

      — У меня вопрос, — громко произнес Андрей Евгеньевич, зайдя в кабинет в главврача, даже не постучавшись.       — Чего тебе, Быков? — раздражённо спросила Анастасия Константиновна, на короткое мгновение подняв взгляд на заведующего отделением.       — А могу я узнать причину, по которой интерн Романенко не может выполнить назначенное ему наказание в виде ночного дежурства? — с явным сарказмом спросил Андрей, оперевшись руками на ближайший стол.       — В чем проблема назначить ему дежурство в другой день? Сегодня ему нужно ехать к бабушке, — не отрываясь от бумаг, ответила Кисегач, и, судя по тону, она не замечала всего раздражения вошедшего. Или просто не хотела замечать.       — Потому что к тому времени Романенко еще больше накосячит, и одним дежурством он не обойдётся, а такие промахи просто нельзя оставлять на самотек! — объяснил Андрей Евгеньевич, явно требуя к себе внимание.       — Андрей, — она подняла на него серьёзный взгляд, — Это важно!       — Настя, твой сын совершенно не склонен к медицине, а если судить по его халатному отношению к работе, я бы не советовал его подпускать к живым людям. Однако я все же разрешил ему это делать на свой страх и риск, но как показала практика, даже к этому дару он отнесся наплевательски…       — Андрей! Наплевательски относишься ты к своей работе! — Анастасия Константиновна резко поднялась со своего места, смотря на Быкова, — Документы, которые тебе передал Купитман, ты должен был уже заполнить и принести мне! А помимо твоих мне ещё целую гору перебрать надо, а ты, Андрей, даже не в курсе, что скоро у нас будет внештатная проверка, и если они найдут хотя бы одну несостыковку… — она опустила голову и выдохнула, — Так что на ночное дежурство сегодня останетесь вы с Купитманом. Ему тоже документы заполнять надо! — она села в свое кресло и вернулась к бумагам.       — Вообще-то, Настя, — только собирался выразить своё недовольство заведующий терапевтическим отделением.       — Ничего не знаю. Сегодня Глеб на ночное дежурство не остается! — серьезно ответила Кисегач, не понимая раздражение Быкова. Или искренне не желая понимать. Понимая, что дальше диалог, в котором он получит хоть какую-то полезную информацию, не построить, Андрей резко развернулся и, громко хлопнув дверью, вышел в коридор.       — Извините, Андрей Евгеньевич, забыл сказать, мама сегодня не в духе из-за предстоящей проверки, — в коридоре тут же материализовался Романенко, явно не упуская шанса поиздеваться.       — Ну, Романенко, если тебя сегодня не будет на ночном дежурстве, в интернатуру вместе с Лобановым можете не приходить! — зло выкрикнул терапевт и отправился к Купитману.       — А Лобанова за что? — к счастью, или к сожалению, этот вопрос остался без ответа.       — О, мам, — только хотел что-то сказать Глеб Анастасии Константиновне, которая только что вышла из кабинета уже одетая.       — Глеб, бабушка позвонила, сказала, чтобы ты завтра приезжал. Так что остаешься на дежурство, — быстро проговорила она.       — Ну, мам! — возмутился интерн с самым замученным видом. Будто он весь день не носился с Лобановым по всей больнице, чтобы не попадаться на глаза Быкову.       — Все, я спешу. Завтра меня не беспокоить, работы много. Ещё этот Быков. Всë, до завтра, — ответила главврач и, приобняв Романенко, почти побежала в сторону лифта.       — Не помогло, — сказал Глеб, зайдя в ординаторскую, где на диване уже расположился Семен.       — А я говорил, что еще какое-то воздействие Быков оказывает на твою маму! — выставив палец, сказал Лобанов.       — Одно слово: Быков — падла.