Часть 8

— Андрей! — возмущенно крикнула Анастасия Константиновна, направляясь к посту, возле которого ошивался Быков, создавая видимость работы. Как ребёнок ей богу. Люба с интересом перевела на них взгляд, делая вид, что ее здесь на самом деле нет. — Что случилось, Белка? Опять какая-то шишка из министерства приезжает? Так ты им кабинет Купитмана покажи, они счастливы будут! А если еще дегустацию устроить, так вообще кипятком писать начнут, — усмехнулся Андрей Евгеньевич, переведя взгляд с недавно заполненной истории болезни на главврача. Судя по анализам брал их Лобанов. Пять общих крови! — Люба, передай Семену, что если он продолжит так лечить Которшкина, то тот скоро окочурится! И Лобанов лично будет проводить вскрытие! И напомни, что не нужно по двадцать раз делать общий анализ крови! — заведующий отделением отдал старшей медсестре историю и повернулся к Кисегач. — Нет, Андрей! Почему ты продолжаешь оскорблять моего сына? Да еще и публично! — если судить по лицу Анастасии, можно было предположить, что она все же пытается успокоиться, что удивительно. По крайней мере удивительно для Быкова. — Потому что, Настя, это мой уникальный метод обучения, а это уже снисхождение, ибо твоего сына обучать просто невозможно! Я не понимаю, как он медицинский окончил с таким способностями к обучению. Да что там медицинский! Как он вообще умудрился школу окончить?! — Я не про это! Почему ты обвиняешь его в гомосексуальности? Я его вчера с девушкой видела! — Это он сам тебе пожаловался? — усмехнулся Быков, хотя смешно ему не было. Похоже спектакль Глеба все же удался, раз он даже мать родную в этом убедил. Но Быкова так легко не проведёшь. И Купитмана. Рядом стояла Люба, а значит через пару минут — в крайнем случае, к вечеру — об этом будет знать вся больница. В какой-то степени это было смешно. Хотел как лучше, Глебка, а получилось как всегда. И все благодаря кому? Благодаря Анастасии Константиновне и нескончаемому желанию Любы что-то обсуждать. — Нет, Купитман твой проговорился! — Он не мой, Настя! От бабка кудрявая, от своего алкоголизма не понимает где шутки, а где я ему на серьезные проблемы намекаю, ужас какой. И ты, Белка, пересмотри кого ты в больницу понабирала, еврея-алкаша с явным отсутствием адекватного чувства юмора, — покачав головой, Андрей направился к лифту, явно не намереваясь слушать дальше. Ему не нравилось то, что его шутки, которые он «аккуратно» кидал в сторону Глеба, дошли до Анастасии Константиновны. А тем более, что доносчиком этих шуток был не сам Романенко, а Купитман! Купитман Иван Натанович! Если бы это был маменькин сыночек, было бы ожидаемо, но Натанович! А ведь он ему доверял! Верил! С чего это у еврея язык развязался? Ему что ли взятку предложили? Или ему настолько поговорить не с кем? Кисегач проводила его томным взглядом. Иногда Быков ее искренне раздражал. Особенно, когда дело касалось Глеба. Будто специально издевался. Будто она не знала, что Глеб… Слегка избалованный. — Ты чего, морда еврейская, совсем страх потеряла, ты чего это творишь?! — с криком ворвался Андрей в кабинет венеролога. Купитиман осматривал очередного клиента, который с явным непониманием уставился на заведующего терапевтическим отделением. Он его видел раньше, но это будто бы не упрощало ситуацию. — Андрюша, ты не мог бы зайти чуть позже? У меня платный клиент! — Иван поднял взгляд карих глаз на Андрея, продолжая руками прощупывать места воспаления у пациента, отчего тому стало еще более неловко. — Эвона как! Как с Кисегач трепаться по поводу того, что у нее сын геюга, так это ты первый, а как объясниться перед лю… Другом, так у тебя клиент! — Андрей не стал садится на свой излюбленный диван, а просто стоял и слегка зло смотрел на Ивана. — Андрей, — взгляд Купитмана вновь переключился на чужой половой орган. — Во-первых, я не трепался с Анастасией Константиновной, как ты выразился. Во-вторых, — взгляд венеролога стал серьезным и он с осуждением посмотрел на своего пациента, а после вновь переключился на орган, — не стоит в следующий раз использовать непредназначеные предметы для вашей половой жизни, — Иван поднялся. — Одевайтесь, — он стянул резиновые перчатки и, выкинув их в мусорку, отправился мыть руки, пока его пациент натягивал штаны. — Во-вторых, Андрюша, я ей ничего не говорил про Глеба, просто поддержал диалог, в ходе которого она обсуждала со мной твое неуважительное отношение к ее сыну. — Да как к этому имбицилу можно относится уважительно после всего того, что он сделал?! — возмутился Андрей, — Раз ты так любишь поговорить, бабка ты еврейская, то и разговаривай! Только не со мной! — Быков резко развернулся и хлопнув дверью вышел из кабинета. — Псих какой-то, — проговорил пациент, проводив взглядом терапевта. Купитман покачал головой, записывая рекомендации. Если Андрей обещал с ним не разговаривать, то так он и сделает, а это очень и очень плохо. Особенно в последнее время. — Вы свободны. Вот ваши рекомендации, — раздраженно проговорил Иван Натанович, вручив бумажку пациенту со странными фантазиями и еще более странными способами занятия сексом, всем видом говоря, чтобы он ушел куда угодно лишь бы подальше отсюда.

***

Раз Андрею все же предъявили за его «аккуратные» шутки по поводу ориентации Романенко, он решил работать в открытую. Он знал, что Настя бы его все равно не уволила, а для восстановления справедливости нужно выговорить Глебу все, чем он является, раз он сам этого не понимает. — Лобанов, не будешь ли ты так любезен, чтобы сказать, где ошивается твой любимый Романенко? — поинтересовался Быков, подойдя к Семену, который только подошёл к посту для того, чтобы забрать анализы. — Андрей Евгеньевич, блин! Мне не до этого Романенко! Я что, секретарша его что ли?! Ходит где-то лобызается с бабой своей! — почти сразу начиная злиться, ответил Семен, схватил анализы и ушел в ординаторскую. — Чего это с ним? — поинтересовался Андрей Евгеньевич у Любы, которая продолжала как ни в чем не бывало раскладывать папки. Кажется, ее поведение Лобанова ни капли не удивляло. — Понятия не имею, едрид Мадрид, целый день такой, ей богу, — Любовь повернулась к Быкову, будто бы он знал ответ на свой вопрос и просто издевался, и, заметив на горизонте Левина, тут же сделала серьезный вид и продолжила заниматься уборкой, несмотря на то, что на рабочем столе все было просто идеально. — Послушай, Ленин! — Я Левин, — тут же поправил интерн, явно планируя задать своему научному руководителю важный вопрос. — Это я решаю, Левин ты или Ленин! Послушай меня. Ты не знаешь, че это с Лобановы происходит? — Андрей почти испепеляющим взглядом смотрел на Борю. — Понятия не имею, Андрей Евгеньевич. Он к пациентам ходил, диагнозы поставил, у меня переспрашивал, — он поправил очки на носу, — На мое удивление, у него все было идеально. Кроме почерка и орфографии, а… — Молодец, доносчик, — пробубнил Быков и собрался пойти к лифту, так как прекрасно понимал, что в ближайшее время Глеба он не найдёт, чтобы навестить своего любимого еврея, однако… Почти сразу вспомнил, о том, что этот писькин доктор имеет слишком длинный язык и склонность к сплетням. Вместо кабинета венеролога, что в случае Андрея звучало вполне оптимистично, он отправился в ординаторскую. Единственным нормальным собеседником в этой больнице был Игорь. Только он бы все равно не ответил… Так что Андрей мог со спокойной совестью, которой у него, к слову, не было, поиграть в новую игрушку на компьютере. — Андрей Евгеньевич! — окликнул Быкова на пути в ординаторскую Левин, но терапевт не был намерен разбирать Борису его всевозможные варианты того, чем бы болел пациент, у которого была простая аллергия. Хорошо хотя бы этот недоносок не предполагает во всех случаях волчанку или рак.

***

— Ну Семка! — молящим тоном проговорил Глеб и тут же заткнулся, когда дверь ординаторской открылась и зашел Быков. — Отвали, Романыч! — огрызнулся Семен, уткнувшись носом в книгу. Это было единственное, что пришло в его голову. Обычно он ходил с Романенко по больнице и профессионально отлынивал от работы, но сейчас… — Так, Глебушка, — в саркастично-любезном тоне проговорил Быков, заметив свою любимую жертву. — Прекрати отвлекать Семена от эволюции, до которой он, наверняка, не сам додумался, и ответь мне на вопрос… — Андрей на мгновение замолчал, Романенко вопросительно на него уставился, сделав шаг от дивана, на котором сидел Семен, — С какого перепугу ты достаёшь Семена, который, между прочим, закончил со всей работой, и сидит развивается, а ты шатаешься непонятно где?! Скажи мне, мишка кала, с чего это твои пациенты своего лечащего врача в глаза не видели?! Почему они интересуются у меня, существует ли их врач на самом деле, или это все прикол?! Как и тот прикол, что ты пытаешься убедить свою мать в том, что не трахаешся по выходным с Лобановым?! — Какого, Андрей Евгеньевич?! — тут же поднял голову Семен. — Заткнись, Семен, а то и тебе прилетит! — рыкнул терапевт, не отводя взгляд от Романенко. — Ты, стафилококка. С какого перепугу ты решил из больницы сделать сначала театр, а потом бардель?! Здесь всем абсолютно все равно на то, спишь ты с той девушкой или нет! Если ты это делаешь вне больницы, то ты можешь хоть у двух мужиков сразу брать! Но не устраивай порнопредставления в больнице! Если ты в течении двадцати минут не поставишь диагноз своему пациенту, то по больнице не просто будет ходить слух о твоей нетрадиционной ориентации, а будет общеизвестный факт, и от такого позора тебя даже мамочка твоя не спасет! Глеб, не дожидаясь продолжения, бросив взгляд на Семена, вышел из ординаторской. — Глеб, а ты… — только проговорила девушка, планируя зайти в ординаторскую. — Отвали, Эля, не до тебя сейчас, — огрызнулся Глеб, рукой отодвинув девушку с дороги. — Какая безкультурщина! — крикнул Андрей, откровенно издеваясь, — Так с девушкой обращаться! Стыд и позор тебе Романенко! На это Семен улыбнулся, Быков тоже. Раз Лобанов улыбается, значит уже не агрессивный, а значит, в теории, его все же можно пускать к живым людям. Но это все еще не значит, что после встречи с ним они будут такие же живые. — Извините, прекрасная леди, но вам сюда входить нельзя, — в более спокойном тоне проговорил Андрей Евгеньевич, мило улыбнувшись. — Прошу прощения, — кивнула девушка и тут же ушла. Она не понимала, что происходило с Глебом. Он был странный. — А ты чего расселся, Лобанов? Волшебного пенделя ждешь? А ну марш за пациентом к Любе и работать! Книжки он тут читает, эвона как! — продолжил Андрей, и Семен, поставив книгу на место, вышел из ординаторской. Быков был собой доволен. Прямо идеальное настроение для того, чтобы поиграть. Да и никто из интернов его беспокоить не будет. Разве что Левин. Но в этом случае он будет сидеть на ночном дежурстве.

***

— Ты же девушка Глеба? — неуверенно проговорила Люба, когда Элеонора подошла к ее посту. — Ну да… Только мне все больше кажется, что это лишь какое-то прикрытие… — А вы спали? — в лоб спросила Любовь Михайловна, повернувшись к девушке. Вопрос явно ее смутил. Она покачала головой. Хотя ее этот момент тоже слегка беспокоил, с учетом того, где именно они познакомились… В клубе, где обычно люди и ищут интрижку на одну ночь. — Вот если спали, тогда точно можно быть уверенной, что ты его девушка, а так… — Может он гей? — Есть такой слух, — на лице старшей медсестры появилась улыбка и она подмигнула. Нельзя упускать такой шанс — узнать все из первых уст. — Не хочешь выпить чая? За знакомство, так сказать?