Часть 10

До Романенко не могли не дойти слухи, что в больнице — причем у Любы — ставили ставки на то, кто сверху он или Лобанов. Причем некоторые слухи подсказывали Глебу, что начала это его девушка, во что верилось с трудом. Хотя… — Так, мишка кала, — заметил Глеба в коридоре Быков. Судя по его решительному виду он планировал найти Романенко уже давно. А тот… Тот пытался скрыться. Но слишком поздно. — Коала, — тут же поправил Глеб, закатив глаза. У него уже был план на сегодняшний рабочий день. И в этот план не входило работать и пересекаться с Быковым. Но у Ящера, очевидно, на это нюх. Псина, блин. — Это неважно, — заведующий тут же оказался рядом с интерном. — Я вам с Семëном пациентов давал, почему вы их не лечите, а? Или вы, опухоли доброкачественные, применяете новую технику лечения — избегание пациента и надежда, что он сам выздоровеет?! — Их Лобанов лечит, — отмахнулся Глеб, думая как бы поскорее избавиться от Андрея Евгеньевича. В какой-то степени он был ему благодарен, что разогнал ставки Любы… — Лобанов, да? — на лице терапевта появилась довольная улыбка, — А может вы поссорились и просто избегаете друг друга? Или это Сëма на тебя обиделся из-за девушки… Так кто сверху, Романенко? — Да идите вы, Андрей Евгеньевич! — возмущенно воскликнул Глеб и, развернувшись, ушел в сторону ординаторской. На мгновение могло показаться, что для него эта была больная тема. Обычно Глеб до конца стоял на своем, а тут… Сбежал, как крыса с тонущего корабля. — Ленин! — почти на весь коридор крикнул Быков, когда интерн как раз собирался к нему, — Ты чего ходишь, будто не посещал уборную? Неужели опять в столовой поел вместо маминой стряпни?! — Андрей Евгеньевич, у меня к вам вопрос! — тут же уверенно проговорил Борис Аркадьевич, с надеждой пса смотря на Быкова. — Если ты опять собираешься делать пациенту миллион анализов, то спешу тебя расстроить, у него грипп! — усмехнулся терапевт и, развернувшись, собирался отправиться к Купитману, но поздно вспомнил, что обиделся на него. А так как в лифт он уже зашел, то надо было куда-то ехать. Да и дверь как раз открылась на этаже кабинета Кисегач… — Белка, у меня к тебе важный вопрос, — почти ворвался в кабинет главврача Андрей Евгеньевич. — Чего тебе? — недовольно подняла взгляд от бумаг Анастасия Константиновна. — Как ты смотришь на рабочие отношения Любы и девушки твоего отпрыска? — первое что пришло на ум спросил терапевт, подойдя к столу. М-да, в кабинете ничего не изменилось, а вот по словам Кисегач, если важным шишкам из министерства все понравится, то они сделают хороший ремонт. Ага, сделают, а как же. — Я занята, у меня нет времени на твои шуточки! — она переключила внимание на бумаги. Быков снова хотел развлекаться, что ее ни капли не удивляло. Как обычно. — Но все же? Может они сговорились… — терапев уже успел расположиться на своем любимом диване в этом кабинете. Помнится, Натаныч рассказывал об одной своей довольно непристойной идее про этот диван. — Быков! Тебе заняться нечем?! Лучше порядок в своем отделении наведи, а то старшая медсестра решила устроить ставки в рабочее время! — А что тебя больше раздражает в этой ситуации? То, что она брала ставки на рабочем месте, или то, что она ставила ставки на то, кто сверху: твой любимый сынок или Лобанов? Или то что еще ставки ставили на меня и Купитмана? Странно, что я все еще не могу понять, как они собирались проверять… — задумчиво проговорил терапевт, поудобнее расположившись на кожаном диване. — Андрей! — Ладно, я понял, у тебя нет настроения, зайду когда будет, чтобы его испортить, — усмехнулся Быков и поднявшись скрылся за дверью.

***

— Глеб, я бы хотел тебя попросить… — все же решил попробовать начать диалог Левин, найдя Романенко в курилке. Не то, чтобы его поиски заняли много времени. А так как к Семëну Боря боялся подойти из-за его слишком агрессивного состояния, непонятно чем объяснимого, оставался Глеб. Хотя Романенко тоже был слегка раздражителен… Это было странно для них. Неужели хозяйка квартиры опять плату повысила, и такими темпами они скоро будут жить в старом проклятом доме, где — по их же словам — однажды вечером они сойдут с ума? — Чего тебе надо? — Глеб недовольно поднял голову на своего коллегу, покуривая сигарету. Может Семен раздражëн из-за того, что все сигареты у Романенко? — Я хотел попросить у тебя помощи… — неуверенно проговорил Левин, разглядывая интерна. А может все это из-за ставок Любы? Тогда она во всем виновата! — Иди у Лобанова спроси, я занят, — буркнул Глеб, вновь вернувшись к своему занятию: посасывание сигарет и изучение невидимой точки в стене. — Но Глеб… — Левин, свали, — почти сквозь зубы процедил Романенко, гневно посмотрев на Бориса. Тот принял решение исчезнуть из его поля зрения. Кто же знает, может еще чем зашпульнет? И все же решил попытать счастье у Лобанова. Семëн обнаружился в палате. Удивительно даже, что он осматривал пациентов, а не как обычно гонял балду. Кажется, будь они в больнице, в какой-нибудь деревушке, то Семëн непременно бы гонял кошек по двору, за что наверняка бы получил от Быкова. — Эм, Семëн, ты не занят? — аккуратно поинтересовался Борис Аркадьевич, подойдя к Лобанову. Тот на вопрос поднял на него взгляд, словно он был ослом. Может так и было? — Нет, просто людей лечу, — буркнул Семëн, продолжая мерить давление, и, закончив, снял с руки пациента манжет тонометра. — Давление в норме, смерьте температуру, градусник у старшей медсестры Любы, — Семëн проводил взглядом пациента, по дороге в коридор еле слышно напевающего «ты пойди-пойди, братец в сад чужой». — Чего тебе надо? — недовольно спросил Лобанов, сложив руки на груди, с нескрываемой раздраженностью смотря на Левина. Он и так его часто раздражал, а сейчас… — Я хотел поинтересоваться, не знаешь ли ты… — только хотел озвучит вопрос Борис Аркадьевич. — Я тебе что, блин, энциклопедия?! — непонятно, что именно так взбесило Семëна. То, что его отвлекали от работы (даже несмотря на то, что пациент ушел за градусником), или то, что Левин решил побеспокоить его священный покой и отвлечь его от работы. — Да я просто спросить хотел… — тут же начал оправдываться Борис, неуверенно глядя на огромную, особенно на его фоне, фигуру Семëна, который почти нависал над ним. Если бы Лобанов был животным, то это точно медведем. Может быть Семëн и был медведем, и какой-то колдун просто превратил его в человека? — Хотел спросить он! Иди у Любы спрашивай или у Быкова! — после этих слов Борис решил, что лучший вариант все же решить проблему самому. В конце концов, поставить диагноз не так уж и сложно, учитывая его симптомы.

***

— Ленин, ты чего по больнице шатаешься как восставший мертвец? Учти, твой мёртвый анархист давно понял, что у него никудышная армия и сбежал, — усмехнулся Быков, перебивая бумажки на посту у Любы. За это время Левин так и не поставил диагноз. Зато успел выслушать в свой адрес самые разные проклятия от Глеба и Семëна, которые, вполне вероятно, должны были превратить его в осла, ну или убить упавшим, к слову, непонятно откуда взявшимся, камнем по голове. — Андрей Евгеньевич, тут невозможно работать! Романенко и Лобанов в конец обалдели! — воскликнул Левин, в десятый раз перечитывая историю болезни больного. — А нечего их от работы отвлекать, Ленин! Лучше бы ты, вместо того, чтобы у этих недоразвитых клеток интересоваться непонятно о чем, просто вспомнил, что я тебе говорил! — в своей привычной манере продолжил Быков, ухмыльнувшись. Сегодня до Романенко докапываться было неинтересно — он не отвечал. До Лобанова — веского повода не было, да и раздражен он был. Кисегач могла чем-то кинуть. Так что Ленин был идеальной жертвой. — А раз ты так невнимательно меня слушаешь, Ленин, то приговариваешься к ночному дежурству! Я сегодня Инквизиция, и покараю тебя за покаяние и прочие грехи! — Не обращай внимание, просто Андрей Евгеньевич со своей болонкой поссорился, вот и бесится, — пробубнила Любовь Михайловна, магическом образом оказавшись в нужное время в нужном месте. — А вы, Любовь Михайловна, многое понимаете! — тут же подхватил Андрей Евгеньевич, прекрасно все расслышав. Может у него, когда плохое настроение, слух обостряется? — Я бы на вашем месте анализами занялся, а не как вы в прошлый раз ставки устраивал! Если вы думаете, что я забуду о том, что вы устраивали ставки с этой девушкой Романенко, которая больше для Ленина нашего подходит, то вы, наша любимая Любовь Михайловна, глубоко ошибаетесь! Такое не забывается! Если вам заняться нечем, то поверьте, я найду вам занятие! — и, развернувшись, направился к лифту. Ему было все равно, поссорились они с Купитманом или нет. — Я же говорю бесится, — подмигнула Люба Ленину. Кажется, она уже забыла о том, из-за чего обижалась на интерна. — И болеет твоей пациент гриппом… Андрею нужен был Иван, хотел он это признавать или нет. Он слишком привязался к этой кудрявой бабке, склонной к разглядыванию чужих писек и алкоголизму. В кабинете, конечно же, был пациент. Волновало ли это Андрея Евгеньевича? Разумеется нет. Он молча сел на свой любимый диван, внимательно наблюдая за венерологом. Словно Иван Натанович был не седым венерологом, а прекрасной голой женщиной купающейся в пруду. — Андрей, ты не мог бы выйти? — Купитман поднял взгляд на терапевта, надеясь, что тот уйдёт. Андрей лишь смотрел в глаза еврею, слегка наклонив голову в бок. — Не обращайте внимания, — эти слова были уже к пациенту, что стоял без штанов и не понимал, что ему делать. — Это… Мой коллега. Иногда он делает вещи, которым бы даже самый лучший психиатр не дал бы объяснения. Андрей смотрел, будто пытался найти кое-какие доказательства. Хоть какие-то. Подошло бы все: открытая бутылка коньяка, бокал на столе, запах… Но, ничего не было. Кажется, даже сам Купитман был трезв как стекло. Это на него не похоже. Неужели он настолько хочет? — Это вам, — произнес пациент, когда осмотр его достоинства, под взор терапевта, закончился, поставив на стол бутылку коньяка. — Спасибо, — кивнул Иван Натанович, разглядывая бутылку. Коньяк был дорогой. — До свидания, — проговорил пациент и, бросив взгляд на Андрея Евгеньевича, вышел из кабинета. Не сказав ни слова, Купитман поставил подарок на полку, куда отправлялись все такие подарки. На удивление Андрея полка была заполнена самыми разными бутылками. Не успел он внимательно разглядеть небольшой, в понимании Купитмана, склад алкоголя, как взор тут же закрылся и кудрявая бабулька повернулась к терапевту, вопросительно уставившись на него, сложив руки на груди. Андрей Евгеньевич, покачав головой, поднялся с дивана и вышел из кабинета. Он и сам не знал зачем зашел. Просто посмотреть на то, как Купитмашка разглядывал чужие промежности? Удостовериться в том, что он не пил? Слишком много вопросов. Особенно для Быкова.