Думать

Пришлось ли Джасту разговаривать с людьми? Разумеется, блять. На его взгляд, он, весь потрёпанный, не просто бледный, а откровенно серый, с обожжённой до локтя рукой и истыканными иглой венами, не выглядел внушающим доверия, когда рассказывал, что с тварями можно спокойно уживаться. Даже если они едят людей. Но по каким-то причинам — наверное, от отчаяния — некоторые ему всё-таки верили. Или, может, верили Пташке, которая хотя и казалась очень нервозной, на деле вполне неплохо убалтывала. Альцест шутил, что она просто тараторит так активно, что у людей мозг отключается. А ещё был Секби. И вот он, наверное, наиболее внушающим доверие выглядел. В любом случае, у них иногда оставались люди. Так, на пару ночей, а потом уходили. Но оставляли кровь, и это было важнее всего. А одна и вовсе присоединилась. Рыжая девушка в маске, которая выглядела как косплейная, но Джаст забыл её имя, наверное, минут через пять после того, как Альцест махнул рукой и устало сказал: — Ну располагайся, чё. Джаст не очень понял, как так вышло, что в итоге именно Альцест принял на себя условно-лидерскую роль, но он не видел причин возражать. К нему самому относились… довольно лояльно, Алфу, кажется, было проще даже, если ответственность лежит на ком-то другом, Секби Альцест нравился, а Сантос изначально с ним был ещё до того, как они все собрались в доме. Людей Джаст не спрашивал. Если бы им не понравилось, они могли бы уйти. Разве что Пташка… Но её вообще мало такие вещи интересовали. Что же, люди… Джаст бы хотел сказать, что сложностей с их прибытием не было. Но вообще-то они были. Изначально присмотренный им с Алфом дом был довольно неплохим, однако жить тут стало не то чтобы невозможно… но тесно просто-напросто. Их изначально было трое, да и Секби зимой почти места не занимал, в основном оставаясь в облике ящерицы. Дремал на печке. Иногда что-то готовил, потом снова дремал. Но сейчас тут стало слишком много всего для четырёх комнат, и раздражало это не только Джаста. Необходимость переезжать как-то самостоятельно, без чьих-либо предложений стала общим делом. После некоторого мозгового штурма было решено держаться не в городе — в основном оголодавшие до невменяемости твари крутились там. Но там же было и ресурсов много, вещей полезных, так что и далеко забираться не стоило. Решили найти какой-то посёлок, выбрать несколько домов на окраине, там, где начинались поля, и оградить территорию. С тем, какой именно посёлок выбирать, возник вопрос, правда. Как и с тем, сколько домов надо — и как сильно Алф с Сантосом заебутся. А они заебутся — потому что основная часть возни с забором явно придётся на них. — Всё же к реке, может? — прикинул Джаст. Альцест на него цыкнул. — Что? Мы это не запустим, мы не ебём даже, с чего начать. «Это» — электрический насос, поднимающий воду из скважины. И им очень надо было сообразить, как заставить его работать, потому что без воды… Не очень выйдет. Вообще не выйдет, откровенно говоря. — Там нормального жилья нет. Зато будут паводки ебаные. А ещё табун там. — Какой табун, нахуй? — Обычный. Бродят у берега, скалятся, — он присел рядом с насосом, разглядывая его с таким видом, будто понимал, что делать. Не понимал. Джаст знал, что не понимал. Объективно — у них были огромные проблемы, потому что с техникой никто ладить не умел. Алф был в состоянии запустить тэц — но, как он сказал, у него просто была инструкция и группа других, ещё не одуревших от голода тварей, которые тоже хотели жить в тепле. Джасту удалось починить генератор, но держался он на честном слове. Да и рука… не заживала. Никак. Это и работоспособность снижало, делая его почти бесполезным, и… что будет, если на кого-то ещё так прольётся? Два инвалида по цене одного, чтоб его. — Ты лошадей боишься, что ли? — Они хищные, — Альцест хмыкнул, постучал нечеловеческой рукой по корпусу насоса. Звук реально был, как от соприкосновения металла с деревом. — У них глаза не по бокам посажены. Я не знаю, кого они там жрут, но выглядит всё так, что могут жрать наших людей, — потом немного помолчал. — Или Секби, когда он ящерица. — Нам бы карту, — сказал Алф человеческим голосом. — Посмотреть, какие ещё посёлки в округе есть. — У меня валялась. Но дома, — Джаст махнул рукой и добавил, пока никто не успел спросить, чего он её дома-то оставил: — Вот бы на табун этот посмотреть. — Тебе делать нехуй, что ли? — резко спросил Алф, чуть скользнув на рык. Его первая реакция на тварей вечно такой была — сначала зарычать, а уже потом разбираться, реальна ли опасность. Он вокруг Джаста круги наворачивал, будто тот был частью территории. Или как будто… был к нему привязан. Эта мысль нравилась Джасту сильно больше. — Ну интересно же. Я таких не видел, — он вернулся к насосу. Почесал затылок, шикнул сквозь сжатые зубы, когда рука отозвалась болью. Вот знал же, что ей лучше не двигать, а всё равно каждый раз попадался. — Можно около источников каких-то поискать. Но это надо карту источников, я не ебу, что где. — Чего, разбираетесь? — К реке пиздуем или поближе к скважине? — спросил Альцест у подошедшего Сантоса. — Но она на электричестве. — Вы думаете, мне принципиально? Я деревянный, ёпть. Джаст махнул рукой. Сказал: — Лучше к реке всё равно. От Алфа всё хищное разбегается. Даже стайное, — Алф скривил недовольное лицо, уркнул что-то и показал ему язык — сегодня ребячливый какой-то, играющий с пропорциями. Но на самом деле он не обижался — странно было бы обиды ждать от того, кто всегда бравирует своей опасностью. — У нас и так к электричеству хранение крови привязано. Если всю подачу воды может уебать недостаток топлива… — Ребят, — Сантос вздохнул. — Колодцы существуют. Просто напоминаю, ага. Альцест долго так на него посмотрел и резюмировал: — Мы долбоёбы, — ему в ответ заскрипели. — Чё ржёшь? Тебе с нами жить так-то. — Так и быть, потерплю, — Алф свёл надбровные дуги, будто хмурясь, развёл руками и тоже буркнул что-то, мол, он тоже не подумал что-то. Джаст сел на землю около его ног. Уже давно зеленела трава. Пробивающий насквозь холод давно кончился, и теперь приятно грело солнце, а ночи стали короткими-короткими, такими, что к пяти часам утра — если не врали единственные часы — можно было куда-то идти. Хотя Джасту казалось, что лето ещё не наступило — но разобраться с этим было уже сильно сложнее. Решать с переездом нужно было быстрее. Сантос с Альцестом уже рассаду развели, и учили Пташку, которая очень старалась быть полезной. Скоро нужно всё высадить, иначе останутся без урожая. А на вторую зиму с едой… станет хуже. Не так, как было, когда мир только кончился. — Нам бы, по-хорошему, технологические карты посмотреть. Со станции, — Джаст почесал в затылке и подтянул к себе колени, устраиваясь поудобнее. Не вышло, пришлось обратно с земли подниматься. — Ну, помнишь, ты тэц запускал? Вот там, может… — Ну ехать далековато, — Альцест нахмурился, снова постучал деревянными пальцами по корпусу. — Ты скажи, прям нужны тебе? Может, в городе где достать можно? В администрации там, или в офисе компании электрической. Не знаю… — Нам со станции ничего не дадут, — Алф щёлкнул зубами, но не угрожающе, просто задумался. — Так что соображай, на что ещё ориентироваться можно. Джаст кивнул. А потом спросил: — Живёт там кто? — Ты когда успел, — пробормотал Альцест, глядя на кивающего Алфа. Джасту только нахмуриться оставалось. Если станция занята… это не плохо, на самом деле. Просто смотря кем. — В смысле живёт? — Люди, — пояснил тот. — Джаст, а зачем тебе с тэц-то документы? — Да я просто не знаю, где смотреть, — Джаст пнул камень рядом со скважиной. — Ну, перевезём мы генератор даже. Хотя я не уверен, что он выдержит, там изолентой замотано. Дорогу видел, ага? Запустим эту дуру, — он махнул рукой на насос. — Но надолго топлива хватит? А если насос сломается? Со станции движок спиздить можно. — Да говорю, не пустят нас на станцию, — Алф смотрел чёрными-чёрными глазами. Внимательно так, и у Джаста… начали закрадываться некоторые подозрения касательно станции. Но он их постарался отогнать, потому что были вопросы поважнее. — А с топливом… да, проблема. — У него срок с год где-то, — откуда это Альцест знал вопрос открытый, конечно. — Ну подольше, если повезёт. Только хуй нам повезёт. Думать надо. — Может, нахуй скважину тогда? — спросил Сантос. — Если с ней проблем столько. — Может, — Альцест человеческой рукой почесал основание левого рога. — Или нам инженер нужен. — Ну ты раскатал губу. Инженера подавай. — Полгода уже… — Джаст осёкся. Его вдруг догнало осознание. Мир умер около полугода назад. И он… даже не заметил, что столько прошло. Совсем. У него и раньше были проблемы с пониманием времени, конечно, но чтобы так ярко… Полгода. Мир умер уже полгода как. А они — остались, и эта мысль отчего-то одновременно и пугала, и цеплялась за горло удушающим восторгом. Всё кончилось. Всё, кроме них. Джаст прикусил язык и перевёл тему, стараясь отвлечься от этой мысли, циклично повторяющейся в голове. — Алф, ты там был, что ли? — Сначала Даез говорила. Ну, заглянул… проверить. Попробовать всё равно. Мы ездили когда аптечку пополнять. Не пустят они тварей, — твёрдо сказал Алф. А потом добавил сильно тише: — Я бы тоже не пустил. Дети у него там. У Джаста как будто на секунду что-то в груди замерло. Верно, о ком же ещё речь могла идти! Блять. — У него? — и почему-то в голове очень спокойно так, чётко складывалось, о ком Алф говорил. И Джасту не хотелось уточнять, и знать не хотелось, но он зачем-то открыл рот. — У этого… Паранджа который? — Джаст, — Алф не ответил ни «да», ни «нет». Но всё равно было понятно. Если говорить не хочет, то это потому что знает, что ответ не понравится. А Паранджа ему определённо не нравился. — Бля, пусть нахуй идут, а, — Джаст дёрнул ногой, что-то задел, камень какой-то, или шишку, сам не понял. — Просто посмотреть же! Ну, откопировать. Да нас даже пускать не надо! Что, поменяться не сможем? Они дурные или что? — Говорю — там дети, — Алф смотрел внимательно и очень грустно. — Взрослых мало. В основном подростки и продлёнка школьная. — Да какая разница, бля? — А мы людей едим, Джаст. И живём рядом. Охуенные соседи, — Алф невесело улыбнулся, оскалился немного клыками. Говорил очень тихо, человечески, как будто успокаивать таким тоном пытался. — Люди со станции по тварям стреляют. И я могу их понять. — А может, не надо ебучий садик себе устраивать? — взорвался Джаст в ответ. Он не хотел кричать. Специально не хотел — просто почему-то голос подскочил, перешёл на повышенный тон. — Кто ему виноват, что пиздюков набрал? — А куда их девать? — Да я ебу, что ли?! — Джаст развёл руками. — Он тебя чуть не пришил, а ты ходишь защищаешь! — Да никто меня не… — Он в тебя ружьём тыкал, — краем глаза удалось поймать, как у Сантоса двинулась его обычно неподвижная мимика. Тот ткнул Альцеста в бок, в ответ только плечами пожали, как бы говоря: «Сам не в курсе». Ну да. Их же тогда… не было ещё, они отдельно держались. — Но не стрелял же, — мирным тоном возразил Алф, но по нему было видно, что он тоже закипает понемногу. Джаст это знал. Но просто не мог почему-то замолчать. Не получалось. На секунду мелькнула мысль: «Да мне хоть рот зашивай, чтобы херню не нёс». Мелькнула — и пропала. — А побоялся через меня стрелять, — его всего передёрнуло от воспоминаний. — Я видел. Он целился так, чтобы только тебя задеть. И если бы там Секби… — Так, блять, — прервал их Альцест. — Сраться хватит. Вы вообще чё несёте? — На станции обосновался уебан, который в Алфа стрелял. — Не стрелял он. Просто с ружьём был, — голос изменился, стал ниже, рычащим немного. Джаст на это только фыркнул. Кого так пугать собрались, его-то? Серьёзно? — Да выгораживать его кончай! — изнутри обожгло жаром. Как будто, блять, Алф не понимал, чем тогда всё могло кончиться. А должен был понимать. Раз он так, сука, разбирается в инстинкте самосохранения. — Сраться хватит, говорю, — повторили. Джаст закатил глаза. — Бегу и падаю, — у Алфа на лице такое странное выражение возникло, что-то между раздражением и… чем-то болезненно-сложным, таким, что Джаст не мог понять. Он, наверное, и испытывать такое не мог, у него с эмпатией… похуже всегда было. Сильно хуже. — Да что у тебя за проблемы с людьми? — резко спросил Алф, черты его лица немного поплыли, стали рваными, смазанными, нечеловеческими. Раздражение и эта глубокая непонятная штука стали только острее читаться, в таком состоянии его мимика казалась выразительнее, ярче. Голос стал ещё менее людским, почти полностью сорвался на рык. — Ты на каждого реагируешь, как на врага! — А они разве нет? — Джаст отчётливо чувствовал, как у него немного глаз дёргается. Его тоже злость накрывала — на Паранджу этого ебаного, на людей в целом, на Альцеста, который стоял, нихрена не понимая. И на Алфа. Потому что он должен был лучше всех знать, в чём дело. Это на него всегда неадекватно реагировали, постоянно, из раза в раз, но он почему-то… — Напомни, как на тебя сначала все реагируют? Сколько раз тебя в городе пришить пытались? — Люди выживают. Ты в лесу будешь выяснять, ручная ли псина на тебя выскочила? Да нихуя! Пристрелишь на всякий случай, и всё. — Так ты, блять, разумный! — А тем, кто меня впервые видит, это откуда знать? — Вы на какой круг уже выходите с этой херью? — ворчливо спросил Альцест. — Джаст, остынь, а. Ты реально на окружающих кидаться готов, если у них клыков нет. — Так а нахуя они меня окружили? — огрызнулся он. Потом чуть-чуть замялся. Потому что, так-то, это было правдой. Если Алф и Альцест реагировали на чужих тварей как на угрозу — он так реагировал на людей. И это явно было ненормально. И это мешало. Тех, кто не испугался остаться там, где кровь пьют, выживет Джаст. А это плохо для всех, но… Что-то не давало просто взять и согласиться. — И не на всех. С Пташкой же нормально. — Да Иона сама… со сдвигом, — отозвался Алф, всё ещё рыча. — У ребёнка резьбу сорвало точно так же, как у тебя, вот и поладили. — Ты думаешь, я ебанутый? — Сам же это знаешь, — Джаст поджал губы. Ему показалось на мгновение, что всё расплывается, и вдох дался как-то тяжело, вязко, словно он пытался дышать под водой. — У тебя крыша в первый же день поехала. Сам говорил. Это было правдой. И всё равно было больно. Потому что внутри собственной головы это звучало… просто как факт. А от Алфа — как будто его прогнать хотят. — А чё, лучше бы было, если бы я от тебя шарахался, да? — в груди жгло. — Зато с инстинктом самосохранения, блять. За ружьё бы по хуйне хватался. Отлично, да? Так и надо? — Я не про это. Вообще не… — А в чём я ещё конченый, кроме того, что вас не боюсь? — Алф молчал. Выглядел он теперь растерянным. — Ну вот именно. Хотелось скрыться. Спрятаться. Больше никогда не быть. Мир раскололся и казался неустойчивым. В ушах стучало — и с каждым стуком всё становилось… другим. Меньше. Больше. Клонилось в сторону. Это не в глазах плыло от слёз, нет, Джаст не расплакался, ему просто в один момент вдруг показалось невозможным нормально дышать, видеть, существовать. В горле словно что-то застряло, перекрыло трахею — ни вдохнуть, ни выдохнуть, воздух просто упирался в эту непонятную преграду. Это, наверное… такая дурость, блять. От одного чужого слова рассыпаться нахрен. Просто… Да будь это кто угодно другой, не оказалось бы так тяжело и больно. Так… обидно, по-детски обидно. Но Алф… это очень горько. Когда он ни во что не верит — ни в себя, ни в Джаста. Когда ты к нему тянешься — а это принимают за что угодно. За блажь, за болезнь, за глупость, за что угодно, кроме того, что Джаст его… Краем глаза он увидел, как Альцест собирался что-то сказать, а потом Сантос его локтем в бок пихнул и что-то проскрипел. То ли так тихо, что Джаст не расслышал, то ли биение сердца в ушах отрезало от него все остальные звуки, сожрало их, проглотило, прямо как… От этой мысли затошнило. Джаст подумал: «У нас выхода не было, вот и ели людей». Только выход тогда был. Просто почему-то Джаст его не увидел, когда мир взял и кончился. А Алф и Секби почему-то с ним просто согласились. Не… Люди бы отвернулись. Не поняли. Твари это другое, это почему-то теплее и ближе, а ему вечно, каждый раз говорят, что он ебанутый. Алф говорит, что бояться должен. Что у него инстинкта самосохранения нет, что он вечно как будто перед хищником куском мяса водит и надеется, что тому хватит выдержки, что… Только разве бы Джаст выжил, если бы боялся? А сам Алф? С ним бы что было?.. Его останавливать, к счастью, не стали. Ему казалось, что он прямо здесь и сейчас на части развалиться готов, и чтобы это видели… Джаст итак слабое звено. Толку от него — кровь одна, да и всё. Он проблемный. Ебанутый. Он знал это, конечно же знал, просто… почему именно от Алфа? — Да стой ты, блять! — Ну чё ещё? — Послушай меня, а, — на плечи легли чужие руки, холодные, с длинными пальцами и когтями. Только это Алф не злился, Джаст понял, когда его к себе лицом повернули. Чёрные глаза напротив были очень виноватыми. А руки… Алф знал, что нечеловеческое пугает меньше, и… вот. Наверное. Уже ни в чём уверенности не было, честно говоря. — Джаст. Прости. Я не… я не про то, что ты не боишься, — он на секунду замялся. — Хоть кто-то. Я и сам только чудовище вижу, а ты иначе. Я это ценю. Джаст вдруг понял, что задержал дыхание. Сердце быстрее забилось. — А почему тогда… — Потому что ты боишься людей. И тебя это стачивает, — Джаст постарался выдохнуть, унять дрожь в руках и одновременно сосредоточиться на чужих словах, а не на том, как сквозь ткань ощущается чужой холод. — А почему не должен? — голос был словно чужой. — Я просто… не понимаю, в чём разница, — Алф под пристальным взглядом не просто сжался, а ещё и голову втянул. — Ты же с тварями нормально. Сначала… разобраться пытаешься там. Понять, кто перед тобой. А люди сразу нахуй идут. Почему? — Рассказать? Да как хочешь, — сказал Джаст отрывисто. Попытался сделать вид, что ему ничего не стоит объясниться, что это так, интересный факт из биографии вспомнился, не больше. И даже он сам понимал, что не получается. Не может получиться, когда от одной только мысли отбрасывает на годы назад, а в груди болит так же, как когда он впервые пришёл на опознание. — Мой отец убийца. В первый раз это была не она. Чужая. Какая-то самоубийца. На втором опознании… Джаст не по лицу понял. Вещи. Татуировка. Цвет волос. А лицо неузнаваемое было — слишком долго искали. — Он… — Алф широко-широко распахнул удивлённые глаза. Руками неловко развёл, потом потянулся вперёд, но дотронуться не решился. Замер как-то неловко, а потом прижал ладони с длинными пальцами и когтями к груди. — Мне жаль. Видеть этот ломкий жест и крайнюю растерянность на нечеловеческом, хищном лице было уморительно. Джаст и расхохотался — смех вышел глухим, каким-то кашляющим и сорвался на хрип. Потому что было больно, до сих пор больно до одури, до желания вскрыть себе черепушку и все-все воспоминания оттуда вытащить. Обычно это удавалось. Но когда спрашивали… Тем более, Алф спрашивал. — Мы с ним срались постоянно. Несколько лет, — равно стал рассказывать он. Продолжения не просили — но, вспомнив, Джаст больше не мог это удержать в себе. — Он со следствием не сотрудничал. На хуй их слал. У нас год по дому регулярно шарились, я на опознания два раза ездил, потому что этот уёбок отказался. И не сел. Не нашли улик, блять, — он вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Но не вышло. — А меня в психушку упёк. Лето пролежал там, к школе вышел. Охуенное было сочинение, бля, меня за него второй раз турнуть хотели. Классный мужик, ага. — А мать?.. — А её он и грохнул. Я знал. Следаки знали. Все. И Алф замолчал. Джасту показалось, что не только он — весь мир застыл, ошарашенный внезапным рассказом. В груди жгло. Сколько лет прошло, а до сих пор так ебуче больно. До темноты в глазах и сбитого дыхания, до белых от напряжения костяшек, до злых слёз, которые глаза пекут. — А люди все такие, понимаешь? Ёбнутые, — в горле ком застрял. — Это мы всё придумали. Весь пиздец в мире — мы. Ни один вендиго не додумается убивать для того, чтобы просто убить. Никто из вас не додумается. Это человеческая хуйня, — Алф смотрел так… так странно и тоскливо, что в груди защемило. И Джаст закрыл глаза сам, потому что не мог это выносить. — Это мы такие. Все мы. Говорят, нужно пройти через пять стадий горевания, чтобы продолжать жить. Джасту казалось, что он застрял между первой и второй — и никогда не выберется. Потому что шли годы — а время не лечило. Ничего не забывалось, подумаешь только немного — и снова перед глазами то закрытый гроб, то участок, то стены больницы. — Я завидую даже, что вы нихуя не помните, — признался он на выдохе, снова открыв глаза. — Может, если бы я всей этой хуйни не помнил, я бы людей побольше любил. А сейчас не могу, — и закончил совсем тихо: — вы хотя бы членов семьи не выкашиваете. — Если не теряем рассудок, — Алф склонил голову набок. — С теми, кто теряет, ты… видел, что стало. С такими, как Альцест. Или как я. — Это не то же самое. Вы выжить пытаетесь, — только в чужих глазах всё таким же осталось. Это что-то фундаментальное было, какая-то… словно невозможность осознать. Джаст махнул на него рукой, развернулся и пошёл, сам не особо понимая, куда. — Да погоди же ты, ну твою… — Алф осёкся. Потом попросил тихо: — Давай вернёмся. Нам ещё дальше ехать. А сердце колотилось, как птица о прутья клетки. От признания даже одной вещи, которая под кожу пробралась и там сидела, заживо жрала… а ведь было ещё кое-что. Тоже очень страшное. — Что будет, когда людей окажется больше? — спросил Джаст в ответ. В ответ удивлённо заморгали. — Я… я боюсь. Что тут меня тоже постараются спрятать, чтобы не мешался. Признался — и показалось, что мир кончился во второй раз. А он почему-то снова остался.

***

— А где Иона? Джаст поднял голову. Алф стоял в проходе, неловко скукожившись и даже не доставая до дверного косяка головой. Выглядел он человечески, видимо, людей и искал. Чуть наморщил нос — ему запах спирта слизистую резал. — Какая Иона? — уточнил Джаст. А потом добавил, чтобы избежать попыток ему пояснить, про какого именно человека идёт речь: — Я их не помню. Алф тяжело вздохнул. — Слушай, у нас человека три в округе живёт, — Джаст махнул рукой. У него дело поважнее было. Сегодня с утра Секби, Альцест и Сантос куда-то укатили. В город, наверное. Так что ему нужно было сообразить, как иглу в вену воткнуть. — А Иону ты вообще сам притащил. Как ты можешь её не помнить? — А, — Джаст поморгал и ещё раз обработал руку спиртом. Как-то решимости не хватало иголку в вену вставлять. Да и больная рука дрожала. Вот сколько времени прошло, а он всё никак научиться не мог. Придурок. — Ты про Пташку, что ли? Алф смотрел непонятно. Джаст особо выражение лица различить не мог, даже в очках, оно всё какое-то смазанное было. Может, немного плыло в глазах из-за постоянной кровопотери. Хотя вот вздох был вполне разочарованным, как будто Алф сам себя спрашивал, почему вообще согласился с тем, что Джаст за ним зимой увязался — и ответа не находил. — Ну она маленькая же. Как воробушек. Кровь, значит. Может, Алфа попросить ткнуть? У того, правда, взгляд такой был, будто он подзатыльник отвесит, если Джаст его попросит. Так что пришлось самому, задержав дыхание и пытаясь унять тремор. Безуспешно. Джаст цыкнул от боли и прикусил язык. Мимо. Вот вроде у него вены заметные, угол нужный знает. Но ткнул в мышцу. Превосходно. А что будет, когда они окончательно спрячутся? Он слышал, что так бывает. У наркоманов, правда, а не у… постоянных доноров, если это так назвать можно. — Опять не попал, — Алф тяжело вздохнул. — Поможешь, может? — Ты вот уверен, что вендиго это лучшая кандидатура, чтобы кровь пустить? — скептически протянули в ответ, чуть порыкивая. Джаст удивлённо вскинул брови. — Прям уверен? — Это же ты. Чего мне бояться, когда рядом ты? — Алф скривил какое-то очень странное выражение на лице и отвернулся. — И вообще, это же дырочка маленькая. Ну там, комарик укусил, — Джаст, пытаясь руками изобразить вменяемую жестикуляцию, случайно тыкнул иголкой себе в палец. Он понятия не имел, как так умудрился. — Ну, так в больницах говорили. И Виверна тоже, вроде. — Не говорила, — Алф махнул рукой. — Я пять дней не ел. — А с хуя ты пять дней не ел, чё за диета? — Я… я лучше поищу Секби, — вместо ответа на вопрос пробормотал Алф. — Так он с Альцем укатил. — Тогда Даез. — Кого? — уточнил Джаст после небольшой паузы. — То есть тебе к крови подойти страшно, а пустить ко мне тварюшку, которую мы два дня знаем — нет? — Даез же чело… — Не, погоди, я придумал! У Джаста был ножик складной — он его таскал поначалу, когда у них отвертки подходящей не было, проводку когда чинил, карандаши им точил, в общем, нож ему так-то для бытовых нужд был. А потом как-то привык, что под рукой есть лезвие. Ножом всяко удобнее, чем иголкой. Быстрее уж точно, а ещё можно разобраться самому. Так что Джаст его макнул в спирт и, не особо думая, мазнул лезвием чуть ниже места, где рука сгибается. И, да, это определённо было не самое умное его решение. Честно говоря, это было откровенно тупое решение, потому что предполагать, что будет потом, он даже не пытался. Ему просто не хотелось, чтобы рядом с ним был человек с иголками, окей? Без всякой внятной причины. Просто вот не хотелось. Ему… на самом деле, его паранойя касательно людей прогрессировала какими-то неадекватными темпами, и с этим явно нужно было что-то делать, он итак… а ещё Джасту явно стоит думать об этом всём не когда у него вены вскрыты. Кровь тёмная и немного похожа на краску. Кажется ненастоящей. Как акварель, или… Ещё кажется мёртвой. Как у тех тел, которые они зимой вскрывали. И, значит, не так и страшно, если Джаст её теряет?.. Но обидно, потому что это еда. Больше крови мимо — меньше еды для своих. Это плохо. — Ну, и что дальше? — скептически настроенным и очень хриплым голосом уточнил Алф. Джасту показалось, что он задержал дыхание — плечи не поднимались и не опускались. Он сфокусировал взгляд на лице — и увидел не раздражение, а абсолютно искренний страх. — Ты как это в пакет запихивать будешь? — Да я как-то… — не подумал, хотелось сказать. Ни секунды не думал. Только это не требовалось пояснять, потому что, ну, Алф это и сам понимал. Джаст взял гемакон, повертел его, но в голове так ничего и не прояснилось. — Я не знаю? Вскрою, залью и скотчем заклею? — Секби закинул скотч в печь. — Нахуя он топил печь? — Алф, до этого наблюдавший за капающей на пол кровью — у него был очень испуганный взгляд, но Джаст пока не очень понимал, почему, с чего ему крови-то бояться — медленно наклонил голову набок. И промолчал, потому что, ну, да, Джаст и сам мог бы догадаться, что еду нужно готовить, плита ведь не работает — газа нет. Зато глаза были очень выразительные. В целом-то, Алф на него часто как на придурка смотрел, и сейчас вполне заслуженно, потому что Джаст вскрыл себе вену и… — А это зашивать надо. Кажется. Я не умею, — сказал он. И, кажется, понял, почему Алф испугался. — Ты?.. Серьёзно, блять? Алф нервно сглотнул и сделал шаг назад. — Я позову Даез. — Зачем?.. — он сделал ещё шаг назад. А Джаст — вперёд, к нему. У него немного мутнело перед глазами, но это организм сам по себе такой, не так уж много крови натекло. Наверное. Хотя она… ну, текла. Не мелкими каплями, а нормально так, и Джаст отстранённо подумал, Альцест, вроде, умеет шить по коже. Но он в городе. А кто ещё?.. А потом Алф вдруг порывисто к нему дёрнулся, всучил какую-то тряпку, которой зажал порез. Подтолкнул поближе к окну, где стул стоял. Надавил на руку длинной, вытянутой ладонью, крепко-крепко сжал пальцы, словно показывая, как надо. — Руку зажми. Сиди, — нечеловечески резкий голос звучал нервозно, предложения какие-то рубленые оказались, и в этот момент страшно стало уже Джасту. Потому что Алф не боялся крови — ему ли такого бояться? — но сейчас почему-то дышал неровно, через раз. Как будто… старался не чувствовать медь и соль. — Даез шьёт. Сейчас… сейчас позову. Сиди. Обмотай чем. А Джасту вдруг стало невероятно обидно. Потому что его, видимо, собирались оставить одного. Уйти. И он понимал. Правда понимал. Алф сказал, что голодный, и быть рядом с раненым человеком для него, ну, не очень приятно. Или наоборот — слишком приятно, до того, что уже страшно становится от этого тянущего ощущения под языком. Дурно от запаха металла и соли. Но почему-то всё равно было тяжело оставаться одному, и Джаст даже не очень разбирался, почему. Просто как будто голова набита ватой. У него случалось так иногда — просто шумело в голове, а дыхание сбивалось, и казалось, что мир закручивается-закручивается-закручивается в воронку и скоро закончится. Ему не хватало воздуха. Хотелось пойти и распахнуть окно, но Джаст вдруг обнаружил, что не может встать, не может заставить себя шевельнуться, и он просто сидел и смотрел, как мир снова кончается. А под кожей жгла обида непонятно за что. У Алфа были причины уйти, не помогать ему, это ведь жажда, это про кровь и про тварей… но он мог выпить так? Из раны? Джаст знал наверняка, что ему не навредят, и от того, как Алф сам себе не верил, было и страшно, и обидно, и в горле комом злость стояла — всё сразу. Он очень старался дышать ровно, но не получалось. Зажимал руку тряпкой, так и не соображая, что ещё может сделать. И зачем он всё-таки вену себе вскрыл. Глубоко ведь… А под пальцами всё было красное и скользкое, липкое. Так, как только с кровью бывает. Потом дверь открылась. Алф посторонился, пропуская Пташку и ещё одного человека, потом в комнату сам скользнул, но замер у двери. На Джаста он не смотрел, и это тоже до боли обидно было. И снова никак не выходило понять, почему. Он отчётливо подумал: «В моем голове что-то сломано. И я не знаю, что, но что-то очень важное». — А у вас тут, типа, всегда какой-то артхаус? — спросила вошедшая девушка. Видимо, Даез, но Джаст помнил её под другим именем. Когда она пришла, у неё была на половину лица какая-то грязно-серая маска в виде половины черепа, которая закрывала часть лица. Косплейная, наверное. Так что про себя он её обозвал Маской и так запомнил. Как запомнил Пташку по прозвищу, хотя она и представлялась. Это как будто… помогало меньше думать о разнице между людьми и хтонями. Меньше шарахаться. Наверное, помогало, Джаст не был уверен. Он ведь и себе прозвище дал. Сжёг документы и всё такое. В новом мире не так и нужно всё это бюрократическое. Зачем-то подумалось — «а они ведь не знают». Только Секби и Алф. А имя никто вообще, он не рассказывал. — Ну типа. — Ну и пиздец, — Маска махнула рукой и полезла в барсетку свою, достала бинтов. — Ты как додумался вообще, Джаст? Он промолчал, отведя взгляд. Объясняться не очень хотелось. — Так быстрее, — буркнул Алф. — Ну ты тут… Ты остановишь?.. — Давай, иди, пока кровь мозги не забила, — Маска хохотнула. — А ты показывай, что под тряпкой. Я врач. Ну, почти. Я полтора курса закончила, но зашить-то смогу. Джаст, не глядя в лицо ни ей, ни Пташке, убрал от пореза ткань. Проводил взглядом Алфа и так и не мог понять, почему ему так обидно, что он уходит. Кровь на пальцах неприятно засохла. Маска присвистнула, разглядывая его руку — не только порез, но и ожог, уходящий от локтя вниз. С зимы он так и не зажил толком, и у Джаста были подозрения, что и не заживёт. — Это чего?.. — Кислота от аккумулятора, — пояснила Пташка, давая Джасту перевести дыхание и возможность не разговаривать с незнакомцами. Повернула грань кубика. Маска цокнула языком. — Это он генератор поставил. И холодильник. И следит, вот. — Чел, да пожалей ты руку уже, — она протёрла себе руки спиртом, потом облила руку Джасту — он шикнул сквозь сжатые зубы, не удержался — и открыла бинт. — Ты Алфёдова напугал. Почему у вас вообще вендиго крови боится? — Ну, он голодный. Вроде, — Джаст стушевался, здоровой рукой рот прикрыл и отвернулся. Почему-то знание о том, что он говорит с человеком, плюс-минус своей ровесницей, вроде как… оно почти парализовало. — Боится навредить. — А, с этой точки зрения разумно, ага. — Думаешь, он опасен? — не удержавшись, спросил Джаст. Маска на него коротко взглянула, а потом осторожно взяла за запястье и мягко на себя потянула, мол, руку выпрями. Не хотелось. Он какое-то время думал бинт забрать и разобраться самостоятельно, но пришлось признать — руки у него из жопы, и очень вряд ли Джаст сможет сам затянуть достаточно. Да и хрен знает, надо это зашивать или само пройдёт. — Ну как любой, кто пьёт кровь, — она пожала плечами, накладывая первые витки. Тыкнула Пташку локтем. — Давай, кубик убирай и смотри. Про опасность… Ну, может, я с прошлой группы привыкла, но как-то да, нервозно. — А чё с людьми тогда не осталась? — Маска посмотрела как-то странно, потом покачала головой. — Зачем к нам? Если ты так боишься. — Сейчас посмотрим. Если не остановится, то буду учить тебя жгут накладывать. Не хочу шить, у нас иглы только швейные и будет больно. И криво, — обратилась она к Пташке. — А люди… слушай, кончай в радикализм сводить, Джаст. Могут вендиго кидаться? Да, могут, и не просто так их боятся. Но это не значит, что я всех тварей без разбора перебить готова. — Алф не кинется. — А Алфёдов в курсе? — нервно, рвано уточнила она и плечом поправила чуть сползающую маску. — Ладно… слушай, я знаю, что это от самой твари зависит. Не от… вида? Это же так называется? Джаст молчал. Маска, критично посмотрев на то, как бинты пропитывались кровью, взяла новую упаковку. Менять не стала — наложила сверху, и наблюдать за тем, как ловко двигаются её кисти, было почти гипнотически. Узкие ладони, бледные, с длинными пальцами, исцарапанными чем-то, и обломанными ногтями. Почти как… блять. Джаста замутило, в горле опять ком поднялся. — Смотри, тут по сути циркулярная повязка, потому что туры друг друга перекрывают. Если кровь не останавливает давящей повязкой, накладывают жгут. Он вену вскрыл, так что ниже раны, — монотонно рассказывала Маска, наверное, даже не Пташке, а себе самой. Она казалась не очень уверенной. — Кровь от конечностей же к лёгким, кислородом насытиться. На малый круг. Ты как додумался-то? Не мог иглой попасть. Кровь сливать так долго. Но всё это Джаст решил не говорить. Пташка, до этого внимательно наблюдавшая за накладыванием повязки, вдруг дёрнула его за рукав. — А ты при Алфёдове вскрыл, что ли?.. — Ну да. — Он же голодный, — она вздохнула и щёлкнула кубиком. Потом ещё раз, совсем не пытаясь его собрать. На самом деле, Джаст его ни разу собранным не видел. — А если бы… — Не кинется. Он — нет. — Всем бы твою уверенность, а, — отмахнулась Маска. — Я Милку боялась. — Кого? — О, это причина, почему я не осталась на Горизонте. — Где? — это уже Пташка спросила, услышав незнакомое название. — Ну, на тэц той, — отлично, блять. Эта девка ещё и со станции была, а станция — это Паранджа и его выводок истеричных детей. Джасту они не нравились откровенно, и дело было не в конкуренции за ресурсы. Пока что не в ней. А что будет дальше, никто не знал. — Они неплохие ребята, так-то. Только вот Паранджа целился в Алфа и хотел его убить. Ни за что хотел. Просто потому что с ним таскался истеричный пацан, блять. — Но с Милкой хреново вышло, — Маска пожала плечами. — Он такой же был, ну, тощий, белый. Не знаю, почему он мне помогал, мы друзьями не были. Мы и не говорили толком, я думаю, он немой был, — она потуже затянула бинт. — Милкой я его называла, для себя, он сам-то не отзывался на это. Я… не знаю, может, своё имя было. Может, вообще речь не понимал. Он меня выхаживал, когда я зимой ногу сломала. Приносил еду и воду. За костром следил. — Ну и чё ты его боялась тогда?.. — проскрипел Джаст. — Здоровая, тощая хрень, которая людей ест, — она прикусила губу. Вытерла руки какой-то тряпкой — это не помогло, она просто размазала кровавую плёнку по ладоням. — Кто бы не… — Джаст тварей не боится, — сосредоточенно сказала Пташка. — Ну по нему видно. — Я так-то ещё живой, — буркнул Джаст. Со смехом отозвалась Маска: — Надеюсь, ты не собираешься это исправлять, — она наклонилась над повязкой. Новые пятна уже перестали на ней расплываться, но Джасту всё равно казалось, что кровь не останавливается. — Горизонт, короче… в общем, они меня нашли. Деф, Имир и Обс, на вылазке были. Милка на них зарычал, типа, он же их не знал. Маска замолчала, и Джаст сразу понял, что случилось. У кого-то из них было ружьё. И они не стали разбираться, что происходит. Увидели девушку, лежащую или сидящую на земле, и рычащую тварь. Выстрелили. Попали. Вот и вся история. — У кого из них?.. — Я его не виню, — уклончиво ответила Маска. Джаст впервые поднял на неё глаза за весь разговор. Посмотрел на лицо, осунувшееся и уставшее. У неё был очень живой голос, почти жизнерадостный даже. И, контрастом к нему — абсолютно измученный черты. Бледная кожа, тусклые глаза, рыжие волосы как пакля, какие-то непрочёсанные, что ли. — Откуда им было знать, что Милка их не тронет, — она задумчиво прикусила губу. — Да это и я не знала наверняка. Джаст поджал губы. Какая-то логика в её словах была, конечно, но до него никак не могло дойти. Наверное, он просто привык давать шанс тварям — и забирать его у людей. Потому что это люди убивают своих близких. Алф или Милка бы так не поступили. — Зачем ему жрать живых людей зимой, бля, — буркнул Джаст. — Трупов в округе дохуя. Откуда такое… — Но зима закончится, — сказала вдруг Пташка, до этого молча следившая за разговором и упорно отскребающая цветную наклейку с одного из квадратов на кубике Рубика. — А твари останутся. Там, куда они за едой лазят. Это… ну, сокращение популяции заранее. Типа. Наверное. — Иногда мне кажется, что у нас самая адекватная Иона, — тут же сказала Маска. Ей в ответ щёлкнули гранью. — Это жестоко, — сказал Джаст. И, честно говоря, он не очень понимал, почему в ответ тяжело вздохнули и полезли проверять повязку. А Пташка кивнула. — Мне тоже не нравится, — она помолчала. — Твари загрызли Мейса. И спасли меня. Люди меня кормили, люди в меня стреляли. Какая вообще разница, если все звери? Это… это звучало разумно. И Джаст бы правда, правда хотел с Пташкой согласиться, она действительно была разумной, не по годам взрослой — и отлично новые реалии понимала. Он хотел, очень. Но и мысли об отце так и не смог с того самого разговора выкинуть. Твари… у них хотя бы есть причина убивать. И Джаст старался не думать о том, что у людей она тоже есть, потому что думать об этом было почему-то очень страшно. Маска сказала, что потом руку Альцесту надо показать. Потому что он лучше разбирается, и Джасту только согласиться оставалось. А Алф от него потом весь день бегал. И в глаза не смотрел. Только к вечеру вдруг появился на их чердаке — Джаст забрался жить повыше, а Алф пошёл за ним — и очень грустно и строго сказал: — Не делай так больше. — Мог бы просто выпить, пока руку не замотали. — У тебя инстинкта самосохранения нет или чё? — резко проскрежетал Алф, а потом закрыл лицо руками. Джаст пожал плечами, хотя и понимал, что этого не увидят. Потом осторожно сказал: — Прости, — Алф тихонько кивнул в ответ, так и не отнимая ладоней от лица. — Я… не знаю, зачем. Что со мной не так. В ответ шумно выдохнули и посмотрели — со страхом и нежностью. — Давай… правила тебе напишем, что ли? Как с кровью быть. Может, тебе так легче будет. Список, написанный ручками всех цветов радуги, составлен был в двух экземплярах. Один занял почётное место на холодильнике, второй у Джаста над столом. Это был утащенный из гостиной какого-то из домов в посёлке кофейный столик, под него постелили ковёр, а на столешнице был вечный бардак, потому что тут Джаст разбирался в физике, в том, как с проводами и генератором быть. А ещё начал составлять список видов, их особенностей, зарисовки делал, но пока никому об этом не говорил. Только Алф знал — не мог не знать, оставаясь с Джастом ночевать в одной комнате. Сантос сказал, что они придурочные со списком этим. А Секби притащил в дом какую-то книгу по психиатрии, всучил тихонько Алфу, думая, что Джаст не заметит. Это было горько, но не обидно. Джаст и сам всё отчётливее понимал, что с ним не просто «что-то» не так — у него всё плохо. И, кажется, становится хуже.

***

Они пришли ближе к концу весны. Попросили убежища — все вымокшие, потому что несколько дней дождь почти не прекращался. Странная высокая женщина в шляпе, которую Джаст сначала принял за человека — пока не разглядел в её мимике типичный для оборотней излом, узкие зрачки в жёлтых глазах — и её собака. Если переживших апокалипсис людей они уже встречали, Маску, например, да хоть бы и Паранджу с его пиздюками, то вот животных… почти не было. Джаст толком не видел птиц в городах, бродячих кошек и собак, а охотиться, по словам Алфа и Сантоса, было тяжело — не было просто ни зверей, ни даже рыбы. И, на самом деле, если бы каким-то невообразимым образом Маска с Пташкой не выпросили с ебучего Горизонта пару живых куриц и петуха, с мясом было бы очень туго. А тут… собака. Секби спросил, не оборотень ли Хайди, на что Кри — так она представилась, прося ночлег — только плечами пожала. — Наверное, показался бы. Мы друг другу не врём, да и сложно с зимы себя ни разу не выдать, — она осторожно тогда повесила шляпу с широкими полями, разувшись, прошла в дом. Никто не возразил, только Альцест хмыкнул. — У вас тряпка найдётся? Мы третий день по лесу, хоть лапы Хайди вытру. Даже дороги размыло. Пёс, только собиравшийся пройти в дом, послушно сел на пороге, виляя хвостом. А когда Пташка съехала по перилам со второго этажа — гавкнул и сунул ей под руку голову. Гладь меня, мол. Альцест почему-то скривился. Джаст тоже почему-то как-то насторожился. А вот саму Пташку едва ли что-то смущало — она чесала довольного пса за ушами и выглядела… неожиданно счастливой. Джасту вдруг подумалось: «Она бы всегда такой была, если бы мир не кончился». И стало очень больно. — А вы человек же, да? — неловко спросила Пташка у Кри, не смотря той в лицо. Крутила бы кубик — она его всегда с собой таскала — но, видимо, так торопилась, что бросила его где-то наверху. Новые люди ведь. Ей было интересно. — Вы только это… Вы не бойтесь, тут никто не кидается. У нас нет диких, даже Алф в сознании. — Даже? Он такой… тощий и белый, да? — Пташка кивнула. — И что ты с ним сделала, девочка, что он не кидается на тебя? Джаст нахмурился и желание контактировать с этой женщиной потерял окончательно. — Это не я. Алф просто заботливый, — Кри улыбнулась одними губами. — Он Джаста зимой защищал. Вас тоже не тронет. — Она не человек, Иона, — мрачно сказал Альцест, рассматривая Кри. Ему чужие, которые приходили лишь на пару дней, не нравились, и в этом Джаст был солидарен. — Её и пакость городская не тронет, они не жрут таких. — Не человек?.. — Джаст поджал губы. Верно… у Альцеста же было какое-то своё чутьё на тварей, он всегда знал, когда бродят чужие по его территории, чувствовал это… чем-то. Не как Алф, ориентирующийся на запах, а как-то иначе. Джасту так показалось, потому что он никогда не принюхивался. Ещё ему почему-то казалось, что это должно ощущаться, будто к костям нитка привязана и за неё потянули вдруг. Джасту было это почему-то совсем просто представить — это, кажется, что-то такое же интуитивное, как-то, что он сам научился улавливать оборотнические черты в лицах. Конечно, спросить у Альцеста напрямую он так и не решился. И записывать это никуда не стал, решил пока в голове держать — пока не подтвердится окончательно. — Верно, — Кри улыбнулась. Смотрела она на всех как-то очень пристально, цепко, и, хотя Джаст и не ждал, что она схватится за оружие, как это любили делать люди, всё равно было неприятно. И от этого очень странно. Никогда раньше твари не вызывали у него неприязни. — Так всё же… позволите остановиться? Я не займу много места и не объем вас. Хайди тоже. Больше она от этого Альцесту нравиться не стала. Джасту казалось, что и Алф ей не рад. Они были… из хищных тварей, а такие, видимо, очень территориальны, и чужаков на своей территории оба переваривали с трудом. Ну, если речь о тварюшках. К людям Альцест был сильно мягче, почти доброжелательным даже, а Алф… С Алфом было сложно. Но, так или иначе, Кри тут задержалась. И если Альцеста с Алфом она раздражала инстинктивно, то сам Джаст… сначала он немного успокоился, когда понял, что эта женщина не человек, ему почему-то спокойнее было знать, что он говорит с оборотнем. Первое впечатление улеглось, сгладилось чем-то. А потом снова начала расти неприязнь, уже другая, осознанная, а не на каком-то интуитивном уровне. Не бытовая, Джаст бы её скорее идеологической назвал. Не то чтобы у него прямо идеология какая-то была, но… но всё же. Его раздражали взгляды, которые Кри весьма выразительно кидала на повязки после сдачи крови, то, как она в кошачьем облике вертелась рядом с недостроенным забором, как ложилась дремать рядом с обращённым в ящерицу Секби, хотя тот её не звал. Как Хайди, эта псина её, начинал скулить, когда Алф пил кровь. Будто что-то могло ему, блять, угрожать. Однако окончательно и бесповоротно Джасту мнение о Кри испоганил один конкретный спор. Говорили сначала про тех, кого удалось повстречать во время странствий, а потом разговор… куда-то совсем не туда зашёл. — Да знаешь, много кто гуляет, — Кри усмехнулась и поправила шляпу, которую даже в помещении не снимала. Только как пришла, и сразу, как всё высохло, взяла обратно. — Видела, вот, одного. Ходит с женщиной и козлом, лицо у самого пустое, — Хайди недовольно заворчал под ладонью Кри. Та легонько почесала его за ухом. — Знаю, что не нравятся, тих. Без лица… непонятный. Ничего в нём не видно. — И что с ним? — спросил Секби. Не просто старался диалог поддержать — действительно заинтересовался, и глаза у него довольные-довольные были. Он вообще очень живой и счастливый стал, когда весна стала уступать лету. — Пустой. Тоже кочует. И он, и женщина, и козёл их, — Кри пожала плечами. Она пробыла у них уже дня четыре, хотя обещалась меньше, охотилась сама, места много не занимала, для сна обращаясь в кошку — оттого и не прогоняли ни её, ни Хайди. Но Джаст бы прогнал, если бы его спросили. Кри ему не нравилась. И вообще, здесь стало очень много чужих. Не только людей. Это, конечно, закономерно, когда появляется какое-никакое, но поселение, некая вот точка притяжения для всех, кто приюта лишён. Но всё же… Наверное, Джаст просто не умел жить в обществе. Ему это и до конца света едва ли удавалось, а за проведённую в компании Алфа и Секби, вечно перекидывающегося в ящерицу, зиму… За это время Джаст окончательно стал воплощением социофобии. — Ищет, мол, как бы людей в таких как мы обратить. Джаст фыркнул, даже не пытаясь сдержать раздражение. Зачем бы? — Хуйня. — Ну да почему же? — спросила Кри и потянулась за кружкой. Хайди пихнул её лбом в коленку и тихонько заскулил. — Ну, не ворчи!.. Знаешь, Джаст, зря не веришь. Я видела тех, кто говорит, будто это возможно. Джаст видел тоже. Виверна сказала, что так бывает, и про пацана какого-то тоже рассказывала, который ищет. Это тот же самый, про которого говорила Кри? Или по округе таких долбоёбов несколько? — С хрена возможно-то? Это бессмысленно. Бред, если такое… бывает. Неправильно как-то, что ли. — Мы ведь откуда-то взялись, — Секби пожал плечами. Вечером зябко, для него особенно — и он грел о кружку с горячим чаем ладони. Иногда, когда ночи особенно прохладные выдавались, он себе даже кипяток в бутылку наливал — перекинуться и спать на этой бутылке, завернувшись ещё в зимнее одеяло. — Ну, в смысле… — Хрень. Даже если это возможно человеческими руками сделать, то идея паршивая, — у Джаста в груди стало почему-то пусто и очень-очень холодно. Ощущение было, что он весь в паутине… Так, нет, не думать о пауках! — Нельзя так. Ни с людьми, ни с тварями. — А чем это отличается от оборотней? — с каким-то смешливым интересом спросила Кри. Секби вздохнул, пробормотал «ой блять» — и позвал Хайди. А Джаст не мог найти ни слов, ни причин, почему его это так злит. Но откуда-то была абсолютная уверенность — это другое. — Ну так того… Вы сразу такие, с двумя обликами. Секби, ты, — Джаст нервно вертел в пальцах чайную ложку. Вторая рука снова сукровицей шла, болела, он ей старался не шевелить особо. Этот ожог, кажется, перешёл окончательно в хронический. А можно вообще сказать «хронический ожог», или это как-то иначе называется? Наверняка есть же слово, нужно… Джаст, не о том думаешь! — А это… другое же, — мерзкое. Холодное. — Это в один конец. И эта мысль пугала. Очень. Джаст уже видел, как всё кончилось. И пусть ему не было страшно, пусть некого было оплакивать, пусть даже он в новый мир встроился в разы успешнее, чем в городскую жизнь… Всё равно ему больше никогда не хотелось увидеть конец хоть чего-то. Кроме Горизонта, наверное. — Как будто проблема, — фыркнула Кри, как-то по-кошачьи подавшись вперёд, склонив голову набок и прищурившись. Глаза у неё не совсем похожи на человеческие, как будто то ли зрачок немного вертикально вытянутый, то ли сам цвет этот желтушный… Да поди разбери, что не так! Джаст, сам не понимая, бесит его мнение Кри или весь этот клубок болезненного и нервного в груди, огрызнулся: — Ага, побегай как кошка всю жизнь! — А чем это дурно? — Серьёзно? — Ну вы, — Секби махнул рукой. — Ну не надо, а. Своё каждому. Хайди у него под рукой тяжело вздохнул — и потрусил к выходу с кухни, явно показывая, что участвовать в споре ему глубоко неинтересно. Джасту подумалось, что и Секби тоже не против был бы уйти. Но он не стал. — Я, может, и не отказалась бы всегда быть кошкой, — Кри улыбнулась. У неё был такой момент, она, наоборот, не бежала от конфликтов. Наоборот даже — она их искала. Ругалась с Маской. С Сантосом обменивалась подколками, хотя с ним это выглядело… почти дружелюбно. Как обмен дружескими шутками. Единственный, наверное, кого она избегала, был Алф. — А ты, Джаст? — Кошкой? Нет уж, спасибо. — Таким, как мы, — поправила Кри. — Видно ведь. Ты на людей даже глаза поднять боишься, — кольнуло больно. Потому что это правда. Джаст из всех людей… блять, да даже с Пташкой иной раз заговорить было невыносимо. — А на него всё смотришь. Тоже хотел бы? Страшный. Почти всемогущий. Больше не… — Кри, хватит, — перебил её Альцест. Джаст от его голоса вздрогнул, как-то сначала даже не очень сообразив, что он тут делает. Потом услышал шаги, то, как стукают коготки по деревянному полу, и перевёл взгляд. Хайди, очевидно, каким-то образом убедивший Альцеста с ним пойти, снова сваливал от конфликта. Кри, видимо, тоже это поняла — и рассмеялась вдруг звонко, почти давясь этим смехом и прикрывая рот руками. — Предатель, — пробормотала она, но таким тоном, что это определённо была шутка. — Ты просто маленький предатель, Хайди. — Почему я чувствую, что собака умнее меня, — буркнул Секби, и это вызвало у Кри новый приступ смеха. А у Альцеста очевидно кончалось терпение. — Ну ты чё его доёбываешь, заняться нечем? Так найдём щас, — Кри ехидно, пакостно так улыбнулась. Почти ласково протянула: — Отчего же? Очень даже есть. Джаст, наверное, никогда не привыкнет к тому, как выглядят оборотнические перекиды. Одновременно завораживающе и жутко почти до тошноты. Она дёрнулась, как в припадке каком-то, или как при ударе током. Согнулась почти пополам, а потом стала уменьшаться быстро-быстро, исчезла из виду, скатившись под стол. Секби вздохнул и наклонился. Поднял шляпу, под которой обнаружилась чёрная кошка. Под пристальными взглядами Кри скользнула прочь из комнаты. Не торопилась, впрочем — движения спокойные, грациозные. Она не просто легко переносила любые конфликты. Эта ебанутая от них словно энергии набиралась. — А ты-то чего… ну, обиделся так? — спросил Секби. Потом попробовал угадать: — Из-за того, что она про Алфа заговорила? Ну… про вас двоих, то есть. В смысле… — У нас случился идеологический конфликт, — сказал Джаст. Потом замялся. — Ну, наверное. Мне так кажется. Не знаю. — Какой-какой конфликт?.. — Просто, понимаешь, — Джаст неловко попытался жестами показать, насколько для него всё это важно, но не придумал, как именно это донести. — Если людей можно в тварей перекидывать, то это всё не имеет смысла. Секби сложил руки так, будто молится, и очень терпеливым голосом, будто с ребёнком разговаривает, уточнил: — Что там смысла не имеет? — Разница между вами и людьми, — Джаст поджал губы. — Она есть. И не надо её стирать. Выражение лица у Секби было какое-то обречённое. — Ну и что с тобой делать-то. — А чё с ним делать, — вдруг вступился Альцест, махнул рукой. — Он прав, по хорошему-то. Нам бы… людей с тварями не смешивать. — Ну вот! — Джаст аж на месте подскочил от этой неожиданной поддержки. — Говорил же. Эта хуйня вся про перекиды это… это… — Это опасно, — тихо закончил за него Альцест. — Вот перекинут Джаста и Иону, Даез там. И вы, ребятки, останетесь с парой ёбнувшихся из-за жажды, — Джаст сглотнул. Секби отвёл взгляд. Они оба ведь понимали, что в первую очередь не про Альцеста речь. — И что делать будете? Это была очень страшная мысль. Джаст её старался не допускать, но сейчас избежать правды не вышло. Если бы он вдруг перестал быть человеком, как скоро бы Алф сошёл с ума из-за жажды крови? Что бы с ним стало?.. А с Альцестом — что? Это ведь… не просто неправильно. Это опасно. Для них, здесь, когда под одной крышей, считай, живут люди и твари самые разные, кто с жаждой, кто без… Убери человеческую кровь из уравнения — и тогда всё рухнет. Джаст это отчётливо понимал. — Ну, перекидываться никто не собирался, вроде как, — Секби зябко повёл плечами, нахмурился. — Да и вообще, только слухи ведь есть, что так бывает. Может, и пиздят всё. — Если Виверна в это верит, то это есть. — А вы… давно с ней знакомы? С Виверной, — зачем-то уточнил Секби. — Что ты ей так веришь. Альцест немного помолчал. Джаст поймал себя на мысли, что затаил дыхание. Виверна с того дня, как его почти с того света вытащила, успела побывать здесь ещё раз. На второй день переезда, когда они устраивались на новом месте — выбирали дома, перетаскивали вещи, всякое такое. Сантос уходил к реке, а вернулся уже с Виверной. Она обменяла ружьё и с пару десятков патронов на восемь блистеров жаропонижающих, а потом Альцест её утащил к себе, и до сих пор непонятно было, о чём они там говорили. — Она знает про нас больше, чем кто-либо ещё. И когда она говорит, что перекинувшихся видела, — Джаст сжал руку в кулак, потом ойкнул — ожоги болели. — Значит, видела. Всё тут. Да перестань руки расковыривать, ну ёб твою мать!.. — Поздновато спохватился, если планы были, — спокойно отозвался Джаст. Альцест очень тяжело вздохнул, Секби предпочёл сделать вид, что он глухой, и перевёл тему: — Интересно, а как Хайди… понял, что происходит. Он же собака. — Да десять раз, ага, — Альцест нахмурился, голос у него ворчливый был. — Не псина он. Это оборотень. — Чего?.. — Секби поморгал с крайне растерянным выражением. — Он же, ну… — Умный очень для собаки, — сказал Джаст. — Прям… слишком. — Я чувствую нелюдей на своей территории, — объяснил Альцест. — Сантос сейчас на поле, Алф в комнате Ионы сидит… читают, наверное. Кри эта… шатается в двух домах от нас, к северу. И Хайди с ней. — А раньше ты чё молчал-то, — буркнул Секби. — Что ты такое умеешь вот. — Ну извините, блять. — А ты не знал? — спросил Джаст. — Он же… в первую встречу ещё сказал. Когда мы аккум пиздили. — Это когда такое было? — Секби вскинул брови, Альцест подавился воздухом. Джаст их оглядел, вспомнил, что правда такого не рассказывали. Понял, что правильно предположил про эту способность, и пояснил: — Альц, ты когда нас нашёл, сначала зашёл, типа, вы что тут делаете, вся хуйня. А только потом понял, что я есть — а сначала хотел спросить, про каких людей Алф говорит, — тот почесал голову человеческой рукой у основания рога. — Или когда к нам келпи вылезли, ты их не видел даже, но сказал, сколько будет. Или… — Пацан, я понял, угомонись, — Альцест замахал на него рукой. — Учёный, етить. — Ты реально… вот так замечаешь? — недоверчиво спросил Секби. Джаст пожал плечами. — Иногда. Ну, если интересно. Обычно не очень, просто с вами я живу. — Вы мне другое скажите. Нам куда эту провокаторшу девать? — спросил Альцест. — Я не знаю, как вам, а у меня сил уже нет с этой хуйни. — Кри ебанутая, — Джаст пожал плечами. — Давайте выгоним. Она итак дольше, чем обещала. — Чё, прям в ночь? — Секби глаза даже вытаращил. Джаст искренне задумался — это правда… не очень было бы. Да, животных они почти не видели в округе, но вот именно что «почти». А в реке всё равно келпи есть. Да и… холодно же, дороги не разобрать. Легко заблудиться. — Она же кошка. Пусть в темноте дорогу ищет, — зато Альцест, кажется, никаких угрызений совести не испытывал. — Ну лес. Опасно же, так нельзя, — он отвёл взгляд. — Хотя меня она тоже иногда… напрягает, — признался Секби. — То, что она без вещей ходит, когда человеком становится. Не скажешь — так и будет голой. А у нас тут Иона, например, и… — Да чего она-то там не видела. — Она ребёнок!.. — Мне вот интересно, — Джаст склонил голову набок, перебивая Секби, который явно собирался прочитать целую лекцию о детской психологии. Откуда у него такие знания, никто не знал, но это было очень полезно. Секби в итоге ведь… лучше них всех ладил с людьми. — Если она всех бесила, какого хуя она тут жила с неделю? — Мы просто милосердные, — сказал Секби. — А ей нужна была помощь. — Терпилы вы, блять. — А ты? — А я сразу её выгнать предлагал! — отмахнулся Альцест. — Ну так не выгнал же. — Ну я… — у Секби на лице было написано, что он хочет ответить что-то язвительное. Но промолчал. — Контора терпил, — резюмировал Джаст. — Почему контора? — А чё бы нет? — Ну а чего, — Альцест пожал плечами. — Звучит. Кри с Хайди покинули посёлок утром следующего дня. И вся свеженазванная Контора вздохнула с облегчением.

***

— Он всё, — пробормотал Джаст, опуская ружьё. Оно вдруг невыносимо-тяжёлым показалось, прямо неподъёмным. Перед глазами был… был он, тот, чьего имени Джаст не знал. Было ли вообще имя? Бледная, как у Алфа, кожа. Кровь везде. Лицо у него было в мясо. Два шага. Между ними было едва ли два шага. — Джаст?.. — суетливо дёрнулась до этого повисшая у него на шее девочка, положила руку ему на гудевшее от отдачи плечо. И тут же отшатнулась — вся одежда была в крови. Лицо. Руки. Он весь… весь. Он ведь… Джаст не боялся трупов. Даже изуродованных донельзя — о, насмотрелся! Ещё в первые дни после конца света. Он бродил по вымершим улицам, постоянно натыкаясь на тела, и за эти дни, кажется, разучился бояться вовсе. А весной все мёртвые разлагаться начали, и стало ещё хуже. Но Джаст всё равно больше не боялся. Когда, выбираясь в город, они заставали стоянки оголодавших, дичающих тварей. Там были выжившие после конца света, развороченные, сожранные заживо, но Джаста никогда с этого не выводило из равновесия. Ну, трупы. Он видел дохера трупов. Ел людей. Когда-то — и хоронил людей, но это было до того, как мир кончился. Просто… просто сейчас… Он этого не ждал. Глупо, наверное, что не ждал — территория посёлка пока ещё не была огорожена толком, они только начали работы. Но Джаст… Джаст просто забыл, что так бывает. Другие твари, тем более обезумевшие от голода, держались обычно подальше — это была чужая территория, сразу с двумя хищниками, и один из них — Алф, конечно — как Джаст понял, был чем-то вроде вершины пищевой цепочки. Не то чтобы он разбирался прямо… блять, это всё неважно! Сути это не меняло. Он забыл, что есть другие. Что человеческие трупы в городе уже давно непригодны для еды. Наверное, оголодавшая от жажды крови тварь решила выбраться подальше от гнезда во время охоты. Им пиздец повезло — что Джаст в этот момент стоял в дверях сарайки, что в ней было ружьё, что у него в кармане ветровки завалялись патроны. Но больше всего повезло, когда белый, нечеловечески тонкий вытянутый силуэт прыгнул — и промахнулся. Пташка оказалась быстрее. А потом всё замелькало, смешалось, Джаст до этого самого момента вообще был уверен, что не запомнил, как ружьё заряжать. Запомнил. А тварь отвлеклась на него. Ощерилась зубастой и ужасно-знакомой пастью, заревела, метнулась навстречу Джасту — так, что он едва успел ружьё вскинуть-то. Потом, вспоминая это всё — хотя скорее переживая в кошмарах — ему думалось, что даже в таком состоянии больные от жажды вендиго не совсем утрачивали рассудок. Что тварь вполне способна была оценить, что вооружённый взрослый для неё опаснее мелкой девчушки. Но когда это случилось, Джаст вообще ни о чём не думал. Он услышал громкий короткий хлопок, почувствовал, как отдача ударила в плечо. И стало очень тихо. Потом был стук, ритмичный, прямо в ушах, очень быстрый. Ещё было тепло, кто-то коснулся плеч, и он выронил ружьё окончательно. — Эй, Джаст! Ты… Ты меня слышишь же?! — он поднял голову на смутно знакомую девочку, всю в земле и тоже немного в крови. На неё тоже попало? Она была близко?.. Она — это кто? Джаст очень отдалённо понимал, где и с кем находится. Ему казалось, что мозг просто стёр какую-то часть мира. Его прошлое — и настоящее тоже. Так себя чувствуют твари с их амнезией?.. так себя чувствует… Как его зовут? Кто-то очень важный. Кто-то очень похожий, тоже вендиго, только он всегда был меньше, специально старался быть меньше, и говорил, и… И Джаст не мог вспомнить ни его имени, ни голоса. Совсем. Где он?.. Вроде уехал в город. Он же ещё не вернулся, да?.. — Он дома? — в горле как ком застрял. — Кто? — спросила девочка в ответ, растерянно хлопая глазами, и шмыгнула носом. Не вернулся. Или Джаст убил его? Нет. Нет-нет-нет! Он бы никогда не напал, он бы не напал, не напал, не… Это чужая тварь. Это не… О, блять, как можно было узнать наверняка, когда Джаст разъебал чужой череп?! — Почему я стрелял в лицо? — тихо спросил он у девочки, и та нахмурилась, всплеснула руками. Что-то ответила, и в этот момент Джаст понял, что не понимает речь. Совсем. Отдельные слова казались ему знакомыми, но никак не могли сложиться в полноценное предложение. А перед глазами было мёртвое тело с кровавой кашей вместо головы. Пахло медью. Джаст выдохнул и присел на корточки, чтобы поднять ружьё. Вендиго не стайные — но не только они от жажды крови рассудок теряют, и как показывала практика, две территориальные твари вполне себе могут сосуществовать на одной земле, если им сильно захочется. И поэтому стоит… блядство. Тварь кинулась на девочку. И она… — Пиздец, нахуй, — он онемевшими отчего-то пальцами нащупал рычажок. Руки дрожали и были слабыми какими-то, слушались плохо, так что ему пришлось сначала встать и опереться прикладом где-то чуть выше тазовой косточки, а уже потом откинуть ствол вниз. Тот, кто его учил — его имя тоже никак не всплывало в памяти, просто как отрезало — назвал бы Джаста идиотом и отобрал ружьё. Но его тут не было. Никого не было. — Как ты… успела? Птах. Ему почему-то показалось, что он почти угадал с именем. У неё ведь… должно быть имя. Лицо человеческое. Мимика… тоже. Даже не как у оборотней, у них, как Джаст заметил, движения всё же отличались немного, чем-то едва уловимым, тем, что он никак не мог описать словами, сформулировать, просто чувствовал эту разницу, почти инстинктивно. — Не знаю, — она покачала головой. — Просто… мимо. Джаст кивнул. Девочка попыталась его ещё растормошить как-то, тараторила, уговаривала домой пойти. А он стоял, опустив ствол к земле. Двигаться было невероятно тяжело, в голове — одновременно пусто и слишком много всего, так, что и не сообразишь, за какую мысль хвататься. Джаст это состояние знал. Его накрыло острейшим приступом дереализации, таким, какого он давно не испытывал. Раньше он точно так же не мог узнать отца, однажды даже умудрился вызвать полицию, потому что на кухне заметил «незнакомого» мужика. Девочка его определённо знала. И Джаст её тоже, и он много кого помнил, но очень размыто — не имена, не лица, только силуэты. И щемящую нежность в груди — нежность, перетекающую в ужас от осознания того, что он сделал. Убийца. Он действительно, по-настоящему, выстрелил. Превратил чужое лицо в неузнаваемую кашу. Всего лишь надавил пальцем — и вот так. Всё. Никого не стало. Девочка вдруг отстранилась, сощурилась и замахала руками. Джаст услышал, как на дороге позади остановилась машина — около сарайки была просёлочная дорога, наполовину заросшая, которую с пару недель как привели в нормальный вид. Птаха снова махнула рукой, сказала — приехали, мол. Пошли. А он всё ещё шелохнуться не мог. Кровь на руках уже высохла почти, стянула кожу неприятной плёнкой. Девочка… птаха. Нет. Пташка. Он звал её Пташкой, маленькую, с копной непослушных кудрей, и вечно с кубиком Рубика в руках, который она собирать не умела и учиться не собиралась. Он был для другого нужен. Если вспомнил Пташку, то скоро станет легче. Стало отпускать. Ожидаемо — очень редко такой приступ затягивался, они обычно вообще короткими были, может, минут пять-десять. Хотя сейчас он явно дольше тупил… но Джаст и не убивал раньше. Желал людям смерти абсолютно искренне — да, было. Но это было вообще не то же самое, что и действительно взять ружьё и выстрелить. Настоящим патроном. С расстоянием в шага два. Блять, сколько же тут было крови!.. Джаст снова бросил ружьё и сел рядом с мёртвым. Потянулся к чужому лицу, чтобы закрыть глаза, но не смог их найти. Просто не смог. И это… это вогнало не в панику даже, а в какой-то ступор. Это не с ним. Не здесь. Этого всего — дикого рёва, выстрела и запаха меди, и глаз, которых уже нет — быть просто-напросто не могло. Не так. Не с ним и не здесь. Нет. Вокруг слышались голоса. Джаст никак не мог их узнать, да и слов, на самом деле, не различал. Только вот смотрел — кровь на земле, кровь на руках, тонкая-острая Пташка, нервозно крутящая кубик Рубика — откуда только достала? — и что-то поясняющая древесной фигуре. Сантос?.. Сантос. Ещё два голоса, суммарно четыре. Джаст снова смазал кровь по чужому изувеченному лицу. Выстрел — шагов с двух, не больше. Только сейчас начинало приходить осознание, как же близко были они к смерти. Оба — и он, и Пташка. Ещё мгновение бы, чуть длиннее прыжок… Взглядом слева направо — по вытянутым пропорциям мертвеца, знакомым до одури. Блять. Он просто… просто… до сих пор осознавалось слабо. Слишком много крови. И это… это ведь так неправильно. — Из леса выскочил, — рвано, дрожащим голосом поясняла Пташка, вращая грани кубика. — На меня. Сначала на меня. Джаст его… не знаю. Ну, короче, да, — от особенно резкого движения кистями игрушка у неё вылетела. Но Пташка по инерции ещё пару раз крутанула воздух. — Кинулся. А у Джаста ружьё, этот воет, быстрый… и вот, короче. Близко. И всё. Джаст перевёл взгляд на Пташку. У неё на одежде тоже кровь ведь. Его… только ли его? Или её успели задеть, поранить? Вдруг это стало важно. Джаст понял, что слишком выпал, потерялся в своей ебучей панике. Даже не проверил, и почему-то было… не совестно, но как-то странно. Она ведь, Пташка-то… Иона. Её зовут Иона. Ведь мог же этот, чужой, её зацепить. Когтями. Зубами. А ведь Иона на Джаста похожа — тем, что тварей не боялась, тем, как легко она адаптировалась к новому миру, как будто уже после конца света появилась. И Пташка тоже была склонна к таким вот состояниям, когда ты немного не здесь и как будто бы больше мёртв, чем жив. И она могла и не заметить рану. Джаст бы не заметил. — Ты как? — спросил он. Сразу повернулись четыре пары глаз — и Джаст подавился следующими словами. Не сказал, а проскрипел скорее: — Это… это ты испачкалась тоже? Или твоя кровь?.. Иона. — Эво. Очухался, — флегматично буркнул Альцест, и он, видимо, волновался, потому что тихим он никогда не был. Только если боялся, Джаст это отчётливо помнил. Ему про это Секби рассказывал. — Понял, что случилось? — Нет, — он покачал головой. Меньше всего хотелось смотреть на Алфа. Джаст и не смотрел — слишком страшно было узнать, как теперь Алф на него смотрит. А если он разочаруется, или ещё что-то, или опасным станет считать? — Он кинулся просто, и… А если… а если он разумный был?.. Эта мысль скрутила живот холодом. — Не был, — у Алфа голос спокойный-спокойный и очень уверенный. — Ты ж его живым не видел, — фыркнул Сантос, на него тут же цыкнул Альцест. — Не усугубляй. Или твоя проблема будет. Проблемой, собственно, был Джаст. Он это знал. — Он или от жажды больной, — Алф положил ему руку на плечо, наклонился, сказал тихо-тихо, почти на ухо. — Или просто больной, раз кидается. — Или охотился… — Значит, не там охотился, — коротко отрезал Алф. — Ты не вмешался бы — уёбок Иону бы сожрал. Та поёжилась и буркнула: — Вам же хватает крови иногда. — Чтобы это знать, надо людей найти, которые кровь дадут, — скрипнул Сантос без всякого выражения. — А вас тут штуки три. Остальные — Горизонт, мать их. — Да не надо про этих, — махнул на него нечеловеческой рукой Альцест, ему в ответ долго-долго, высоко так скрипнули. Похоже на несмазанные петли было. Это Сантос смеялся так. Звучало очень нервно. — Проблем хватает. — Я ему с двух шагов в лицо выстрелил. — Зато наверняка, — Джаст поморщился. Алф был прав, так или иначе, и неважно, что думалось. И что было даже не страшно — мерзко. От себя, от запаха крови и ощущения её на руках, одежде, от того, во что превратилось чужое лицо. Джаст вздохнул и закрыл лицо руками. Он теперь как отец. Совсем похож. Один в один, блять. Тоже убийца. А Алф его… успокаивает. Рядом. Рядом-рядом-рядом… — Не надо про Горизонт, правда, — слабо попросил он. Вспомнился Паранджа — и то, как Джаст искренне хотел, чтобы Алф на него кинулся и глотку перегрыз. Теперь было совсем иначе. Сложно желать кому-то смерти, когда ты кого-то убил — и узнал, как это невыносимо, блять. Теперь он понимал, почему Алф так отчаянно боится вдруг однажды контроль потерять. Не удержать себя в руках. Прильнуть к раскроенному предплечью — и не суметь отстраниться, не выпив до дна. Как, блять, правильно, что это Джаст стал убийцей. — А труп-то куда? — спросил Альцест, почесав в затылке. Вопрос, так-то, хороший был. Потому что на поле у них теперь был мертвец. И его надо куда-то девать, пока с округи на падаль не сбежалось всё, что мясо жрёт. — Ужинать им будем, — флегматично проскрипел Сантос. Альцест подавился воздухом, Пташка замерла на секунду, потом с усилием надавила на грань кубика. — Не, а чё? — Ну мы можем, — пробормотал Джаст. — Чего мясу пропадать. Алф серым, нечеловеческим голосом сказал, что он невыносимый. И что пойдёт за тележкой, потому что тащить труп на себе он не собирается. Альцест тихо, нервозно рассмеялся. — Ну даёте вы, — Иона кивнула, щёлкнула гранями кубика. Потом вздохнула — и убрала его в карман. — Пиздец, — голос у неё дрожал. — А если его нельзя есть? — Да почему нельзя бы… — пробормотал Альцест, потом крикнул: — Эй, Алфёдов, ты ядовитый? — Да уж хотелось бы, — уркнул тот в ответ. Альцест постучал пальцами живой руки по второй, деревянной, и спросил: — А Секби что скажем? — Надо забор быстрее достраивать, — тихо сказала Иона вместо ответа Альцесту. Алф, не успевший ещё уйти, тяжело вздохнул. — Их уже… не пугает, что лес не их. — Дрова заготовь, забор построй, — Сантос сочувствующе хлопнул по плечу — дотягивался, пропорции у Алфа были почти человеческие, он, как и всегда, не горел желанием свою природу демонстрировать. Сегодня и сейчас Джаст был этому почти рад — так не думалось о том, как были похожи… похожи… — А поможет, забор-то? — спросил Альцест. Алф пожал плечами, а Джаст мысленно ответил — нет. Он сам видел, как Алф по стене вертикальной забирался. Что вендиго какой-то там забор? Сказать вслух решимости не хватило — но судя по взгляду Алфа и сведённым надбровным дугам, он тоже про это подумал. И тоже не произнёс.

***

Когда люк открылся, Джаст нервно вздрогнул, как-то неловко сдвинул коробку с карандашами, ручками и прочей цветной дребеденью. Случайно смял лист. Это, конечно… это был Алф, кому же ещё? И он-то про записи и рисунки знал, уже видел их, но сейчас всё равно неловко как-то было. Во-первых, рисовал Джаст отвратительно, это больше на какую-то схему было похоже, с подписями даже. Во-вторых, рисовал… пытался рисовать он Алфа. — Штуку свою ковыряешь? — Ну вроде того, — он несколько раз зачем-то кивнул. — Знаешь, типа… как энциклопедия видов? Только рисунки хуйня пока. — Ну так мы вроде умирать не собираемся, — Алф сел напротив, подогнув ноги. — Так что успеешь научиться. Кого… кого делаешь? — Вендиго, — в ответ что-то согласное хмыкнули. Потом он спросил: — Тебе рассказать что-то? Джаст немного задумался. Многие вещи о том, как работают чужие тело и психика он уже знал, всё же он более полугода провёл рядом с Алфом. Было сложно не начать подмечать нюансы всякие, даже если у тебя огромные проблемы с концентрацией внимания. Но всё же… была пара вещей, о которых он наверняка не знал, только догадывался. — А тебе больно… когда ты меняешься? — спросил Джаст. Алф покачал головой, мол, «нет, не было такого». — А как оно… Ну, типа, ощущается? — Просто… как будто кости чешутся. Суставы выламывает как будто, только без боли. Просто движение под кожей, — голос был почти человеческим, только где-то на втором, третьем даже плане — рычащие нотки. — То есть, когда меняешься, то просто болевые ощущения отрубает? А если у тебя раны какие-то были, они тоже не болят? — Алф кивнул. Джаст отзеркалил жест зачем-то, потом сделал на какой-то бумажке пометку, хотя отчётливо понимал, что этот факт не забудет. — Ну типа как у оборотней? — Наверное?.. — Ну, я Секби спрашивал, не больно ли перекидываться. Он сказал, что нет, просто… немного дезориентирует, — Джаст прикусил кончик карандаша, потом понял, что сделал, и убрал его. — Келпи тоже немного меняются. Но они дикие. Я… вообще не уверен, могут ли они говорить. — Могут имитировать. Ночью иногда слышно у воды, как на помощь зовут. — Ебать, — ну, больше у Джаста слов не нашлось. — Я не слышал. — Ну ещё бы ты там ночью шатался, — фыркнули в ответ. Алф ещё и заурчал недовольно. — Ну если с тобой… — А давай без если, — шикнул Алф, снова переходя на обычный голос, без тени нечеловеческого. Вендиго, значит… тоже имитировать умеют? Вроде Джаст это даже когда-то слышал, ещё до конца света. — Они хищные, а ты человек. И я знать не хочу, как им крышу от запаха сорвёт. Звучало это очень категорично, таким тоном, что сразу стало понятно — тут уговаривать бесполезно. Так что Джаст предпочёл перевести тему. — А ты прям всё в теле изменять можешь? — он скользнул по Алфу глазами сверху вниз, а потом поспешно отвёл его в сторону, потому что не задержать его на… Ну, это внезапно стоило большего количества усилий, чем он ожидал. Спросить показалось забавным, но Джаст не решился. А ещё это он точно не запишет к остальным фактам. Ни за что. Неа. Но знать-то хочется. Увидеть, может, тоже — но эту мысль лучше было до конца не додумывать. — Наверное? — неуверенно пробормотал Алф, моргнул пару раз. — О, нет. Я уже вижу, что ты собрался выдать хуёвую шутку. — Ну почему сразу хуёвую? — Потому что ты когда нервничаешь, у тебя мозг отключается. — Я не нервничаю. — Ага, а руку из любви к искусству расчесать пытаешься, — рыкнул он, потом нахмурился вдруг. — Ты вообще её обрабатывать пытаешься? Джаст пожал плечами в ответ, хотя сомнений у него, конечно, не было. Виверна говорила про пантенол, и его даже привезли в какой-то момент, вместе с кучей других восстанавливающих мазилок. И Джаст даже честно их все перепробовал в первый месяц. Только вот ничего не помогало. — Я думаю, оно хроническое уже, — Алф тяжело вздохнул. — Ну, типа. Навсегда так останется. Возражать не стали. Тут и сказать-то было нечего. Потому что Алф не слепой. Он тоже видел, как ситуация не улучшается. Для себя Джаст решил: «Ну и хуй с ним, хотя бы хуже не становится». Ему ещё и Даез притащила несколько коробок одноразовых перчаток, мол, «чтобы в химию меньше тыкался». И Джасту — смирившись с необходимостью присутствия чужих людей — пришлось признать, что это было очень разумно. И что иметь в компании того, кто хоть немного, да разбирается в медицине, необходимо просто. И совсем не имеет значения, человек она или нет, если она так полезна. — Ты вторую так не угробь. — Я подумаю, — Джаст хихикнул. А потом вдруг выдал тотальнейшую тупость, о которой даже не думал, она просто сорвалась с языка, минуя мозг. — Смотря как попросишь, дорогой. Выражение лица у Алфа было… неописуемым. Он от удивления на мгновение даже контроль над собой потерял — Джаст увидел, как меняются ладони, вытягиваются из подобия человеческих в откровенно монструозные… только как-то неравномерно. Это длилось всего секунду, но Джаст успел заметить. Спросили они одновременно: — А специально так можешь? — Какого хрена, Джаст? Алф это рыкнул почти испуганно, неловко, как-то отстранился даже, а потом неловким жестом прикрыл рот длинными пальцами. У Джаста в груди словно что-то ухнуло вниз, за собой оставляя леденящую, ноющую пустоту. Он даже сам не до конца понимал, почему, просто как-то… в один момент вот стало тоскливо, практически по-настоящему больно, физически. — Мне… так не делать больше? — Ну, если при всех так сделаешь, стебать нас долго будут, — в груди стало ещё холоднее. А вот от следующих слов наоборот. Теплее. — Нет, я не… не к тому, что нельзя. Прям так не надо, но я, вроде?.. Алф замялся. А Джаст всеми силами старался не показывать свои нервозность и нетерпение. Это… наверное, это было начало одного из немногих редких их честных разговоров. Тем более, сейчас такой разговор начался не потому что у кого-то нервы сдали окончательно, а просто так вот. И такой момент тем более спугнуть было нельзя. Эта мысль в голове повторялась снова и снова, до тех пор, пока не превратилась в отдельные слова, уже бессмысленные. И Джаст даже не заметил, что Алф уже что-то говорит. И, конечно, его не слышал. Ни единого, блять, слова. Просто белый шум. — И я просто не понимаю. Ни то, как твоя башка работает… и можешь ли ты вообще. И себя тоже не особо понимаю, но мне всё равно… — Джаст физически почувствовал на себе его взгляд. — Хей? Джаст?.. У тебя такой вид, как будто ты прослушал. Сдвинулись надбровные дуги, как будто он хмурился — но не недовольно, обеспокоенно скорее. — Я… — он осёкся. Врать не хотелось. Не сейчас. И уж точно не Алфу. — Я прослушал. — Так, ладно… — он потёр переносицу откровенно усталым жестом. — Тогда потом. О чём думал? Ответить правду Джасту было стрёмно откровенно. Ну смешно же. Смешно и убого. Он конченый идиот. Прослушать всё, думая, блять, о том, что нужно внимательно слушать. Сука. Просто великолепно, Джаст. Тебе бы вскрыть череп и поменять эту пародию на нормальный мозг на… да на что угодно! Иной раз ему казалось, что это всё становится даже хуже, чем было до момента, когда мир кончился. Сравнительно медленно — но неизбежно. Джаст знал, в первую очередь он оказался в больнице, потому что отец не мог заткнуть его иначе. Смерть и сына, когда ты главный подозреваемый, против него бы очень плохо сыграла, а вот получить на ребёнка справочку — это уже совсем другое. Но… быть может, что-то правильное во всём этом было. Джасту… наверное, ему реально нужна помощь. — Почему ты… так боишься? — спросил он, переводя тему. Было отчётливое ощущение, что Алф говорил до этого что-то очень важное. То, что не решится повторить, уж точно не в ближайшие месяцы. А Джаст всё проебал. Идиот. — Если серьёзно. Без того, что ты хищник. Алф низко уркнул, не недовольно, а… Джасту он казался каким-то неловким, как будто его врасплох за чем-то застали. — Но дело реально в этом. — Алф, — в ответ только вздохнули. Лицо у него стало расслабленным — и одновременно почти никаким, как будто мысленно тот был не совсем здесь. И глаза… печальные и испуганные одновременно. — Это всё время со мной. Запах. Металл во рту. Это не желание, просто… на подкорке как будто, — он опустил взгляд, ссутулился, как будто старался стать как можно меньше. Но при этом до человеческих пропорций сжаться не старался. — Постоянное чувство голода. А когда кровью пахнет, сложно думать о чём-то другом. Иногда… иногда сны настолько яркие, что я по утрам прихожу проверить, что ты ещё дышишь, — Джаст задержал дыхание. — Это… как над пропастью стоять на тоненькой дощечке. Я буквально в шаге от того, чтобы ёбнуться. Постоянно. А потом стало тихо. И очень жутко. Джаст не Алфа боялся, нет, конечно же нет. Но думать о том, каково это — такое в себе постоянно носить и молчать-молчать-молчать… А каждое твоё «а если убью» — крик о помощи почти. Только никто не слышит. — Может, тебе крови мало? — спросил Джаст, когда наконец смог подобрать слова. Мысленно он себе пообещал никогда, ни за что не резать больше руки при Алфе. Только… только если ему легче станет. Если он перестанет бояться срыва, если контролировать себя станет легче… если такое вообще возможно. — Сейчас… нас же трое, ну, людей, а ты и Альцест… Алф покачал головой. — Не думаю, что дело в этом, — он поджал губы. — Знаешь… Секби же недавно для Ионы книжек привёз. Типа учебники там, и просто что попалось, — Джаст кивнул в ответ. Одну книгу из той стопки он и сам утащил. Самоучитель по рисованию. — Там по мифологии одна была. И знаешь… Вендиго — очень правильное название для таких, как я. — Почему? — Потому что голод никогда не становится слабее, — Джаст чуть подался вперёд. В голове было пусто. Что вообще можно тут сказать? Какие слова можно найти, чтобы утешить того, кто на себе уже крест поставил? — Хей, Алф. Ты не убийца, — Джаст взял его за запястье, и Алф послушно расслабил руку, позволил уложить свою ладонь так, как Джасту было надо. Кожа у него была холодная, когти легонько царапнули где-то за ухом, а потом Алф их спрятал. Но руки не отдёрнул. — Пока что. — Это я тут бешеное чучело, не претендуй на моё место! — Алф удивлённо двинул надбровными дугами, как будто брови вскинул. Джасту казалось, что интонация неправильная, слова тоже, и вообще всё… блять. Но он продолжил говорить. Просто потому что казалось, что если он не заверит сейчас Алфа в том, что ни капли его не боится, то он постепенно будет замыкаться всё больше и больше. — Ты этого не сделаешь, — Джаст улыбнулся и склонил голову набок, чтобы плотнее прижаться щекой к чужой ладони, холодной и костлявой. — Да и если съешь — что с того? — Я бы этого не хотел, — Алф отвёл взгляд. У него почти человеческое лицо, в противовес всем неестественным, вытянутым пропорциям. Чужие пальцы дрогнули, сжались, и Джаст почувствовал, как когти немного корябают кожу. Такими… и правда можно убить. Только отчего-то это совсем не пугало. Может, потому что Джаст теперь знал, какого это — кого-то убить, по-настоящему убить. Выстрелить прямо в лицо и… И именно поэтому он понимал, что Алф точно на такое не способен. Кто угодно, но не он. Пусть сам в себя не верит — ладно, это можно пережить, можно справиться. Когда-нибудь он перестанет бояться того, кем является. А пока этого не случилось — Джаст будет здесь. Чтобы был хоть кто-то, кто не боится. Алф вздохнул, прикрыл глаза — и наклонился вперёд. Осторожно коснулся губами лба Джаста. И в этот момент как-то дыхание пропало. И хотелось ответить, поцеловать тоже — не в лоб, а… — Ой, — пискнул голос Секби откуда-то со стороны люка на чердак. — Ну блять! — Джаст на него рукой махнул и поджал губы. Щёки пылали, и он не знал, чего больше было — стыда за то, что их с Алфом застали, или злости, что момент упущен. И если теперь поцеловать, то, наверное, его оттолкнут. Попросят так не делать. Потому что Алф закрытый. Джаст в целом других слабо понимал, но с ним… отдельные сложности были — потому что Алфа хотелось знать. Понимать. Трогать, быть рядом, быть тем, кому он доверяет. И прикоснуться хотелось, до дрожи. Но решиться он как-то не мог, просто… никогда не мог, оставлял это фантазией, которую даже в мыслях до конца довести стыдно и страшно. — Секби, уйди, пожалуйста, — ровным тоном попросил Алф. — Да я просто на ужин… — Секби. — Да сидите как хотите. Чё Секби-то, я меша… — Мешаешь, — буркнул Джаст и втянул голову в плечи от того, как строго на него Алф посмотрел. Потом тяжело вздохнул. — Извини, — и добавил с нажимом: — Он не специально. Джаст, разумеется, специально. — Да лан, — лицо у Секби было какое-то виноватое и неловкое. Ну да. Есть за что, так-то. Влетел на чердак, и так невовремя, чтоб его. — Ну вам это. Оставят. Да. Джаст посмотрел за тем, как осторожно закрыли люк, стараясь им не хлопать. А потом попытался взглянуть на Алфа, но не смог. Как-то неловко было на лице взгляд удержать, прямо физически тяжело, он соскальзывал, как с ледяной горки. У Джаста горели щёки. — Это было грубо, — нечеловеческий голос Алфа не звучал осуждающе, ни капли, просто немного устало — и всё ещё обеспокоено. Джаст, пытаясь спрятать взгляд, скользнул им вниз — и заметил, как Алф ковыряет очень-очень длинными когтями штанину. Ему почему-то… нравилась вся эту офисная хрень, для их условий неподходящая ни капли. Но это как-то мило даже. Пташка постоянно крутила кубик Рубика, когда нервничала. Навязчивое движение. Джаст знал парня, который себе волосы вырывал — тоже от нервов, и даже с лекарствами это не прекращалось. Алф… нервничал тоже. — Я тебе верю, — сказал Джаст, заглядывая в чужие глаза. Они казались не просто тёмными, как обычно, а совсем-совсем чёрными, как провалы — потому что зрачки широкие? Тут настолько темно? Но ведь лампа горит, и её достаточно, чтобы рисовать… — Что ты меня не сожрёшь. — Я себе не верю. — Почему? Алф назвал его придурком — но потом усмехнулся уголком губ и подался вперёд. Наклонился близко-близко, и Джаст закрыл глаза. И, наверное, он правда придурок. Не нашёл себе места среди людей, проспал апокалипсис, всю зиму таскался хвостом за тварью, которая ест людей. Сам ел людей, хотя мог ведь не их, и Джаст знает это, и холодильник в старом доме Альцеста и Сантоса он видел. И курицу в нём. Он так и не научился с людьми ладить. Предлагала остаться почти всегда Пташка — брала на себя чужую, взрослую роль. Он убил. Прямо как отец. И это была самооборона, он убил безумного от голода вендиго. Только вот кровь всё равно была, а чужая жизнь — нет. Джаст, наверное, правда придурок. И правда на голову больной. Из всех, кто после конца света остался — самая злобная тварь. Но есть Альцест и Сантос, есть Секби, есть Пташка. И Алф. Вот здесь, совсем рядом. Даже руку протягивать не надо. Он сам под касание подставляется.