ЧАСТЬ 2. КРЕЩЕНДО. Глава 9. Углубление

Полночь давно минула, но Мануэль не чувствовал усталости. Он сидел на полу в студии Дэниела, утопая в море исписанных листов. Дэниел растянулся на диване с закрытыми глазами, но Мануэль знал: тот ловит каждую ноту. — Послушай, — Мануэль подхватил гитару и хрипло запел: — In the shadows of our secrets We dance on the edge of falling Your hands are my redemption Your lips are my damnation… Дэниел открыл глаза, соскользнул с дивана и опустился рядом с Мануэлем. — Это завораживает, — выдохнул он, проводя костяшками по его щеке. — Ты расцветаешь, и я не могу оторвать взгляд. Мануэль отложил гитару и подался к Дэниелу: — Все благодаря тебе. Ты открыл во мне что-то новое. Их губы встретились. Дэниел зарылся пальцами в его волосы, взгляд потемнел от желания и чего-то еще, что Мануэль не мог распознать. — Ты уверен? — хрипло спросил он, поглаживая скулу Мануэля. Мануэль потянулся за прикосновением: — До безумия. Хочу чувствовать все, Дэн. Дэниел улыбнулся, и в этой улыбке было что-то, от чего внутри все сжалось сладким предвкушением. Он склонился ближе, обжигая дыханием шею: — Тогда позволь показать тебе новые грани, — прошептал он и прижался губами к пульсирующей жилке. То, что последовало, было подобно прыжку в водоворот чистых ощущений. Дэниел целовал его то невесомо и нежно, то яростно и глубоко, как будто хотел выпить душу. Его руки скользили по коже, оставляя огненные следы, от которых кожа вспыхивала и плавилась. Мануэль растворялся в этих касаниях. Пальцы путались в волосах Дэниела и цеплялись за его плечи. Все чувства обострились до предела: терпкий запах кожи, вкус его губ, шелковистость волос под пальцами, твердость мышц. Но когда Дэниел снял с него всю одежду и накрыл собой сверху, Мануэль невольно замер и напрягся. Дэниел тут же остановился, внимательно вглядываясь в его лицо. — Ты дрожишь, — заметил он, поглаживая его губы. — Это твой первый раз? Мануэль хотел соврать, самоуверенная ухмылка почти встала на место. Но под этим пронзительным взглядом не смог. — Да, — кивнул он, и шею залил румянец. В глазах Дэниела отразилось удивление, сменившееся торжеством. — Тогда мы не будем спешить, — прошептал он, впиваясь губами в его шею. — Хочу, чтобы ты запомнил все. Он целовал Мануэля мучительно медленно, ловя каждый нетерпеливый вздох. Руки двигались по телу бережно, изучая и запоминая. От легких прикосновений по коже бежали мурашки, но когда пальцы Дэниела чуть сильнее сжимались на бедрах или осторожно смыкались на шее, внутри разливался жидкий огонь. — Ты такой живой, — выдыхал Дэниел между поцелуями. — Такой отзывчивый. Когда неизбежный дискомфорт все же пришел, Дэниел был готов к этому. Он шептал что-то успокаивающее, отвлекал поцелуями и прикосновениями, давал время привыкнуть. Глаза не отрывались от лица Мануэля, считывая малейшие изменения в выражении. — Дыши глубже, — тихо говорил он. — Смотри на меня. Доверься. Мануэль мог только вздыхать в ответ, теряясь в новых ощущениях. Постепенно тело привыкало, училось находить удовольствие там, где раньше было только напряжение. Дэниел вел его через этот опыт со сверхъестественной чуткостью. Позже, лежа в его объятиях, завернутый в плед, Мануэль чувствовал себя другим человеком. Тело помнило о произошедшем, но саднящая боль была странно приятной. — О чем думаешь? — Дэниел лениво водил пальцами по его плечу. — О музыке. Как превратить все это в песни. Дэниел рассмеялся низко и тепло. — Ты одержимый, — прошептал он, целуя Мануэля в висок. — Но именно поэтому ты особенный. Мануэль прикрыл глаза, впитывая этот момент. Внутри все еще дрожало от пережитого, но он чувствовал себя… целым. Настоящим. Как будто всю жизнь носил маску, а теперь наконец смог ее сбросить.

***

С тех пор Мануэля прорвало. Новые песни били током эмоций, о которых он раньше и заикнуться боялся. «Titans of Tomorrow» не могли не заметить, как изменился их лидер. Гитара в его руках то рыдала, то кричала в экстазе, а голос, пусть и не главный в группе, вдруг зазвучал с какой-то силой и глубиной. На репетициях Мануэль все чаще перехватывал вокальные партии у Финна: собственная мелодия рвалась из него, не желая, чтобы ее пел кто-то другой. — Вот так, Финн, — Мануэль швырял гитару на стойку и хватал микрофон. — Слушай, как это должно звучать. И он пел. Голос, прежде мелькавший лишь тенью на подпевках, теперь заполнял студию целиком. Финн замирал, пытаясь запомнить все нюансы и надломы. — Теперь вместе, — властно бросал Мануэль, и их голоса соединялись. Это быстро стало новой нормой. Мануэль пел почти в каждой песне, его голос врастал в голос Финна, а Сара и Джейк только переглядывались, растерянные и завороженные, потому что, черт возьми, звучало это просто убийственно. Но чем глубже Мануэль погружался в вокал, тем чаще Финн хмурился. Формально он оставался фронтменом, но с каждой репетицией все острее чувствовал, как его территория тает под напором. После очередной изматывающей сессии в студии он медленно опустил микрофон и посмотрел на Мануэля. — Слушай, ты точно ничего не принимаешь? — он попытался усмехнуться, но в глазах застыла тревога. — Твоя игра просто сносит крышу. И этот голос… Мануэль рассмеялся, стараясь подавить внезапно накатившую дрожь: — Да брось, просто много работаю. Дэн помогает раскрыть потенциал. Сара метнула в него острый взгляд и изогнула бровь: — Дэн, значит? Вы с ним не разлей вода в последнее время. Сердце Мануэля екнуло, но он удержал маску небрежности: — Конечно не разлей вода. Кто-то же должен причесывать мой хаос во что-то вменяемое. Джейк игриво пихнул Мануэля локтем: — Да хоть с самим Люцифером тусуйся, принцесса! Пока ты пишешь такие бомбы, мне плевать. Мануэль выдавил улыбку. Ложь друзьям давалась все труднее, но правда была непроизносима. Вечер застал его в студии Дэниела склонившимся над новой песней. Эта была особенно откровенной: обнаженные нервы в стихах и дерзкие аккорды. — Hands explore forbidden territories Lips taste the thrill of the unknown In the dark, we write our own stories Seeds of desire are swiftly sown They say we're moving too fast But they don't feel what we feel Every touch, every glance Makes this fantasy real Unveil me, unravel me Strip away my innocence Teach me pleasures I've never known I'll be your willing audience In the shadows of your bedroom I'll let you rewrite my soul With every kiss, every moan You're making me whole Дэниел слушал с закрытыми глазами и легкой улыбкой на губах. Когда Мануэль закончил, он посмотрел на него, не скрывая восхищения. — Черт, это… — он покачал головой. — Но ты точно готов вывалить такое на публику? — Да, — отрезал Мануэль. — Хочу быть честным. Выплеснуть все, что внутри. Он продолжил напевать вторую часть: — Your fingers trace maps on my body Each sigh is a secret we share In your arms, I'm nobody's but yours Lost in sensations beyond compare I know they'll talk, I know they'll stare Let them judge, I don't care You've awakened something in me A hunger I didn't know was there Take me higher, push me further Show me depths I've never seen In your eyes, I see my future You're the answer to my every dream Unveil me, unravel me In your arms, I am reborn Дэниел улыбнулся, но в глазах мелькнуло беспокойство: — Я горжусь тобой. Но мир не всегда принимает такую откровенность. — Пусть захлебнутся в своей критике, — Мануэль дернул плечом, чувствуя себя неуязвимым. — Я знаю, что моя музыка настоящая. Дэниел притянул его к себе и накрыл губы целомудренным поцелуем. — Обещай быть осторожным, — выдохнул он в изгиб шеи Мануэля. — Не хочу видеть, как ты сгораешь. Мануэль кивнул, отдаваясь объятиям. Он был богом, способным перевернуть мир.

***

Но даже сквозь эту эйфорию где-то в глубине начинало прорастать семя изнеможения. Бесконечные ночи творчества, эмоциональные горки их отношений, вечная необходимость таиться — все это понемногу подтачивало силы. Школа превратилась в размытый фон. Он спал на последних партах, игнорировал дедлайны, едва замечал одноклассников. Даже учителя, прежде закрывавшие глаза на его выходки, начали проявлять беспокойство. Миссис Паркер дважды пыталась поймать его после уроков, но Мануэль каждый раз ускользал. Работа над новым материалом кипела. Каждый день приносил новые идеи и звуковые эксперименты. Но вместе с этим подъемом росло и физическое истощение. Он забывал есть, теряясь в водовороте творчества. Спал урывками, вскакивая среди ночи записать мелодию или строчку, преследующую его во сне. Дэниел пытался заботиться о нем, напоминал об отдыхе и еде, но Мануэль отмахивался. — Ты серьезно думаешь, что я сейчас могу остановиться? — хрипел он от недосыпа. — Просто дай мне закончить. Однажды утром перед репетицией, когда Мануэль потянулся за гитарой, мир вдруг качнулся в сторону и поехал. Он вцепился в край стола, чтобы не упасть. — Ого-ого, полегче! — Сэм тут же оказался рядом и поддержал за плечи. — С каких пор ты заделался балериной? — Очень смешно, — Мануэль попытался выпрямиться, но комната все еще покачивалась. — Просто голова закружилась. Не выспался, всю ночь писал новую песню. — Ага, — Сэм усадил его на кровать, несмотря на слабые протесты. — И позавчера не выспался. И неделю назад. Слушай, я понимаю, важный момент, новый материал… Но ты на себя в зеркало давно смотрел? — Господи, Сэм! — вскипел Мануэль. — Я же не на твои футбольные тренировки опаздываю. Это моя группа, моя музыка, и я… — И ты загнешься раньше, чем успеешь ее сыграть, — Сэм присел рядом. — Помнишь, как в детстве мы мечтали о твоем первом большом концерте? Так вот, я бы предпочел видеть тебя на сцене живым, а не в виде привидения с гитарой. Мануэль фыркнул, раздражение уже отступало: — Ладно, мамочка, обещаю сегодня лечь пораньше. — Врешь ведь, — вздохнул Сэм. — Вру, — легко согласился Мануэль, поднимаясь. — Но за заботу спасибо. — Да иди ты, — Сэм швырнул в него подушкой. — И поешь хоть что-нибудь перед репетицией. Мануэль показал средний палец, подхватил гитару и вылетел из комнаты.

***

Новый материал был настолько личным и откровенным, что каждая репетиция превращалась в минное поле. — Это чересчур, — Сара нервно перебирала струны баса, вглядываясь в тексты. — Ты уверен, что мы… что люди готовы такое услышать? Финн побледнел, комкая листок с текстом: — Бро, это уже не смелость. Это… это как стриптиз души. Я не уверен, что смогу это спеть. Мануэль потер воспаленные глаза: — А разве не в этом суть рока? Быть беспощадно честным, вывернуть себя наизнанку? — Ага, принцесса, — хмыкнул Джейк. — Может, сразу на сцене разденешься? Для полного, так сказать, катарсиса. Они начали играть, но реальность снова поплыла перед глазами. Пальцы соскользнули со струн с режущим визгом. — Эй, ты как? — Финн шагнул ближе. Мануэль кивнул, пытаясь поймать ускользающий фокус: — Нормально, просто… дайте минуту. Сейчас соберусь. В ванной он плеснул в лицо холодной водой и уставился в зеркало. Темные провалы под глазами, кожа цвета мела… Да, он выглядел потрепанным. Но разве великие не сжигали себя на алтаре искусства? Вернувшись, он выдавил улыбку: — Простите, ребята. Продолжим. Когда они возобновили репетицию, стало очевидно, что Финн не справляется с вокалом в новых песнях. После нескольких мучительных попыток он опустил микрофон: — Послушай, Ману. Эти песни… они слишком личные. Я не могу их петь так, как ты хочешь. Будто выставляю напоказ твои сокровенные тайны. Мануэль сцепил зубы: — Ты просто не вкладываешься по полной! Это чистые, незамутненные эмоции. Разве не к этому мы всегда стремились? — Только не такой ценой, — Сара говорила почти шепотом. — Ману, ты точно в порядке? Может, тебе стоит… передохнуть? — Что с вами не так?! — Мануэль в бешенстве ударил по струнам. — Вы что, слепые? Это прорыв! То, что вознесет нас на вершину! — Да, но, может, немного смягчим текст? Это слишком… откровенно для эфира. — Нет, — отрезал он. — Это о настоящих чувствах. Я не собираюсь себя кастрировать из-за чьих-то нежных ушек. Джейк, Сара и Финн неуверенно молчали. — Слушай, герой, может устроим небольшой тайм-аут? — наконец осторожно предложил Джейк. — А то мозги уже плавятся. Пару дней остынем, вернемся со свежей головой. Как тебе? Мануэль кипел. Они не понимают. Никто из них не понимает. Только Дэниел. — Отлично! Берите свой чертов перерыв, а я пока поработаю, — он схватил гитару и рванул к выходу. — Если вам слабо играть настоящий рок, найду тех, кто способен! — бросил он через плечо и хлопнул дверью. Выскочив из душной студии в прохладу вечера, Мануэль дрожащими пальцами достал телефон и нажал на контакт «Д»: — Дэн? Нужно увидеться.

***

В студии Дэниела царил знакомый багровый полумрак. Мануэль упал на диван, чувствуя, как железные тиски понемногу разжимаются. — Лейбл в восторге от твоего материала, — Дэниел, сидевший рядом, вел пальцем по его запястью. — Хотят, чтобы мы немедленно взялись за альбом. Мануэль кивнул: — Отлично, я готов. У меня столько идей… — Твои новые вещи… они сносят крышу, малыш. Такие обнаженные, слишком глубокие. Ты выходишь в высшую лигу. — Думаешь, потяну? Дэниел прижал его ближе, обволакивая запахом сандала: — Ты звезда, Ману. Ты всех порвешь. Пора показать миру настоящего себя, без притворства и компромиссов. — Он вдруг нахмурился, глядя в его лицо: — Но ты точно не перебарщиваешь? Выглядишь измотанным. Мануэль дернулся в сторону: — Разве не ты говорил, что музыке нужно отдавать все? Дэниел вздохнул, возвращая его в объятия: — Да, но я не хочу, чтобы ты сгорел. Ты слишком… дорог мне. Слова погасили злость, и Мануэль уткнулся носом в шею Дэниела: — Я в норме, правда. Просто иногда это все… слишком, понимаешь? Музыка, группа, мы с тобой, вечная ложь… Порой кажется, что меня разрывает на части. Дэниел стиснул его крепче: — Я знаю, малыш. Поверь, я сам прошел через это. Но ты больше не один. Я здесь. И никуда не денусь. — Я так устал, Дэн. От всего. От вранья, от необходимости прятаться, вечно держать оборону… — Знаю, малыш, знаю, — Дэниел прижался губами к его лбу. — Но мы справимся. Вдвоем. Ты и я. Мануэль поднял голову и заглянул ему в глаза. — Я люблю тебя, — выдохнул он, впервые произнося эти слова вслух. Дэниел на миг показался растерянным, но его лицо тут же смягчилось в улыбке: — И я тебя, — он притянул Мануэля для долгого поцелуя. Этот момент словно влил в Мануэля новую жизнь. Усталость никуда не делась, но под ней теперь бурлила энергия. — У меня новая песня, — он потянулся к гитаре. — Хочешь послушать? Дэниел рассмеялся: — Я могу вечно слушать, как ты играешь, но давай завтра, ладно? Сейчас тебе нужно поспать. Мануэль хотел возразить, но усталость накрыла его резко и внезапно. Он молча кивнул, позволяя Дэниелу забрать гитару и уложить его на подушку. — Останься, — пробормотал он, проваливаясь в дрему. Дэниел лег рядом и обнял его всем телом: — Всегда.