Глава 10. Метки

Мануэль стоял перед зеркалом в ванной Дэниела и придирчиво изучал отражение. Темные пряди падали на бледное лицо, подчеркивая яркость зеленых глаз. Он провел пальцами по гладкому подбородку и поморщился, представив себя на сцене. Как толпа смотрит на него, пытаясь разгадать, что прячется за дерзкими текстами и тяжелыми риффами. Увидят ли они кого-то равного или просто мальчишку, играющего во взрослые игры? — Что не так? — Дэниел появился в дверном проеме. — Слишком смазливый для рок-звезды, — хмыкнул Мануэль. — Кажется, пора добавить немного грязи в этот идеальный образ. Дэниел подошел ближе и обнял его со спины. Их взгляды встретились в зеркале. — Издеваешься? Посмотри на себя. Эти скулы, глаза… Ты как чертов падший ангел. Но если хочешь добавить остроты, — он прижался щекой к виску Мануэля и вдохнул запах его волос, — как насчет маленькой провокации? — Тату, может, или пирсинг? — Мануэль вскинул бровь. — Хотя предки меня убьют. Дэниел склонился к его шее и чуть коснулся губами: — Пирсинг — идеально. Подчеркнет красоту и добавит дерзости, которую ты ищешь. Куда хочешь? Мануэль прикусил губу, взвешивая варианты: — В нос, может? Достаточно вызывающе, чтобы бесить отца, но не настолько, чтобы он реально прибил. Дэниел скривился: — Скучно. А вот здесь… — его палец скользнул по нижней губе Мануэля. — Тонкое серебряное колечко. Это будет разрыв. Представь, как оно ловит свет прожекторов. Все взгляды только на тебе. В голове Мануэля вспыхнула картинка: он на сцене, губа поблескивает серебром, более дерзкий, магнетический образ. — Думаю… подходит. — Могу сделать прямо сейчас, — сказал Дэниел. — У меня все есть. — Серьезно? — Мануэль развернулся. — Прямо здесь? Дэниел усмехнулся: — Даже не представляешь, на что я способен, малыш. Ну что, рискнешь? Мануэль колебался мгновение, но кивнул. Дэниел улыбнулся, вышел и вернулся через пару минут с черным кейсом. Внутри на темном бархате лежали инструменты и украшения. — Выбирай, — он кивнул на ряд серебряных колец. Мануэль покатал между пальцами тонкое кольцо, идеально подходящее к изгибу его губ, и окинул профессиональный набор оценивающим взглядом: — А у тебя тут целый салон красоты. Откуда столько приблуд для пирсинга? Дэниел взглянул на него с полуулыбкой. — Осталось с одной… вечеринки, — он выдержал паузу, внимательно всматриваясь в лицо Мануэля. — Довольно специфической секс-вечеринки, если быть точным. Удивлен? Мануэль с трудом подавил приступ кашля. Внутри всколыхнулось что-то горячее и темное, как бездна, заглядывать в которую он позволял себе лишь под покровом ночи, наедине с собственными фантазиями. — Если ты теперь скажешь, что работаешь по выходным доминантом в подпольном клубе, я начну подозревать, что мне подсунули криминальный роман вместо жизни, — хмыкнул он, пряча смущение. Дэниел на секунду застыл. Удивление мелькнуло в его глазах, но исчезло так быстро, что могло показаться обманом зрения. — Предпочитаю оставлять некоторые таланты для избранных, — он склонился к уху Мануэля. — Иногда лучше не знать всех деталей, малыш. Кольцо плясало между пальцами Мануэля. Он медлил, собирая разбегающиеся мысли, прежде чем решиться на следующий вопрос: — И часто бываешь на таких мероприятиях? Дэниел приподнял бровь и посмотрел на него с внезапным интересом: — Достаточно, чтобы знать, что делаю. Но если тебя это беспокоит… — Беспокоит? — фыркнул Мануэль слишком поспешно. — С чего бы? Дэниел отложил инструменты, подошел ближе и взял лицо Мануэля в ладони, став неожиданно серьезным: — Потому что я вижу твою ревность. Слушай, все эти вечеринки, случайные связи… Они просто заполняли пустоту. А сейчас у меня есть ты, и мне больше никто не нужен, ясно? — Хорошо, — Мануэль сглотнул: во рту пересохло. — Просто хотел уточнить. По губам Дэниела расплылась уверенная улыбка. Он отпустил лицо Мануэля и вернулся к подготовке инструментов. Мануэль проследил, как тот выбирает иглу, и вдруг занервничал: — Ты точно умеешь это делать? Что, если заденешь нерв или вену какую-нибудь? Я читал в интернете про парня, которому проткнули что-то не то, и пол-лица парализовало. Ходил потом с перекошенной физиономией. Прикинь, если я на сцену выйду с отвисшей губой? Сэм будет ржать до старости. Дэниел опустил руки. На лице отразилось нечто среднее между раздражением и весельем. — Поверь, твоя губа останется там, где ей положено быть. У меня почти медицинское образование, если тебя это успокоит. — Почти? Дэниел отложил иглу, снял перчатки и прислонился к стене, скрестив руки на груди. — Три года медицинского университета. Мой отец был пластическим хирургом, — он произнес это с едва заметной горечью. — Требовал, чтобы я пошел по его стопам. Настоящая профессия для настоящего мужчины. — Звучит знакомо. — Я же говорил, что мы с тобой похожи, — Дэниел взглянул на него с пониманием. — И это не пустые слова. Мануэль фыркнул, окидывая взглядом сильную фигуру Дэниела: широкие плечи, накаченная грудь, рельефные руки, выступающие вены на предплечьях. — Да ладно. Ты типичный крутой мужик, посмотри на эти мышцы. Мой отец был бы счастлив, если б я так выглядел. Его бы не смущала даже гитара. — Это теперь, — Дэниел усмехнулся, но его голос прозвучал глухо. — Железо стало моей терапией. Всегда забавно, как люди принимают оболочку за суть. — Он оглядел Мануэля с головы до ног: — Вот посмотри на себя. Твой отец считает тебя слишком мягким, потому что ты не выпячиваешь мужественность, не кичишься ею, как брат. Но я с первой встречи разглядел, что у тебя внутри крепкий дух. Вижу, как ты держишь удар, когда выходишь на сцену, как отстаиваешь свою музыку, руководишь группой. Видимость обманчива, малыш. Всегда. — Он помолчал, и его взгляд расфокусировался. — Но знаешь, что было лучшим моментом в моей жизни? Когда я собрал вещи и ушел из его дома. — Что случилось? — спросил Мануэль, завороженный их отражением. В глазах Дэниела была та же дерзость, которая временами разгоралась в нем самом. — Застукал меня с парнем в своей постели, — Дэниел горько рассмеялся. — Видел бы ты его лицо. Вся его идеальная картина мира рухнула в одно мгновение. Мануэль охнул: — Черт… Прямо во время?.. — О да, — кивнул Дэниел. — Самый неловкий момент в моей жизни. — Господи. Если бы мой отец… Я даже представить не могу. Он бы точно меня убил. А что твой? — Просто сказал, что у него больше нет сына, — Дэниел пожал плечами. — На следующий день я забрал документы из университета и ушел в музыку с головой. — И что он говорит сейчас? — спросил Мануэль, перебирая струны невидимой гитары. — Когда ты такой успешный? Дэниел долго смотрел на него и наконец ответил: — Ничего не говорит. Погиб с мамой в автокатастрофе много лет назад еще до всего этого. Мануэль опустил глаза: — Черт, прости. — За что? — голос Дэниела прозвучал неожиданно жестко. — За то, что он так и не увидел, кем я стал? Судьба сделала мне подарок: я унаследовал все, что у него было, включая сеть престижных клиник по всей стране. Теперь владею империей, в которой сам не появляюсь годами. Просто подписываю бумаги и получаю прибыль, — он усмехнулся, качая головой. — Их смерть дала мне стартовый капитал для собственного бизнеса, возможность быть тем, кто я сейчас. Судьба забирает одной рукой, но одаривает другой, Ману. И нередко дает больше, чем отнимает. Мануэль почувствовал себя маленьким на фоне чужой трагедии. Тем временем Дэниел снова натянул перчатки, и игла блеснула в его руке. — Теперь ты знаешь, что я вполне компетентен, чтобы проколоть тебе губу, не задев нерва, — он вернулся к прежнему легкому тону, но что-то непроницаемое осталось в глубине глаз. — Так что, продолжим? Мануэль встретился с ним взглядом и медленно кивнул. — Садись, расслабься, — сказал Дэниел мягче. Мануэль опустился на край ванны. Дэниел встал между его коленей, натянул перчатки и начал обрабатывать место прокола. — Будет немного больно, — прошептал он, приближаясь с иглой. — Но этот момент останется с тобой навсегда. Мануэль зажмурился и кивнул. — Прочувствуй все, — продолжал Дэниел гипнотическим шепотом. — Запомни ощущение, оно уникально, потом превратишь его в музыку. Боль может стать лучшим вдохновением. Мануэль ощутил холод металла, затем — острый укол. Вздрогнул, но не издал ни звука, сосредоточившись на ощущениях, как велел Дэниел. — Молодец, — выдохнул тот. — Худшее позади. Он открыл глаза. Лицо Дэниела было в сантиметрах от его собственного. Их взгляды сплелись, и по телу прокатился жар. Дэниел медленно вставил кольцо, невесомо скользя пальцами по губам Мануэля. — Готово, — сказал он, отстраняясь. — Посмотри на себя. Мануэль метнулся к зеркалу. Сердце забилось быстрее при виде тонкого серебряного колечка, мерцающего в нижней губе. Смотрелось идеально. Украшение создавало нужный контраст с его чертами, добавляя ту самую опасную грань, которой не хватало. — Это… черт. Дэниел прижался к его спине и обвил руками талию: — Ты убийственно красив. Настоящая звезда. Мануэль расплылся в улыбке, от которой кольцо поймало свет, и развернулся к Дэниелу, осознав их близость. — Спасибо, — прошептал он. Язык невольно коснулся металла, вызвав острую боль и странное, темное удовольствие. Дэниел проследил за движением, и его зрачки расширились. — Тише, — хрипло предупредил он. — Еще слишком свежо. Мануэль кивнул, не в силах оторваться от его лица. Его тянуло к Дэниелу, несмотря на пульсирующую боль в губе. Как будто читая его мысли, Дэниел подался вперед: — Ману, я… Вдруг телефон в его кармане зазвонил, испортив момент. Дэниел глянул на экран и поморщился: — В клубе проблемы с аппаратурой. Нужно ехать. И тебе разве не пора? Уже почти одиннадцать.

***

Всю дорогу домой Мануэль не мог перестать трогать языком кольцо. Прикосновения отзывались болью и воспоминанием о моменте с Дэниелом. Это был их тайный знак, общий секрет. На пороге дома он врезался в Сэма. Тот вылетал на пробежку с наушниками, уже натянутыми на уши, и дыхание паром вырывалось в прохладный воздух. — О, бро, как… Твою мать! — Сэм застыл с открытым ртом. — Это что, настоящий пирсинг? Ты его реально сделал? Мануэль задрал подбородок: — А то. Решил встряхнуть образ. — Безумие какое-то, — Сэм склонился к нему, разглядывая колечко. — Хотя… черт, а круто смотрится. — Ага, — Мануэль улыбнулся и нащупал пальцем легкую припухлость. — Мне офигенно идет. — Что идет? — прогремел голос отца. Тот возник в прихожей, загораживая свет. Взгляд упал на лицо Мануэля, глаза распахнулись и тут же сузились: — Это что за дрянь?! Мануэль невольно отступил, но заставил себя усмехнуться: — Это пирсинг, пап, такая маленькая дырочка в губе. Между прочим, очень модно в приличном обществе. — Не умничай! — взревел отец. — Какого черта ты с собой сотворил? — Пап, да ладно, — Сэм шагнул между ними. — Подумаешь, украшение. Сейчас все так ходят. — Украшение? — отец издал горький смешок. — Это уродство! Ты выглядишь как обдолбанный панк из подворотни! — Это мое тело! Я сам решаю, что с ним делать! — Пока живешь под моей крышей, будешь жить по моим правилам! Быстро сними эту мерзость. — Нет, — отрезал Мануэль. — И не подумаю. Отец шагнул вперед, побагровев: — Ты снимешь это сейчас же, или… — Или что? — перебил Мануэль. — Вышвырнешь меня? Отлично! Я и так здесь только ночую! Он протиснулся мимо отца и взлетел по лестнице, грохнув дверью. В спальне он рухнул на кровать, в висках билась кровь. Часть его умоляла сдаться, вырвать кольцо, лишь бы вернуть мир в семью. Но другая часть, та, что крепла с каждым днем рядом с Дэниелом, хотела послать весь свет на хрен. Он выхватил телефон, сделал селфи, выставляя пирсинг, и отправил фото Дэниелу: «Отец в бешенстве. А мне похуй». Ответ пришел через минуту: «Они никогда не поймут, но ты прекрасен. Не дай никому разубедить тебя». Мануэль улыбнулся и коснулся языком кольца, смакуя легкую боль. С Дэниелом за спиной он мог противостоять целому миру.

***

Спустя три дня Мануэль снова рассматривал свое отражение в ванной Дэниела. Губа отчасти зажила, и мысли уже летели к первому концерту через неделю. Дэниел вышел из сумрака дверного проема: — Как заживает? — Почти как новенький, — Мануэль повернул голову, ловя свет. — К шоу будет идеально. Дэниел скользнул ближе, обвивая его руками и ловя взгляд в зеркале. — Знаешь, — он погладил скулу Мануэля, — тебе бы пошел еще один. Превратит сценический образ в чистый динамит. — Решил превратить меня в панка? Где на этот раз? Дэниел осторожно коснулся крыла его носа: — Здесь. Тонкое колечко. В свете прожекторов будет сводить с ума. — А как же «скучно и банально»? — Мануэль изобразил его интонации. — Помнится, ты говорил… Дэниел усмехнулся: — Передумал. На тебе это будет смотреться… особенно. Мануэль замер в раздумьях. С одной стороны, злость отца все еще напоминала о себе. С другой — желание угодить Дэниелу билось в каждой клетке тела. — А ты уверен? — Мануэль закусил губу, поигрывая колечком. — Не хочу выглядеть как подросток, который перестарался с бунтом. — Безусловно, — глаза Дэниела загорелись. — У тебя идеальные черты для этого. Пирсинг создаст отличный контраст: подчеркнет хрупкость и добавит стали. Сделает тебя еще прекраснее, если это вообще возможно. — Хорошо, — пробормотал Мануэль, стараясь не показать, как ему приятно. — Давай. — Готов? — Дэниел уже держал иглу у его носа. Мануэль втянул воздух и кивнул. — Помнишь, что я говорил в прошлый раз? — шепнул Дэниел. — Лови каждое ощущение. Эта боль особенная, она тебя изменит. Игла медленно вошла в плоть. — Чувствуешь? — голос Дэниела стал хриплым. — Это момент метаморфозы. Запечатлей его. Пусть станет частью твоей музыки. Мануэль растворился в боли, пронзившей нос. Впитывал ее всю, понимая правоту Дэниела: это могло стать источником новых песен. — Все, — Дэниел отступил. — Смотри. Мануэль развернулся к зеркалу. Серебряное колечко в носу хорошо дополняло пирсинг губы. Дэниел не солгал — контраст с его чертами был поразительным. — Охренеть. Дэниел довольно улыбнулся, лаская пальцами его щеку: — Видишь? Я знал. Ты выглядишь божественно. Хрупкий и несокрушимый. — Спасибо, — Мануэль повернулся к Дэниелу. — Это то, что нужно. Дэниел притянул его к себе: — Я рад, малыш. Ты как произведение искусства. Мой личный шедевр. Живот скрутило теплом, и Мануэль не смог сдержать улыбку. — А что скажет отец? — Дэниел изогнул бровь. Мануэль фыркнул, и улыбка слегка померкла: — Наверное, убьет. Но плевать. Моя жизнь, мои правила. — Ты меняешься, малыш, — с гордостью сказал Дэниел. — И это так красиво. — Дэн, я… — начал Мануэль, но Дэниел вдруг заглушил его слова поцелуем. Свежие проколы вспыхнули болью, но она только обострила ощущения, смешавшись с горячечным жаром чужих губ. Из горла Дэниела вырвался низкий звук, когда он обхватил ладонью горло Мануэля. Второй рукой рванул его на себя, вжимая в твердое тело, чем выбил остатки воздуха из легких. Но чертов телефон снова зазвонил — на этот раз Мануэля. На экране высветилось имя Сэма. — Да? — выдохнул Мануэль, пытаясь совладать с голосом. — Твою мать, Ману, ты где? Мама расстроена, а папа… В общем, он в бешенстве. Ты же помнишь про воскресный ужин? Мануэль закрыл глаза, проклиная себя: — Блин, совсем из головы вылетело. Прости, я сейчас… — Ты у него, да? — Сэм помолчал. — Слушай, если хочешь, могу что-нибудь придумать. Скажу, что ты помогаешь мне с проектом… — Нет, хватит врать из-за меня. Я скоро буду. Мануэль виновато глянул на Дэниела: — Мне надо идти. Забыл про семейный ужин. Дэниел притянул его ближе: — Ты уже опоздал. Почему бы не остаться и не закончить начатое? Разум кричал, что нужно бежать домой, но руки Дэниела и вкус его поцелуев слали его подальше. — К черту все, — наконец сказал Мануэль. — Остаюсь. Дэниел улыбнулся: — Правильный выбор. И запомни, малыш, мой дом всегда открыт, если у родителей станет совсем невыносимо. Мануэль тут же представил, как было бы здорово послать весь мир к дьяволу и остаться здесь навсегда, в безопасности студии. Заманчиво, но что-то сопротивлялось этой мысли. — Спасибо. Я… буду помнить. Следующие часы провели в прикосновениях и поцелуях. Мануэль потерял счет времени, пока случайно не взглянул на телефон — было далеко за полночь. — Черт, мне пора, — он неохотно оторвался от Дэниела и потянулся за одеждой. — Я отвезу, — Дэниел тоже поднялся. — Слишком поздно для одиноких прогулок. Он остановил черный «Ягуар» за углом от дома: — Береги новый прокол. И держись там с отцом. Мануэль кивнул, быстро поцеловал его и выскользнул в ночь. Входная дверь открылась с предательским скрипом. Отец сидел в кресле в гостиной, очевидно дожидаясь его. Увидев Мануэля, он медленно встал: — Где тебя носило? И какого… — он дернул рукой в сторону лица Мануэля, —…это что еще за дрянь в носу? Мануэль набрал воздуха, готовясь к буре. — Заигрались на репетиции, — сказал он, стараясь звучать уверенно. — А это новый пирсинг, пап. Мое тело — мое дело. Спор шипел разгневанным шепотом. Отец, стараясь не разбудить дом, говорил о предательстве и неуважении, пока лицо наливалось кровью. Мануэль огрызался и отстаивал право на самовыражение. Наконец отец, казалось, осознал тщетность борьбы, и его плечи поникли. — Я не узнаю тебя, сын, — сказал он так тихо, что Мануэль едва расслышал. — Как будто в доме живет чужой человек. Не дожидаясь ответа, отец медленно побрел к лестнице. Мануэль стоял посреди гостиной, раздираемый противоречивыми чувствами. Победа над отцом отдавала горечью на языке. Вздохнув, он на цыпочках поднялся по лестнице и проскользнул в комнату. Сэм уже видел десятый сон. Эмоции бурлили внутри: ярость на отца, нежность к Дэниелу, гордость за свой новый образ. Забравшись под одеяло, Мануэль выудил телефон. Слова новой песни уже складывались в голове. В призрачном свете экрана он начал быстро набирать строчки в заметках: «Silver serpent through my skin Whispers secrets deep within In this pain I taste the night As shadows turn to light In your hands I come undone Not destroyed but just begun Every mark becomes a key To what I'm meant to be Each ring becomes your silent claim A whispered echo of your name The mirror shows your art in me Now everyone can see So pierce me deep and mark me well Leave signs that only you can spell Your steel becomes my crown of light Your darkness my delight They call it sacrifice But they don't know How sweet it feels to finally show What burns beneath this perfect snow» Мануэль испуганно перечитал. Строки вышли слишком честными, впервые обнажив бездну его чувств к Дэниелу и сложность их связи. Не позволяя себе передумать, он отправил текст, и через пару минут телефон беззвучно вздрогнул: «С каждым разом ты копаешь все глубже. Не останавливайся, хочу увидеть больше этой темной стороны». Мануэль улыбнулся с удовлетворением. Эта песня — только начало.

***

Утром его выдернул из сна тихий шорох. Сэм уже натягивал футбольную форму, когда Мануэль продрал глаза. У кровати громоздилась спортивная сумка — ранняя тренировка, как обычно. — Явление Христа наро… — хмыкнул Сэм, но вдруг замер на полуслове, уставившись на нос брата: — Твою мать, это еще что? Мануэль коснулся свежего прокола. — А, это… Решил добавить немного панка в образ, — улыбка вышла кривой. Сэм присел на его кровать: — Слушай, я все понимаю, самовыражение… Но ты как будто торопишься стать кем-то другим. Раньше говорил, что твоей музыке не нужна показуха. Мануэль вздохнул, избегая смотреть брату в глаза: — Ты слишком много думаешь, Сэм. Я просто нашел свой стиль. Разве не об этом ты вечно твердил? Быть собой? — Свой стиль, значит, — Сэм фыркнул. — Ты забил на учебу, спишь на уроках, если вообще приходишь. Даже мисс Паркер спрашивала, все ли с тобой в порядке. А уж она-то тебя обожает. Иногда мне кажется, что передо мной чужой человек. Слова повторили вчерашний упрек отца, и Мануэль поморщился. — А может, это вы не хотите принимать настоящего меня, — огрызнулся он. — Эй, полегче, — Сэм примирительно поднял руки. — Я же не наезжаю, просто… переживаю, придурок. Злость схлынула так же быстро, как накатила. Сэм всегда был на его стороне, даже когда все шло наперекосяк. — Прости, — пробормотал Мануэль. — Я в норме, правда. Просто много всего навалилось. — Ага, как скажешь, — Сэм явно не поверил, но давить не стал. Вместо этого вдруг просиял, что-то вспомнив: — Слушай, раз уж ты в сознании… Есть вопрос на миллион. Мануэль вскинул бровь, заинтересованный сменой тона. — Стреляй, — он попытался подхватить более легкий настрой брата. Сэм расплылся в улыбке: — Придешь на мою игру в субботу? Финал сезона все-таки. Мануэль изобразил глубокую задумчивость: — А ты на мой концерт в пятницу? — Издеваешься? Уже рисую плакат «Шиффер — бог гитары»! — Только не это, — простонал Мануэль, но губы сами растягивались в улыбке. — Ты же не серьезно? — А что такого? Давай так: я забываю про плакат, если ты не заснешь на трибуне? — Идет, — рассмеялся Мануэль. — Но учти, проиграете — напишу об этом песню с припевом «Мой брат — позорище». Они стукнулись кулаками, и на миг все стало как раньше.