Глава 11. Концерт

«Titans of Tomorrow» вот-вот должны были выйти на сцену «Echoes», и толпа уже ревела, требуя музыки. За кулисами Мануэль щипал струны, в сотый раз проверяя настройку. Сердце колотилось, заглушая гул за занавесом. Новые песни жгли изнутри, слишком откровенные, открывавшие все то, что он так долго прятал. Дэниел подошел и положил руку ему на плечо: — Нервничаешь? От волнения во рту пересохло, и Мануэль молча кивнул. — Вот и отлично, — сказал Дэниел, наклонившись к нему. — Дай им почувствовать этот страх. Покажи себя настоящего, того, которого знаю только я. По коже Мануэля побежали мурашки, жуткие и сладкие одновременно. — Я готов. Улыбка Дэниела стала немного пугающей. — Не забывай: ты ярче всех чертовых звезд. Твоя музыка — наш общий пульс. Все, что ты есть, все, чем станешь, мы создаем это вместе. — Да, — шепнул Мануэль, не слыша себя за грохотом пульса. Но где-то в глубине души шевельнулось сомнение. Его дар, его музыка, правда ли они еще принадлежат ему? — Иди, — Дэниел мягко подтолкнул его к сцене. — Покажи им, на что способен. Первый сет прошел как по маслу. Толпа бесновалась, орала знакомые тексты так, что, казалось, стены вот-вот рухнут. Но когда зазвучали новые песни, что-то пошло не так. Финн пел безупречно чисто. Вот только… где жар? Где та болезненная страсть, которую Мануэль вплавил в каждое слово? В его исполнении интимные, обжигающие строки звучали пресно, как вчерашний чай. И тогда Мануэля прорвало. Посреди самой откровенной и самой жгучей песни он рванул к микрофону и ворвался в припев, перекрывая голос Финна. — Вот как это должно звучать! — выдохнул он, и его голос, усиленный динамиками, смел растерянного вокалиста. Пальцы летали по грифу с бешеной скоростью, а из глотки рвался совершенно дикий вокал. Слова сочились похотью, ноты истекали желанием. Он пел вслепую, двигаясь в такт бешеному ритму. Финн отшатнулся, контуженный происходящим. Сара и Джейк, при всем потрясении, не выпали из ритма, а подстроились под внезапную смену власти. Когда последний аккорд затих, клуб на миг оцепенел. А потом толпа заорала и завыла. Мануэль разлепил веки и очнулся. Сара стояла, вцепившись в бас, пунцовая от смущения. Джейк за установкой таращился во все глаза, явно не зная, ржать или бежать. А Финн… Финн смотрел так, будто хотел размазать его по стене прямо здесь и сейчас. Остаток выступления прошел как в бреду. Они доиграли все до конца, но теперь каждый существовал на сцене отдельно. Финн больше ни разу не посмотрел в сторону Мануэля, который продолжал играть, будто ничего не произошло. Едва они скрылись в гримерке, Финн развернулся и толкнул его в грудь: — Какого хрена ты творишь?! Совсем крышей поехал? — А что я должен был делать? — огрызнулся Мануэль. — Смотреть, как ты убиваешь мои песни? Ты же их не чувствуешь вообще! — Да пошел ты! — Финн чуть не срывался на визг. — С каких пор ты решаешь, что я чувствую? Это наша группа, твою мать! Наша! — Хватит! Успокойтесь оба… — Сара попыталась встать между ними, но ее не заметили. — Наша группа? — Мануэль зло хохотнул. — А кто пишет музыку? Кто вкладывает в нее гребаную душу? Ты просто… просто картонка с микрофоном! Даже не понимаешь, о чем поешь! Финн отшатнулся, и глаза влажно блеснули: — Вот, значит, как? Ну и катись к дьяволу! С меня хватит этого дерьма. Он вылетел из гримерки, едва не сорвав дверь с петель. Джейк присвистнул, нервно стуча по колену: — Ну ты и жахнул, принцесса. Я знал, что ты умеешь жалить, но это уже за гранью. Мануэль дернулся, но упрямо задрал подбородок. — Мануэль, — Сара едва сдерживала злость, — то, что ты сейчас устроил… Это не просто нож в спину Финну. Ты всех нас под чертов каток бросил, — она прикусила губу, очевидно проглатывая поток ругательств. — Мы же, блин, команда! Или были когда-то. — Вам не понять, — процедил он. — Эти песни — мои. Только мои. Джейк яростно взъерошил волосы: — Слушай, принцесса, я в курсе, что ты у нас гений от бога, но без Финна мы пустое место. Его голос — наша фишка. Думаешь, сам потянешь и гитару, и вокал? Мануэль открыл рот для отповеди, но Сара его опередила, сверкая глазами: — Если не исправишь это, причем быстро, у «Titans of Tomorrow» не будет больше никакого завтра. Подумай об этом, гений. Через десять минут Мануэль вывалился в шумный зал клуба, кипя от злости и обиды. Среди ликующих фанатов он сразу выцепил встревоженное лицо Сэма. Брат протолкался к нему и вцепился в локоть: — Какого черта там случилось с Финном? Мануэль рванул руку, но Сэм держал крепко. — Ничего особенного. Так, творческие разногласия. — Разногласия? То, что ты выкинул на сцене… Это полный трэш. И когда ты научился так петь? И эти новые песни… Они такие… С тобой точно все в порядке? — Господи, Сэм, это просто музыка! Хватит везде искать подвох. — Ладно, у тебя прорыв, все дела, — не отступал Сэм. — Но я же вижу, ты сам не свой. Эти песни, как ты себя ведешь… — Прекрати изображать мамочку! — огрызнулся Мануэль. — Мне не пять лет, разберусь как-нибудь. Лицо брата исказилось обидой, и Мануэля кольнула совесть. Но тут сквозь толпу к ним пробрался Дэниел, и Сэм сразу подобрался, впервые увидев человека, о котором столько слышал. — Надо же, близнецы, значит? — Дэниел усмехнулся, переводя взгляд с одного на другого. — Одно лицо, а какие разные. Ты, должно быть, Сэм? Спортсмен, верно? Наслышан. — Взаимно, — отрезал Сэм. — Надеюсь, вы стоите тех од, что Ману поет в вашу честь. Дэниел хмыкнул и шагнул ближе, разглядывая Сэма: — Любопытно. Ты крепче, подтянутый. Настоящий атлет. — Он повернулся к Мануэлю: — А наш юный гений — воплощение рок-н-ролла. Эти волосы, этот взгляд… Прирожденная звезда. — Нам пора, — Сэм многозначительно положил руку на плечо Мануэля. — Родители ждут. — Брось, дай ему насладиться триумфом, — Дэниел с силой хлопнул Сэма по спине. — Кстати, Ману, надо обсудить пару моментов в офисе. Насчет оплаты. Сэм напрягся еще сильнее. Смотрел то на Дэниела, то на Мануэля, явно пытаясь прочесть что-то между строк. — Ману, может, я с тобой? Мануэль мотнул головой, избегая встречаться с ним глазами: — Не надо, Сэм, я скоро. Дэниел положил ладонь на поясницу Мануэля и подтолкнул к лестнице: — Не переживай так, Сэм. Мы ненадолго. Мануэль двинулся за Дэниелом наверх, не поднимая головы. Он знал, что Сэм смотрит ему вслед. Когда дверь офиса захлопнулась, его прорвало: — Ты видел, что творилось на сцене? Финн просто убивает эту музыку! — Видел. Ты был великолепен, малыш, а Финн… Может, пришло время уступить место тому, кто действительно чувствует эти песни? Мануэль запустил пальцы в волосы: — Но группа… мы же с самого начала… — Иногда нужно отпускать прошлое, чтобы двигаться вперед, — Дэниел шагнул ближе. Не дав опомниться, он резко развернул его к себе и набросился с поцелуем с такой жадностью, будто собирался высосать душу. Тело отозвалось в ту же секунду, но внутри заворочалось что-то похожее на стыд. — Стой, — Мануэль уперся ладонями в его грудь, пытаясь удержать последние крохи самообладания. — Внизу Сэм… — К черту Сэма, — выдохнул Дэниел ему в шею. — После такого шоу… Боже, малыш, ты был как живое пламя на сцене. Твой голос, пластика… Сама тьма пела через тебя. Щеки вспыхнули, а низ живота скрутило возбуждением и стыдом. — Не сейчас, прошу… — Сейчас самое время, — зубы Дэниела прихватили мочку уха, и стон сорвался с губ против воли. — Особенно когда ты такой яростный. Как ты смотрел на Финна… — пальцы скользнули по бедру и сжали ширинку. — Ты ведь помнишь, кому принадлежишь? Здесь, — Дэниел надавил на член, — и здесь, — прижал ладонь к сердцу, — все мое. Воля плавилась под напором. За стеклом, внизу, мелькнула фигура — это Сэм беспокойно расхаживал у лестницы. — Пожалуйста… — прошептал Мануэль, сам не зная, о чем просит: остановиться или продолжать. Но Дэниел только прижал его к панорамному окну лицом к залу. Брат стоял, скрестив руки на груди, всем видом выражая тревогу и нетерпение. Щека вжималась в холодное стекло, на котором появлялось и исчезало мутное пятно от дыхания. Дэниел не давал ему отвернуться: ладонь то ложилась на затылок, то скользила по шее, возвращая к окну всякий раз, когда Мануэль пытался отвернуться. Внизу Сэм ходил от лестницы к барной стойке и обратно. Губы Дэниела терзали шею, оставляя следы. Руки уверенно сжимали бедра и талию, будто Мануэль и правда целиком принадлежал ему. Когда он вошел, Мануэль охнул и зажмурился. Но затем снова открыл глаза. Он ненавидел себя за то, что смотрел вниз — и не мог не смотреть. А через несколько секунд уже не понимал, чего в нем больше: стыда или пьянящего восторга, что Дэниел присваивает его вот так. Все повторилось несколько раз: на диване, на столе, снова у окна. Дэниел был неутомим, словно демонстрировал что-то себе или кому-то еще. Когда все наконец закончилось, Мануэль был без сил. Тело дрожало, мысли путались. Что-то в выборе места, в настойчивости Дэниела царапнуло сознание. Неужели он специально растянул все, зная, что Сэм ждет? — Ты был охренителен сегодня, малыш, — довольно сказал Дэниел, застегивая брюки. — И на сцене, и здесь. — Он кивнул на стекло: — Надеюсь, Сэм не заскучал там. Мануэля передернуло. В яблочко. Он молча пожал плечами и натянул джинсы, стараясь не смотреть вниз. Дэниел подошел к окну и сощурился, тронув его пальцем: — Черт, надо бы помыть стекло. А то, знаешь, иногда в определенном освещении оно становится чуть прозрачным. Мануэль выронил футболку: — Что? Дэниел рассмеялся: — Расслабься, малыш, я шучу. Или нет? Его замутило. Взгляд против воли скользнул вниз. Сэм все еще ждал, то и дело поглядывая наверх. На миг показалось, что их глаза встретились, и по спине пробежал ледяной ручеек. Мануэль знал, что это невозможно. И все же чувство, что Сэм каким-то образом все понял, вгрызлось в мозг. Он спустился вниз на подгибающихся коленях. В ушах все еще звенели низкие, хриплые стоны. Его собственные? Или Дэниела? Сэм ждал их, застыв на месте. Мануэль не мог заставить себя встретиться с ним глазами. Он знал, как выглядит: растрепанный, помятый, с пылающим лицом и следами чужих пальцев на коже. Знал, что час — слишком долго для быстрого разговора об оплате и что его нетвердая походка кричит о произошедшем громче любых слов. — Все нормально? — Сэм вгляделся в него. Мануэль кивнул, по-прежнему отводя глаза: — Все окей. Просто обсуждали следующие выступления. Сэм явно не поверил. Его взгляд переместился на Дэниела, стоявшего рядом с торжествующей ухмылкой. В отличие от Мануэля, тот выглядел безупречно, лишь блеск глаз выдавал возбуждение. — Спасибо за терпение, Сэм, — протянул он. — Мы уходим, — отрезал тот и схватил Мануэля за руку. Ночной воздух окатил лицо холодом, отрезвляя. Сэм держал его за локоть, как в детстве, когда тот постоянно терялся в торговом центре. Пальцы больно впивались в кожу, но Мануэль не вырывался. Боль помогала держаться на плаву в мутном тумане, заполнившем голову. — Что там реально было? — спросил Сэм, когда они свернули на пустую улицу. Мануэль дернул плечом, глядя под ноги: — Говорю же, обсуждали дела. — Целый час? — Сэм развернул его к себе. — За идиота меня держишь? — Слушай, я тебе не должен отчитываться! — Да что он с тобой делает? Ты, блин, как под кайфом. Этот ублюдок что-то с тобой творит, я же вижу! Мануэль вырвал руку из хватки: — Заткнись! Дэниел — единственный, кто по-настоящему верит в меня. Он помогает мне раскрыться. — Раскрыться? — Сэм издал грустный смешок. — Глянь на себя! Эти проколы, жуткие тексты… Ты себя теряешь, Ману. На секунду Мануэль растерялся, но злость быстро вытеснила остальное. — Ни хрена ты не понимаешь, — прошипел он. — Я наконец-то нашел себя. Не можешь принять — твои проблемы. Сэм тяжело посмотрел, будто пытался узнать в нем того пацана, с которым они тайком курили за гаражами и все делили на двоих. — Ману, прошу… — он шагнул вперед, но Мануэль отпрянул. — Я хочу помочь. — Не лезь, — отрезал он. — Я не твой сопливый младший братик. Хватит опекать меня. Он развернулся и зашагал прочь, оставив Сэма одного посреди улицы. Внутри что-то надрывно кричало: Сэм прав, ты теряешь себя. Но другой голос, с каждым днем все громче, шептал: это и есть настоящий ты, тот, которого всегда искал. Дома было тихо, родители спали. Он бесшумно проскользнул в комнату, лег на кровать и свернулся калачиком. Пальцы сами потянулись к кольцам в лице. Метки его преображения, символы нового «я». Почему же тогда внутри такая пустота? Дверь открылась. Сэм прошел к своей кровати и молча лег. Мануэль закрыл глаза, притворяясь спящим, но сон не шел. В голове звучал голос Дэниела: «Твоя музыка — наш общий пульс. Все, что ты есть, все, чем станешь — мы создаем это вместе». Где-то в глубине души маленький мальчик звал на помощь, но его крик тонул в мелодиях новых песен. Песен, которые, Мануэль знал, заставят глаза Дэниела вспыхнуть тем особенным огнем.