Осень. Глава 9

Вернувшись с пар вечером, Ваня застает Колю в комнате. «Неужели, не шляется наконец-то?» - думает он. - Разговор есть. – начинает он без всяких предисловий. Коля удивленно поднимает бровь. - Ну? - Зачем ты к Сереже лезешь? - В каком смысле? – Коля складывает руки на груди. Ваня начинает закипать – высокомерие Коли сразу выводит из себя. - Ты нахуя его накурил, придурок? - Я его накурил? Он что, маленький и не может сам решить? – Коля поднимает бровь. И добавляет издевательски: - Или ты ему запрещаешь с другими мальчиками дружить? - Че, бля? Ваня хватает его за ворот футболки и прижимает к стене. Сам удивляется своей ярости – он ведь всегда был спокойным, никогда не дрался даже. Да и вообще очень редко чувствовал такую агрессию, как по отношению к Коле сейчас – даже не помнит, когда такое было в последний раз. Коля перехватывает его руку, больно сжимая, и оттягивает от себя. Шипит: - Не трогай меня. А то хуже будет. - Да? И что ты мне сделаешь? – Ваня так дрожит от злости, что даже голос звенит. - Я сфоткал вас сегодня утром. Пока вы спали вместе. – говорит Коля. - И что? - Не думаешь, что это может стать компроматом на вас? Ваня нервничает – конечно, ему понятно, как это может выглядеть со стороны, но он храбрится и, стараясь не подавать виду, демонстративно фыркает: - Каким компроматом? Денис с Ильей вообще вон целовались, и ничего. Он действительно целовались. Ване до сих пор было очень неловко от этой мысли. Это было на еще одной тусовке их группы, где они все же решили поиграть в «правду или действие». Такое действие попалось Денису и Илье – «поцеловать человека, сидящего справа». Парадоксальным для Вани было то, что ни Денис, ни Илья не испытывали неловкости из-за этого, в отличие от некоторых одногруппников, и что их общение ничуть не изменилось после этого – они все так же шутили и смеялись, разговаривали и обнимались. Ваня тогда много думал об этом. О том, что если бы ему попалось это действие, – а он тогда сидел рядом с Сережей – то он бы сгорел от стыда и захотел бы провалиться сквозь землю, сменить имя, внешность, и переехать на другой континент… А не сидеть как ни в чем не бывало, смеясь вместе с другом, которого только что целовал. Может, в их случае все дело было в алкоголе, или в том, что Денис и Илья были давно знакомы, он не знал. Но когда он думал о том, что ему бы пришлось поцеловать Сережу, на его теле выступал холодный пот. Он не уверен, что смог бы это сделать, а даже если смог бы, то не представлял, как бы после этого с ним общался. Даже посмотреть ему в глаза было бы стыдно, не говоря уж о том, чтобы обнимать… - Поцеловаться на игре или спать в обнимку – это разные вещи. – отвечает Коля. Ваня злится. На него и на себя. Потому что Коля вынимает на поверхность то, о чем Ваня думал этой ночью. Он не успевает ничего ответить. Коля отталкивает его и выходит из комнаты. Ване противно от всей ситуации, от Коли, да и от себя тоже. «Не нашел что сказать, как лох полный стоял» - думает он. Злиться и срываться не хочется, но он все же раздосадованно бьет кулаком по стене, а потом пинает Колин чемодан, стоящий в углу. Срывается он позже. На Сережу. Они сидят на полу в комнате у девочек, где весь вечер вместе делали задание по композиции на завтра, и решили сделать перерыв. Амина ушла на кухню варить пельмени, а Лина - в магазин, и Сережа с Ваней остались вдвоем. Ваня откладывает листы с набросками и потягивается. Сережа, сидящий рядом, поворачивается к нему и улыбается: - Устал? - Да так, немного. А ты? Как себя чувствуешь? Ваня, конечно, имеет ввиду – после вчерашнего. - Не знаю… Вроде получше. Есть только хочется. Краснота глаз у Сережи уже прошла, а лицо не такое помятое и опухшее, как утром. Пары, правда, он отсидел с трудом – то клевал носом, то витал в облаках. А днем у него разболелась голова, и повезло, что у Вани нурофен был в рюкзаке. - Голова не болит уже? – спрашивает он. - Ага, прошло. Спасибо тебе. Ваня, немного помолчав, все же решается спросить: - Расскажешь, что вчера случилось? Сережа сразу меняется в лице. Улыбка сменяется растерянным и грустным взглядом. - Я не хочу про это говорить, Вань… - Но почему? - Вань, пожалуйста… Не могу. Ваня сразу же начинает закипать. Напряжение от тяжелого и сумбурного дня, его сомнения, волнение за Сережу, копившиеся в нем со вчерашней ночи, и раздражение от стычки с Колей – все это выливается наружу, как перекипевшее на плите молоко. - Блять, ну какого хера, правда? Сережа смотрит на него – затравленно и испуганно. - Ты чего… - Нет, подожди. Знаешь что? Меня это заебало. – он вскакивает на ноги, и останавливает Сережу жестом, когда тот хочет сказать что-то еще. – Ты ко мне приходишь, ревешь и просишь тебя пожалеть, и я полночи не сплю, и вожусь с тобой, как… как с маленьким, и бегаю вокруг тебя! Потом еще и все утро! А ты даже не расскажешь, в чем проблема? - Вань… - Еще и Коля, мало того, что накуривает тебя, ведет себя, как уебок и… - Ваня колеблется секунду, чуть не сказав про фото. Решает ничего не говорить и продолжает: - Что за дела вообще у тебя с ним? Мне, значит, не доверяешь, а ему? Ему-то, небось, вчера все рассказал по накурке? Сережа тоже встает. Смотрит на Ваню в упор. - Во-первых, Коле я ничего не рассказывал. Во-вторых, когда я вчера пришел, ты мне сказал, что я тебе не мешаю. Ваня стоит, уязвленный. - Я не… - Или ты сказал это из вежливости? – Сережа скрещивает руки на груди и кутается в кофту. - Нет! - Тогда какого хера ты сейчас на меня орешь? - Потому что я беспокоюсь за тебя, придурок! - Беспокоился бы – не лез бы ко мне в голову! – отчаянно выпаливает Сережа, хотя на секунду после Ваниных слов в его глазах мелькает что-то жалобное, похожее на надежду. - Как мне тогда тебе помочь, если ты мне доверяешь? - Никак! Мне и не надо помогать! - А нахера ты тогда пришел вчера? Сережа смотрит на него пораженно. Ваня сразу понимает, что сказал лишнего. Сердце колотится так, что он слышит его биение, а лицо горит от злости и запоздалого стыда. А Сережа в это время начинает собирать свои вещи. Складывает карандаши и маркеры в пенал, закрывает скетчбук и собирает свои листы с набросками в папку. И собирается уходить. Ваня пытается удержать его за рукав: - Стой, ты куда…? Он отдергивает руку. Вылетает из комнаты как раз тогда, когда возвращается Амина – он сталкивается с ней в коридоре. - Сереж, ты куда? – удивленно спрашивает она. – А ты есть не будешь? - Не буду. – раздраженно отвечает он, уходя. Она поворачивается к Ване: - Что случилось? Он стоит, все еще не до конца понимающий, что это сейчас было. - Ну, как бы сказать… Мы, походу, поругались. - Ты его обидел? Ваня вспыхивает: - А чего сразу я…? - Ну… это же он выбежал только что, как ошпаренный. Из-за чего вы поругались? Пока он рассказывает, все больше осознает, что он повел себя, как мудак. - Ну и… в общем, я сказал ему, типа «какого хера ты приперся тогда». – подводит итог Ваня, потупив глаза. Амина смотрит на него с укором. - Иди за ним. Мысль о том, что он обидел Сережу, который и так был расстроен, заставляет его испытывать жгучий стыд и тянет давящей тяжестью в груди. А мысль о том, что Сережа может обидеться насовсем, вызывала тревогу и страх – до потеющих ладоней и холодка в пятках. Всего какие-то жалкие полтора месяца – а он уже так привык к Сереже, что боялся его потерять. Казалось, каждый его нерв дрожал, как натянутая струна. Ваня ищет его по общежитию. Сначала стучится в его комнату – ему открывает Вова и сообщает, что Сережи нет. Смотрит на него, прищурившись: - Чего вы, кутили вчера? Среди недели? - В смысле? Нет, просто спали… - оправдывается Ваня. - Вместе? Ваня понимает не так – в голове сразу всплывают все его страхи и сомнения, и слова Коли про «компромат». Он сразу чувствует, как краснеет его лицо. - В одной комнате, я имел ввиду. – уточняет Вова, заметив его смятение. - А… да… - Ну смотрите мне. Что хотите делайте, но без курева. У Вани сердце екает – и ведь именно сейчас Вова про это сказал. «Почему? – думает он. - Иногда такое ощущение, что он все про всех знает». - Ладно… Я пойду его искать. Он прощается с Вовой и выходит в коридор. Думает, куда бы Сережа мог пойти. Доходит до конца коридора, где тот часто сидит на подоконнике, но там его не оказывается. Потом идет на кухню, но встречает там только двух смутно знакомых третьекурсниц, которые жарят котлеты. Неловко кивает им и уходит. «Куда он мог пойти? А если вообще из общаги ушел? Комендантский час еще не начался.» - взглянув на часы, думает Ваня. – «Хоть бы только не накурился… Блять, точно! Курилка…» Он спускается на четвертый этаж и идет в ту самую курилку со старыми продавленными креслами, которые, казалось, стояли там с того самого дня, как построили здание. Сережа действительно оказывается там. К Ваниному счастью и облегчению, один. Он оборачивается на скрип двери и сразу меняется в лице. Спрашивает хмуро: - Чего надо? Ваня замирает. - А я, может, не к тебе пришел. Это курилка, вообще-то. Может, я покурить собирался. Сережа раздраженно усмехается и хочет уйти, но Ваня закрывает дверь и прислоняется к косяку, перекрывая проход. - Дай пройти. - Нет. Сереж, подожди. Я хотел сказать, что… - Мне похуй, что ты там хотел сказать. Я же тебе только мешаю? Вот, уйду и избавлю тебя от лишних проблем. И не надо будет ни с кем возиться, «как с маленьким». - Нет! Ты мне правда не мешаешь. Я сказал, не подумав. Прости меня, пожалуйста! Я был неправ. - Ване очень сложно признаваться в этом даже себе, а тем более кому-то еще – он очень не любит признавать свои ошибки. И эти слова, такие тяжелые и такие необходимые, даются с больши́м усилием. Сережа на это отвечает только: - Отъебись. Пытается оттолкнуть его от двери. Но Ваня не пускает. Хватает его за предплечья, заглядывает в глаза, наталкиваясь на холодный взгляд. - Прости, ну пожалуйста, прости… Я не буду больше спрашивать ничего, если не хочешь рассказывать. Он обнимает Сережу, прижимает его к себе, хотя тот пытается оттолкнуть и раздраженно шипит: - Отпусти меня. - Не пущу. Прости меня… Я не хотел тебя обидеть, я просто очень за тебя беспокоюсь, понимаешь? Ты вчера пришел такой… Я испугался. Думал, что-то страшное случилось… Сережа обмякает в его руках. Отвечает глухо: - «Что-то страшное» случилось не вчера, а уже давно… Я просто вспомнил про это. А когда накуриваешься, можно загнаться очень сильно… - Я могу как-то помочь? - Вряд ли, Вань… Мне… не то, чтобы нужна помощь… Вчера я пришел, потому что хотел, чтобы кто-нибудь просто побыл рядом. – Сережа вздыхает и поправляет себя: - Точнее, не кто-нибудь, а ты. Сережа обнимает его в ответ и кладет подбородок ему на плечо. Ваня чувствует себя безумно – будто он во сне под температурой. От ощущений кружится голова, в горле пересохло, руки дрожат, а сердце бьется так сильно, что он слышит его у себя в ушах, словно раскаты грома. А еще от облегчения хочется плакать. - Я буду… рядом… - хриплым шепотом отвечает он, поглаживая Сережу по волосам. – Приходи, когда хочешь, когда нужно… В любое время. Прости меня. Эти слова тоже даются с трудом – но уже от смущения. Лицо горит, и даже холодный октябрьский воздух не может остудить его щеки. - Спасибо. – тихо отвечает Сережа. Они стоят, обнимаясь, несколько минут – а может, часов, потому что оба потерялись во времени и растворились в моменте. Потом заваливаются на кресло. Сидят молча, прижимаясь плечом к плечу. Ваня стесняется смотреть на Сережу. То смятение, которое он в нем вызывает, по-прежнему его тревожит. Потом Сережа спрашивает: - Можно покурю? Ваня наконец смотрит на него. Ловит чуть заметную улыбку. - Конечно… Сережа поджигает сигарету и затягивается с еле слышным треском тлеющего табака. Ваня украдкой глядит на его профиль. И сердце, уже слегка успокоившееся, снова набирает обороты. - Ты больше не обижаешься? – спрашивает он с плохо скрываемым волнением. - Я еще подумаю. – говорит Сережа, демонстративно глядя в потолок, но на лице его мелькает хитрая улыбка. Потом он выдыхает дым и глядит на Ваню: - Шучу. Не обижаюсь. И ты меня тоже прости, что психанул. - Ничего… Ванин телефон пищит, и он лезет за ним в карман. - Тут Амина спрашивает, будем ли мы есть нашу часть пельменей. Которые уже остыли. Сережа тушит бычок о старую жестяную банку, стоящую на полу. - Будем.