Осень. Глава 10

Октябрь подходит к концу, и начинает порядком холодать. Все чаще идут дожди. Желтые листья, опавшие на землю, становятся грязным мокрым месивом и постепенно теряют свои краски, сливаясь в нечто бурое и бесформенное. Учеба и будни в университете перестают быть чем-то непривычным и новым и превращаются в рутину. Они уже помнят и расположение кабинетов, и расписание, и выучили почти все блюда, которые готовят в университетской столовой. Сережа все также живет, учится, и все также пытается игнорировать свои чувства к Ване. Получается плохо. Каждый раз его преследует образ Вани - который он выучил наизусть благодаря тому, что видится с ним постоянно, и часто рисует его в своем скетчбуке. Он выучил каждую его родинку, каждую складочку на его лице, каждое его выражение: расстроенное, обеспокоенное, радостное или раздраженное. Выучил каждую трещинку на его губах – иногда он неосознанно задерживал на них взгляд. Но сознательная часть Сережи пытается запихнуть все это поглубже. Не думать, не представлять, не вспоминать. А когда они валяются рядышком на полу в комнате девочек, делая уроки, или когда сидят на кровати и смотрят фильм - он старается даже не соприкасаться лишний раз, чтобы не всколыхнуть свои чувства. Но от объятий Вани и его касаний – случайных или нет – он был отстраниться не в силах. Это было так приятно… Да и обидеть его своей холодностью не хотелось. Тем более, Ваня ведь так переживал за него в тот раз.

***

Пока собирается утром на пары, Ваня рассказывает Сане в голосовом о последних двух неделях – о том, как они вчетвером ходили в кино, как снова гуляли по Дворцовой набережной, но уже не ночью, а днем, и как было холодно и ветрено. О заданиях и о том, как много дел по учебе. От Сани в ответ прилетает: «Чего ты заладил с этим Сережей – Сережа то, Сережа это? Влюбился, что ли?». Говорит он это, конечно же, в шутку, в своей манере. И Ваня это знает. Но ему почему-то не нравится эту шутка. Не хочется даже мысли допускать об этом, и он раздраженно отбрасывает телефон. Потом хватает его и возвращается к переписке, переслушивая свои сообщения. Саша прав. Про Сережу он не затыкается, говорит много и часто, и в подробностях. Про то, что с ними были еще и девочки – только вскользь, в двух словах. «Сука. Блять.» Ваня кое-как застегивает пуговицы своей старой черной рубашки – пальцы не слушаются от волнения. Наспех натягивает сверху свитер, хватает рюкзак и пальто, и выбегает из комнаты. Пока они с Сережей едут в трамвае до метро, он торопливо отвечает маме, что все в порядке на учебе, что успевает есть и что ходил гулять. Ни про Сережу, ни про девочек он в это раз не упоминает – от греха подальше. И скидывает фото с прогулки – только те, где он один. Вечером Ваня, Сережа, Амина и Лина собираются в комнате девочек, чтобы вместе сделать задание по композиции. Они раскладывают листы, карандаши и краски – им задали нарисовать по несколько маленьких картинок на тему того, как могут выглядеть вкусы. - Что ты нарисовал для соленого вкуса? – спрашивает Сережа у Вани. Придвигается ближе к нему, и случайно задевает его ладонь своей. Ваня вздрагивает и неловко отодвигает руку, а его щеки розовеют. Это не ускользает от взгляда Амины. Ваня показывает ему наброски: - Пока только одну… Что-то типа кристаллов, как будто соль. – потом показывает и девочкам. - Думаю, похоже, что скажете? - Ого… А я думаю, что кристаллы – это сладкий вкус. Как сахар. – говорит Амина. - А мне кажется, что сладкий вкус – это что-то розовое и округлое. Как клубничный маршмеллоу. – говорит Лина. – А вот насчет соленого пока не знаю… Что-то зеленое может, как соленые огурцы… - А это очень прикольно, на самом деле… – говорит Амина. – Не зря Анатолий Игоревич сказал, что некоторые могут представлять один и тот же вкус по-разному. Так что правильного ответа тут нет. - Может, поедим? – предлагает Сережа спустя время. Они нарисовали уже по несколько вариантов, и теперь заканчивают раскрашивать их. - Я за. – отвечает Ваня, споласкивая кисточку в грязной банке из-под кофе, вода в которой уже стала мутной.Девочки тоже соглашаются. – Разогреем то, что со вчера осталось? - говорит Лина. Она откладывает лист и потягивается. – Да, давай. И бутеры можно сделать. – отвечает ей Амина, протирая пальцы от краски влажными салфетками. Эвелина достает из холодильника кастрюлю с супом, контейнеры и остальные продукты. - Давай помогу отнести. – говорит Сережа. Когда они уходят на кухню, Амина, как будто невзначай, спрашивает: - Что у вас с Сережей? Ваня холодеет. «Сговорились они все, что ли?» - Да что вы все пристали с этим Сережей? Потом запоздало понимает, что, возможно, она ничего такого не имела ввиду. - Кто «все»? – спрашивает Амина. Ваня только отмахивается: - Забей. Он не замечает ее внимательный взгляд. А ее вопрос остается без ответа.

***

На следующий день Амине нужно было заполнить таблицы с оценками по просьбе Анатолия Игоревича, и она попросила Ваню помочь. Помощь его заключалась в том, чтобы диктовать ей оценки, которые она вносила в старый компьютер. Они взяли с сбой кофе и сейчас сидели в кабинете куратора. Он сам уже ушел и оставил им ключи. Амина вдруг спрашивает, нравился ли ему кто-нибудь в школе. Так и говорит: - Тебе кто-нибудь нравился раньше? Ваня немного смущается, но все же решает ответить честно: - Да… Нравилась девочка из класса. - Какая она была? Ваня вспоминает. Ее звали Полина. Она была самой лучшей девушкой в классе – как по мнению Вани, так и остальных. Самая красивая, самая добрая, самая популярная, и лучше всех училась. У нее были длинные светлые волосы и карие глаза, и от нее вкусно пахло фруктовыми духами. Она всегда разрешала Ване списывать у нее, а он взамен покупал ей киндеры. А ее подруги часто переговаривались и хихикали, глядя на Ваню с другого конца класса. Саша всегда говорил, что Ваня с Полиной были бы хорошей парой – самый популярный парень класса и самая популярная девушка. Ваня поцеловал ее на школьной дискотеке по случаю нового года, когда они были в одиннадцатом классе. Казалось, это было так давно, словно в другой жизни. Он нашел Полину в рекреации, когда она вышла одна – наконец-то без вездесущих подружек. С актового зала доносится песня: «На теплоходе музыка играет, А я одна стою на берегу. Машу рукой, а сердце замирает…» У Вани не замирало сердце. А еще он думал: «При чем здесь теплоход? Мы в школе… Да и зима сейчас». Это было… нервно. Он не знал, куда деть руки, а еще они и очень потели. Он взял Полину за плечо, наклонился – в классе он был выше всех – и поцеловал ее губы. Они были сладкие на вкус и липкие от блеска. Это было странно. Нельзя сказать, что неприятно, но как-то некомфортно. Он не чувствовал того приятного волнения, которое все описывали, говоря о поцелуях. Точнее, волнение-то было, но он бы не сказал, что оно было приятным. А она… она замерла на несколько секунд, смущенно глядя на него, а потом убежала. По дороге домой Саша спросил его: - Ну что, Вань? Было? - Было… - И как оно? Он молча шел, пиная снег. Задумался на минуту, потом ответил: - Не знаю… - Разве она тебе не нравится? - Да вроде нравится. На следующий день он поймал ее в коридоре. Подождал, пока все пройдут. Полина кивнула своим подругам, мол, идите без меня. Они ушли, перешептываясь и оглядываясь. - Привет. – сказал Ваня. - Ну привет. - Ты… Не хочешь со мной встречаться? – спросил он, теребя край своей футболки и не глядя на нее. - Как ты собрался со мной встречаться, если даже на меня посмотреть не можешь? – она усмехнулась. Но без злости, а с иронией. Он поднял голову и посмотрел в ее насмешливые карие глаза, чувствуя себя очень тупо. Сказал: - Извини… Полина вздохнула. - Прости, Вань. Но мне кажется, ты еще слишком маленький для отношений. До него дошло не сразу. - Я? Может, ты хотела сказать «мы»? - Может, и хотела бы. – ответила она, улыбаясь. В воздухе повисло что-то невысказанное и ироничное. Ему стало очень неловко и очень обидно. Он стоял, весь красный и уязвленный. Хотел возразить, но не нашел слов. Таким придурком он себя не чувствовал никогда. После этого он еще долго стеснялся к ней подойти. Даже за тем, чтобы списать домашку. Пока Полина не подошла сама. Протянула ему тетрадь по алгебре. - Держи. Ты же не понял новую тему? Он и правда не понял. Вчера его вызвали к доске, а он мялся чуть ли не половину урока, и так и не решил уравнение. Он кивнул. Сказал неловкое «спасибо». На следующий день он молча вернул тетрадь на ее парту и сверху положил шоколадку. Так между ними восстановился хрупкий мир. Но они почти не общались до самого выпускного. На выпускном снова играет эта песня. «На теплоходе музыка играет, А я одна стою на берегу…» Ваня вышел на террасу и увидел Полину. «Стоит одна, и правда… И все-таки, при чем здесь, блять, теплоход? Мы же в ресторане». Он принес два бокала шампанского – себе и ей. Поставил их на деревянные перила. Тихо сказал: - Привет. - Та песня… - ответила она. - Ты помнишь? – Ваня искренне удивился. - Конечно. – Полина повернулась, внимательно глядя на него и отпила шампанское. - А ты… - начал было он, но она просит: - Только не говори, что хотел бы со мной встречаться. - Я и не собирался… - Ваня снова уязвленный. Он и права не собирался, но это обидно. – Просто хотел спросить… Я тебе нравился когда-нибудь? Полина задумалась. Не над тем, нравился ли, а скорее над тем, как правильно сказать. - Нет, не нравился… Как парень – точно нет. Только как человек, в общем… - она улыбнулась. - А я тебе? Он искренне обиделся. - Я же тебе говорил… Она покачала головой. Ветер ворошил ее уложенные мягкими волнами локоны. - Ты поцеловал меня. И потом ты спросил, буду ли я с тобой встречаться. А когда я сказала «нет», ты обиделся. Но ты так ни разу и не сказал, что я тебе нравлюсь. Я бы это запомнила. Ваня был поражен. И еще больше уязвлен, и обижен. - Но… если я предложил, разве это не значит… что нравишься… Полина засмеялась. - Нет, не значит. Он не знал, что ответить. Она заметила его обиду. - Слушай… Мне кажется, я не нравилась тебе. Я думаю, тебе нравилась идея быть со мной. Или просто быть с девушкой… Мои подруги часто говорили, что мы подходим друг другу – самая популярная пара класса. Ваня вспомнил, что Саша говорил так же. А она продолжила: - Ну и вот, ты как-то, хотел, может, соответствовать их ожиданиям. Или иметь какой-то статус, может быть… Понимаешь? Не потому, что я тебе нравлюсь, а потому что так «нужно». - Я об этом не думал… - Ты хороший парень. И хороший человек. И я хорошо к тебе отношусь, правда. Не обижайся, но я никогда не чувствовала, что ты влюблен в меня… Может, мы могли бы дружить. Если бы не это все… Она поцеловала его в щеку и добавила: - Прости. Я не хотела тебя расстраивать. Ты обязательно найдешь того, в кого влюбишься по-настоящему… Ваня рассказывает Амине только вскользь – что ему нравилась одноклассница, но было не взаимно, попрощались на дружеской ноте. - А она тебе очень нравилась? - Да я не знаю. Как-то не совсем понял… Амина некоторое время молчит. Отпивает кофе и говорит: - Знаешь, если тебе кто-то понравится, вряд ли ты это с чем-то спутаешь. - А у тебя… это уже было? Тебе нравился кто-то? – спрашивает Ваня и потом смущается: - Ты не подумай ничего такого, если что... Я не собираюсь к тебе подкатывать. То есть ты, конечно, очень красивая и классная, но… Она почему-то смеется: - Я понимаю, Вань. Я об этом даже не думала. Ему становится еще более неловко. А Амина говорит: - Да, мне нравился один парень в школе, и я нравилась ему. Но ничего не сложилось. В итоге я выбрала учебу. Ваня пораженно молчит. Потом говорит: - Ты правда очень крутая… - Ну спасибо. – Амина снова смеется. - И как это было? Ну, как ты поняла, что он тебе нравится? Она улыбается и откидывается на спинку стула. - Ну, знаешь… Ты просто понимаешь, и все. Тебе хочется, чтобы этот человек обратил на тебя внимание, хочется проводить с ним время. И тебе хорошо с ним, приятно, комфортно… Тебе не все равно, что он о тебе подумает, а еще ты беспокоишься за него. И тебе важно все, что с ним связано... И ты готов хоть ночью сорваться к нему… - И ты срывалась вот так? Ночью? Амина ностальгически улыбается: - Однажды, да… мне потом так влетело от родителей. А потом до Вани медленно доходит, что в ее словах он узнает себя. Как же сильно он волновался, когда Сережа пришел к нему ночью, и как же он потом переживал, что обидел его… И Амина подливает масла в огонь своим вопросом: - А почему ты спрашиваешь? Тебе сейчас кто-то нравится? - Нет! – отвечает он слишком резко. – Нет, я просто так… Ладно, давай дальше… На ком мы остановились? А, Коряков… Он утыкается взглядом в журнал. А Амина беззвучно хмыкает, продолжая заполнять таблицу, и делает вид, что не замечает Ваниного красного лица и горящих ушей. Ночью, ложась спать и вспоминая все вопросы Амины, Ваня наконец складывает два и два. «Что у вас с Сережей?» «Тебе нравился кто-нибудь в школе?» «Тебе сейчас кто-то нравится?» Она, похоже, думает, что ему нравится Сережа! «О. Боже. Мой.» Он утыкается лицом в подушку. Ему очень хочется закричать. Он чувствует, как сильно горит лицо. «Черт, черт, черт. Это вот так со стороны выглядит?» Пол ночи он ворочается и думает. Испытывает просто невыносимую неловкость и еще что-то странное, щекочущее и непонятное. «Нет, это все бред. Такого не может быть…» Он вспоминает о том, что ему вставать к первой паре, и поднимает экран телефона, глядя на время. На часах пять тридцать утра. «Блять».