Соловей

All changes for the best

***

Он, чуть скептичный и, кажется, слегка уставший, стоял в сторонке, наблюдая, как его друг с восхищенными глазами прогуливается под цветущей юным нежно розовым цветом сакурой, и недоумевал, как же такие разные люди, как они, смогли сблизиться. — Эй, Соловей! — младший тут же оборачивается на данное ему прозвище, но для образа делает недовольный вид, ведь его отвлекли от любования деревьями, — Сфотографировать тебя? — С чего вдруг ты так расщедрился? У тебя же, вроде, пленки мало оставалось? — Я два раза не предлагаю, — старший подзывает его рукой к самой красивой по его мнению сакуре и выстраивает кадр. Щелчок, ещё один. Он, правда, потратил на этого неугомонного соловья всю свою пленку, но ни чуть не жалеет.

***

Три месяца назад Пекин встретил Сынквана погодой, чуть прохладнее сеульской и потоком незнакомой речи, часть из которой он с трудом понимал, проводя аналогии со своим родным языком. Его, и ещё нескольких ребят с разных факультетов и курсов встречал трансфер, направленный от университета, в котором им предстояло учиться ближайший семестр. Общежитие оказалось примерно как то, в котором Бу жил в Корее, за исключением того, что еда была слегка иной, да и всевозможные высоко-технологические штучки были напиханы по всем углам. Джонхан как-то рассказывал, что туалеты в Японии все напоминают космические корабли, так вот Китай недалеко ушел от своих родственников. Ребят селили в комнаты по три человека, но необязательно с такими же приезжими студентами. Самого Сынквана поселили вместе с двумя китайцами того же возраста, правда, один из них в первую же неделю куда-то делся. Бу особо не интересовался, да и возникать не стоит - вдвоём всё лучше, и, как говорится, меньше народу - больше кислороду. Расписание они составляли ещё в январе, до прибытия в Китай, - тогда же, когда и все обычные студенты. На выбор у них было максимум шесть основных предметов и два дополнительных кружка. Сынкван взял полный набор, и хотя позднее порой зашивался из-за количества проектов, в итоге, ни разу не пожалел об этом. Тем более, на одном из таких кружков он познакомился с ребятами с других курсов, что в последствии сделало его непосредственным участником одной занятной любовной истории. … Со многими однокурсниками Сынкван сразу же обменялся контактами, но пока не торопился кого-то записывать в «друзья». В рамках своей деятельности в институте ему частенько приходилось заводить знакомства со всеми подряд, но никого из них он старался не подпускать слишком близко к себе. Да и зачем, если у него уже сформировался круг близких друзей, которым он доверяет на сто процентов. Однако в Китае их не было, и получается, хочешь не хочешь - проявляй свою сильную сторону: общайся и приятельствуй, дабы облегчить своё существование на ближайшие полгода. Так как в Корее Бу частенько имел дело с ребятами из студсовета, он знал, что у них принято устраивать целые вечеринки-попойки для приветствия приезжих студентов, помимо официальной части в самом университете. Но в Китае всё намного проще: послушали всю необходимую информацию в актовом зале и потопали по своим делам. Кто хочет какого-то экшена - милости просим, сами пишите куратору и назначайте встречи. Хотя вряд ли такая встреча состоялась бы. В Китае культ продуктивности ещё масштабнее, чем у их восточных соседей, поэтому те самые кураторы, кроме бесконечного ответа на глупые и не очень вопросы своих иностранных подопечных, постоянно занимались ещё сотней прочих дел по институту, иногда даже умудряясь параллельно подрабатывать. Впрочем, Сынкван не из навязчивых, особенно в первое время в незнакомой для себя обстановке. Он спокойненько в самом начале лично разузнал всё об учебном процессе, а все остальные развлечения, в том числе дружеские встречи, решил пока оставить на волю случая. Первый учебный день прошёл слегка скомкано, но, в общем и целом, вполне неплохо. Помимо наиболее интересовавшего его по описанию предмета: «Психология потребителей и рекламы» он также посетил обязательную для всех пару китайского. Кажется, страдать в этом семестре им придется много, так как курс им решили преподать ускоренный. Это ещё не нужно забывать, что, в основном, все остальные предметы были на английском языке, который Бу в институте развивал поскольку постольку. Но Сынкван раньше времени нос не вешал. Джонхан про свои поездки в языковые лагеря рассказывал, что любое обучение дается легче, если найдется какое-нибудь веселье и, что еще лучше, компания. Однако ни в первый день, ни в первую неделю Бу ни того, ни другого не нашел. Но не зря говорят, кто тише едет - дальше будет. Сынкван не напрашивался специально на гулянки и знакомства и, кроме изучения местных магазинов и посещения запланированных групповых экскурсий от университета, ничего особенного из развлечений не предпринимал. Тем не менее, «веселье», если его можно так назвать, нашло его самого. Со второй недели обучения начинались дополнительные занятия в творческих кружках. Посещение было не обязательным, но, при случае, учитывалось в пользу студента.  Сперва Сынкван хотел выбрать одним из направлений какой-нибудь вид спорта, но в день заполнения анкеты передумал, потому что чувствовал себя ужасно, как морально, так и физически. Точнее, это была ночь, поскольку ссылка на формирование расписания открывалась ровно в час по сеульскому времени, в полночь по Пекину. И, так уж совпало, это всё мероприятие с полночным посещением сайта китайского университета выпало ровно на день рождения Бу.  Если быть откровенным, он весь год так или иначе выражал свои экспрессии насчёт поздравлений в двенадцать часов ночи, да и сам не раз приезжал к своим друзьям в заветные 00:00. Сынкван правда считал, что слов прямым текстом и редких намёков достаточно, чтобы в ночь на свой день рождения услышать желанный стук в дверь. Но если на первом курсе его одиночество скрашивал любимый сосед, то в этом году он принял решение провести свой праздник в их с мамой сеульской квартире, до которой, как выяснилось, всем слишком далеко ехать. Кстати да, минус иметь в друзьях нескольких интровертов - никто их них не осмелится стать организатором твоего поздравления. Вот так Сынкван в двенадцать ночи просто задул свечку на маленьком пирожном в компании мамы, ну и на том спасибо. В 00:05 Бу уже плакал из-за того, как его не ценят, потому что он ко всем приезжает, а к нему никто. В прочем, слёзы скоро сменились здравыми рассуждениями о действительных причинах таких обстоятельств. Джонхан сильно заболел из-за большого количества переработок в ночном клубе в период новогодних каникул (кстати, в конце января по настоянию мистера Чхве Сынчоля он урезал свои смены), Сунен с Сокмином просто наверняка не посчитали себя настолько близкими друзьями, Минхао был на олимпиаде в другом городе, а Джихун в ночь прилетал с отдыха. С Мингю Сынкван почти не общался, да и было бы странно ему одному приезжать ночью к Бу, а Вернону нужно было готовиться к самому сложному экзамену, который сдавали только те, кто знал всё идеально. Ни к кому не придерешься. Но Сынквану всё же было немного обидно. Однако расписание семестра в Китае само себя не заполнит вовремя, поэтому Бу вытер слёзы, съел что-то вкусное и вредное и вооружился компьютером. Понятное дело, на тот момент грустные мысли вытеснили любые осознаваемые способности к волейболу или бадминтону, оставив в приоритете только занятия вокалом, по старой памяти, и курсы фотографии. Что-то вполне ненапряжное и поднимающее настроение. В общем-то, на второй неделе нахождения в Пекине, Сынкван осознал, что, в мире всё существует в балансе: не зря он так расстроился и даже поплакал в свой день рождения, потому что кружки, которые он выбрал оказались во-первых, самыми не многолюдными, что являлось безусловным плюсом, а во-вторых, самыми лайтовыми в плане стиля преподавания. Для сравнения, секции волейбола и танцев велели брать дополнительные тренировки почти всю неделю по несколько часов. Конечно, занятия добровольные, но это же китайцы: замотивируют тебя так, что ты мать родную ради кружка продашь. Занятие по вокалу значительно отличалось от того, к чему привык Сынкван ещё в своей школе искусств. Тогда уроки делились на три предмета: сольфеджио, музыкальная литература и хор. Дополнительно ученики могли сольно практиковаться в вокале при необходимости. Здесь же никто не собирался делать из студентов профессиональных певцов, всё было довольно-таки либерально. На первом занятии преподаватель провёл интересную игру-знакомство, а после предложил каждому напеть куплет своей любимой песни. По-молодежному, многообещающе, увлекательно, но куда же без «но». Выяснилось, что на секции можно записываться просто от балды, даже не обладая необходимыми навыками. Сынкван, конечно, тоже не считает себя гуру вокального искусства, однако всё же его долгое время этому учили, и да, он был вполне неплох. Остальных ребят можно было разделить на: «здорово, хотя нет базы», и «вот это у него уверенность в себе». Выделялась среди остальных только одна девчонка, явно занимающаяся вокалом не меньше Бу. Тоже кореянка, но на курс старше, - Со Юджин, приехала из Кванджу. Сынкван сразу её приметил, но не как подружку, а скорее как партнера для отчетного выступления с песней в паре в конце семестра. Однако Юджин, также распознавшая в Бу равного себе, была более открыта к новым близким знакомствам. Сынкван ей приглянулся не только как вокалист, но и как парень. Причём она сама даже не поняла, в какой момент её фокус внимания сместился с брутальности и холодности на общительность и феминность в жестах, но факт остается фактом. Эта девушка подзапала на Бу, тем самым создав ему одну крупную проблему, которая не заставила себя долго ждать. … К концу третьей недели обучения в Пекине Сынкван уже успел осуществить свою мечту побывать на Великой Китайской стене, чуть не отравился подозрительным удоном из супермаркета, начал каждый день пить кипяток и принудительно стал другом одной крайне симпатичной девушки с третьего курса. Юджин было много. И если раньше Сынкван считал себя самым, что ни на есть экстравертом, то с появлением Со он даже уверовал в теорию, что те, кто отдыхает в одиночестве - интроверты, потому что от неё иногда хотелось сбежать и спрятаться одному в комнате. Тем более, что из них двоих он точно был наиболее спокойным. Она интересовалась его школьными годами, переживаниями и успехами, расспрашивала про друзей, семью, но получала, естественно, не избыточную информацию. Из-за постоянного нахождения в компании Юджин Сынкван не успевал укреплять контакты со своими однокурсниками, однако, рассудив, понял, что обзавестись постоянным, хоть и слегка надоедливым другом всё лучше, чем быть в неловких взаимоотношениях или полном одиночестве. Постепенно Бу даже начал привыкать к её присутствию. Они вместе обедали и оставались порепетировать в классе после занятий по вокалу. Оказалось, что они даже во многом схожи. Им нравилось слушать похожую музыку, читать про историю моды, слушать подкасты о творческом пути известных личностей и сплетничать. Кроме того, по удивительному совпадению, они также вместе посещали второй кружок по выбору - курсы фотографии, где, по инициативе Со, начали работать, конечно же, в паре. Сынкван относился к Юджин как к подруге. Она слегка напоминала ему активного Сунена с его вечным энтузиазмом и ребячеством, однако в Китае не было Сокмина, чтобы усмирить такой пыл. Возможно, из-за того, что Бу по большей части уставал в конце дня не только из-за большой нагрузки по учебе, но и в следствии общения с Юджин, он не заметил, что она воспринимала его не совсем как друга. Но был человек, который ой как это замечал. Вону, как и все третьекурсники прибыл в Китай на неделю раньше остальных, ведь только на их курсе в Пекинском университете необходимо было в конце семестра сдавать что-то по типу курсовой работы по своей специальности. Эта неделя была дана на окончательный выбор темы работы и знакомство с научными руководителями, которые должны были курировать студентов в плоть до защиты курсовой. Вону ещё полгода назад изучил преподавательский состав в этом университете, так как был заранее уверен как в самой поездке, так и в теме своей работы, а именно «Локализация веб-сайта при помощи самопрограммирующегося искусственного интеллекта». Ещё в школе он освоил почти все доступные языки программирования, поэтому для расширения кругозора решил поступать на что-то творческое, а конкретно, на веб-дизайнера. Получилось, что профессия не понравилась ему так, как он себе это представлял, но учебу он бросать не собирался. Отец всегда ему говорил, что знания лишними не бывают. Тем более, Чону было незачем волноваться за потраченное на это время и деньги, ведь он сам обеспечивал себя, дистанционно работая программистом с шестнадцати лет.  По плану Вону, поездка в Китай должна была стать неким отпуском, сменой обстановки и перезагрузкой. Он наметил себе написать курсовую за первые две недели, а после просто наслаждаться своим мини-путешествием, обучаясь чему-то, на его взгляд, несложному и изредка посещая секцию шахмат и фотографии. Однако в его распланированную структуру ворвалось одно непредвиденное обстоятельство. В первый же день на знакомстве со своими одногруппниками Вону увидел её. Юджин была активной и до ужаса общительный, но не угнетала этим, а ещё она успела отличиться своими незаурядными знаниями, сразу выделяясь среди остальных в глазах Чона. Преимуществом при первом впечатлении, что немало важно, была её безоговорочная миловидная красота. Притом, нельзя было сказать, что она идеал по корейским стандартам для девушек, ведь её кожа была слегка смугловатой, а лицо было скорее щенячьим, а не кошачьим, как это было принято. Но эта её уникальность, наверное, как раз-таки и привлекла Вону. Ему нравилось смотреть на неё издалека на парах и в окружении вечно сменяющихся людей, с которыми она то и дело заводила знакомства. Она казалась привлекательным неординарным кодом, на выходе которого рождались удивительные рисунки с трудом подвластные процессорам вычислительных машин.  По счастливому стечению обстоятельств, они даже начали ходить в одну и ту же секции по фотографии. Вону утонул в своей симпатии, на подкорке сознания понимая, что в конце семестра они разъедутся по своим городам, и, возможно, больше не увидятся. Но он не мог предугадать, что его расстройство придёт намного раньше. Юджин была, действительно, на редкость коммуникабельной и создавала впечатление человека из города тысячи планет, однако в один момент рядом с ней начал мелькать постоянный пассажир. Вону быстро навел справки об этом юноше. Бу Сынкван, парнишка на год младше, приехал из одного Сеульского университета, где учится на рекламщика, посещал школу искусств, сейчас ходит с Юджин на занятия по вокалу. Безобидный малый, на первый взгляд. Но глазами человека, кто испытывает симпатию к одной определенной девушке, Сынкван казался наглым разлучником, сердцеедом, который просто попользуется бедной Юджин и бросит её. Стандартное мнение обо всех парнях, кто предпочитает вести себя легко и непринужденно. Вону видел, как эти двое улыбаются друг другу, как перешептываются со смешками в университетской столовой, как прогуливаются вместе до общежития. Куда ни глянь - Юджин везде была с этим раздражающим Сынкваном. Надо полагать, к концу февраля ревность Чона стремительно достигла того уровня, когда он был решительно настроен устранить конкурента и, если хватит смелости, самому начать общаться со своей желанной пассией. Вообще, Вону был не из тех парней, кто любит выяснять отношения и ругаться из-за девчонки, но отчего-то его внезапная одержимость проигралась именно таким образом.

***

Это была пятница, когда Вону потерял из виду Бу Сынквана. Всю неделю Чон в голове проигрывал запланированный разговор, в котором он попросит этого парня держаться подальше от Юджин. Всю неделю он всё сильнее сжимал столовые приборы, когда замечал их вместе заходящими в кафетерий. Всю неделю он не спускал с них глаз, но даже не подозревал, что многого не видел. Вону заранее узнал расписание Бу. В этот день у них было одинаковое количество пар, и следовательно, Чону не придётся даже сильно напрягаться, чтобы найти его, ведь Юджин, наверняка, как обычно побежит его встречать.  Однако на последнее занятие Со не явилась, что уже вызвало у Вону море вопросов, ведь не могла же отличница прогулять пару просто так. Была, конечно, вероятность, что эти двое решили вместе сбежать с пары, но опять же, непонятно, с какой целью. Чон старался сохранять спокойствие. Он всю неделю представлял, как подойдёт к Сынквану после пар и спокойно, а может и с долей наезда, поговорит с ним. Даже отсутствие Юджин не должно заставить его отойти от плана. Вону и без неё знает, в каком кабинете у Бу пары. Словом, со звонком Чон моментально сорвался со своего места, чтобы успеть застать Сынквана. Но к его разочарованию, возле аудитории его ожидал только пустой кабинет с дверью нараспашку и парочка оставшихся, чтобы поболтать, студентов. От них Вону и узнал, что, оказывается, преподаватель отпустил их на двадцать минут раньше, и, кроме них, все уже давно разошлись по своим делам. Вону коротко поблагодарил ребят и, предельно разочаровавшись, задумчиво зашагал по корпусу в неизвестном себе направлении. Обычно все его планы воплощались в жизнь без особого труда. Вернее, он всегда прикладывал усилия, но рассчёт его никогда не подводил. Чон мог видеть перспективы тех или иных действий как огромную структуру, оттого многие события казались ему предсказуемыми. Тем не менее, он не учел простейшие погрешности. Конечно, как он мог предугадать, что в вузе, где всё чётко и строго со временем проведения занятий, кто-то сможет нарушить правила и закончить пару аж на двадцать минут раньше. Да, Вону впервые столкнулся с чем-то столь неожиданным для себя. В школе классный руководитель, который также был учителем литературы, постоянно вёл разговоры о знаках, ниспосланных свыше, которые являются важнейшими подсказками, что люди обычно напрасно игнорируют. Чон не верил в подобное, считая, что самый верный помощник - это научные факты и логика. Но, кажется,  жизнь не всегда подчиняется этим законам. Вону шел бесцельно уже минут десять, переходя с этажа на этаж. Слова учителя сейчас не казались такими уж глупыми. Может, ему, действительно, не стоит так бороться за эту девушку? Они же всё равно потом будут жить в разных городах. Да и с какого перепугу он вдруг так сильно подсел на неё, как на какой-то наркотик. Раньше его симпатия проявлялась не раньше трёх месяцев, а сейчас он спустя пару недель был готов начать её ревновать.  Надо сказать, во всей этой истории и в правду что-то не то, но Вону не привык оставлять дела незавершенными, и обстоятельства, всё же, сжалились над угрюмым перфекционистом, даруя ему возможность реализовать план, однако не совсем в том виде, в котором он ожидал. Вону частенько мог надолго уходить в свои молчаливые рассуждения, но никогда раньше при этом он не бродил по пустым коридорам университета.  По пятницам занятия обычно заканчивались раньше, чем в другие дни, и к пяти часам вечера вряд ли можно было встретить кого-то, кроме уборщиц и редких засидевшихся преподавателей. Поэтому-то Чон так удивился, когда услышал отдаленно знакомую песню, тихо звучащую в одном из кабинетов. Поначалу Вону подумал, что это, стало быть, кто-то решил уединиться и послушать музыку в открытой аудитории, но по мере приближения он понял, что песня была не записью, а чьим-то весьма виртуозным живым исполнением.  Стараясь не создавать шум, Чон незаметно присел на скамейку под дверью кабинета, наслаждаясь профессиональным пением.  Вону, в принципе, любил, когда к любому делу относятся с ответственностью, но музыкальное искусство он особенно ценил. «Ocean eyes», это название песни выдал Шазам, в оригинале была женской, но, судя по всему, в этот раз исполнялась парнем. Чон не смел заглядывать внутрь, боясь сбить самозабвенно растягивающего ноты певца, выбирая в слепую раз за разом прослушивать приятную мелодию. Раньше Вону бы никогда не подумал, что ему, любителю классического рэпа понравится нежная, распевная баллада, но вот он уже с полчаса сидит на этой скамейке и слушает на повторе эту песню. Конечно, ему сразу пришло в голову, что, наверняка, это кто-то тренируется, отрабатывая вокальную технику, но это лишь было огромным плюсом, ведь с каждым новым разом исполнитель менял тональность у некоторых отрывков и добавлял украшения голосом, которые делали песню уникальной.  Да, этот голос Вону точно никогда не забудет, ведь он с невероятной легкостью в миг смог очистить его мысли, залезть на самое дно его вечно тревожной души, подарив спокойствие и свободу. Этот голос позволил ему дышать, вне системы и логики, вне мельчайших рассчетов с целью обезопасить себя. Он сохранился на вечной прокрутке в его сердце, сумев достучаться даже до человека, что почти сроднился с вычислительными машинами. Однако, к сожалению Чона, его своеобразная медитация не продлилась вечность. Всему приходит конец, хорошего по немножку. Вону так заслушался, что не обратил внимание на то, как анонимный певец не стал петь последний отрывок в один из разов, потому что, на самом деле, этот раз был последним, и тот парень просто собирал свои вещи, прежде чем уйти, но просто до конца не выключал минус песни. Однако внезапно мелодия всё же оборвалась, но Чон и тогда не торопился заглядывать внутрь, чтобы выяснить, что случилось. Впрочем, ему и не понадобилось. За приоткрытой дверью послышались приближающиеся шаги, и уже через мгновение в дверном проеме появился никто иной, как Бу Сынкван - тот человек, которого он уже не надеялся встретить до понедельника. Немая сцена слишком резала слух, контрастируя с недавним приятным пением. Сынкван хлопал глазами, сверху вниз уставившись на тайного слушателя, а тот мог лишь, не моргая, смотреть в ответ с лицом, совсем не выражающим всю степень его удивления. Оба физически, на уровне мурашек, ощущали неловкость от неожиданности и незнания, что обычно делают или говорят в таких ситуациях. Вону будто резко опустошился, потеряв всю ориентацию в пространстве. У него в голове не укладывалось, как так судьба могла подшутить над ним, подкинув за день целых два непредвиденных обстоятельства. Как он мог умудриться в абсолютно пустом университете наткнуться именно на него. Ещё сидел, заслушивался пением того, к кому испытывал неприязнь и раздражение, с кем планировал серьезный разговор. А теперь оказался перед ним совершенно безоружный, без прежнего пыла, как хулиган, которого застукали за очередной проказой.  Вблизи Сынкван совсем не вызывал тех негативных эмоций. Его лицо было полно непонимания, усталости и доброты. В заинтересованном взгляде читался весь запущенный мыслительный процесс и желание поскорее справиться с этой неуютной атмосферой. — Здрасьте, наверное, — Бу решил уже сказать хоть что-то, лишь бы сдвинуться с мертвой точки, — А Вы кто? Вону только сейчас понял, что глаза начали терять фокус и, проморгавшись, не нашел ничего умнее, кроме как сказать своё имя. — Чон Вону. По Сынквану было видно, что он пытался вспомнить, откуда знает этого человека, и наконец, словно загоревшаяся лампочка, ассоциация всплыла в его памяти. — А мы могли пересекаться на курсах по фотографии?  — Могли. Впервые Вону почувствовал себя редкостным глупцом. Нужно было бросать эту идею и идти к себе в комнату ещё тогда, когда его план начал рушиться. Смешно, но тот человек, которого он так отчаянно намеревался найти сегодня, сам к нему вышел, когда тот этого совершенно не ожидал. И как теперь вести серьезные разговоры, когда ты буквально выглядишь, как минимум, просто странным парнем из кружка, который зачем-то подслушивал его занятия. — Я только сейчас понял, что ты тоже кореец, — Вону еле заметно кивает в ответ, и Бу продолжает, — Тогда, раз уж ты меня точно понимаешь, извини за нескромность, но что ты тут делаешь? Видимо, час расплаты настал. За козни против невинных жизнь всем отплачивает по-разному, например, тех, кто всегда всё держит под контролем, она погружает в неудобные ситуации, и чтобы выйти из них не проигравшим придётся проявить настойчивость и изворотливость. Ну и, конечно как вишенку на торте, быть готовым услышать то, что перевернет все твои планы. — Вообще, я знаю, кто ты, и что ты дружишь с Юджин… Неудачное начало при таких-то вводных. Но Вону никогда не славился мастерскими объяснениями.   — Звучит по-сталкерски… Сынкван демонстративно делает шаг от Вону, а тот, понимая, что нужно выдать всю информацию, пока тот не сбежал, торопится продолжить. — Я не так представлял наш разговор, но раз уж обстоятельства таковы, то скажу прямо: мне нравится Юджин, и я хотел бы тебя попросить отстать от неё. Три, два, один. Слышится едва уловимый смешок. На лице Сынквана расплывается не читаемая ухмылка, он скрещивает руки на груди, с подозрением сощурив глаза. — Так, так, так. Отстать от Юджин, говоришь? — Да… Бу подходит поближе ровно на шаг, внимательно изучая эмоции на лице собеседника, но осознав, что тот не шутит, он быстро стирает былое напускное веселье со своего лица. — Я понял… давай так, — Сынкван трёт глаза от усталости, формулируя свои мысли так, чтобы никого не оскорбить ненароком, — Во-первых, не я пристал к Юджин, а она ко мне. А во-вторых, — Бу наклоняется к Чону, приятельски похлопывая того по плечу, — Хочешь - забирай. Переживу уж как-нибудь. Сынкван дружелюбно машет на прощание, а после неторопливо развернувшись, уходит по направлению к выходу, абсолютно довольный тем, как чётко отрезал все излишние вопросы. Но что бы он там себе не думал, проблем на его голову не убавилось.  Вону не обещал, что так и будет сидеть на той скамейке, смиренно переваривая данную ему информацию. Раз он сегодня осмелел, так почему бы не разобраться во всём сразу? Чон догоняет Сынквана уже на улице, по пути к общежитию, напугав того неожиданным громким звуком кроссовок от резкой остановки. Сегодня он сам себя не узнает. Подумать только, пофигистичный флегматик Чон Вону за один день совершил столько поступков, не свойственных себе, и, что самое поразительное, всё никак не остановится. — Ты уже начинаешь меня пугать, — Сынкван в любой самой странной ситуации готов выкопать из себя улыбку, преподнося любую фразу, как шутку. Но это не отменяет того факта, что в глубине души он уже придумал, в какую сторону убежал бы, напади этот чокнутый герой любовник на него. — Извини, но, — Вону пытается отдышаться после такого-то забега с непривычки, — Я бы хотел ещё кое-что уточнить. Лицо Бу вытягивается, выражая всю степень нарастающего недовольства. — Да не собираюсь я водиться с твоей Юджин! Больно надо! — в каждом слове - четко читаемое желание, чтобы от него поскорее отстали с этой темой.  Но на его восклицания Вону почему-то отрицательно вертит головой, вызывая ещё большее недоумение. — Я и с одного раза это понял. — Тогда что тебе ещё от меня нужно? — в Бу начинает зарождаться не дюжее любопытство.  — Мне интересно, почему ты вдруг так заговорил, — Чон поправляет очки, выглядя сейчас ботаником, обсуждающим научную книгу с профессором, а не отважным, непонятно откуда взявшимся, ревнивцем, коим, по сути, является, — Вы, кажется, чуть ли не встречались с Юджин… Поздравляем, Чон Вону, вас посвятили в рыцари ордена удостоившихся фирменных закатанных глаз Бу Сынквана. — Когда кажется - креститься надо! — Сынкван чуть не задыхается от такого наглого обвинения, — Я просто в шоке с вас. Вы с ней - два сапога пара. Уже бы отстали от меня со своими отношениями и сами начали встречаться! Бу не ждёт ответа, быстрым шагом удаляется от нового необычного знакомого, но, на свою неудачу, вскоре вновь настигается им. — Постой, Сынкван, — Бу не хотя останавливается, уже даже не удивляясь тому, что этот чудик откуда-то знает его имя, — Что ты имеешь в виду? Прикрыв глаза, Сынкван делает глубокий вдох, вспоминая своё правило не грубить незнакомцам. — Что ж непонятного? Я с ней никогда не собирался встречаться, — голос делается строже, чеканя каждое слово, — Если она и ты, видимо, себе что-то напридумывали - это не моя проблема. Вону почему-то чувствует себя, как в детстве, когда отец ругал его за то, что тот не осознавал своей вины в очевидных проступках. Он смотрел на едва враждебное лицо этого парня, который, кажется, уже смягчился от неумения злиться долго, и понимал, что напрасно окрестил того вредным раздражителем. В том голосе, что ещё недавно разливался приятной патокой по всему коридору, читалась усталость, разочарование и обида от необоснованных упреков. Кажется, Юджин оказалась не совсем такой, какой изначально предстала в глазах Чона. Если Вону понял правильно, это она набивалась к Бу в девушки, а тот её отверг. Разве не это было целью его продуманного плана? Но почему тогда сомнения не отпускают Чона?  Что-то невероятно искреннее во взгляде Сынквана заставляет отказаться от своих домыслов, доверившись его словам. Он не выглядит человеком, который бы стал устраивать театр из вранья для первого встречного. Вону нечего сказать ему. Он чувствует себя виноватым, отчего-то не только за себя, но и за Со. Его хватает только на короткий кивок в ответ Бу, после чего тот, наконец без погони, спокойно заходит в здание общежития. … Прийдя в свою комнату, Чон не мог найти себе места, то и дело возвращаясь к словам Бу. Критик внутри него жаждет проверить информацию, но та часть, что уже поверила Сынквану, велит извиниться за то, что так нагло потревожил его. Вону мог бы сейчас даже залезть в переписки Юджин, чтобы выяснить правду, он слишком долго в программировании, чтобы не знать, как это делается. Все девушки обычно рассказывают о каких-то необычных инцидентах своим подругам. Чон правда мог бы, но не станет. Это просто претит его собственным принципам и внутреннему голосу, что советует посмотреть в сторону нового знакомого. Но всю смелость он потратил за сегодняшний день, поэтому написать простое «извини» так и не осмелился. Зато, благодаря тщательной слежке за Юджин, он знал, когда и где проходят занятия по вокалу.

***

Было странно после всего ожидать возле кабинета не Юджин, а Сынквана. Девушка по-прежнему не выходила у него из головы, однако с их первой встречи с Бу, именно он чаще стал посещать мысли Чона. Вону не волновался не перед экзаменами, не перед тем, как пойти выяснять отношения с Сынкваном. А сейчас, когда его единственным планом было простое извинение, он чувствовал, как ладошки потеют и вены вздуваются на лбу. Впервые Чон так боялся исполнения задуманного, быть может, потому что с первой секунды общение с Бу ассоциировалось с чуждыми ему эмоциями. Но вот из аудитории начали выходить первые люди, однако Сынквана среди них пока видно не было. Зато вскоре на горизонте появилась Юджин, в миг заставив Вону затаить дыхание. Опешив, он смотрел на неё будто впервые. Она прошла совсем близко, совершенно не обращая внимание на какого-то тихого парня в очках. Конечно, ей же некогда было крутить головой по сторонам, ведь всё её внимание было сосредоточено на каком-то высоком худощавом парнишке с мелированными волосами. Они шли, улыбаясь друг другу в явном флирте, его рука по-свойски лежала у неё на плече, а сама Юджин была только рада этому.  Чона словно окатили ледяной водой из ведра. В мыслях крутился лишь один вопрос: «Это точно та же самая девушка?» Точно ли это та Юджин, которая стала неотъемлемой частью каждодневных размышлений, та, которая ещё в пятницу сутра была в хороших близких отношениях с одним парнем, а сейчас буквально вешается на шею другому? Чон сразу вспоминает слова Сынквана. Желание извиниться возрастает в разы, после того, как ангел, которому ты молился, испачкал крылья прямо у тебя на глазах. Но Бу, кажется, выходить не собирался. Последним покинул аудиторию куда-то спешащий и оттого не заметивший Чона, преподаватель.  Однако спустя несколько мгновений Вону услышал начало той самой песни. В тот вечер после ужасного, нервного, странного, нелепого знакомства с Сынкваном он успокаивал себя лишь одной мелодией, что прослушал днём так много раз, мелодией, которая играла в голове теперь лишь голосом этого парня. Что за нонсенс, Чон никогда не менял свое мнение о ком-то так быстро: сначала не мог сдержать нетерпение высказать пренебрежение этому человеку, а после почувствовал что-то отдаленно родное и искреннее, что-то настоящее и честное, не запятнанное расчетливостью и предательствами.  Вот и теперь, вновь слыша уже въевшиеся под кожу строки, Вону мог только замереть в опаске нарушить его покой. В этот раз в мыслях нет ненужного негатива, их вытеснили навеянные песней воспоминания о вечерах из детства в деревне, когда они с мамой на берегу озера вместе наслаждались водной гладью и пением птиц. Что-то невидимое и неосязаемое всё же заставляет Чона подойти к двери кабинета. Он заглядывает внутрь совсем робко, выглядя беззащитным маленьким мальчиком, потерявшим кого-то из старших, но Сынкван, тут же зацепив взглядом чужое лицо, дружелюбием не горел, и имел на это право после такой-то погони с допросом. Он сразу поспешил выключить музыку, обращая внимание на незваного гостя. Глубокий вдох. Под заинтересованным, но от этого не менее недовольным взглядом, Вону кое-как выпрямился, показывая всю свою уверенность и непоколебимость, тогда как внутренне просто умирал от страха. В голове застряли словно все слова сразу, перемешиваясь с тонной внезапно появившихся мыслей. Вону не привык быть инициатором разговоров, но и Сынкван первым не раскроет условия перемирия. Нужен ещё один, спасительный вдох, но и лёгкие уже на пределе от волнения. Чон сам не знает, как собирается сейчас просить прощения, ведь никогда и ни перед кем раньше не извинялся. Но он уже здесь, деваться некуда: будь что будет. — Ну привет, Соловей!  Нестандартное приветствие вылетает быстрее, чем Вону успевает осознать то, что сказал. Глаза наполняются ужасом неловкости, а вечно белесые щеки не на шутку багровеют. Все эти воспоминания о маме, птицах, мысли о Юджин, Сынкване, песне, всё это сыграло злую шутку с его сознанием, издеваясь над всегда продуманным, выверяющим каждое слово Чоном. Но вот только сознание пока не готово принять тот факт, что даже самые абсурдные фразы, что мы произносим не специально, отражают наши истинные мысли. Неслучайно же Вону вспомнил тот вечер с мамой, она, ведь, в самом деле, рассказывала ему тогда про соловьев, что кружили над озером, щебеча красивейшие мелодии. Стоит сказать, Сынкван тоже не остался равнодушным. Его лицо то ли вытянулось, то ли скривилось в поиске подлинной реакции на такое обращение к себе. Но как обычно в подобных ситуациях, он решил поступить, как умеет, - использовать всегда доступное ему чувство юмора. — Да… так моё имя ещё не коверкали, — Бу скрещивает руки на груди, с тайной долей удовольствия и злорадства наблюдая за потерянным, похожим на помидорку, парнем перед собой. — Извини, я…, — Вону не из тех, кому привычно отшучиваться, в неловких ситуациях он просто хочет сбежать. Но на его интровертное несчастье, в этот раз - так не выйдет, — Я знаю, что ты Сынкван, я просто… — Мне и Соловей нравится. Глаза Вону, что ещё секунду назад метались по неровному паркету в попытках найти там способ ещё больше не обидеть Сынквана, в миг поднялись на него, теряясь в обезоруживающий улыбке. Бу совсем не выглядел оскорбленным или обиженным, а наоборот, ему, кажется, это только подняло настроение. Неожиданно Бу вдруг двинулся по направлению к Чону, которого словно пригвоздили к месту, он только и мог неотрывно смотреть в глаза отчего-то совсем развеселившемуся Сынквану, гадая, что у того на уме. — Вону, правильно? — конечно, Бу и так знал ответ на свой вопрос, поскольку тем вечером сразу просмотрел все его соцсети, так, любопытства ради. Старший ожидаемо кивнул ему в ответ, — Я сегодня слишком добрый, поэтому, если тебе ещё нужна информация о Юджин, то я даже почти не против. Только давай быстрее. — Да я… Плюс один факт о Бу Сынкване. У него бывает два типа хороших настроения. Первый - всё идёт как надо, он сам себе нравится, нет дедлайнов по учебе, погода хорошая, ни одна нота не ушла куда-попало. В общем, тишь да гладь, аллилуйя. А вот второй тип чаще всего проявлялся в общении с Минхао и Джихуном, нередко с Суненом и Сокмином. Этот тип хорошего настроения появлялся благодаря не самым благородным эмоциям, но зато помогавшим чувствовать себя чуть лучше. Такое бывает, когда человек, в котором ты разочаровался, на которого тебе уже стало, в целом, всё равно, вдруг вытворяет какую-то невероятную дичь, и тебе вдруг не терпится сразу же поделиться этим в чате со своими бестиями. Так и случилось на занятии по вокалу, когда Юджин вызвалась петь их сегодняшнюю песню с этим светловолосым американцем, Колином. Ладно ещё, можно пережить тот факт, что этот парень был как раз из тех, кто просто по приколу записался сюда, по сути не умея петь вовсе, поэтому и фальшивил через букву. Но Юджин, видимо, ради мести Сынквану, в конце песни, уже успев истрогать Колина целиком, ещё и, извините за выражение, засосала его, нет, буквально чуть не сожрала этого парня прямо перед всеми, включая сконфуженного преподавателя. Свой перфоманс она завершила милой фразой «Это же песня о страстной любви, прямо как у нас». Тишина оваций была бурной. Ей повезло, что этот Колин хотя бы был не из стеснительных. В общем, да, Сынкван был в отличном настроении. — Прости, что перебиваю, я лучше выложу всё сразу и по-быстрее. Если потом в твоих глазах я буду выглядеть сплетником и сволочью - на здоровье, — Вону хотел было вставить хоть слово, но куда уж против редкой разговорчивости Бу, — Было всего два инцидента, которые под ноль разрушили нашу двух- или трёх-недельную недодружбу с ней. Первое: у моего лучшего друга недавно был день рождения. Я ему заказывал доставку подарка, хотел позвонить, проверить дошло ли всё, ну и, естественно, поздравить. Так Юджин, мало того, что не хотела меня оставлять одного, так когда я всё-таки уединился, нашла меня и стала мешать моему телефонному разговору. Ну это ладно ещё, вот потом, через неделю примерно, в ту пятницу, она мне закатила скандал, мол, как я так мог отвлечься от неё на какого-то там друга, мы ведь в отношениях! — бедный Чон при таком потоке информации только и мог молча хлопать глазами, — Ты в шоке? Вот я тоже был. Мне пришлось поставить её на место и распрощаться. А потом ты пришел со своими обвинениями. Но тебя я понять могу. Но вот она тогда учудила, так учудила, — Сынкван на секунду задумался, вспоминая, к чему вообще вёл свой рассказ, а после, с улыбкой облегчения, окончательно огорошил Вону, — Но я не говорю, что она плохой человек, так что, можешь встречаться с ней, если хочешь! Чону потребовались титанические усилия, чтобы скомпоновать в своей голове весь поток мыслей, который на него вылили, и вспомнить изначальную цель своего прихода. — Сынкван, подожди, — от серьезного тона Вону оживленность в миг улетучилась с лица Бу, заставляя того напрячься, — Я вообще пришел, чтобы извиниться перед тобой за пятницу. Теперь пришла очередь Сынквана стоять ошарашенным. Обычно по жизни он перед всеми словно постоянно отчитывался и без конца извинялся. Даже если был не виноват. Сложнее, конечно, было по-настоящему просить прощения у самых близких, потому что такие извинения всегда шли через ком в горле и не контролируемые слёзы. Но он все равно мог и считал нужным извиниться первым ради налаживания взаимоотношений с кем бы то ни было. Сейчас же у него просит прощения практически незнакомый человек. Быстрыми потоками чувство стыда стало распространяться по всему телу, душа своим нравоучительным голосом. Бу стало стыдно и неловко, что перед ним кто-то извинился, после того, как он выставил в не лучшем свете их общую знакомую. Черт, она же ещё и нравится этому парню. В данный момент хочется сбежать уже Сынквану, потому что он себе кажется недостойным этих извинений.  — Нет, это ты меня прости, — глаза Сынквана бродят где-то внизу, не находя храбрости подняться на собеседника, — Я такого понаговорил о девушке, которая тебе нравится, мне жаль… — Нравилась. — Вону не дает договорить, специально делая акцент голосом, — И то, скорее просто глупая идея фикс. Я и без твоих слов убедился, что Юджин - не моя остановочка. — Вот оно как… — Да, так что, прости ещё раз за тот допрос, — извинения дважды за день против почти всей жизни без единого «прости» - это ваш рекорд, Чон Вону. Продолжайте слушать своё бессознательное в том же духе - и вскоре узнаете о себе много нового, — Ладно, я пойду. Увидимся на курсах фотографии, Соловей? Ну вот опять. Это обращение вырвалось само собой, заставляя прятать взгляд за очками. Но как бы не так, они ведь прозрачные. Да и куда бы взор ни упал, всё равно не скроешь того, что со встречи с этим парнишкой Вону сам себя не узнает. Словно какой-то сказочный кукловод управляет им, заставляя отнюдь не самого дружелюбного и общительного человека сближаться с приветливым Сынкваном. Но против ли сам Вону?  Вряд ли, ведь смущающийся, позитивный, очаровательный Бу уже, по ощущениям, стал ему, как минимум, другом, даже при всех странных обстоятельствах вокруг них.  Первым другом за долгое время. А такие изменения всегда приводят к чему-то интересному.

***

Месяц назад Конец марта После ссоры с Сынкваном Юджин на курсах по фотографии не появлялась. Только на вокале приходилось наблюдать бесчисленные сценки с участием Колина, которые вскоре уже всем надоели. Но это даже в какой-то степени веселило. Пару раз Сынкван поделился с Вону особенно вопиюще непристойными оказиями в исполнении Со, но и те были скорее смешными, чем волнующими.  Ах да, теперь три дня в неделю Бу возвращался в общежитие вместе с Чоном. По понедельникам - потому что пары заканчивались в одно время и в одном крыле, по четвергам - после курсов фотографии, по пятницам - под вечер, после сольной репетиции Сынквана. В пятницу Вону обычно делал своё домашнее задание в коридоре, параллельно с удовольствием слушая пение друга. Хотя, предлагая пятничное времяпрепровождение Чон слегка наврал: всю домашку он успевал делать либо на скучных парах либо между ними, либо в дни без прогулок с Бу. Поэтому целый час, а то и полтора, он просто наслаждался всё новыми песнями в исполнении Сынквана. Но на вопросы о его вокале, Вону всегда отвечал, что был слишком увлечен своими делами, либо: «звучит хорошо, вроде, я не разбираюсь». Так, потихоньку, они и стали настоящими друзьями, хотя и старались сильно глубоко друг другу в душу не лезть.  Вону часто делился интереснейшими фактами из абсолютно разных сфер жизни, напоминая Бу ходячую энциклопедию, а Сынкван в красках и эмоциях рассуждал о впечатлявших его мыслях, фильмах, людях. С Чоном младшему было комфортно, он во многом напоминал его лучшего друга, но был будто соткан из совершенно другого материала. Он не напрягал своими обидами, не манипулировал, ничего не требовал, позволял быть собой. А Сынкван для Вону… Сынкван был кодом, который, как не исправляй, получишь только ошибку на выходе. Такие коды просто созданы, чтобы ломать мозг металлическим программистам, которым вечно нужно что-то корректировать. Сразу стало ясно, что Бу не поддается корректировке, его индивидуальность сидит в нем настолько крепко, что этим остается только восхищаться, а не ломать под себя, и постоянно узнавать. Какие-то ценности и подходы к некоторым вещам у них различались, но в своей дружбе они не загадывали наперед, просто общались, и вскоре стали иногда захаживать друг к другу в гости. Особенно частенько ребята стали зависать у Вону в комнате, он то - богатенький Буратино, сам зарабатывал, причём немало, мог себе позволить индивидуальный номер. Они ели вместе, пару раз посмотрели ютуб, играли в слова, рассказывали о преподавателях, экскурсиях и о своей обычной жизни. Так Сынкван узнал, что их с Чоном университеты находятся не так далеко друг от друга, правда, живёт Вону не близко. Но разве это проблема, если они уже хотя бы в одном городе.  Ещё Чон жил отдельно от родителей. Он был очень скрытен и неразговорчив, когда речь зашла о его взаимоотношениях с ними, но одно Сынкван понял точно. Мамы его не стало, когда он учился в последних классах, а с отцом он никогда не был достаточно близок. Однако Вону неплохо общался со своим старшим братом.  Из хобби у него, ну конечно, были компьютерные игры, ещё Лего, редко пазлы и, особенная страсть - фотографирование. Даже в инстаграмме все три фото - это снимки Вону, держащего в руках камеру. На камерах, как Бу не раз подмечал, тот был помешан: у Чона был один большой профессиональный фотоаппарат, камера  исключительно для видео-съемки, две винтажных и один палароид. В Китай он привез только последние упомянутые и к ним ограниченное количество пленки и картриджей, точно рассчитанных на все те места, которые он планировал посетить.  Сынкван же рассказывал про свою работку в университете, про Чеджу, про школу искусств, вокал, про то, что давно хочет пойти на уличное направление танцев, про картины по номерам, книги, иностранный язык - в общем, про всё то множество, чем занималась и Рапунцель в мультике. Но кроме описания хобби и всех тех увлекательных рассуждений просто на разные темы, Сынкван любил говорить о друзьях и саморефлексии. Психология всегда его интересовала, поэтому каждую тревожащую его тему он разбирал по кусочкам, ища причины и следствия. Обсуждая с не самым разговорчивым Вону некоторые особенно переживательные моменты он в процессе делал для себя какие-то выводы, облегчая душу и находя верное решение.  Чон всегда думал, что слушать подобное ему будет в тягость, но оказалось, что за бесконечным изучением будто всей информации в этом мире забыл узнать, что думает он сам. Многие темы никогда раньше не откликались в его душе только потому, что ни он, ни кто-то друго рядом с ним, это не озвучивал. Вону успел заметить, что Сынкван часто сомневается в себе, за многое осуждает, считает себя легкомысленным в глазах других и недостаточно глубоким. Однако Чон всегда отличался критическим мышлением, и за время, что они провели вместе он осознал: внутренний мир Сынквана кажется другим не таким обширным по той простой причине, что этим «другим» так проще его воспринимать. Он сам был не лучшего мнения о Бу, пока не узнал его поближе. С Сынкваном всегда весело, комфортно, уютно, а ещё интересно, неоднозначно, спокойно и исцеляюще.  Да, такие друзья Чону по душе.

***

Настоящее время Они и в правду не заметили, как стали так близки. Теперь их времяпрепровождение не ограничивалось дорогой от университета до общежития и посиделках в чьей-либо комнате. Нет, они по-прежнему любили спрятаться от чересчур шумного и калоритного Китая за крепкими деревянными дверьми, но со временем такие их встречи обретали новый окрас, поскольку тем и занятий становилось только больше. В один прекрасный понедельник Вону поведал своему другу о прочитанной накануне преинтересной статье английских ученых, которая гласила, что для полноценного развития обоих полушарий мозга, ну и для избежания рутинного выгорания, каждый день необходимо сменять вид досуга. Сынкван, конечно, с самого начала их общения восхищался тому, как в Чоне могут умещаться все эти знания, да и что говорить, Бу любил узнавать от него что-то новое. Поэтому идею с каждодневной сменой деятельности воспринял отлично, его же хлебом не корми - дай привнести разнообразие в жизнь. И вот, как обычно, в одно и то же время, Сынкван стучится в комнату к Вону. Дверь открывается через пару мгновений, и Бу с радостью вручает хозяину купленные по акции в полюбившейся им лавочке фруктовые моти. Сегодня среда, а значит, темой их встречи будет тихое чаепитие. Вону заранее распланировал почти все их занятия, но, конечно же, с первой же тестовой недели понял, что с таким иррациональным другом, планы - это хорошо, но попахивает пустой тратой времени. Повезло, что хоть сегодняшняя чайная церемония осталась невредимой по расписанию. Ребята раскладывают всё необходимое на кровати Вону, готовясь к чаепитию и следующему после него, просмотру сериала. На фон они включают нежную успокаивающую мелодию, а сами садятся в позу лотоса для импровизированной медитации. Никто из них не мог похвастаться опытом в чайных церемониях, но попробовать они всё же решили. Минхао одно время этим увлекался и рассказывал Бу в подробностях, что и как делать, но собираются ли Сынкван с Вону следовать всем правилам? Нет, конечно, тогда будет не так весело. Им и без четкой последовательности интересно просто молча сидеть с закрытыми глазами, но с ужасно важными лицами, и думать о вечном.  Хотя, возможно, день для медитаций они выбрали неудачный, ведь серьезного настроя так и не удалось добиться. Уже через минуту они валялись по кровати от смеха, потому что в одно и то же время открыли глаза, чтобы подсмотреть друг за другом. И эта идея пошла не по плану Вону, но за то короткое время, что они общаются, он уже так часто сталкивался с изменениями и сюрпризами, что уже привык. Тем более, вечер пусть и начался не так, как планировалось, но зато продолжится он точно с отличным настроением. Вскоре уже все моти были съедены, вечно не успевающими пообедать друзьями, а чай, не по китайским традициям, был залит в организмы с небывалой скоростью, но и не без наслаждения. Они немного пообсуждали последние новости друг друга, запланировали будущие прогулки и просто поболтали обо всём подряд. Незаметно за окном начался сильнейший ливень, и если раньше у ребят были мысли всё же отказаться от сериального лежания и пойти гулять, то сейчас всё было решено. Пока Вону включал «Алхимию душ», дораму, на которой настоял Сынкван, вдохновившись эстетикой, ассоциирующейся у него с цветением сакуры, сам Бу как раз настраивался на атмосферу, пересматривая фотографии с их прогулки на выходных. Но вот, уже сериал был включен, чай налит в чашки по второму кругу, запасы конфет разложены по тарелкам, но Сынкван, почему-то, никак не мог оторваться от телефона. — Соловей, ну ты чего там копаешься?  Бу не может не улыбнуться, когда Вону так к нему обращается, слишком теплым и родным стало простое слово от этого человека. Не поднимая головы он быстро что-то листает на экране, а после протягивает телефон Чону. — Могу я выложить эту фотку с тобой? — просьба, звучащая очень просто, но отчего-то Сынкван боится, что может услышать отказ. Вону был не любителем фотографироваться. Да, те парочка публикаций в инстаграме были выставлены не ради свечения собой, а в целях немножко похвастаться своими новенькими камерами, почти полностью перекрывающими лицо. В этом плане Чон напоминал Сынквану Хансоля, но тот обычно просто уворачивался от объектива, да и в соцсетях предпочитал отсутствие каких-либо постов. У Вону же были сложности с восприятием своей внешности, и, во многом благодаря Бу, он только начинал привыкать к тому, что кто-то считает его красивым. Раньше в его галерее не было ни одного селфи, однако с появлением нового друга они появились, но только с непосредственным участием младшего. Сынкван любил делать смешные фото на память, корчил мордочки, снимал со странных ракурсов. Но иногда мог предложить сфотографироваться по-простому, торжественно клянясь никуда это не выкладывать, но этот раз почему-то стал исключением. Чон с минуту неотрывно смотрел на эту фотографию. Даже с учётом прекраснейшей сакуры на заднем фоне это селфи не было бы таким примечательным, если бы Вону не улыбался, причем так счастливо и искренне, как никогда раньше. По крайней мере, до Сынквана никто не смог запечатлеть его в таком состоянии. Вону помнит, в какой момент Бу их сфотографировал. Не за долго до этого Сынкван случайно обо что-то споткнулся, врезался в какого-то человека, который оказался фотографом, и таким образом незапланированно частично попал на свадебную фотографию одной гомосексуальной пары. Женихи и фотограф тут же на китайском закидали его какими-то обвинениями, а сам виновник, стыдливо закрывая ладошкой лицо, поспешил удалиться с места преступления и потянул друга прочь оттуда. Чон долго не мог прекратить смеяться, как, в общем-то, и сам Бу, а когда они чуток успокоились, то поняли, что шли так быстро, что оказались у смотровой площадки, к которой планировали дойти к концу прогулки. Хотя, может, хорошо, что так сложилось. Они там оказались к началу заката, когда людей было ещё мало, и все лучшие места были свободны. Усевшись на лавочку с самым живописным видом, они сделали пару фотографий природы, а после Сынкван предложил им сфоткаться вместе. Вону в тот момент чувствовал себя настолько легко и радостно, что сразу же согласился.  А сейчас, глядя на эту фотографию, сам себя не узнавал.  Сынкван тихонько потрепал его по плечу, уставившись с немой просьбой разрешить в глазах как у кота из Шрека. На Чона такое обычно не работает, как и сейчас, в общем-то, но он всё же даёт своё молчаливое позволение. На вопрос «почему?» мог бы ответить тот Вону с фотографии: потому что тому человеку, который, сам того не осознавая, так положительно на него влияет, - позволено всё.