Без тебя

Однажды на весенних каникулах в девятом классе друзья потеряли Вернона из виду от слова совсем. Две недели он не выходил на связь: не отвечал на звонки, сообщения, не появлялся в соцсетях - в общем, затаился так, что его бы и из-под земли не достали. Сынкван и ещё двое ребят из их класса литературы создали группу, где были они четверо, включая Хансоля. Поначалу они всё никак не унимались, стараясь достучаться до Чхве, но, в итоге, смирились. Бу тогда впервые столкнулся с таким своеобразным проявлением интровертности, сделав для себя вывод, что не стоит судить человека по себе. Не все хотят непрекращающуюся поддержку, даже если чувствуют себя паршиво. Некоторым необходимо перезагружаться наедине с собой, довольно долго не контактируя даже с самыми близкими друзьями. Когда, после каникул, они вновь увиделись в школе - всё вернулось в прежнее русло. После такого инцидента Сынквана уже не удивляло, что и за лето они виделись всего пару раз. Он просто принял эту сторону в Хансоле, стараясь не обижаться, а понять, тем более, что на качество дружбы такие перерывы в общении никак не влияли.  Позднее, конечно, ребята стали гулять каждый день после школы, взаимодействия стало - хоть отбавляй, но если Вернону на очередных каникулах хотелось побыть одному, - Бу не возражал и не тревожил. Вспоминая вселенское понимание и уважение со стороны Сынквана, Чхве не мог себе позволить какое-либо раздражение из-за того, что тот не рассказывал ему о поездке в Китай. У каждого из них было полно своих заморочек. Хансоль знал про его излишнюю суеверность и мог в какой-то степени понять, что Бу решил никому не сообщать о своем полугодичном отъезде. Однако все же был, мягко говоря, удивлен, когда увидел в инстаграме лучшего друга обновление с видео, на котором тот буквально стоял посреди улицы, увешанной табличками с китайскими иероглифами. В тот же день Сынквану пришлось строчить множество сообщений с извинениями перед всеми, кого он оставлял в неведении до последнего. Знал только Джун, он то в скором времени после такого видео-объявления и передал Вернону записку от руки, которую Сынкван подготовил для лучшего друга еще в январе. В ней он описывал, как ему жаль, что из-за своих предрассудков он ничего не говорил, и извинился, что пропустит его день рождения. Ещё он в подробностях разложил все свои действия перед поездкой, отметив, что на каждом этапе всё могло в одночасье сорваться. Было бы не к месту заглядывать наперед и с уверенностью говорить о своих планах, зная, что дело могло не выгореть. Сынкван даже в повседневных делах придерживался такой стратегии: лучше рассказать постфактум об успехах, будь то экзамен или уборка, чем расписать свои грандиозные планы и после просто прокрастинировать. Идея с удовольствием похвастаться в конце нравилась ему больше, чем давящее следование озвученному. Да, Вернон не считал себя имеющим право обижаться на лучшего друга, особенно, если утаивание придавало тому спокойствия и уверенности. Но отчего-то чувство обделенности никак не покидало Хансоля, как бы он не старался логически посмотреть на ситуацию. Может, всему виной одна фраза, брошенная Сынкваном между делом. Чхве, как сейчас, помнит их первый телефонный разговор после отъезда Бу, который состоялся спустя недели полторы после начала учебы. Голос Сынквана тогда был заметно уставшим, но не терял своего прирожденного энтузиазма. Он перечислял новые предметы, с воодушевлением делился впечатлениями о первых экскурсиях и укладе жизни в Китае, расписывал по новой все шаги к неожиданно предложенной ему поездке и свои переживания на этот счёт. Вернон слушал, как всегда, запоминая каждую подробность, словно эта информация спасет ему жизнь, с Сынкваном он по-другому не мог. Но эта поразительная внимательность и заинтересованность в тот раз сыграла против него. Когда Бу по-новой, уже в сотый, а может, и тысячный раз зачем-то извинялся за своё молчание, в качестве одного из аргументов, которые, вообще-то, Хансолю не особо-то и были нужны, он упомянул, что утаивал свои планы не только от Чхве, но и от Минхао, Джихуна и Джонхана.  Они все - его лучшие друзья. Сынкван всегда ставил их троих и Вернона в одну линию, только наедине с ним упоминая, что место Чхве в его сердце чуть выше остальных. Хансоль никогда не высказывал своих притязаний на роль главного среди всех друзей, тем более, они уже это проходили, ещё в школе. Но разве можно контролировать вырывающуюся сквозь осознание всей абсурдности и детскости такого порыва ревность? Вернон не считал себя имеющим право обижаться на лучшего друга, но по неволе заострил внимание на мимолетной фразе, что словно приколотила его сразу ко всем воспоминаниям, связанным с чувством незначительности и ординарности в глазах Сынквана. Возможно, недавние терки с Мингю подогрели почву для новой порции абсурдной ревностной обиды, а может, это накопившееся чувство недосказанности, что витало между ними после той декабрьской ночёвки, вылилось в такой форме. Хансолю не хватало Сынквана каждую минуту, которую он старался занять отвлечением на ежедневные заботы. Но хуже всего то, что Чхве не хватало его ещё с декабря, с того самого момента, когда они с Бу лежали на полу в его квартире, слушая без конца играющую на повторе неутешительную песню. После того вечера Сынкван изменился. На первый взгляд, всё в нём было как прежде: те же фразы, те же эмоции, те же жесты. Бу всегда умел мастерски скрывать свои проблемы за маской обыденности. Но в этот раз Вернон чувствовал, что перемены произошли где-то очень глубоко, словно в системном коде души Сынквана. Его надломленность ощущалась горькой полевой травой на языке, а невидимый ком в горле Бу, сдавливал Хансолю сердце.  Вернон знал, и, пускай до жути боялся признаться перед самим собой, но он любил Сынквана. Всё то время до его отъезда он старался чаще проявлять свои чувства с помощью маленьких действий, заботился, писал, предлагал снимать понравившиеся Бу видео, чтоб они были неладны. Но в ответ получал лишь неестественную покорность и пугающее сожаление сквозь призму солнечных лучей в любимых глазах. Тогда Чхве, не переставая, задавался вопросами, пытался проанализировать, где ошибся он сам, или кто мог обидеть, повлиять на изменения в лучшем друге. Но ответ, как назло, совершенно не собирался всплывать на поверхность. У Хансоля никогда не было отличных отношений с интуицией, но зато было устойчивое желание защищать тех, кто ему дорог. Без единой идеи, как можно помочь Сынквану справиться с грузом, который лежал у него на душе, Вернон лишь наблюдал, как неизвестный корень мятежности прорастает в сердце друга, разрушая его день ото дня, и злился на свою беспомощность. Снова и снова возвращаясь к тому периоду, Хансоль по-прежнему не может докопаться до истины. Сейчас, уже зная об умалчивании Сынквана, Чхве всё равно не чувствует удовлетворенности и, как не отрицай любые неразумные аспекты, остается уверенным, что ещё не нашел настоящую причину перемен в лучшем друге. Однако одно он знал, чувствовал безоговорочно: его искренний, открытый, любящий Сынкван вдруг покрылся эфемерным ледяным барьером и словно… не хотел, чтобы его любили.

***

Сегодня у Вернона день рождения. Все вокруг говорили, как ему повезло, ведь в этом году праздник выпал на воскресенье, но вот только для Чхве в этом нет никаких особых плюсов. Выходные - единственное время, когда Хансоль может работать без проблем, а с учетом того, что работает он в ресторане, это ещё и неплохие чаевые.  Начиная с десятого класса они с Сынкваном отмечали их дни рождения только вдвоём. Бу мог ещё устроить дополнительное празднование со всеми друзьями, но традицию ходить куда-то вместе день в день, они не нарушали. Однако уже на первом курсе, так вышло, что Сынкван то договоренности соблюдал, а Хансоль отметил день рождения в компании ещё плюс одного человека - Джису. Бу не был против, они ведь и в школе дружили, да и, по большому счету, ничего кардинально не менялось.  В этом же году их правило снова нарушилось. Как ни крути, но в этот день рождения присутствие Хона едва ли сможет заместить собой Сынквана и ту атмосферу, которую он всегда создавал вокруг себя. Вернон заранее отказался от праздничного настроения, ведь его главным подарком всегда было время с лучшим другом, чего он был абсолютно лишен. … Утром, когда они, по обыкновению, встретились у метро, чтобы вместе дойти до ресторана, Джису удивил Хансоля, появившись с пакетом, полным множества мелких подарков. Легкая улыбка, слегка дожатая до общественно воспринимаемой черты радостных эмоций, появилась на Чхве ненадолго, но Хону и этого было достаточно. Он из тех - кому в радость дарить, а не получать. Джису всегда был понятным и комфортным человеком, рядом с ним - чувствуешь себя как с приятным родственником, который просто рад увидеть тебя, не требуя никакой реакции на своё появление взамен. Однако безвозмездность была как даром, так и пороком Хона, ведь, кроме уютного, ненапряжного вайба, он чересчур щедро разбрасывался деньгами. Вернон порой задавался вопросом, не жалко ли тому столько работать, чтобы в одночасье спускать всё заработанное на рандомное «я угощаю». Но уже стало ясно, что в этом вопросе он не исправим. Главное, не нарваться на корыстную любительницу материальных благ, которая будет как свинью-копилку трясти не умеющего сказать «нет» в тратах Джису.  В общем, всё же назовем это достоинством, Хону было ничего не жалко для друзей. Увидев количество подарков, Хансоль опешил от осознания, сколько друг потратил на него. Отказов Джису, конечно же, не принимал. Сказал, мол, это, всё-таки, двадцатый день рождения, юбилей, потому и чествование соответствующее.  Потом оказалось, что и ребята из ресторана были предупреждены о его празднике, и, со всеми почестями, как следует, поздравили его, подарив набор красивых пирожных с нарисованной кремом цифрой двадцать и абонемент на занятие по барабанам. Откуда они узнали про последнее - Вернону только остаётся догадываться. Конечно, логичнее всего, что идею с барабанами им подкинул Хон. Но он то когда успел порыться у Чхве в голове? Уму не постижимо. Но сказать нечего, приятно до жути.  К концу рабочего дня настроение Хансоля поднялось на максимум. Все клиенты были на редкость вежливыми, и, что самое удивительное, буквально каждый столик оставлял почти половину суммы чека на чай. Друг периодически подбадривал и, в перерывах, рассказывал нелепые смешные истории, которые невесть когда успели с ним приключиться. Всё шло отлично. Джису смог сделать этот день действительно похожим на день рождения, даже на работе. Но Хон не волшебник, и единственного человека, от которого Вернон в тайне с нетерпением ждёт поздравления весь день, он подарить ему не в силах.  Джису в последнее время общался с Сынкваном только в формате обмена прикольными видео, не более, но даже он был в шоке, узнав о его поездке. Видно, что Хансоль скучает по нему, хоть и старательно не показывает этого. Они с Сынкваном могли видеться всего раз в месяц, воспринимая это абсолютно нормально. Но сейчас аналогичная разлука бьет сильнее, ведь осознание, что друг теперь далеко, заставляет скучать как никогда раньше. К сожалению, Джису не может материализовать Сынквана здесь и сейчас, но зато он вполне смог сохранить в секрете приход одного из друзей Бу в качестве сюрприза для Чхве.  Как всегда обсуждая свою усталость и клиентов, все ребята официанты не спеша переодевались после рабочей смены. Выбивался из привычной картинки только Джису, то и дело поглядывающий в свой мобильник. Кто-то из парней пошутил, предполагая, что у того появилась девушка, но он, проигнорировав подколы, только быстрее собрал свои вещи и, попрощавшись почти со всеми, сказал Хансолю, что будет ждать того у магазина, расположенного рядом с рестораном. Безо всяких подозрений, как и, в принципе, включения своей интуиции, Вернон, как его и попросили, уже через пять минут подходил к назначенному месту, где напротив его друга стоял ещё кто-то отдаленно знакомый. Подойдя поближе, Чхве всё-таки узнал во втором парне Джуна, друга Сынквана на два курса старше, но этот факт никак не помог ему прояснить для себя ситуацию. Тем, у кого плохо с угадайкой, приходится разбираться по ходу дела. — Привет, Джун, — интересно, а было бы Хансолю легче, если бы он знал, что Вэн тоже слегка напуган и смущен, — А ты чего здесь? — Я ну… — Вернон, а это - ещё один сюрприз для тебя, — Хон вовремя перебивает берет инициативу в свои руки, выступая переговорщиком между двумя стесняшками, — Сейчас Джун всё объяснит. Нужно ли упоминать, что в неоднозначных, неожиданных ситуациях у Вернона лицо прямо, как со страниц учебника про стереотипные выразительные реакции в обескураживающих ситуациях?  А противовес - бедный, побледневший Джун, у которого от волнения уже ладошки вспотели. Ему то ещё как-то нужно выполнить просьбу друга в четкости по инструкции. Сплошной стресс. — Ещё в январе Сынкван попросил меня передать тебе подарок в день рождения, — после упоминания имени лучшего друга лицо Хансоля в миг вернулось к прежней хмурости, и только взгляд выдавал огонёк заинтересованности, — Но я пока отдать его не могу. — Почему? Резонный вопрос чересчур серьезным низким голосом.  — Да ты дослушай, чего такой нетерпеливый?  Джису жестами просит Джуна продолжать, а на том отчего-то уже совсем лица нет. Откуда ж ребятам знать, чего он пару месяцев назад наслушался про Вернона, Сынквана и Мингю. Этот не особо доброжелательный тон Чхве моментально вернул в тот день, когда Ким с ним поссорился, а после изливал Вэну душу в баре.  От воспоминаний становится не по себе. Но Джун быстро возвращает себе деловой настрой. — Это пока секрет. Меня попросили привезти тебя в одно место, чтобы ты там открыл подарок, — Вэн слегка тараторит, как заученный текст, но главное, что, кажется, убеждает Хансоля проследовать за ним. Конечно, пока они шли до метро, не обошлось без вопросов: «А это обязательно?», «А это много времени займет?», но Джун, как смог, настоял. Тем более, ему в помощники был предоставлен позитивный, желающий продолжить празднование Джису, у которого, видимо, были свои рычаги влияния на Вернона. Спустя чуть больше получаса они вышли в знакомой Хансолю местности, и ещё через несколько минут, оказались у одной личной для Чхве достопримечательности. Сынкван знал, что делает, когда попросил друзей привести Вернона к их кофейне, к месту, которое ассоциируется с их дружбой.  Ребята сели за забронированный столик, хоть здесь и редко бывает достаточно посетителей для полной рассадки. Хансоль был в восторге. Даже находясь на расстоянии Бу смог привнести в его день рождения свою уникальную идейность и подарить эмоции.  Прежде, чем раскрыть подарок, каждый из парней заказал по напитку. Вернону предлагали взять любимый чизкейк, но тот, сославшись на сытость, отказался, не до конца отдавая себе отчёт в том, что привык разделять такую трапезу только с Сынкваном. Впрочем, насильно впихивать десерт в него никто не собирался. Получив свой заказ, они уселись по-удобнее, и Джун, внезапно достав из кармана телефон, без объяснений вручил его Вернону. Первые пару секунд экран был выключен, но после зажегся входящим вызовом от абонента «Сынквана мандаринка».  Хансоль не раздумывая ответил. — С днём рождения, Хансолииии! — радостный голос пробил своей энергией через экран, заставляя Чхве невольно улыбнуться, — Я знаю, что мой ор слышно всем, ну и пускай! — со стороны Джису и Джуна послышались добрые смешки, а Вернон, не прерываясь, смотрел на Бу, — Тебе уже двадцать, ты же тоже в шоке? Эх, моя крошка стала совсем взрослой, — цитаты из «Мулан» так в его стиле, — Мне грустно, что я не могу тебя обнять прямо сейчас, но представь, что я обвил тебя, как коала, и…, — на лице Сынквана расплывается подозрительная ухмылка, — Представь, что я снова попытался поцеловать тебя в щечку, пускай ты это терпеть не можешь! Секундная молния проскочила во взгляде Хансоля, прежде, чем он нацепил свою стандартную маску напускного недовольства. Раньше Бу постоянно пытался оставить заветный дружеский поцелуйчик на щеке друга, а Чхве постоянно уворачивался, прося так не больше делать. Сынкван сопротивлялся конечно же, и не переставая уламывал Вернона, уже чисто из принципа.  А потом перестал. Вот так просто. Перестал доставать мелкими вездесущими проявлениями своей любви, в смешной, но искренней форме. А ещё погодя, уже Хансоль чуть не поцеловал Бу при случайном столкновении, и, Вернон как сейчас помнит, с какой неприятной растерянностью Сынкван отшатнулся. Интересно, раз Бу снова заговорил об этом, уклонится ли он, случись такое вновь? Чхве ответа, увы, не знает, но зато на этот раз чувствует, что, наверняка, сам бы не отстранился, как раньше. — Ты возле института сидишь? — Ага, — взгляд Бу на секунду, нервно устремляется куда-то вдаль, за пределы обзора, но после тут же возвращается на лучшего друга, — В общем, мой дорогой америкашка, я тебя поздравляю. Желаю тебе поменьше уставать на работе, не забывать отдыхать и кушать вовремя… — Да я в последнее время только и делаю, что ем, — Вернон по-доброму усмехается на закатанные глаза в экране, зная, что Бу все равно так не считает.  — Побольше кушать лишним не будет! И спать! И…я уверен, что ты сам знаешь, что тебе нужно, поэтому… Просто будь счастлив, хорошо? Хансоль кивает, тихо любуясь широкой улыбкой на вновь жизнерадостном лице. Может, это просто экран не передает прежней разбитости, а может, это Китай пошёл на пользу его душе. Чхве сейчас не готов углубляться в анализ, он просто счастлив разговаривать со своим лучшим другом. — Кхм, не хочу перебивать, но…, — Джун зачем-то говорит шепотом, но так, чтобы его было слышно даже Бу, — Вы про подарок не забыли? — Точно! — Сынкван шуршит телефоном, видимо, включая запись экрана. Джису, спохватившись, тоже включает видео. — Мне открывать? — Ну конечно, Нони! Только ты аккуратнее, — голос Бу загадочный и полный нетерпения получить отзыв. Вернон кладет перед собой разрисованную сердечками коробку, осторожно поддевая скотч, чтобы потом было удобно закрыть её обратно и в целости и сохранности донести подарок домой. Вообще, упаковки подарков у них больная тема. На Новый год на первом курсе Сынкван попросил снежный шар, (он по не понятной причине ужасно тащится по всему, что связано со снегом), так вот, Вернон решил по-красивее подарить шар и распаковал его. Всё было отлично, до тех пор, пока пакет с подарком не скатился с диванчика прямо под носом у Сынквана на пол. Естественно, шар разбился и заодно залил подаренный плакат одной любимой женской айдол-группы. Эмоции были, скажем, смешанные. Такое не поддается описанию.  Вот и теперь Хансоль аккуратничал, видя, как Бу переживает на той стороне экрана.  Спустя долгие две минуты разворачивания сотни бумажек и пенопласта Хансоль увидел его - очаровательный серенький палароид, картриджи и альбом к нему. Как бы он не был рад всем сегодняшним подаркам, - этот превзошел все ожидания.  — Ну как, нравится? — от нервов Бу по привычке кусал губу, пытливо высматривая реакцию своего не эмоционального друга. — Очень. Хансоль крутил его в руках, разглядывая со всех сторон. Сынкван между делом стал рассказывать предысторию этого подарка. Оказалось, что однажды летом, когда они с Верноном пошли гулять в какой-то лесопарк на ночь глядя, помимо того, что ребята обсуждали свои действия в случае нападения, они ещё делились своими хотелками на будущее. Чхве вскользь упомянул тогда, что хотел бы научиться фотографировать на палароид и собрать большой альбом. Сынкван просто запомнил это. Но для Хансоля это не «просто». Ему приятно и удивительно, что друг приметил такую мелочь и попал в точку с подарком. Даже из заграницы чувствуется его любовь и забота. — Тебе точно-точно нравится? — Бу всегда переспрашивает по тысяче раз, но Вернону никогда не сложно ответить столько же, чтобы уверить его. — Точно. Ни капли сомнения в голосе. Только тихая вселенская благодарность за существование этого человека. — Я, кстати, как раз на курсы фотографии здесь запи… Подожди, пожалуйста! — Сынкван перебивает сам себя, меняя тон голоса и, судя по всему, адресата, — Прости, Нони. Так вот, я, когда вернусь, может, как раз фотографий наделаю нам? Бу еле-еле успевает договорить, как за кадром, кажется, женский голос по новой начинает активно и, слегка возмущаясь, ему что-то затирать. — Сынкван? — Хансоль, как собственно и любопытствующие Джун с Джису, с недоумением смотрит в экран, пытаясь понять, что там вообще происходит. — Прости, это Юджин, — судя по выражению лица, Чхве понятнее не стало, ну не удивительно, они то с Бу созванивались недели две назад, и тогда никакая Юджин звонку не мешала, — Моя знакомая с вокала, мы общаемся. Не успевает Вернон сказать хоть слово, как на той стороне, видимо, в ответ на пояснения Сынкван раздается почти крик негодования.  — Я тебе просто знакомая, значит? Бу резко опускает телефон экраном вниз, и до ребят доносятся отрывки фраз их перепалки. Сынкван, судя по всему, максимально вежливо старается попросить эту девушку ему не мешать, но та, как с цепи сорвалась.  Бу возвращается к разговору после того, как эта Юджин, видимо, обидевшись, ушла восвояси, наконец-то оставив Сынквана одного. Джису, как самый разговорчивый, первым задает разумный вопрос, о том, что это за истеричка такая, и почему она что-то требует от Бу, но тот лишь отмахнулся, уверив, что беспокоиться не о чем. Но Вернон так не считает. Уже по вернувшемуся беспокойству и измотанности на лице друга он понял, что Юджин - явно не подарок. Хансоль был так рад увидеть жизнерадостность и безмятежность Сынквана, уже хотел благодарить Китай за такие преобразования на пользу Бу. Но тут появляется эта бешеная девушка, которая, кажется, выжимает из Сынквана все соки. Что бы друг не говорил про неё, Вернону она уже не нравится. — Извините за этот конфуз, — Бу всем видом показывает, что не хотел бы продолжать разговор о своей подруге, и меняет тему, — Покажите, что заказали хоть?  Джун и Джису охотно вливаются в диалог, нахваливая кафе, о котором Сынкван, как пленный партизан, почему-то все время умалчивал. У того достойных оправданий не нашлось. Потом ребята ещё раз все вместе разглядывают камеру, которая, очень кстати, даже не выбивалась из стиля Чхве, обмениваются новостями, сплетнями студсовета (это Бу тоже поручал Джуну) и просто весело общаются ещё какое-то время.  Вернон старался переключать внимание на прекрасный подарок, фокусироваться на разговоре и на греющем душу заливистом смехе лучшего друга, но из головы никак не выходила эта девушка. Что значил её вопрос? Она считает, что они не просто знакомые. На каком основании все эти предъявы?  В последний раз у Сынквана были отношения в середине одиннадцатого класса. Длились они всего месяц, но запомнились надолго. Тогда он решил походить в волейбольный кружок и начал общаться с ребятами из разных классов. Там была очень симпатичная девчонка на год младше. Она сначала, вроде как, начала активно общаться с одним из знакомых Бу парней, но после совместной прогулки всей компанией внезапно написала Сынквану. У него, видимо, был период падения самооценки, раз он сразу купился на её дешевый флирт. Очень скоро они начали встречаться. Она казалась очень милой, понимающей, как из видео про идеальную девушку. А потом Сынкван заметил, что она все чаще стала на него огрызаться ни за что, слишком активно общаться с другими парнями, в отличие от него. Они провстречались дай бог месяц, и расстались по телефонному разговору. Та девчонка обычно ужасно ревновала его ко всему, что движется, а тут, между делом, сказала, что Сынкван может гулять с кем хочет. Бу просто решил уточнить, почему та изменила свое мнение, а она внезапно предложила разойтись. Но разговор на этом не закончился. Тогда ещё оказалось, что, на самом деле, Сынкван показался ей милой легкой мишенью, которую ей хотелось бы сломать. Она рассказала о своих планах попробовать на вкус ещё пару слабеньких отличников, после чего в миг стала ему противна. Сейчас Бу почти не вспоминает об этой дьяволице, но если и говорит, то как о несерьезной интрижке. Тогда, в моменте, она нравилась ему очень сильно, либо просто так казалось. Он так сильно сомневался в себе, своей внешности, так отчаянно хотел быть кем-то любимым, что попал на удочку первого попавшегося, далеко не лучшего человека. После этого случая, Вернон пообещал Сынквану, что постарается уберечь его от таких людей и недо-отношений. Наверное, Бу уже давно забыл про это обещание, да и сам Хансоль не вспоминал про это какое-то время. Но сейчас, от осознания, что Сынкван может снова погрузить себя в токсичные отношения, наступить на те же грабли, Вернона злость берет, ведь в этот раз он не рядом. Снова ни чем не сможет помочь, поддержать. Вскоре Сынкван прощается с ребятами под предлогом, что ему нужно идти репетировать. Чхве на такую причину только еле заметно усмехается. Репетиция в воскресенье? Сомнительно. Скорее всего, эта Юджин назначила встречу, а Бу, как всегда, не смог отказать. Напоследок Сынкван дарит каждому из друзей воздушный поцелуй, особенно ярко показывая свою любовь лучшему другу. Но этого оказывается недостаточно для успокоения души Хансоля. Друзьям на вопрос о внезапно испортившемся настроении Вернон говорит, что просто устал и ему, как интроверту, нужно отдохнуть от людей. Спасибо Сынквану, который уже со всеми успел обсудить типы личности, потому что Джун и Джису воспринимают это как уважительную причину и, с пониманием, отпускают того домой.  Оставшись один на один со слабоосвещенной дорогой, ведущей к его кварталу, громкой музыкой в наушниках и своими мыслями, Вернон, наконец, может насовсем потеряться в своих чувствах. Те эмоции, которые в нем вызывает Сынкван не сходятся ни с одним описанием, что Чхве долгое время выстраивал в своей голове. Последний год весь прошел в необходимости поспеть за всё новым и новым этапом чувств по отношению к лучшему другу, которые он открывал в себе. Но сейчас он запутался. Он помнит ту первую встречу Сынквана с Мингю, которая всё изменила. Чхве мысленно отпускал Бу, обижался на него, ревновал, пытался разгадать, снова ревновал, и так по кругу. Совсем недавно он осознал, что значили все эти реакции. Сынчоль называл это любовью. Он почти почувствовал, что и Сынкван к нему расположен, что это взаимно, что они могли бы… А что они могли бы? Они с Бу не виделись почти месяц и оказывается, что у того появилась подруга. Но так ли Сынкван недоволен этим обстоятельством, как кажется Хансолю? Может ли быть такое, что те посылы, которые Чхве воспринимал, как взаимные, на самом деле - ошибочны. Вдруг он снова окажет Бу медвежью услугу, влезая в его отношения, как это было поначалу с Мингю, но тому этого будет не надо. Что тогда? Вернон никогда не был силен в понимании чувств других, как и в осознании своих, но одно он понимал точно - пока он не ощущает определенности в Сынкване - не сможет и в себе. Жаль только, нет никого рядом, кто бы подсказал, что искать определенность надо не в чужих чувствах, а в своих. … Домой возвращаться не хотелось. Даже с учетом всех этих мыслей, что токсичной паутиной окутали Вернона после появления Юджин, благодаря друзьям он был счастлив в свой день рождения. Хоть на немного его вытянули из затянувшейся мрачной рутины и заставили забыть о всех проблемах. Единственным спасением в последнее время стали полуночные прогулки в парке и редкие наброски песни в порыве внезапно нахлынувшего запылившегося вдохновения. Вернон не из тех людей, кто может свободно делиться своими проблемами и переживаниями. Это можно называть предрассудками, скрытностью, недоверием к друзьям, но Чхве выбрал бы для этого простую формулировку: нежелание ещё раз озвучивать то, что тебе неприятно.  Однажды во время очередной прогулки после школьных занятий их с Сынкваном разговор вдруг стал серьезным, душевным и сокровенным. Хансоль тогда впервые поделился с лучшим другом непростой ситуацией у себя в семье, но после того случая только изредка крупицами выдавал какую-то информацию, тут же уводя тему в другое русло. Бу сразу понял, что Вернон не поддается расспросам, допросам, Из него не получится вытянуть информацию какими бы то ни было психологическими приемами. Как бы Сынкван не хотел поддержать его, он мог это сделать только, когда Хансоль сам что-то скажет, потому что иначе, под напором, тот лишь сильнее закроется в себе. Со стороны их дружба кому-то могла показаться односторонней: Вернон знал каждую мелочь о проблемах Сынквана, о взаимоотношениях с мамой, терках с остальными друзьями, о мечтах и идеях, ведь Бу всем этим с ним делился. Спроси у Сынквана - о чем сейчас думает Хансоль, что планирует, о чем переживает - он знать не будет, но зато будет чувствовать. Бу всегда интуитивно понимал друга, как никто иной. Мог задать всего один уточняющий вопрос, всплывший в голове случайно, а Вернону только и оставалось поражаться его проницательности. Пускай Сынкван не знал, какой любимый цвет у Хансоля, ведь на этот вопрос у того никогда не было четкого ответа, но зато он был единственным, кто знал душу его лучшего друга. Как-то странно всё складывалось весь второй курс. Сынкван постоянно был в учебе, в делах студсовета, в своих хобби, а Вернон вечно пропадал на работе. Нельзя сказать, что виделись они редко, но уж точно недостаточно часто для нового задушевного разговора. Перед Новым годом у Хансоля была возможность поделиться с другом наболевшим, но хорошо, что речь про это не зашла. Сейчас уже он понимает, что, расскажи он тогда Сынквану о своих проблемах дома, то тяжелый груз, висящий камнем у того на душе, стал бы вовсе неподъемным. Бу ведь чересчур эмпатичный, всё всегда пропускает через себя.  Но отчего-то именно сейчас Вернону так сильно хочется увидеть искрящийся неподдельным беспокойством, поддерживающий взгляд друга и высказать всё, что тревожит.

***

Звук при открытии подъездной двери неприятно режет слух. Хансоль нехотя поднимается по ступеням, отсчитывая ровно восемь. Есть свои плюсы в том, что их квартира расположена на первом этаже - так удобнее сбегать по ночам. На этом плюсы заканчиваются. Иногда Вернону хочется, чтобы они жили в небоскребе, ведь так отцу будет сложнее бегать в магазин за очередной бутылкой, так он не сможет караулить сестру после школы, и ещё, так на всю улицу не будет слышно их нескончаемой ругани с мамой. Вернону самому плевать, что кто-то может подумать, но смотреть, как соседи с неприязнью косятся на маму, ему крайне противно. Он старается проворачивать ключ в замке практически бесшумно, но, как и ожидалось, на последнем обороте дверь как обычно громко щелкает, наверняка будя домочадцев. Время уже перевалило за десять, он гулял достаточно долго, но вместо ожидаемой темноты его встречает тусклый свет из кухни и постепенно нарастающий шум. Всё ясно, очередная ссора. Вернон не знает, когда всё пошло наперекосяк. Детство у него было вполне беззаботным: пара школьных друзей, прогулки с милой маленькой сестренкой, частые гости у них дома, и комнаты, уставленные картинами. Тогда родители могли ругаться только по пустякам, но сейчас, возвращаясь мыслями в прошлое, Хансоль в каждой мелочи замечает пороки отца. Просто тогда они проявлялись в легкой форме. Откуда же Вернон знал, что в разгаре подросткового возраста ему придётся окунуться в диаметрально противоположную действительность, которая его лишила всего, на чем держался его детский мир. Он старается не винить отца во всём, во что сейчас превратилась жизнь из семьи. Наверняка, у того в душе тоже что-то сломалось, да так сильно, что эту боль ему не терпится передать другим. Хансоль его не винит, но слабым считает. Только слабый человек может позволить себе вымещать всю свою злость от разваливающейся жизни на своих близких. В детстве Хансоля запечатлилась одна сцена, когда в один из непростых моментов во время ссоры отец замахнулся на маму, но удар так и повис в воздухе. Сейчас он поднимает руку с куда большими результатами, отыгрывается на всё прощающем сыне. Да вот только у Хансоля одна мотивация молчать - пусть лучше бьет его, чем маму или сестру. В последнее время у ударов даже появился новый смысл.  Отец без конца плачется, как ему надоела Корея и бездушие всех вокруг.  Ругается денно и ночно на мать за то, что та согласилась бросить драгоценную Америку, в которой его дела шли так хорошо. А маме только и остается выслушивать всё это без лишних пререканий и после до полночи тихо плакать в подушку. Для Хансоля этот переезд не был чем-то однозначно осознанным, но он не может представить, какой же это был стресс для его мамы. Всю жизнь она провела в Штатах, а потом, по щелчку пальцев, внемля мольбам мужа вернуться на горячо любимую родину, она поменяла всю свою жизнь, надеясь на лучшее будущее. И разве она могла предугадать, что всё так обернется? С начала зимы у отца одна и та же шарманка: «Надо вернуться в Америку. Такой отличный дом продали! Зачем вообще сюда ехали?». И так по кругу. Иногда им с сестрой кажется, что его просто заклинило на этих трёх фразах, и он не может выскрести из себя больше слов из-за переизбытка алкоголя.  Раньше у этого паразита хоть друзья-алкаши были, а сейчас даже они не желают видеться, все отвернулись. Это и неудивительно: даже самой нелицеприятной компании не понравится терпеть буянящего нытика, который вечно наровит выпить за их счёт. Из прежней картинной галереи его уволили ещё месяца четыре назад, из-за этого матери даже пришлось взять дополнительную подработку. Недавно вот еле-еле его взяли в какую-то середничковую мастерскую, но и оттуда уже хотят гнать в шею, так как те картины, которые он им приносит, даже на гаражах рисовать стыдно. Жена с невероятным ангельским терпением ещё пытается мягко намекнуть, чтобы он обращался за вдохновением к своим старым работам, но тот лишь бесится и взрывается, обвиняя ее в том, что она его не поддерживает. И так - почти каждый вечер. Вернон надеялся, что хотя бы в день рождения небеса смилостивятся и пошлют ему в качестве подарка, по крайней мере, просто спящего отца, но, видимо, не зря он не хотел идти домой, ведь со скрипом входной двери праздник завершился. — Ты, женщина, должна поддерживать своего мужа, усекла? — первая фраза, что отчетливо донеслась до слуха Чхве. Родители, наверное, за спором не заметили его прихода, иначе бы в его сторону уже полились предъявы насчет позднего возвращения. Но пока достается только матери, и Хансоль не собирается так это оставлять. — Я пытаюсь помочь тебе… — Это ты называешь помощью? — как назло, шнурки развязываются уже столетие. Вернон всем телом чувствует, как повысился градус раздражения в крови отца. Это не к добру, — Хотела бы помочь - попросила бы своего тупоголового начальника взять меня обратно! — Ты же знаешь, что из-за такой просьбы меня саму могут лишить работы. Порой Вернон поражается, как у его мамы до сих пор хватает нервов, чтобы выслушивать этот бред, и благородства, чтобы не выгнать этого нахлебника на улицу. — Вечно у тебя отговорки. Тебе плевать на меня! В квартире повисает гробовая тишина. Хансоль ещё не видит сцены на кухне, но прекрасно может представить с каким шоком оскорбления на лице стоит его мама, не находя ответа на такие наглые обвинения. И если бы на этом всё закончилось… но нет, отец решил превзойти самого себя. — Молчишь, дура? — ядовитые слова оседают царапинами на их кухонном гарнитуре, как и на душе госпожи Чхве, — Я так и знал. Нет бы хоть раз похвалить мою работу, — она смотрит на своего мужа в непонимании, куда делся тот разносторонний, заботливый, добрый художник, который взял её в жены почти двадцать лет назад, как так скоропостижно этот же человек разрушил их жизнь, — Выложила бы к себе на сайт, авось кто-то из тех богатеньких ублюдков клиентов прикупил бы. «Богатенькие ублюдки»? Вот, как он заговорил.  Хансоль больше не может слушать нескончаемые унижения, что летят от этого опустившегося человека в сторону мамы. Этот разговор нужно прекращать.  Вернон, наконец, заходит на кухню, сразу же ловя на себе раздраженный взгляд отца. — Много чести. Он аккуратно тянет маму за руку, вынуждая её встать со стула, и направляет в сторону спальни. Сам возвращается к раскрасневшемуся от вскипающей злости отцу. — И как это понимать? — у него на лице осокорбленное недоумение, словно это не он битый час нападал на свою жену.  Не в первый раз Хансоль влезал в их ссоры, но на этот раз выглядел он уж очень дерзко, - равно: не подобающе сыну такой важной персоны, коей себя считал старший Чхве. — Ты краев уже не видишь. Упала последняя капля, заставившая бочку выжидающего напряжения перевернуться. — Сопляк! — голос срывается, делая его похожим на безумца, — Снова взялся жизни меня учить?! — он как разъяренный кабан начинает медленно приближаться к сыну, по привычке засучивая рукава для предстоящих ударов. Но Вернон неподвижен. И только его брови нахмурились ещё сильнее, наваливаясь на стальные, строгие глаза. Отец останавливается в шаге от него, явно ожидая увидеть испуг, слова примирения на вывешенном белом флаге, но ничего из этого не получает. А в его системе координат при отсутствии пресмыкания следует применить силу, показывая свое главенство.  Он замахивается кулаком для привычного точного удара по челюсти, но рука не успевает достигнуть лица сына, Вернон останавливает его на лету. И лучше бы никому не оказаться на месте его отца под этим умертвляющим взглядом. — Уясни раз и навсегда, — слова чеканятся, вылетая острыми кинжалами в недоброжелателя, — Я не боюсь тебя - мне на тебя плевать, а маме, почему-то, ты ещё не безразличен, — Хансоль медленно, с сопротивлением, опускает его руку, крепко сжимая запястье, — Так будь добр, относись к ней уважительно… — Она моя жена, как хочу, так и отношусь! — отец перебивает его, истерично выкрикивая уродливый аргумент, но Вернон лишь сильнее сжимает его руку, вынуждая замолчать из-за нестерпимой боли. — Никаких оскорблений и манипуляций в её сторону, ты понял меня? — даже через алкогольную пленку в своем сознании отец каждым сантиметром своего раскисшего тела чувствует этот опасный холод в голосе сына, и, к его неутешительному удивлению, этот холод ему угрожал, заставлял бояться. Отец первым разрывает зрительный контакт, и вырывает свою посиневшую руку из стального захвата.  Сегодня он будет спать на полу, потому что остатки совести всё-таки не позволят ему лечь рядом с измученной супругой. Но Вернон, он заснуть не сможет. Впервые он пересек начертанную собой черту физического насилия. Ещё никогда раньше он не делал ничего отцу в ответ. Всегда просто подставлялся вместо мамы или сестры, закрывался от ударов подручными предметами или голыми руками, часто останавливал удары на лету. Но ни разу он не сделал ничего отцу в отместку. Сегодня он сам нарушил границы, сделал то, чего не мог терпеть в других, и не позволял себе. Вернон применил физическую силу, сделал отцу больно, и сейчас, этой холодной ночью его тошнит от самого себя.

***

— А нам долго идти до парка? — Джису жалобно ноет, делая максимально измотанное лицо, ведь силы он рассчитывал только на прогулку в парке, но не на дорогу до него. Что сказать, стареет не по дням, а по часам. Даже не обернувшись на друга, Вернон усмехается. Его такое поведение Хона вообще не удивляет. Это уже привычная схема: сначала Джису выступает в роли главного энтузиаста, воодушевляя всех на какую-то активность, потом, где-то в середине, впадает в состояние усталой меланхолии, предлагая бросить всё на пол пути и разойтись по домам, а в конце вновь возвращается к жизни, становясь игривым, готовым к приключениям и шалостям, подростком.  Сейчас Хон был на второй стадии, которую не менее утомленному работой Хансолю оставалось просто перетерпеть. — Недолго, — порой Чхве чувствует себя нянечкой, обязанной терпеливо отвечать на все глупые вопросы, — Сначала до моего дома дойдем, я вещи наши положу и воду нам вынесу. — Мы так никогда до парка не дойдем… — От моего дома всего пять минут идти, — закатанные глаза - признак долгой дружбы с Сынкваном, но Чхве делает это настолько на автомате, что вряд ли приметит. — Ну ладно… Ещё долгие три минуты быстрой ходьбы до дома Хансоля Джису то и дело вздыхал и пыхтел, выказывая своё негодование, однако стоило им приблизиться к нужному подъезду - усталость как рукой сняло.  Так совпало, что одновременно с ними домой из магазина возвращалась мама Вернона, таща на себе три, а то и четыре пакета, до отвала наполненных продуктами. Хансолю не нужно долго гадать, чтобы понять: мама либо удачно продала картину, либо приезжают какие-нибудь гости, которых они зачем-то всегда встречают, как царей. Либо и то, и другое. Все варианты в глазах Чхве ужасны. В первом случае в порыве зависти отец может наброситься на еду, как с голодного края и уничтожить всё за пару дней, или же отдать часть еды своим якобы друзьям. Во втором варианте всё свободное время Вернона и его младшей сестры будет занято готовкой, ведь у их мамы пунктик на гостеприимстве. Так ещё потом заставят сидеть за общим столом, будут расспрашивать о жизни, об учебе, планах. Мрак, да и только. Третий, но не менее вероятный вариант развития событий - гости приедут, но накануне мама обнаружит нехватку половины продуктов.  Хансоль застал все эти ситуации, и может с уверенностью сказать, что, в отличие от других семей, у них огромные пакеты с едой - это, скорее, наказание, чем повод для радости. Увидев парней, госпожа Чхве вежливо кивнула, приветствуя друга Хансоля, а после поспешила наконец облегчить свою ношу и передать все пакеты сыну. Тот, как истинно послушный ребенок, без пререканий тут же понес продукты в дом, а его мама почему-то решила задержаться в подъезде, оставшись наедине с Джису. Первые секунд десять Хон упорно делал вид, что рассматривает потрескавшиеся белила на стенах, а после, осознав, что женщина уходить не собирается, всё же обратил на неё своё внимание, решив представиться. — Здравствуйте, я друг Хансоля, Джису, — лицо мамы по-прежнему было наполнено недоумением, так что он решил уточнить свой статус, — Мы были одноклассниками в старшей школе, а сейчас работаем вместе в ресторане. Минутная пауза заставила мысленно искусать локти даже от природы уравновешенного Хона. Под оценивающим взглядом госпожи Чхве он чувствовал себя нелицеприятной гусеницей, которую ей пытались втюхать за баснословную сумму. Однако юношеская тревожность, как это обычно бывает, опередила возрастную медлительность. Пока бедный Джису гадал, чем не угодил этой строгой женщине, та лишь вглядывалась в его лицо, пытаясь вспомнить эпизоды с их выпускного. И, стоило ей сложить в пазл все свои знания об этом человеке и все упоминания от сына, она сразу же преобразилась, широко улыбнувшись, чем не на шутку удивила смущенного парнишку. — Помню, Джису, — её звонкий голос громогласно прозвучал на весь подъезд, заставив Хона дернуться от неожиданности. Может, европейская внешность делала эту женщину непредсказуемым вихрем эмоций, что неожиданно пришлось испытать на себе Джису, то ли это жизнь с безбашенным мужем сделала её резкой. Хон не знает точно, но, по крайней мере, старается делать максимально приветливое лицо, — Где учишься? Хорошо, что хоть вопросы не со звездочкой, а то Джису чувствует себя уже почти как на экзамене. — На факультете маркетинга. — И чему вас там учат? — удивительно, спустя всего минуту общения, впечатление о госпоже Чхве в корне поменялось. Кажется, строгость была лишь маской, которую на неё надели жизненные обстоятельства. — Как вести бизнес, правильно коммуницировать с потребителями, уметь прорекламировать и продать, — у Джису ответ отлетает от зубов - не зря накануне бабушке по телефону два часа к ряду объяснял разными словами примерно то же самое. — Получается, в ресторане ты это всё на практике применяешь? — Получается, что так… Откинув весь прогресс позитивного общения назад, отчего-то возникшее неловкое молчание вновь повисает в подъезде, однако ненадолго. — Послушай-ка, Джису, — тон госпожи Чхве внезапно становится подозрительно ненавязчивым, заставляя Хона снова напрячься так, словно он на допросе, — А как у вас там на работе, много девочек? Такого вопроса Джису точно не ожидал. Возможно, дело в том, что его родители всегда много работали и не то чтобы уделяли внимание его жизни. Они почти никогда не спрашивали, с кем он дружит, с кем поссорился, кто ему нравится, как это обычно принято. Стереотипные родительские вопросы по типу такого, какой ему задала мама Вернона, были явно не его специализацией. Но на то он и маркетолог, чтобы аккуратно выяснять намерения потребителя и, в зависимости от этого, грамотно выстраивать свою собственную стратегию. — Как и во всех ресторанах: столько же, сколько и парней. Работка пыльная, но посильная, — Джису отвечает расплывчато, будто зачитывает ответ из поисковика, но не чтобы замылить взор своему оппоненту, а для определения реакции на наверняка не исчерпывающий ответ. Что ж, на лице госпожи Чхве, помимо положенной вежливости, читалось легкое раздражение. Ну а как же иначе, Хон не увел разговор в нужную ей сторону, придётся брать ситуацию в свои руки. — Так а эти девочки, вы с ними же общаетесь, наверняка… Ты не знаешь, может, кто-то из них моему Хансолю нравится? Вот оно что. Хон достаточно знает Вернона, чтобы понять, что такие темы тот и так ни с кем обсуждать не будет, а с мамой, при всём к ней уважении, и подавно. Вряд ли бы Хансоль стал рассказывать много о работе, а тем более, упоминать кого-то из коллег. Здесь явно прослеживается чистое любопытство его мамы. Наверное, обычные матери так и выражают свою заботу. — Вы знаете, Вернон на работе думает только о работе, — Джису замечает, как мгновенно мрачнеет лицо мамы Чхве, но причины такой резкой смены эмоций пока не понимает, — А даже если он кому-то и нравится - то не замечает этого. — Вот оно как… Женщина не успевает продолжить фразу, так как неожиданно для обоих дверь квартиры открывается, и оттуда выходит Хансоль в обнимку с литровой бутылкой воды. В глазах Джису он выглядел настоящим супер-героем, спасшим его от продолжения странноватой беседы с его матерью.  Госпожа Чхве необыкновенно юрко тут же улизнула к себе домой, а Хансоль, не успевший застать подъездный разговор, совсем не подозревал, и, конечно, не заметил, что перед уходом мама как-то слишком пристально на него посмотрела. … Прогулка в парке не смогла бы похвастаться ни чем примечательным, однако основную свою функцию выполнила: парни хорошенько подышали свежим воздухом, полюбовались высоченными деревьями и проветрили голову. У них даже получилось пристроиться к ребятам, играющим в стритбол, и сыграть так пару-тройку матчей. Джису никогда раньше не был в районе Хансоля, но он никак не мог ожидать, что рядом с угрюмыми серыми домами по соседству будет располагаться такой огромный парк со всевозможными растениями и развлечениями для всех возрастов. Вернон рассказал, что частенько выходит гулять сюда в одиночку по вечерам, а ещё показал свою любимую, спрятанную среди склонившихся ветвей двух ив, скамейку, вид с которой открывается на узенькую речку. Весьма поразительно, что в месте, где так много людей: семей, парочек, групп друзей, Хансолю комфортно находиться в одиночестве. Может, все эти люди дают ему ощущение принадлежности к чему-то светлому, веселому, счастливому.  Под конец школы Сынкван нередко приезжал к нему, чтобы они вместе прогулялись по парку, однако в последнее время Чхве довольствуется лишь остатками воспоминаний.  Вернон всегда был таким. Он не скучал ни по родственникам, ни по близким друзьям. В его памяти встреча произошедшая полгода назад была по-прежнему яркой, так, словно произошла вчера. Он мог не видеться с кем-то по несколько месяцев только потому, что время не казалось таким растянувшимся. Наверное, это в том числе он и пытался донести до Сынквана, когда тот смотрел на него с вселенской болью понимания в стекленеющих глазах. Но почему тогда и сейчас в этом парке он чувствует абсолютную неправильность, колющую глубоко под сердцем?  Они с Джису идут вдоль поляны напротив небольшого пруда, а у Вернона перед глазами лишь они с Бу, лежащие на его клетчатой рубашке, вместо пледа. Сынкван тогда снял целый влог, длиной минут в десять. На том видео Хансоль был в тени дерева, а Сынкван купался в лучах закатного солнца, то и дело заменяя его светом своей улыбки. Вот, уже на выходе из парка, Хон спрашивает, как давно вдоль домов поставили уютные деревянные качели, а Чхве вспоминает, как этой осенью Сынкван не раз звонил ему, застав сидящим на этих самых качелях. Да, пускай Вернон уверен, что не умеет скучать, излишние эмоции его пугают, и пускай он может не видеться со своим лучшим другом подолгу, но почему-то именно Сынквану единственному он готов, пускай изредка, но написать с утра с вопросом о настроении и планах. Именно Сынкван в каждом положительном воспоминании, в каждой подаренной цепочке, в каждой дорожке парка.  Но сможет ли Хансоль пересилить себя: также позвонить вечером, чаще приезжать к Бу, писать не раз в два месяца? Сможет ли Вернон позволить себе в полной мере скучать по Сынквану?  Потому что, если он себя пересилит, если позволит - будет ли это значить, что Сынкван теперь ещё и в каждом миллиметре его уставшего сердца? И почему это так манит и пугает одновременно? Хорошо, что Джису - понимающий собеседник, его устраивает и шумный разговор, и абсолютное молчание. Они с Хансолем отлично провели время, а большего ему и не надо. Чхве не аниматор, чтобы развлекать его всю дорогу. Хочет подумать о чём-то своём в тишине - Хон без проблем предоставит ему такую возможность. Тем более, что, кажется, в последнее время у Вернона в душе происходят какие-то изменения, о которых он, конечно, говорить не станет. Джису заметил, что Хансоль пару раз открывал заметки, когда они были в парке. Возможно, Хон ошибается, но для него логическая цепочка выстроилась моментально - новая песня может рождаться прямо сейчас у Чхве в сознании, и только одному ему известно, какую сторону своей души он собирается в ней раскрыть. Однако наблюдательность Джису может выдвинуть ещё одно предположение. Чувства и эмоции Вернона смешиваются и трансформируется каждую секунду, он вечно будто не с ним, а со своим Альтер эго - ведет дебаты, взвешивая каждое изменение на весах разумности. И так постоянно с конца зимы. Если сложить один плюс один… Неужели, он так скучает по Сынквану, что его мысли всегда улетают прямиком к нему? Но тогда почему в глазах Хансоля вместо теплой тоски затаилась неизвестная чернота, что заметно сжирает его… Так или иначе, Джису - понимающий собеседник, он только молча строит свои предположения, не позволяя себе залезать тебе в душу. Хотя, кого мы обманываем, однажды он уже распотрошил чувства Вернона, задав один короткий вопрос про его лучшего друга. Однако сейчас интуиция подсказывает, что от повторной встряски Чхве только сильнее утонет в пучинах своих загонов. Хон не может допустить этого. Когда они подошли к дому Вернона, на улице уже почти стемнело. Оба выглядели уставшими, потрепанными, но полностью удовлетворенными прогулкой. Каждый хранил в себе ещё минимум пару слоев не высказанных и невидимых мыслей, но так ли это важно показывать сейчас. — Я сейчас быстро сбегаю за вещами, потом провожу тебя до метро, — Чхве на автомате прикладывает ключ к домофону и открывает дверь, но резко останавливается, когда понимает, что Джису хочет зайти следом за ним. Он оборачивается, встречая неожиданный для себя взгляд полного непонимания, — А ты куда? Думаю, тебе на свежем воздухе по-приятнее будет стоять… — Да я просто хотел с твоей мамой попрощаться, а то до этого, как-то толком не вышло, — Джису кажется его аргумент вполне убедительным, хотя он вообще не понимает, почему они вдруг завели этот разговор, остановившись на пол пути. — Вы же с ней практически не знакомы, странно будет вот так прощаться. — Ну пока ты дома разбирал пакеты, госпожа Чхве осталась в подъезде и поговорила со мной. — А я ещё подумал: странно, что сразу не зашла, — в голосе Вернона - сплошное недоумение, — О чём говорили? — Да так, она спросила про работу нашу, — второй раз за день Джису чувствует себя, как на экзамене, — Ещё интересовалась не нравится ли тебе кто из девчонок… В общем, типичные материнские заботы, — Хон пытается понять по лицу Хансоля его реакцию на это, но тот, как всегда, нечитаем. Джису, особо не медля, решает вернуться к текущей ситуации, — Я тогда забыл попрощаться, поэтому давай быстрее зайдем - быстрее уйдем. И так неловко было. Хон пытается сделать расслабленный тон и перевести всё в своеобразную шутку, но Вернон, судя по всему, отчего-то резко стал в анти-смешливом настроении. — Джису, ко мне не стоит заходить, — взгляд Хансоля где угодно, но не на друге, — У меня там… ремонт, да и вообще, — от разыгравшейся нервозности Чхве уже успел ключами натереть мозоль на пальце, — Даже Сынкван не был у меня дома. По тону друга Хон понимает, что разговор окончен, и тут же отходит назад. Нельзя - значит, нельзя. Он не будет настаивать, тем более, что всех причин отказа он, наверняка не узнает, а последний аргумент так совсем поставил их на край перед очень скользкой темой. Через секунду Хансоль уже пропадает за подъездной дверью. Всё бы ничего, и день можно было бы назвать отличным, если бы не та информация, которую ему только что рассказал Джису. Следствие сразу оголило перед ним до этого не удостоенную вниманием причину. Недавно мама упоминала, что через месяца два-полтора к ним приедут друзья семьи из Америки, где дети - тоже на половину корейцы, но только по маме. У них, судя по рассказам, в отличие от их семьи, просто идиллия. Любящие друг друга родители и трое прекрасных детей - старшая дочь и мальчики-близнецы. У них гостить будут только трое, без младшеньких. Оказалось, что эта их поездка планировалась ещё давно, но Вернона, как всегда, уведомили в последнюю очередь. Но даже за тот короткий промежуток времени, что он знает об их будущих гостях, мама успела, как бы между делом, все уши прожужжать про то, какая у них умница, красавица дочка, всего на два года младше самого Хансоля. Теперь то он может сопоставить это и сегодняшний разговор его мамы с Джису. Дураку понятно, ему хотят сосватать «дочку маминой подруги», которая, так удачно, тоже собирается поступать в Корею.  Вернон не замечает, как проводил Хона до метро, не замечает, как возвращается домой. В списке головной боли добавилась ещё одна, и он уже чует неладное.

***

Институт к концу апреля постепенно наполняется сдающими дипломные работы четверокурсниками и остальными студентами, кто ранее прогуливал, а сейчас старается наверстать упущенное. Вернону, в основном, не сложно ходить в университет, посещаемость у него всегда была хорошей, да и учиться он любил. Однако тратить свое время на дополнительные активности иногда казалось особенно обременительным. Он надеется, что к третьему курсу студсовет найдет других бедолаг, которые, как и он, согласятся помогать с якобы быстрыми и редкими съемками. В прочем, свои обещания он предпочитал всё же сдерживать, поэтому, сейчас по просьбе главы студсовета снова после пар пошёл сниматься для рекламы кинотеатра под открытым небом, который планируют установить во внутреннем дворе их вуза посреди заваленной пуфиками полянки. Точнее говоря, его уже установили, но запустят только через месяц.  В конце дня, после трёх пар усталость опускала веки ниже приемлемого, а плечи горбились сами собой. В общем, Вернон был совсем не в состоянии с кем-то лишний раз коммуницировать. Но разве он может остановить того, кто выглядит примерно также измотанно из-за совмещения новой работы с написанием диплома, и настойчиво хочет обратиться именно к Хансолю. — Вернон, привет! — если бы эта шпала не встала прямо перед ним, он бы может ещё сослался бы на, если честно, выключенные наушники и проигнорировал бы его, но удача, видимо, не на стороне Чхве. — Мингю? — Я знаю, ты спешишь, но они там и так опаздывают минут на пятнадцать, так что… я тебя на долго не отвлеку, — Ким тараторит пуще прежнего, все время избегая зрительного контакта, — И заранее прости, если мой вопрос тебя раздражит, но… Вернон понимает, что, как обычно, этот придурошный от него не отстанет, и, тяжело вздохнув, демонстративно вынимает один наушник из уха. — Быстрее выкладывай. — Ты видел новую фотографию Сынквана в инсте?  Глаза Хансоля на секунду расширились как от удара током, а после недовольством и недоверием их накрыли тёмные брови. О какой фотографии идёт речь? Зачем Мингю это спрашивает у него? С какой целью? Чхве надеется, что Мингю всё-таки пояснит хоть что-то, поэтому пока решает не говорить, что, вообще-то, ни о какой публикации ни сном ни духом. — Ну и… — Ты не знаешь, кто рядом с ним? Вопрос, заставший Хансоля врасплох. Повезло, что взор был устремлен в сторону спортивной площадки, иначе бы Ким разглядел в них шок от ранее неизвестной информации. Кто может быть рядом с ним такой или такая, что Мингю аж решил лично подойти к Чхве и спросить об этом человеке.  Вернон виском чувствует выжидающий взгляд напротив, поэтому, чтобы не держать ещё дольше Гю в напряжении, он собирается соврать ему. Никогда бы раньше Чхве не подумал, что явление «ложь во благо», которое он всегда так осуждал, пришло за ним в самый неожиданный момент. Вообще, он даже и не соврет по сути, просто продолжит делать вид, что прекрасно понимает, о какой фотографии идёт речь. — Не знаю. — Не спрашивал у Квани? Беспокойство, смешанное с разбитостью и надеждой во взгляде Мингю ещё больше напрягает Вернона, когда он слышит ласковую форму имени своего лучшего друга. — Не спрашивал. Ким кивает и делает шаг в сторону, пропуская Хансоля.  Такое странное чувство после этой встречи. Уже почти неделю у него перед глазами стоит одна единственная фотография из серии, что Сынкван выложил совсем недавно. Помимо милых селфи самого Бу, фотографий сакуры и дождя за окном, в публикации было фото, на котором Сынкван смеялся вместе с каким-то симпатичным парнем в очках. Мингю не составило труда найти его аккаунт, хоть он и не был отмечен. На странице - ни одной фотки с открытым лицом, и ноль какой-либо информации: ни имени, ни возраста, ни города. Ким сам не понимает, почему вдруг после того, как он это увидел, в нем проснулась странная одержимость, отдаленно напоминающая былую ревность. Разум понимал, что тот парень с фотографии - наверное, просто друг. Но сердце разрывалось от дурацкого предчувствия, которое то и дело твердило: так не улыбаются с просто друзьями. Мингю знает, ведь он также выглядит на всех фото с Бу. Почему он вдруг решил подойти к Хансолю? Он бы сам рад внятно ответить на этот вопрос. Видимо, интуиция сама направила его измучавшуюся догадками душу навстречу тому, кто с наибольшей вероятностью мог обладать хоть какой-то информацией. Но не тут то было. Мингю снова остался ни с чем. Вернон же всю съемку прокручивал в голове их диалог с Кимом. Даже при всем желании он не мог посмотреть на эту фотографию, так как телефон разрядился в ноль. Приходилось лишь гадать, что же там такого. Наконец оказавшись дома, Чхве первым делом включил инстаграм, в который уже не заходил минимум месяц. Как же было бы просто, если бы он ничего не почувствовал, когда увидел последнюю публикацию Бу. На следующий день на смену в ресторан он пришел с видом побитой собаки. До глубокий ночи Чхве не отпускали размышления про то, что при виде счастливого Сынквана и парня рядом с ним, пришло осознание, что ревность никуда не делась. Та девушка со звонка в день рождения испарилась, но только сейчас Хансоль понимает, что тогда первое впечатление не обмануло, и не нужно было додумывать что-то за Бу. Сынкван слишком искренний, чтобы уметь скрывать свои истинные чувства, а Вернон решил всё за него, решил, что та девчонка ему может быть не безразлична, хотя Кван показывал обратное.  Но теперь, что насчет этого парня рядом с ним? Даже через фотографию Хансоль слышит, как они смеются вместе, как Бу краснеет от очередной собственно созданной неловкости, как рассказывает этому парню какую-нибудь смешную историю.  Чхве много думал всё это время. Появление той девушки, кажется, и в правду дало толчок для того, чтобы разобраться в своих чувствах. И пусть многое даже в своем собственном сердце ему до сих пор неизвестно и страшно, но зато на данный момент он точно понимает, какие эмоции у него вызвала эта фотография. Вернону не нравится, что его Сынкван, со всеми своими милыми привычками, искрящимися позитивом глазами и нараспашку открытой душой, дарит это все кому-то другому.  И да, наверное, о желании ощутить на себе всё то, что было даровано другому, от одного определённого человека, можно сказать, что он скучает по этому человеку. А по-настоящему мы скучаем только по тем людям, кого любим, не так-ли?