Башня

Говорят, что любовь живёт три года. Неизвестно, кто занимался этими вычислениями, насколько достоверны эти данные, и так ли они применимы ко всем на свете. Всё равно, несмотря на этот почему-то общеизвестный факт, каждый участник эфемерного явления под названием «любовь» считает, что именно он будет исключением. Точной статистики никто предоставить не может, однако, наверняка, все мы на своём личном опыте встречали исключения - отклонения, как в одну, так и в другую сторону. Кто-то, действительно, нарушает закон трёх лет и, в итоге, живет душа в душа несколько десятилетий, а чья-то любовь и до одного года не дотягивает. Логично будет задаться вопросом: такая уж это настоящая любовь при таком то коротком сроке? Но на это сможет ответить только уже совсем другой вопрос. Сколько длится влюбленность? Есть ли срок годности у симпатии, и как высчитывать формулу её продолжительности при условии множества влияющих на это факторов?  Например, вы общались с кем-то очень близко, ваши чувства постепенно начали набирать обороты, но вдруг вас разделило расстояние. Кажется, что это была любовь всей жизни, однако не пройденное испытание говорит лишь о том, что эта была, просто напросто, влюбленность, вскоре вытесненная голосом разума и другими заботами.  Но не стоит воспринимать влюбленность, как нечто исключительно хрупкое и ненадежное. Стоит помнить, что влюбленность - это всегда шаг на пути к любви, просто порой жизнь нам подкидывает определенные преграды, служащие знаком для нашего сердца, что с тем или иным человеком лучшей будет та любовь, которая не случилась. И это нормально, просто порой сердцу виднее, кого оно готово сохранить вне зависимости от различных обстоятельств, а кого стоит покинуть, не заставляя врать ни себе, ни другому человеку. Сынкван предпочитал не рассуждать на тему любви. Раньше он то и дело задавался вопросом, как будет выглядеть его будущий партнёр, какой будет первая встреча, при каких обстоятельствах могло бы случиться признание. Но всё это казалось сколько желанным, столько же и далеким. Он принял решение не гадать на любовь и просто довериться судьбе, которая в самый неожиданный момент приведет правильного человека. Бу казалось, что если он первый проявит в чем-то инициативу, то Вселенная подкинет просто первого попавшегося, не подходящего под описание слова «любовь» в его голове. Но в последнее время и этот принцип стал сомнительным для Сынквана. Если оглянуться назад - он никогда не был одинок. Его окружали друзья, хорошие знакомые и… те, с кем он выстраивал в своей голове перспективы потенциальных отношений. Конечно же, оставшиеся только перспективами.  Бу уже на третьем курсе, и за это время интуиция ни разу не подсказала ему сблизиться с кем-то настолько, чтобы вступить в отношения. Как же просто было бы просто почувствовать что-то больше симпатии к Мингю. Но сердце продолжало выставлять блоки, напоминая о лучшем друге, с которым всё было ещё сложнее… В прочем, мысли о нем Сынкван всегда задвигал напоследок. То ли дело Вону. Правильно говорил Джонхан - всё при нем: и внимание, и подарки, и милые жесты. Стоит ли вновь повторять, что Чон хорош собой. Общение с ним спасло Сынквана в Китае, своими участливыми вопросами и редкими советами он помог Бу разобраться со всей той ситуацией, что застигла его прямо перед поездкой.  Но, к сожалению, он не сможет помочь в этот раз, потому что сам стал участником очередной неразберихи в душе Сынквана, где под властью сердца периодически всё неизбежно меняется. 

***

Третий курс ознаменовался изменившимся временем начала пар, увеличенным количеством заданий и пустотой от более частого отсутствия Джонхана в общежитии.  Казалось, всё осталось как прежде, об этом по большей мере свидетельствовали неизменно жизнерадостно ссорящиеся Сунен с Сокмином, но было предчувствие каких-то изменений. Неудивительно, ведь, время идёт, а восхищение Вону сменяется на теплый остаток, ежедневно разбавляемый непрекращающимся потоком утомляющих забот. Так странно, но на милое, ещё пару месяцев назад вызывающее те самые неосязаемые бабочки в животе, «доброе утро» от Чона, сейчас пальцы мгновенно печатают ответ сами собой, словно на автомате. Без особых чувств и мыслей. Сынкван понимает, что он не стал меньше ценить внимание Вону, его инициативу, несмотря на непривычку первым с кем-то начинать общение, но, видимо, рутина и усталость от нее берут верх над пресловутой романтикой, или чем бы то ни было происходящее между ними ещё не так давно. Неужели влюбленность прошла так быстро, или она просто притупилась из-за вымотанности? А была ли она вообще? Сынкван всегда чувствовал, как кто к нему относится, он мог быстро распознать симпатию в других, но слишком долго разделял в своей душе наслаждение тем, что кто-то в него влюблен, от настоящих чувств. По отношению к Вону он даже не дошел до стадии влюбленности.  Хотя, с другой стороны, вряд ли дошел бы, ведь в последнее время отчётливо ощущал взаимность своего отдаления. Чон писал каждый раз одно и то же: «доброе утро» и «спокойной ночи», присылал все те же самые смайлики. Словно, все эмоции и разнообразие потратил на написание очередной компьютерной программы. В сообщениях оставались нотки очарования и флирта, но всё это словно стало как по шаблону, пресным. Сейчас уже Сынкван понимает, что странно было бы строить отношения с Вону, тогда как во многих разговорах и почти всегда в голове Сынквана мелькало имя лучшего друга. С ним, как ни странно, общение улучшилось, если так можно сказать.  Но на ум, вместе с едва ощутимым чувством вины, почему-то все время приходит та встреча с Верноном, когда тот попросил сходить с ним на пробное занятие по барабанам. Пару месяцев назад  Всё было бы нормально, если бы перед этим Сынкван не гулял с Вону, который «от нечего делать» и «всё равно по дороге» предложил проводить Бу до их места встречи с Хансолем. Конечно же, интерес Чона был не только в праздном шатании - ему было любопытно взглянуть вживую на того самого Вернона, про которого он столько слышал. Все его мысли по мере приближения к месту встречи с Чхве были заняты воспоминаниями всех рассказов Бу об их сложных взаимоотношениях. Но вот голова Сынквана была забита совсем другим. В этот раз большую часть времени они с Вону просидели в каком-то китайском ресторанчике, болтая о насущных делах. Тогда, неожиданно, Сынквану в голову пришла мысль, что этот момент можно было бы назвать идеальным. Вроде бы, они с Чоном друзья, но с его появлением жизнь как-то наконец-то устаканилась. С ним было комфортно, кажется, всегда, но выходило ли это дальше комфорта?  Что ж, несмотря на благоприятный для расслабления момент, Бу также внезапно впервые задумался о достоверности того, что чувствует к Вону, и пришел к выводу, что тот определённо нравится ему как человек и внешне. Однако достаточного ли этого для «чего-то большего»? Они на пути к любви, или даже влюбленность не случилась? Одна за другой мысли начали складываться в рассуждения. Разве любовь - это не что-то большее, что буквально пропитывает каждую клеточку твоего тела, осознание, что это тот самый человек, когда слово «люблю» рвется из тебя каждую секунду, что ты смотришь на него. И одновременное осознание, что на тебя ровно также смотрят в ответ. Но вряд ли это - любовь, если то и дело ты мысленно возвращаешься к другому человеку. В отличие от времяпрепровождения с Мингю, с Вону Бу, конечно, пускай и не чувствовал себя так, словно изменяет Чхве, но от этого было не легче. Будто всегда на подкорке сознания ощущался некий предел, барьер этих взаимоотношений, до которого не стоит ни доходить, ни переходить через него. Но чувствует ли Чон что-то похожее? По нему не скажешь, иначе бы он не хотел продлить время рядом с Сынкваном. Видимо, пока что рано делать выводы. Как же всё запутанно. Порой, Бу больше всего на свете хочется залезть в головы к другим людям, чтобы убедиться в своих догадках или опровергнуть их. Хотя, по-хорошему, лучше бы сначала залезть в голову к себе и распутать хитросплетения своих игр разума. От китайского ресторанчика до станции метро, на которой Сынкван должен был встретиться с Хансолем, они дошли слишком быстро. Ни один из них не успел сбалансировать мысли и подготовиться к предстоящей неловкости. Лицо Вернона редко было доброжелательным, но сейчас, когда ему навстречу шел лучший друг в компании того самого парня с фотографии, того самого Вону, который начал проскальзывать упоминанием в каждом рассказе о Китае, Чхве был как нельзя хмурым. «Отличный» настрой для долгожданной встречи и последующего мастеркласса. Эмоции Вону также были близки к нечитаемым, примерно как в их первую встречу с Бу. Можно ли это назвать хорошим знаком? Сомнительно. И только Сынквану удавалось сохранять лицо и мастерски делать вид, что в этом многолюдном переходе над ними не образовались грозовые тучи.  Да почему же все знакомства Чона с друзьями начинаются так напряженно… — Вернон, это Вону. Вону, это Вернон, — стараясь создать максимально дружелюбную атмосферу, Сынкван принялся представлять их друг другу, хотя это представление было обоим абсолютно по боку.  Оба понимали, с кем имеют дело. Хансоль, конечно, знал чуть поменьше, а о близости дружбы Чона и Сынквана мог только догадываться по историям, но вот Вону был осведомлен куда лучше. В памяти у него сразу всплыл флешбек одного из знойных майских вечеров, когда Бу внезапно потащил его в бар из рекомендаций инстаграма и решил как следует напиться. Сынкван тогда рассказывал про Вернона и Мингю, но больше, конечно же, именно про лучшего друга. Ещё всё время упоминал какой-то декабрьский вечер. Только потом, уже летом перед отъездом обратно в Корею, Чон узнал, что это означало. Вообще, по лицу Вону никогда не узнаешь его мысли, но сейчас, стоя лицом к лицу к одному из главных героев саги под названием «жизнь Бу Сынквана», он особенно сдерживался, чтобы не выдать то, что он знает о том, кого ему представляют, гораздо больше, чем он думает. Было бы неплохо ещё и хорошенько скрыть изучающе-осуждающий взгляд…  Но раз собеседник мрачнее туч над ними, то почему именно он должен преуспеть в любезностях? — Так, ну ладно, раз вы не очень то разговорчивы, мы, наверное, пойдём, — Сынкван решил, что лучше прикрыть эту лавочку до неприятностей, которые так и напрашивались через неозвученные слова парней. Надо полагать, дальнейшее рукопожатие с обеих сторон было только ради Бу. Вону постарался выдавить из себя что-то по типу: «приятно было познакомиться», на что получил короткое, отрезающее излишнюю доброжелательность «ага». Сынкван не стал вдаваться в размышления на тему возникшего из ниоткуда яблока раздора между двумя своими друзьями. Когда они с Верноном уже вышли из перехода, направившись в сторону музыкальной студии, Бу попытался пошутить над настороженностью парней, но Чхве было как-то не до юмора. Действительно, странно было бы человеку, который уже заранее невзлюбил другого, в том числе на почве неосознанной ревности, с удовольствием слушать о тяге своего лучшего друга к холодным загадочным парням и о том, что он просто притягивает интровертов. Возможно, в этот момент Хансоль окончательно убедился, что хотел бы стать единственным, кого Сынкван бы причислял к такому типажу. Он предпочел бы восприниматься уникальным, имеющим особое место в сердце Сынквана, потому как ворота в сердце Чхве откроются только для него. Но когда Вернон умел полноценно выражать свои чувства… Он мог бы остановить Бу, попросить поговорить хотя бы о том, что они оба чувствовали перед Китаем, мог бы сказать, что запутан и что ревнует вне своей воли, что из всех людей на свете с улыбкой думает только о Сынкване, однако на деле он осилил только пару вопросов о Вону сквозь зубы. Настоящее время Сейчас, вспоминая ту прогулку, Бу чувствует себя ещё более потерянным. Он отчетливо помнит поникший взгляд Хансоля, когда речь зашла про Чона. Чхве будто всё понимал. Понимал, какую громадную долю поддержки оказал Вону Сынквану после всех переживаний до поездки и во время, понимал, сколько Чон начал делать, иногда переступая через себя ради нового друга. А у него просто напросто никогда не хватает духу. И Сынкван чувствовал эту тоску в привычном холоде вечных железных оков в глазах друга, но самому бы хватило сил что-то с этим сделать. Вообще-то, Сынквана не покидает ощущение, что все вокруг считают его невероятно определившимся, понимающим самого себя и других. Но кто бы только знал, как он запутался. Бу думал, что, раз по его возвращении у них с Верноном всё вернулось к старой доброй обыкновенной дружбе, то, может, им не судьба. Может, чувства Хансоля были временными, да и не чувствами вовсе… Как бы эта мысль грубо не резала по не зажившей ране на сердце… Почему так просто с Вону, хоть общение и стало более пресным, но душа хочет вернуться туда, где непросто, но к родному человеку. Сынкван подсознательно всегда рвался к любимому человеку. Его Сынкван не может достать из своего сердца как скомканное любовное письмо, чувства к нему не залечишь, как кровоточащую рану.  Как бы не хотелось откладывать это осознание, всё равно рано или поздно придёшь к нему. Хочет Сынкван того, или нет, но Вернон в сердце навсегда, и от этого так спокойно, но и больно одновременно. Очередной сентябрь близится к концу. Бу предложил лучшему другу встретиться поздним вечером, когда тот закончит свои дела в центре города, а сам Сынкван освободится после первой тренировки по танцам, на которую его ещё в Китае очень убедительно замотивировал Вону. Это была давняя мечта, которую Бу откладывал из-за детского комплекса. Однажды ему сказали, что он слишком неуклюжий, как желе, - совсем не подходит для танцев. Но за это время он успел выучить уже множество отрывков из танцев любимых корейских групп, и, на сегодняшнем пробном занятии очень неплохо себя показал. Абонемент был куплен без раздумий, даже обещанные на ближайший месяц замены вместо понравившегося тренера не пугали, ведь раз глаза горят - значит, это верный путь. Конечно же, поначалу говорил только Сынкван, а Хансоль слушал с легкой улыбкой, то и дело по-доброму посмеиваясь с повышенного энтузиазма друга. Потом, конечно, разговоры ушли совсем в другое русло, но темы были поверхностными, по большей мере служащими, чтобы заполнить время. Однако под конец прогулки, после непродолжительного молчания и погружения в свои мысли, Вернон, непредсказуемо для себя самого, и ещё более неожиданно для Сынквана, вдруг осмелился на вопрос, который, кажется, наконец-то определил расстановку взаимоотношений для обоих. Вот так просто, всего один незапланированный вопрос, наполненный тоской по всеобъемлющему теплу друга, которое приходилось делить со многими людьми, закапывающей гордость ревностью и искренней безродной надеждой. — Сынкван, а тебе… нравится Вону? Без предпосылок, без утаивания и без масок. Во взгляде Хансоля вновь мелькнул тот желанный жар, что Сынкван впервые уловил примерно год назад на той самой вечеринке, когда чуть не утонул в чужом огне. Чхве смотрел сейчас точно также, прямо и откровенно, обнажая чувства Бу перед ним самим. На мгновение Сынкван потерялся в пространстве, слушая только своё сердце, что выстукивало ритм имени из шести букв.  Ах да, вопрос, кажется, был про Вону. Теперь с ним всё стало ясно. Сынкван улыбнулся, уводя свой взор на поразительно чистое ночное небо, и, на выдохе был вынужден признаться самому себе в окончании симпатии к Чону. — Ещё месяца два назад, я бы ответил положительно, но не так, что я его люблю или что-то в этом роде. Общение просто складывалось слишком гладко, — теплым ветром воспоминания пронеслись перед глазами, но легкость от открытия души не давала им омрачаться, — Сейчас мы отдалились, но это ничего страшного. Думаю, для хорошей дружбы, — голос без спроса хозяина выделил последнее слово, будто пытаясь что-то доказать рядом стоящему человеку, — Не нужно общаться так уж близко, — Бу взял руку друга в свою, почти не отдавая себе в этом отчёт, и, прежде чем сказать последнюю фразу и уйти, заглянул в дорогой сердцу омут, убеждаясь, сам пока не понимает в чем, — А так - ответ: нет. Он мне не нравится, Нони. Вону ему не нравится. Точнее, ему нравится не Вону. Сколько не убегай от истинной мелодии, проигрываемой струнами души из раза в раз, Сынкван любил, любит и будет любить только Хансоля. И он надеется, что спокойствие сердца, расплавляемое в углях чужой надежды, в этот раз не обманет его.

***

Впервые сердце Хансоля пробило неизвестным ударом от улыбки лучшего друга на лесной прогулке после девятого класса. Ему потребовалось даже не три - четыре года, чтобы наконец признать свою любовь к Сынквану, однако до сих пор оставаться абсолютно неумелым в донесении их до адресата. Но он попробует. Своеобразно, как сможет, но попробует любить Сынквана, попробует показать ему, каково это быть любимым им. На словах проще не придумаешь, но с воплощением в жизнь, как всегда видится множество проблем и препятствий. Стоит начать, например, с достающей занозы в одном месте.  Эми. Старшая дочка из семьи маминых друзей, которые, очень удачно, вместо пары недель, задержались у них до конца лета, а после умотали обратно в Америку, оставив на попечение матери Хансоля юную проблему. Вернон говорил маме ещё тогда, пару месяцев назад, когда обнаружилось: у этой семьи не всё так сказочно - финансовые проблемы были на лицо, что не стоит быть с ними слишком уж щедрыми, в любой момент они сядут на шею. Так и получилось. Родители слезно упросили остаться до зачисления Эми в корейский вуз, а Хансолю только и оставалось вздыхать, напоминая, что эти люди просто пользуются добротой его мамы. Спасибо хотя бы на том, что, как и было обещано, семейка уехала с началом учебного года, однако головной боли у Вернона меньше не стало. Стоило переступить порог дома - из комнаты тут же послышались поспешные шаги, и уже через несколько мгновений, против его воли, девушка повисла на его шее в односторонних объятиях. Каждый раз одно и то же. Чхве уже порядком устал тактично убирать ее руки от себя с явным намёком, что ему такое неприятно. Но эта девица точно непробиваема. У Вернона, пускай, проблемы со своими чувствами, но плохо скрываемую симпатию девчонки в свою сторону он не мог не заметить. Хотя, что уж там, он даже знает откуда эта симпатия взялась. Хансоль не раз становился свидетелем расхваливаний своей персоны перед Эми. Ей, видимо, ещё с Америки проталкивали идею сближения с прекрасным корейским принцем, разговаривающим свободно на её языке. Но Вернону плевать. Он глупости в свою сторону пресекает сразу же. Рано или поздно эта девчонка поймёт, что симпатия внушенная, а Чхве - птица не её полета. Вот бы только поскорее. — Ну Солии, — сокращение из ее уст звучит каким-то приторным, ненастоящим, совсем не как родное «Нони» или хотя бы редкое «Хансоли» от лучшего друга, — Почему ты такой нетактильный? — потому что позволяет проявления нежности только одному человеку, но и тот всё реже стал растапливать сердце своими прикосновениями, — Неужели ты такой ледышка? — Просто не делай этого. Голос строгий, почти как со всеми, кого не считает близким. Она ему никто, случайный сожитель. Уже даже вежливое «пожалуйста» Чхве перестал использовать, чтобы исключить поводы для ненужного додумывания какого-либо романтического подтекста с его стороны. Однако этого, видимо, недостаточно, чтобы она ушла обратно в комнату к его сестре. В этот раз вместо обиды Эми только скромно завела руки за спину и сделала подозрительно милое выражение лица. И это они проходили. Сейчас начнет что-то у него выпрашивать в манере, явно вычитанной в каком-нибудь паблике по обворожению мужчин. — Солии, — ну вот опять. Ответ бы и так был отрицательным, вне зависимости от вопроса, но теперь ещё надо сдержаться, чтобы не нагрубить, — А ты поможешь мне с уч… — Нет. Что и требовалось доказать. Ещё полтора месяца назад, когда стало известно, что ее каким-то чудом взяли в один из столичных университетов, Вернон разговаривал с ней на тему учебы и просил больше не возвращаться к этому. Посыл был предельно простым и доходчивым: раз она подалась в Корею - то пусть будет готова к жестким требованиям и постоянному соперничеству. Если хочет учиться в университете хорошо - то нужно подтягивать язык до уровня сложных определений, а не просто заказа в кафе.  Он, действительно, обещал поначалу помогать ей с языком, если она поступит,  но это не значит, что он будет делать за неё задания.  В общем, было обговорено чётко - придётся пахать, и, скорее всего, даже устроиться в последствии на подработку.  От него помощь - минимальна. За её результатами Чхве, разумеется, следить не собирался, но ему и так между делом мама зачем-то рассказывает, как дела у Эми. В основном, говорит, что она, цитата: «Умница и красавица». И так всё чаще в последнее время. Неужели думают, что и на него сработает эликсир любви под названием «внушение»? — Ну Хансоль, пожалуйста! — Тебе нужна помощь с языком? — Нет, но… Кажется, своими возгласами Эми даже заставила его сестру выглянуть из кухни в ожидании зрелища. Но Вернон сегодня в слишком хорошем настроении. Сынквану не нравится Вону, и это уже хоть что-то. Вернон наконец-то дошел до нужной кондиции, он в боевом настрое добиться Бу, и об этом планировал думать весь остаток вечера, а не разрешать конфликт с сожительницей. Чхве делает глубокий вдох, переводя взгляд на посмеивающуюся сестру и, как можно спокойнее, продолжает диалог с горе-студенткой.   — Эми, мы это обсуждали. Надо повторить корейский - стучишься в мою комнату, суешь в руки словарь, и я проверю. Даже что-то объясню, если потребуется. Но если нужна помощь по другим предметам - идёшь, зарабатываешь деньги и нанимаешь себе репетитора. — Но… — Я не обязан, Эми. Падение телефона сестры, пытающейся заснять уморительную по её мнению сцену, стало прекрасным завершающим актом в этом выяснении отношений. А следом за ним - хлопок двери в ванную, куда Хансоль, скорее, спрятался, чем пошёл по необходимости. Но освежающий душ сейчас бы не помешал. Прохладная вода напоминает ужасно странный дождливый вечер, когда он возвращался домой от Сынквана, совсем запутанный в своих мыслях и чувствах. Тогда он оттолкнул Бу, считая, что поступает верно. Хотя всё же неправильность своих слов в сторону лучшего друга так и мелькала острыми уколами в бессознательном. То, что он тогда сказал, никогда не являлось правдой, ведь любить Бу недостаточно или не так сильно - просто невозможно, однако вполне можно не уметь отыскать это чувство в себе, признать его и решиться проявить. Но, наверное, этот путь должен был быть пройден им. Чхве решился. Близкое общение Сынквана с Вону было последней каплей, и теперь Вернон не намерен ни с кем делить своего лучшего друга любимого человека. … Сегодняшней ночью трое людей слушают песни о любви. Кто-то искренне считает, что ее «краш» разбивает ей сердце намеренно, на самом деле в тайне сходя от неё с ума, а двое других вот так просто, невзрачным сентябрьским днём понимают, что можно, наконец, попытаться любить друг друга. Но, это были бы не они, если бы всё шло слишком гладко. Может, обстоятельствам противостоять будет не так уж и сложно, но вот с собственной головой ещё придётся поработать.

***

Ничего не предвещало плохое настроение на следующий день, однако Хансоль забыл, что в его жизни, кроме новой занозы, есть относительно старая, иногда, кажется, даже более противная, но уже привычная. Возможно, младшая сестра Вернона иногда также его описывает, как он - Чхве Сынчоля. Интересно, у кого он научился таким ранним звонкам? — Вернон, привет! Не разбудил? — Давай сразу к делу. Старший на той стороне только усмехнулся. Когда-нибудь их общение станет по-приветливее, но не сегодня, не сегодня. — Свободен четвертого? Хансоль на автомате заходит в приложение календаря, обращая свое внимание на поставленное в этот день напоминание о дне рождения Джонхана, - это, наверное, Сынкван поставил. Ну зато понятно, что надо Сынчолю. Спасибо хоть, действительно по делу звонит. — У меня смена в первой половине дня, потом приду на праздник. Ты же это хотел спросить? — Да, это. Кстати, — а вот это по мнению Вернона звучит не к добру, — Мы снова будем у меня, и чтобы было по-веселее, я побольше людей приглашу: будут мои и Джонхана одногруппники, может даже мой брат, — сейчас, в семь утра, Хансоль правда не в силах понять, зачем Сынчоль  докладывается ему о своих планах, — Сунен с Сокмином, друзья Сынквана, Мингю и… Вону. А, вот оно что. Триггер сработал по назначению, сонливость Вернона, как рукой сняло. — Супер. Так безэмоционально это слово ещё никто не произносил. — Кстати, — второй раз слышать это «кстати» уже определенно свидетельствует об очередном напряженном разговоре со старшим Чхве. Давненько их не было, — Я тут слышал, что ты видел этого Вону. Как он тебе? Хансоль хотел было уже спросить, откуда тот так много знает, но логическая цепочка от дружбы Сынквана с Джонханом и до отношений Джонхана с Сынчолем сама привела его к ответу. Так или иначе, ситуация - просто «прелесть». Вот только о Вону им не хватало разговаривать. Вчера Вернон был рад услышать о нем только от Бу и только в контексте отсутствия какой-либо симпатии. Но от этого тема «китайского друга» не стала более радужной. — Нормально. Несколько секунд длилось явно не удовлетворенное молчание старшего, но и Вернон трубку не бросал. Всё-таки привык, что их разговоры обычно заканчивает именно Сынчоль. — Нормально и всё? Я лично слышал, что ему наш Сынкван нр… — Меня не колышет, — обрывать других на полуслове уже тоже входит в привычку, — А если ты хочешь услышать, ревную я или нет, то можешь сразу отключаться. Но раз уж тебя это так волнует, могу только сказать, что Сынквану он не нравится. Для меня этого достаточно. Ответа не последовало, на той стороне послышались обрывистые гудки. Разговоры у них, и правда, заканчивает старший.  Он услышал, что хотел. Хансоль наконец-то не прячет голову в песок и может смело заявить о чувствах к Бу хотя бы Сынчолю, который ради такого каждый раз выводит его на эмоции. Пускай пока так.  Ему важно удостовериться, что сердце Сынквана, его названного «младшего брата», останется невредимым.

***

— Всё, время вышло! Сколько у вас слов? — Сунен всегда орал как потерпевший, когда дело доходило до серьезных вещей - а именно, его любимой игры Элиас. Он всегда внимательнее всех следил за правильностью объяснения слов и соблюдением времени у другой команды, тогда как сам, то и дело, грешил однокоренными или под шумок самостоятельно продлевал себе время в приложении игры. Но главному «ребёнку» в компании всегда всё прощалось. — У нас всего 23 слова, — Самуэль, младший брат Сынчоля, в отличие от остальных, из-за учебы за границей был скорее с американским менталитетом, чем с корейским. Ему нетрудно первым озвучить результат, даже если по промежуточным и так было понятно, что их команда точно не победила. Говорят, американские подростки без комплексов. Может и так, ведь он довольно быстро влился в незнакомую для себя компанию ребят и к этому моменту чувствовал себя уже вполне комфортно. — Так, ну мы точно не последние, — голос Мингю звучал весьма ободряюще, в большей степени, для себя самого. Нарциссическая травма то и дело прорывается наружу желанием всегда и везде быть первым, но объективно, когда из всех присутствующих ему рандомным образом достался Сокмин, которого он в своей голове видел просто как часть дуэта-урагана с Суненом, и Джису, с которым они вроде как виделись только разве что через Сынквана, - Мингю понял, что ни о каком невероятном взаимопонимании, необходимом в этой игре, им можно даже не мечтать. В прочем, его сокомандники каким-то чудом нашли общий язык, и помогли команде подзаработать баллов, — Запишите нам второе место с конца. У нас 25. Сынкван хотел было сказать, что преждевременно делать такие выводы, ведь ещё две команды не озвучили свои результаты, но вовремя одернул себя, ведь королю азартных игр было явно не в терпеж похвастаться своими высокими баллами. Что ж, главному ребёнку всегда уступают слово. — Не хочу кичиться, конечно… — Что, новое слово выучил? — Сокмин нарочно прервал друга, зная как того это бесит. Ну ничего, спесь же тоже иногда надо сбивать. — Сокмина, завидуй молча! Потому что у нас… барабанная дробь… 28 чертовых баллов, — бедный Сунен аж раскраснелся от наслаждения этим моментом славы. Но что делать, если любые азартные игры превращают его в тайное Альтер-эго безумного корейского тигра? Самуэль аж присвистнул от такого шоу. Вот уже час наблюдая за этими веселыми ребятами, он не перестает задаваться вопросом, почему брат раньше его не приглашал. Неужели из-за возраста? В прочем, теперь то он будет учиться в Корее на программе двух дипломов, и точно не пропустит ни одну тусовку в этой компании. А тем временем, двое его сокомандников, одногруппников именинника, тактично напомнили, что осталось огласить свой результат только команде Джонхана.  К этому моменту притих и Сунен. Все уставились на Сынквана. Всегда, при любых обстоятельствах, его делали «голосом команды». Ему и озвучивать расстановку сил в этот раз. — Давайте, в зависимости от количества наших баллов я буду перечислять места, начиная с четвертого, хорошо? — все ребята дружно согласились, и Бу продолжил, — Так, первое место с конца достается нашему заморскому принцу и его спутникам, — в полной тишине Самуэль решил похлопать сам себе, но его аплодисменты тут же подхватил Сынкван. Не зря Сынчоль говорил, что эти двое «match each other’s freak», — Дальше, как и было предсказано, идёт команда Мингю. А вот теперь - интрига… Ваши ставки? — Ставлю на братишку! — если послушать со стороны, то может показаться, что в помещении находятся только Сынкван с Самуэлем. Но мы смахнем это на американскую привычку, не стесняясь, говорить вперед всех. — Это ты мне так за кроссовки новые благодарен? — Сынчоль выглядел подозрительно расслабленным - знал, кто выйдет победителем. В прочем, как и Хансоль, неожиданно для себя нашедший коннект со старшим и чудаковатым Суненом. — Неа, просто голосовать за красавчиков - клише. Самуэль тут же спрятал лицо за сидром, сделав вид, что не заметил три пары лазером вонзившихся в него глаз и ещё один прищуренный взгляд от старшего брата.  Ну а что, по факту он был прав. Вону, Джонхан и Сынкван выглядели как готовое айдол-трио. — Отбросим формальности, перейдем к сути. Первое место заняла команда, набравшая двадцать…, — Сунен уже был готов вскочить со своего места до продолжения, но.., — Девять баллов! И это мы! Сынчоль с Хансолем одновременно усмехнулись как-то по-доброму, каждый с плохо скрываемой любовью глядя за своими победителями. Сунен слишком расстроенно пополз к Сокмину, а тот был на вынужденном разборе полетов от слишком ответственного капитана - Мингю. Одногруппники Джонхана сразу же подскочили с мест, пообещав принести из кухни побольше алкоголя, а Самуэль, с любопытством обозревая происходящее со стороны, мысленно сделал себе отметку сыграть в одну веселую игру, но только когда алкоголь хоть немного начнет чувствоваться, а пока он решил предложить другую, но не менее интересную: — А как насчёт мафии? Вечер только подходил к своему пику, именинником было заказано весь вечер играть в игры и не унывать, да и количество людей было подходящим. Ожидаемо, все сразу же согласились. Мингю вызвался быть ведущим и взял на себя право выбирать членов мафии, комиссара и врача. Всё по стандарту. — Город засыпает, просыпается мафия. Не трудно догадаться, кого Ким решил наградить этим званием, — своих самых близких друзей из присутствующих. Сынкван с Сынчолем переглянулись, злорадные ухмылки не заставили себя долго ждать. Первой идеей было убить этой ночью Джонхана, но тогда подозрения бы сразу упали как раз на них двоих. Решили выбрать в качестве жертвы одного из одногруппников Юна. Его мог выбрать кто угодно, он почти со всеми, кроме Джонхана, одинаково незнаком. Проснувшийся далее врач, Сокмин, ожидаемо, вылечил себя, а полицейский, новоиспеченный участник компании, Самуэль, указал на Сунена. Все разошлись. — Город просыпается, но, к сожалению, без Хичоля. Прошу озвучить ваши предположения по порядку. Естественно, группа увлеченных игрой парней и порядок- вещи несовместимые. Особенно, если там присутствовал Сунен. По старой памяти он, как обычно, начал обвинять Мингю, но быстро осознал, что тот вообще ведущий. Потом подозрения пали на безмятежного Вону, а затем весьма стремительно перекинулись на Сынквана. Вот тут то большинство и оживилось. — Ты ведешь себя как-то странно! — Как и все мы… — Нет, Сынквана, ну ты прямо очень неестественный, — Джису, сидящий справа от Бу, пытался сладким голосом склонить того к чистосердечному, но все знают: не пойман - не вор. Однако кое-кто всё же смог поймать невинного, на первый взгляд, Сынквана. — Послушайте, я кое-что заметил ещё в начале игры, — когда Вернон внезапно заговорил - все затихли. Никто не ожидал, что главный тихоня решит толкнуть речь, — Всё это время я следил за Сынкваном, и, как только мы узнали роли и «проснулись», лицо Квани будто застыло. Он решил сделать вид, что ему все равно, но я слишком хорошо его знаю. — Опааа! — порой от своих стихийных рывков и громкого голоса Сунен выглядел обезумевшим, — А это звучит как аргумент. Хансолю же правда удобно следить за Сынкваном, они сидят друг напротив друга. Я верю ему! — Вы же понимаете, что он может быть мафией и просто сейчас сваливает всё на меня? — кажется, уже мало кто слушал Бу. Большие пальцы были выставлены для голосования и в миг повернуты вниз. Один Сокмин из солидарности сделал вид, что поверил другу. Неподдельность Сынквана всегда играет с ним злую шутку, когда надо тщательно притворяться. — Поздравляю, мирные убили первую мафию! Сунен моментально подскочил к Хансолю, то ли обнимая его, то ли пытаясь повалить на землю, пока тот все повторял, что он же «видел». Джису похлопывал неудавшегося убийцу по плечу, а сам Сынкван возмущенно смотрел на слишком самодовольного лучшего друга. — Понять не могу, чего ты прям так ко мне прицепился? Глядел бы по сторонам, как все нормальные люди… — Нет, ну я видел буквально каждое изменение в твоём лице, не надо было так очевидно палиться, — легкая улыбка по-прежнему не спадала с губ Чхве. В глубине души он испытывал каплю наслаждения от того, что именно ему удалось поймать Сынквана. Однако тому было явно не до шуток. И, может он недостаточно обдумал, что сказал следом, может, это был неконтролируемый поток мыслей, но Бу не станет сейчас анализировать, насколько глубокий посыл несла его следующая фраза. Кажется, Сынкван тоже устал ждать хотя бы начала влюбленности. У него нет в запасе трёх лет. — Знаешь, что, Нони? Раз такой умный, то лучше смотри на меня так внимательно в обычной жизни, а не в игре! Сунен, ещё секунду назад мявшийся подле Хансоля, хотел было присесть, но промахнулся и упал со стула. Следом за грохотом, смешком Сокмина и тихим «ай» в комнате воцарилась гробовая тишина. Одни делали вид, что считают мух под потолком, другие вертели головой от Бу к Чхве, третьи прикинулись невидимками. Все ждали ответа от Вернона. — Знаешь, что, Сынкван? — в голосе Хансоля не было ни насмешки, ни намека на иной подтекст, — Обычно я смотрю на тебя больше, чем ты думаешь. Чхве решил, что теперь будет прямо выражать свои чувства, и никто, и ничего ему в этом не помешают. Он смотрел четко в глаза обомлевшему от его высказывания Сынквану, теряясь в чувствах, мелькавших обрывистыми вспышками в его взгляде. Неужели Бу и правда не знал о том, что Хансоль осознанно и бессознательно старается урвать каждую возможность посмотреть на прекрасную улыбку друга, уловить смешную гримасу или вовремя подметить нотки грусти в бесконечных глазах… Ему важно всё, что связано с Сынкваном. И, кажется, это необходимо проявлять ещё ярче и яснее, чтобы Бу ни на секунду не сомневался в этом. А в голове Сынквана поверх неконтролируемого потока чувств набатом отдавала в сердце фраза, которую однажды Бу сказал на тот момент абсолютно чужой человек. «На фотографиях он смотрит не в камеру, а на тебя.» И так было всегда. Сынкван не знает, когда очутился в этой реальности, и что ему теперь с этим делать. Их чувства давно перевалили за три года, но собственное отрицание день ото дня сокращало этот срок. Громкий, почти дедовский, кашель Джонхана прервал их зрительный контакт. Закономерно почти вся толпа обернулась на источник звука, с вопросом и ожиданием глядя в его сторону. Юн не заставит их долго ждать. — А вот мне чуйка подсказывает, что вторая мафия - Сынчоль, — он кокетливо подмигнул на зло в миг ставшему возмущенным парню и встал со своего стула, чтобы двинуться в сторону других игроков, — Вот, Джису! — Джонхан решил выделить из толпы самого адекватного и приятного, на его взгляд, парня, — Ты со мной согласен, или у тебя есть другие варианты? — Да я сам хотел Сынчоля предложить, — и плевать, что ещё секунду назад Хон вообще не думал в сторону Чхве. Желание подыграть явно что-то задумавшему Юну перевесило, — Как по мне, он слишком часто с Сынкваном переглядывался. — Вот-вот! И я о том же. Поверь, милый, от меня ничего не скроешь, — театр Джонхана выглядел настолько правдоподобным, что уже и сам Сынчоль чуть не начал верить в эту вымышленную драму, где он что-то скрыл от своего парня, а тот в тайне разоблачил его.  Судя по увлеченным этой же драмой лицам остальных, фокус удался. Джонхан самодовольно ухмыльнулся - ему удалось отвлечь ребят от настоящего выяснения отношений. В прочем, Вселенная, кажется, тоже решила подыграть, ведь Сынчоль оказался той самой второй мафией. Второй кон прошел чуть скучнее, но не без своих обидок и приколов. К концу мафии все ребята уже успели выпить минимум по два коктейля, а для Самуэля это был знак озвучить томившееся предложение. Прежде, чем озвучить правила третьей игры, он попросил всех с помощью рандомайзера разделиться по командам. И откуда же ему было знать, что с того момента началась ещё и игра с сердцами? Мингю, Вону, Вернон и Сынкван оказались в одной команде. Джонхан с Сынчолем нервно переглянулись, ведь они знали, что за игра будет дальше. Чхве сам не раз раньше играл в это с братом, а Джонхан просто запомнил один из рассказов Сынчоля про то, какую игру Самуэль обычно оставляет на сладкое. — Дорогие мои новоиспеченные друзья, сейчас мы будем играть в мою фирменную Дженгу «Правда или Действие»! Правила были простыми - всего три команды, по четыре человека в каждой. По-очереди, представители команд будут вытягивать блоки с достаточно лайтовыми вопросами или заданиями. А в конце, та команда, которая опрокинет башню, будет вынуждена выполнить случайное задание «со звездочкой» из заметок Самуэля. Сынкван выглядел самым радостным. Несмотря на своеобразность своей команды и неловкость, моментально воцарившуюся между ними, Бу был вполне воодушевлен. Он всегда любил такие игры, а теперь ещё и плюсом ко всему с ним в одной команде были чуть ли не самые аккуратные люди во всей компании. Он был уверен, что они не проиграют. Но когда-нибудь Бу научится как следует слушать свою интуицию, ведь сразу после окончательного распределения по командам странное чувство пробежалось по всему его телу. Не случайно. Обычно, Дженга - весьма безобидная игра, но не когда на каждом блоке написаны вопросы или задания, придуманные братьями Чхве. Пусть и не восемнадцать плюс, но шестнадцать точно. И «лайтовыми» они считались именно по мнению Самуэля, по американским меркам. Но, конечно, он не стал никого пугать раньше времени. Поначалу игра лилась плюс минус мирно, возможно просто самые жесткие блоки оказались внизу башни. Сокмин успел постоять на голове, одногруппник Джонхана - выпить залпом банку Колы за полминуты, а Сынчолю успели потрепать нервы. Сперва у Джонхана было задание запрыгнуть на руки лицом к лицу к игроку слева, а им оказался Джису. Чхве и до этого, во время мафии, не понравилось, как эти двое спелись, так ещё и здесь у них «игра на сближение». Потом вообще выяснилось, что первый секс Самуэля был в пятнадцать лет, а не в семнадцать, как думал Сынчоль. В общем, вряд ли Чхве остался в этот вечер без седого волоса. Из особо интересного, выяснилось, что у Вону есть сертификат дайвера, Мингю в раннем детстве полгода жил с родителями в Канаде, Хоши был бы не против ролевых игр (ну этому даже никто особо не удивился), а Сынкван однажды будучи очень пьяным ездил по лесным кочкам на мопеде с ещё более пьяным одноклассником. Действия по жесткости не выходили дальше объятий, типичного веселья, по типу: громко крикнуть что-нибудь неприличное с балкона или позвонить с предложением интимных услуг по незнакомому номеру. Стандартная вечеринка.  И атмосфера была просто замечательной, пока Сынкван не разрушил башню. В тиктоке то чувство, которое испытал Бу, называют «second hand embarrassment». Пожалуй, оно самое, остальные трое его сокомандников ведь до этого удачно вытаскивали даже самые опасные блоки.  В любом случае, чему быть - того не миновать. Оставалось только надеяться на то, что задание будет просто дурацким, а не смущающим. Но надеяться надо было на себя и не опрокидывать башню, либо не называть число 16 в честь своего дня рождения. Хотя получилось очень символично, в картах таро шестнадцатый аркан как раз называется «башня». По лицу Самуэля нельзя было определить, насколько критическое задание выпало ребятам, зато эмоции Сынчоля, подглянувшего в телефон брата так и кричали: «Это конец». — Well, это не моё любимое задание, но всё равно хорошее, — никогда ещё Сынквана не видели таким напряженным и обреченным, и это он ещё не услышал свой приговор, — Вообще, всё очень просто. Двое из вашей команды должны поцеловаться. Без разницы кто. У вас минута. Самуэль переключился на приложение таймера, и самая долгая минута в жизни четверых парней началась. В отличие от других команд, ребята сидели на полу, по четырем углам придиванного ковра. Никто из них не решался посмотреть на сокомандников. Словно вся их история, все чувства, все события за прошедшие два года всплыли сейчас на поверхность и повисли посередине этого злосчастного ковра. Сынкван застыл подобно средневековой статуе, глубоко погрузившись в себя. Порой он брал на себя ответственность за всё на свете, винил себя во всём, происходящем вокруг себя. Но сейчас ему адски не хотелось принимать это решение за них четверых, он и так всегда держит всё под контролем. Бу не знает, что произойдёт через 45 секунд, не знает, как это повлияет на дальнейшее развитие событий.  Кажется, ничего страшного не произойдет, если никто из них не поцелует кого-то. Только что ребята сказали, что им всего лишь придётся постоять под душем из оставшейся Колы и умыться ею.  Но было бы лучше избежать этого. Ведь… стоит хотя бы начать с того, что одежда слишком прилипнет к телу, а у него, как всегда, с началом учебы подскочил вес.. Однако Сынквану нельзя никого целовать первым. Он устал вечно делать этот выбор за других. Осталось секунд тридцать пять, когда  Мингю окинул взглядом своих сокомандников, а после поднял глаза на наблюдателей. Далеко не все с азартом ждали зрелища. Сынчоль, например, то и дело обменивался взглядами с отошедшим подальше от дивана Джонханом, а тот постоянно ужасно обеспокоенно смотрел в сторону Сынквана. Эти двое как всегда знают обо всём. Почему-то сейчас в мыслях Мингю промелькнул их первый откровенный разговор с Сынчолем. Чхве тогда быстро сбежал, но младший был не в обиде, ведь до этого он успел поделиться своими зарождающимися чувствами к милому парню на два курса младше - Сынквану. Интересно, окажись они тогда в такой ситуации, Мингю рискнул бы? Попробовал бы показать свои чувства и выяснить чувства Бу таким образом? В любом случае, нет смысла об этом даже думать. Сейчас это уже так неважно. Всё изменилось.  Мингю ни за что не позволит себе поцеловать Сынквана, он уважает его выбор. И это точно не он. Хансоль мысленно отсчитал тридцать пять секунд, а значит, уже через двадцать пять настанет час икс. Вот бы сейчас просто закатить глаза, как это любит делать Квани, и сказать, что все дураки. Он сам - в первую очередь.  Вообще, Вернон никогда не любил все эти игры с излишним контактом, но вот они здесь сейчас, и всё, что он может - это только разок незаметно исподлобья поглядеть на Бу, думая о том, каково ему. Хансоль уже долго без отношений, да и о его послужном списке ничего особенного нельзя сказать, а вот Сынкван - для него поцелуй сейчас перечеркнет все то, что он выстраивал последние два года. В старшей школе Бу мог поцеловать кого-то на спор, его kiss-list насчитывал не меньше пяти парней и девушек, а то и больше. В недо-отношения свои он тогда вступал слишком быстро, как и после выходил из них. Хансоль знает: Сынкван постоянно думает на тему любви, и Чхве уверен, что в этих мыслях точно нет эпизода про случайный поцелуй при всех на какой-то вечеринке. Это будто отбросит Бу в тот период, когда он был страшно неуверен в себе, несмотря на заверения друзей, что с ним всё в порядке, а ещё постоянно искал что-то хоть немного напоминающее любовь. И почти всегда ошибался. Вернон совсем недавно представлял нежную кожу щек Сынквана у себя на губах, думал, что при поцелуе, наверное, сначала бы провёл подушечкой пальца по его обветренным губам, и только после… Нет, Хансоль не позволит себе поцеловать Сынквана здесь и сейчас. Он не оскорбит его так. Мозг Вону словно на автомате отсчитал три четверти минуты. Секунд десять назад он поднял глаза, до этого активно изучающие ворсинки на ковре, а теперь он принялся анализировать своих сокомандников и ситуацию, в которой они все по воле случая оказались. Хотя что оценивать эту пренеприятную обстановку, Чон и так всё давно понял. Мораль басни такова, что, на самом деле, к сердцу Сынквана из них троих приблизиться так никто и не смог. Они то с Мингю пытались, но а Вернон просто уже давно был в его сердце. Между ними так и хочется провести красную нить, которую им самим пока что не видать. Вот уже ребята из противоположных команд начинают отсчитывать до десяти, прежде чем осуществить штраф за невыполнение основного наказания.  Они на полном серьезе собирались облить каждого из них колой… Вону знает прекрасно: Сынкван Колу не любит ни в каком применении, а ещё он жаловался на испортившуюся от нагрузки по учебе кожу - точно не захочет смывать спасительный слой тоналки. Хансолю тоже явно эта идея не по душе, как и всё происходящее здесь и сейчас. Он старательно избегает смотреть на Сынквана, но пару раз бросил холодный задумчивый взгляд на остальных двоих. Мингю же опустил глаза в пол и только активнее стал кусать губы от нервозности.  Вону делает обреченный выдох. Похоже, он тут единственный, кто собирается с этим что-то делать. Да и новые брендовые светлые штаны жалко… Кажется, это именно громкий возглас Сунена Вону услышал, когда на последней цифре отсчета на глазах у всех поцеловал Мингю.

***

— Ты не против, я тут с тобой постою? — не дожидаясь ответа, Вону становится у ограждения рядом с Мингю, достаточно тихо на фоне шумящей улицы достает сигареты и затягивается, совсем не глядя на парня рядом, — Там просто Сынкван с Верноном вдвоём в зале остались, я подумал, что буду третьим лишним. После той игры все словно начали растекаться, то за алкоголем на кухню, то отдохнуть в спальне, то ещё куда-то. Остались только Ромео и Джульетта. Пусть сами решают, кто за кого. Мингю ушел чуть ли не раньше всех - нужно было как-то переварить, что его поцеловал абсолютно чужой ему человек. Да и вообще, атмосфера была не из легких. Слишком вымотали его взаимоотношенческие метания и эмоциональные потрясения. Сейчас остались силы только еле заметно хмыкнуть, уводя взгляд на ночной город. — Не удивительно, — все маски рухнули, теперь в голосе столько нескрываемой горечи и невысказанных слов. Вону молча протягивает Киму пачку, хоть и знает, что он не курит. Сынкван рассказывал. Но тот, на удивление, не отказывается. Видимо, сейчас ему это правда нужно. Как и Чону. Некоторое время они курят в полной тишине, даже не смотря в сторону друг друга. Но внезапно, после особенно длинной затяжки, Мингю вдруг подает голос. — А я ведь всегда считал себя недостаточным, — Вону переводит на него слегка нечеткий из-за плохого зрения взгляд, показывая, что готов слушать, — Что в школе, что в институте, — даже без очков Чону видно каждую мелкую морщинку, что отложилась на лице Кима из-за этих нескончаемых переживаний, — Но всегда мне удавалось это мастерски скрывать. А потом я познакомился с Сынкваном - и всё. Маска уверенного в себе Ким Мингю затрещала по швам, — сигарета уже почти истлела, но Ким продолжает держать её в пальцах, словно хватаясь за спасительную соломинку, — С самого начала я просто врезался в эту безусловную искренность, в безвозмездное хорошее отношение и пропал. В один момент что-то щелкнуло, и я, как никогда раньше, всё старался подобрать к нему подход, сделать что угодно, лишь бы быть… — Достаточным? Мингю впервые поворачивается к собеседнику, чтобы пристально посмотреть ему в глаза, молча кивая. — Он даже говорил со мной на эту тему, и я считал, что всё осознал. Думал, мол, конечно, теперь я пойму, что никто не идеален, надо просто наслаждаться каждым моментом жизни и больше ценить себя… — Очень в его стиле, — они оба усмехаются как-то грустно, вновь переводя взгляд на город. — Это, наверное, будет глупо звучать, но я даже когда на работу устраивался, думал о том, что, ну вот теперь то точно Сынкван меня разглядит, я же стану ещё разностороннее, полноценнее, — от сигареты уже почти ничего не осталось, ветер унес с собой остатки пепла, — Но вот он возвращается из Китая и в первую же встречу вижу его в компании уже какого-то нового парня, — Мингю боковым зрением видит удивленный взгляд Вону, указывающего на себя пальцем, мол: «это ты про меня?», и кивает ему еле заметно, — Да, я был готов подумать, что уже кто угодно лучше меня в его глазах. И сегодня я окончательно убедился, что мне никогда было не стать достаточным для него. В тишине они стоят с минуту, каждый обдумывает что-то свое, и наконец, Вону разрывает молчание. — Ты же понимаешь, что не в этом дело? — Мингю не смотрит на него в ответ, боится показать крупицы непрошенных слез на глазах, — Поверь мне, он делился со мной многим, потому что считал, что я ему никто, в романтическом плане точно, и ещё позже мы вряд ли будем общаться… — И чем он делился? В голосе Мингю едва уловимая надежда и горечь, плохое сочетание. — Он много рассказывал о тебе, Верноне, ещё других друзьях, но важнее то, что он говорил о своих собственных чувствах, — Чон достает вторую сигарету, зная, что без этого эмоциональный разговор не выдержит, — И ни разу, Мингю, ни разу он мне не сказал о том, что ты какой-то не такой. Наоборот, он считал тебя идеалом, Гю, — взгляд Кима стрелой устремляется в его сторону, отзываясь на милое сокращение его имени, которое было доступно только самым близким. Но от Вону почему-то это звучало даже как-то привычно, — От этого он и страдал больше всего. Ты правда нравился ему, но это просто не дошло до уровня сильных чувств, понимаешь? Твоей вины нет в том, что ещё до твоего появления в его жизни место в его сердце уже кто-то занял. Просто он сам не сразу понял, насколько те чувства были сильны. — Я до сих пор задаюсь вопросом, почему в жизни не получилось так, что первым он встретил меня? Почему Вернона? Вону бы сам хотел задаться таким вопросом. Возможно, он сейчас полу-неосознанно пытается убедить себя в том же самом. Но надо отдать должное, его чувства не дошли до такого уровня разрушающего отчаяния, как у Кима. Ему, наверное, нужнее услышать это прямо сейчас. — Иногда просто надо принять, что не всё хорошее, что мы видим, будет принадлежать нам. Так сложилось, — Вону выделяет голосом каждое слово, почему-то всей душой желая помочь этому по сути незнакомому человеку, — Ты отличный парень, Мингю, и обязательно найдётся такой человек, с которым тебе не нужно будет постоянно доказывать себе и всем вокруг, какой ты хороший. Красота в глазах смотрящего. И ты встретишь того или ту, чей единый взгляд будет наполнять тебя счастьем и уверенностью. Нет смысла прятать слёзы. Мингю и правда нужно было это услышать.  Всё теперь приняло форму определенности. Наконец-то можно выдохнуть. Он смотрит во влажные глаза своего случайного собеседника, находя в них вселенское понимание, сочувствие и отклик. То, что нужно его уставшей душе прямо сейчас. Мингю, сам не зная, почему, улыбается, ловя мгновенную ответную улыбку от Вону. — И почему мне хочется тебе верить? Чон пожимает плечами. Это не объяснить словами. Как и то, почему уже полчаса Сынкван с Хансолем сидят на том же самом ковре, болтая то о вечере, то о прошедшей неделе, то о былых школьных временах.  И легко-легко касаются друг друга, даря эмоции вместо тысячи слов.