Встречи

Порой, как бы нам не хотелось держать позитивный настрой, обстоятельства могут складываться ну очень паршиво, добивая накопившуюся усталость мрачными эмоциями. Сегодня у Сынквана был именно такой день.  Он проснулся не раньше десяти часов утра, из-за того что опять допоздна доделывал тонну навалившейся домашки, и поэтому смог застать Джонхана только уже обувающимся перед уходом на пары.  Они, как обычно, пожелали друг другу удачи в предстоящем дне и договорились потом всё обсудить, ведь на сегодня у обоих была куча планов. Сынкван неторопливо умылся, даже почему-то решил заправить свою постель, проверил соцсети и, под выбранное для фона, какое-то первое попавшееся шоу на ютубе, принялся искать себе на завтрак что-нибудь съестное. Но, к его сожалению, у них с Джонханом обоих не было времени пополнить запасы еды, и, вследствие этого, завтрак у него состоял из кружки чая и оставшегося с незапамятных времен пряничного печенья. Не густо, но хоть что-то. Юн вообще, наверное, как всегда побежал по делам голодный. Впрочем, сегодня Сынквану некогда даже взгрустнуть о том, что он остался наполовину голодным. Первым делом нужно будет занести курсовую на проверку профессору, который у их группы, вообще-то ничего не ведёт, но его все равно из года в год назначают то руководителем летней практики от университета, то - вот, руководителем курсовой. В первом случае, для практики, Бу распределили ему рандомным методом, а в этот раз Сынкван выбрал его в качестве руководителя самостоятельно. Просто по принципу того, что он был ему знаком, и не пришлось бы за него устраивать дележку с одногруппниками. Однако, видимо, первое впечатление об этом профессоре, показавшемся Сынквану дружелюбным и добрым дедулей, оказалось ошибочным. Сложности начались ещё раньше, когда Бу долго и упорно пытался назначить встречу с профессором, и, в итоге, они согласовали, что Сынкван придёт в не очень удобный для себя промежуток времени одновременно с четверокурсниками-троечниками. Это не казалось проблемой до того момента, пока Бу не увидел перед собой очередь из трёх человек. Но это ещё листочки, цветочками стало то, что этот профессор на автомате начал с ним общаться очень пренебрежительно, потому что подумал, что Бу тоже с курса старше и, соответственно, раз пришел сейчас - умом не белещет. Нечего и говорить о том, что дедуля ещё нескоро понял, кто вообще Сынкван такой. А вот уже после всех формальных разбирательств, профессор принялся просматривать его курсовую. Ему сходу не понравилось название, хотя в ответ на отправленный ему по почте предварительный вариант работы, он ничего про это не сказал, а теперь было уже поздно что-то менять. Затем дедуля начал критиковать свои же правки, при этом перебивая все попытки Сынквана что-то по этому поводу сказать.  Однако это тоже ещё не было апогеем его критики. К пику его придирок и краю нервов Сынквана они добрались на списке литературы. Среди тонны источников про маркетинговые стратегии, брендинг, статистику и социологию консервативный преподаватель увидел некоторые психологические статьи и книги. И неясно, что сработало для него таким триггером: слово «психология» само по себе или тот факт, что студент посмел начать защищать свою работу. В любом случае, приговор был ясен, жесток, абсурден и ужасно несправедлив: «Можете мне ничего не доказывать, я и так вижу, что вы всё просто с этих психологических сайтов скопировали». Поначалу Сынкван ещё пытался оправдать себя кое-как собранными в состоянии шока аргументами, но вскоре его прервали, не очень любезно попросив удалиться из кабинета и подождать ещё какое-то неопределенное время, пока профессор закончит с внезапно пришедшим аспирантом. Естественно, не в силах, да и не в том положении, чтобы припираться, Бу механически собрал в охапку свою работу и на дрожащих ногах покинул кабинет.  Он посмотрел на время: до первой сегодняшней пары оставалось около получаса, может меньше. Это будет семинар - по-хорошему, лучше не пропускать, не хочется терять заветные баллы. Но выбора нет. Профессор полностью пролистнул почти всю основную по содержанию часть работы, оставив без корректировки. Лучше уже подождать и закончить с этим. Хотя в глубине души хотелось прямо с порога кабинета пуститься в бег и больше не возвращаться.  Больше всего на свете Сынкван боялся показаться глупым, боялся, что именно его ум недооценят. Он мог пережить нелестные комментарии насчёт своей внешности, излишней болтливости, легкомысленности, неуклюжести, боязливости, но только удары по интеллектуальным способностям делали его особенно уязвимым. А если при этом его ещё и несправедливо в чем-то обвиняли - становилось больно и обидно вдвойне. Сынкван не заметил, как глаза начали наполняться непроизвольными слезами. Навязчивый круговорот самокопания, душевной боли и липкого унижения не давал сделать полноценный вдох, заставляя чувствовать себя всё меньше и меньше.  Возможно, всё дело в том, что он слишком много усилий потратил на эту работу, слишком завышенные ожидания были у него от этой встречи с профессором. В таких случаях мама обычно говорила ему, что восемьдесят процентов усилий дают двадцать процентов результата, и наоборот. Видимо, в этот раз принцип, и правда, сработал. Однако ни одно из объяснений сейчас не сможет успокоить и убедить его полностью. Разразившуюся истерику никак не поставить на стоп и не утихомирить. Единственное, что в силах Бу в данный момент, - это попытка спрятаться за выступ в коридоре, так, чтобы редкие проходящие мимо люди не обращали на него своё внимание.  Сынкван предпочитал никому не показывать свои слезы. Так, забившись в самый угол, он проплакал сам не знает сколько. Хотя разве это важно, если боковым зрением он видел, что из кабинета, все равно, никто не выходил. Нет также смысла смотреть на время в телефоне - и так ясно, что на пару он опоздал. Только немного оклемавшись, Бу понял, что в начале истерики у него, похоже, была паническая атака, но утверждать было сложно. Панических атак у него не было с начала первого курса. Тогда он никому не говорил, и сейчас не станет. Друзьям в общий чат он пишет про несправедливость профессора и кручинится из-за попуска занятия. Маме он пишет про то, что долго плакал. Она ответила, что этот дедуля не стоит всех переживаний, и напомнила про принцип 20/80. Если бы всё всегда действительно так просто работало. Но даже после истерики Сынкван не чувствует, что его до конца отпустило. Внезапно открывшаяся дверь кабинета застала врасплох. Оттуда вышел профессор в компании аспиранта, они по-прежнему что-то обсуждали.  Бу пришлось прождать ещё минут десять, прежде чем они договорили, и профессор, наконец, обратил внимание на него. Дальше разбор работы шел немного спокойнее. Сынкван пообещал себе абстрагироваться от возможной необоснованной критики, но первый удар всё ещё было сложно забыть. Впрочем, под конец встречи, Бу уже был мыслями со своими друзьями, и настраивал себя на позитивное продолжение дня. Ведь после университета он направится прямо на работу к Хансолю. В планах у них было прогуляться пару часиков по милым скверам и паре туристических улиц, прежде чем Сынкван пойдет на занятие по танцам. Повезло, что со второй пары их отпустили пораньше. Настроение Бу поднялось до максимально возможной после недавней истерики отметки. Наконец-то он увидится с Верноном, впервые после дня рождения Джонхана. Вообще, они могли бы встретиться и раньше, Чхве уже через пару дней написал с предложением прогуляться, но у Сынквана с его кучей навалившихся работ никак не получалось подстроиться под рабочий график друга так, чтобы не пострадала его собственная учеба. Хорошо, что такой день, в итоге, нашелся. Бу даже больше рад тому, что сюрпризом приедет раньше запланированного. Судя по тому, как Чхве неактивен в соцсетях в последнее время, можно сказать, что он просто поселился на работе. Ранний приезд Сынквана должен будет приятно взбудоражить его, наполнить энергией и всё такое. По крайней мере, Бу искренне надеется, что именно так и будет. Улица, на которой располагался ресторан, всегда нравилась Сынквану, даже несмотря на количество не самых живописных тупиков и переулков между домами. Обычно он предпочитал смотреть на милую растительность и радостно гуляющих людей, но сегодня один из переулков всё же привлек его внимание. Услышать перепалку на фоне умиротворенной дневной идиллии было нетрудно. Однако только на подходе к месту назначения он понял, что звуки доносились из переулка, ведущего к черному входу ресторана. Любопытство взяло верх над Сынкваном, и вскоре он уже смог подобраться поближе к перепалке, спрятавшись за объемные декорации соседнего цветочного магазина. Однако, стоило ему, наконец, начать рассматривать происходящее, раздался второй голос, до этого не звучащий. Мужской, ужасно знакомый. Голос Хансоля.  Двое: он и говорившая до этого девушка, по-прежнему стояли недостаточно близко, чтобы можно было расслышать слова его тихим тембром и разглядеть эмоции на лице, но это и не нужно было, чтобы додуматься до очевидного: Вернон был хорошо знаком с этой девушкой, иначе он бы в принципе не стал так долго ей что-то затирать. По языку тела ничего точно определить нельзя было, как и по реакции девушки - она, как назло, стояла спиной.  В моменте Сынкван почувствовал себя максимально глупо. Почему он вообще решил остановиться, почему всё ещё наблюдает за нетипично не прекращающим диалог Хансолем, почему, несмотря на абсурдность ситуации, продолжает стоять и сталкерить своего друга? Ответ пришел сам собой. Предчувствие редко обманывало Сынквана, вот только определить: хорошее оно или плохое он пока не всегда мог. В какой-то момент, после особенно и весьма неожиданно эмоциональных слов Чхве, та девушка внезапно кинулась к нему в объятия и, очевидно, это было именно оно, - поцеловала его. Бу дернулся прочь в ту же секунду. Нет смысла дальше смотреть на эту драму. Сынкван не знает, когда Хансоль успел обзавестись девушкой, не знает, зачем тогда друг сам предлагал встретиться, не знает, почему тогда, на дне рождения Джонхана всё выглядело так, словно их с ним взаимоотношения вышли на новый уровень. Он видел всё своими глазами. И лишний раз оправдывать увиденное он не намерен. Сынкван слишком устал додумывать что-либо за других и приписывать всем чересчур положительные качества. Сейчас нет сил и желания разбираться в этом. Он просто уйдет, скинув другу сообщение о том, что встреча по курсовой перенеслась на сейчас. Возможно, если бы до этого профессор в институте не довел Сынквана до слез, он был в более стабильном эмоциональном состоянии и не воспринял бы увиденную сцену так резко, в штыки. Но обстоятельства сложились так, как сложились.

***

Наверное, Сынкван просто уже выплакал все слезы и исчерпал все силы, раз уже час с абсолютно безэмоциональным лицом в одной позе сидит в своём любимом кафе, наблюдая в окно за прохожими. Энергии придает только любимый оверпрайснутый латте с абрикосовым сиропом и тонной взбитых сливок, - он всегда казался сладким витамином счастья в серых осенних буднях. Хансоль, кажется, написал, что ему жаль, но Сынкван ничего не ответил. Лучше вообще сейчас освободить свой мозг от любых мыслей с упоминанием лучшего друга, иначе Бу просто взорвется. Он тоже не железный. На танцы он плетется с куда меньшим энтузиазмом, чем хотелось бы, но, он надеется, хороший настрой появится во время тренировки, как аппетит во время еды. Однако и там его ожидало мини-разочарование. Полюбившийся ему тренер не просто так часто заменялся другими в последнее время - теперь он ушел насовсем. Вместо него на постоянке будет один из тренеров, который уже однажды заменял бывшего, и очень понравился ученикам танцевальной студии. Сынквану даже назвали его псевдоним, но он вылетел из головы так же быстро, как влетел.  Бу решил не строить лишних ожиданий. Хип-хоп есть хип-хоп, разве его можно испортить? Несвойственно себе, в зале Сынкван занял место где-то почти в последнем ряду, чтобы, если что, либо его не замечали, либо он не замечал нового тренера. И, как оказалось, это было одно из самых верных стратегических решений за день. Когда зал был уже под завязку заполонен людьми, на пороге, наконец-то, появился тот самый тренер. — Всем привет! Меня зовут Дино, это мой псевдоним для стритдэнса. Давайте начнем! Второй раз за день Сынкван услышал знакомый голос совсем не там, где ожидал. И надо было видеть вытянувшееся лицо Бу и разбившуюся о пол челюсть, когда он распознал в новом тренере своего старого друга - Чана. Кажется, на протяжении всей тренировки Чан его не замечал, и, наверняка, ему в этом помогла натянутая на пол-лица любимая синяя кепка. Но так было даже лучше. Сынкван решил первым подойти к старому другу после занятия, пусть хоть кто-то, кроме него, испытает шок за сегодня. Так и получилось. Во время занятия было заметно, что Чан Дино немного нервничает из-за назначения на новую должность, а потому учеников он даже и не пытался тщательно рассмотреть. Зато каков был эффект неожиданности, когда среди прочих подошедших к нему после занятия учеников он заметил знакомого человека. Расширившиеся глаза сразу выдали почти весь спектр эмоций, но лицо перед остальными нужно было сохранять, поэтому Чан шепотом попросил Сынквана дождаться его снаружи, у входа в студию, чтобы они смогли поговорить без лишних ушей. Переодеваясь после тренировки, Бу никак не мог сдержать улыбки, то и дело пряча приятно удивленное лицо в лацканах очередного слоя одежды. Видимо, баланс Вселенной решил соблюстись таким образом. Вместо дневного разочарования под конец дня жизнь подкинула ему старого знакомого, о котором у Сынквана остались только положительные воспоминания, даже несмотря на некоторые… как бы лучше выразиться… курьезные случаи. Вообще, стоит начать с того, кто такой Ли Чан. В десятом классе Сынквана почти против его воли вместе с одноклассником запихнули в один конкурс-олимпиаду для особо умных и находчивых учеников, где им нужно было в небольших командах проходить различные викторины по всевозможным областям знаний. Бу вообще сначала не понял, с какой целью они в этом во всём счастье участвуют, но услышав о том, что лучшие десять участников поедут на выходные в какую-то базу отдыха у озера, пообещал своему напарнику обязательно туда доехать и повеселиться как следует. В итоге, так и получилось.  Однако, спрашивается, где в этой истории тот самый Чан? Так же, как и Сынкван, он был представителем от своей школы в этом конкурсе, где в перерывах между викторинами, познакомился с Бу. Стоит сказать, что Ли аналогично попал в число десяти финалистов и, естественно, тоже принял участие в той самой поездке. На базе отдыха они все пообщались ещё ближе, и даже после окончания конкурса не прервали коммуникацию. Разок они встретились той же компанией, потом пересекались по четверкам, тройкам и, в конце концов, по парам. Сынквану нравилось общаться с Чаном. Он был довольно-таки легким и понимающим человеком, любил нелепый дружеский флирт и смеялся примерно над теми же шутками, что и Бу. Однажды, во время поздней прогулки, Чан внезапно предложил Сынквану переночевать у него дома, ведь он жил вполне недалеко от центра города. Не долго думая, Бу согласился, и в ту ночь они умудрились пешком пройти несколько километров по ночному Сеулу до дома Ли. Тогда было весело и так по-настоящему. Но это, конечно, совсем не курьезная история. Она же произошла примерно через год после той запоминающейся прогулки. В течение всего одиннадцатого класса Сынкван с Чаном хорошо общались, периодически переписывались. Всё как у всех обычных друзей. Конечно, Бу чувствовал, что иногда они могли уйти в странный флирт чуть больше обычного, но обоими это сто процентов воспринималось как очередной прикол. Однако всё изменила сложившаяся к концу одиннадцатого класса ситуация. Сынкван был разбит, хоть и не показывал этого, после своего неудавшегося ситуэйшншипа, с Верноном они тогда не особо много общались из-за экзаменов и предстоящего поступления, а вот с Чаном связь поддерживали активно. Однажды он предложил Сынквану снова затусить у него дома, выпить чего-нибудь для снятия стресса от экзаменов и посмотреть какой-нибудь фильм. Всё звучало вполне безобидно, пока на столе не оказались две бутылки вина. Стоит ли говорить, что перейдя через черту первичного легкого опьянения Бу уже не может контролировать количество выпитого? В общем, в летний зной, под любимый фильм и вкусные персики вино с легкой руки Чана подливалось в бокал Сынквана только так. По мере опустошения бутылок и опьянения Бу, Ли тоже не терял времени и постепенно приближался к Сынквану. Сначала соприкоснулись их колени, затем они сидели уже вплотную, и Чан был как бы вынужден перекинуть свою руку через плечи Бу. Потом вторая рука как бы невзначай легла на открытую шортами голую ногу… И вот уже лицо Чана оказалось слишком близко к шее друга… Но Сынкван не теряет рассудок в состоянии опьянения. Его мозг работает всегда, просто порой выдает свои желания за власть алкоголя.  Тогда, в моменте, он не был против этих плохо скрываемых приставаний. Слишком сильно ранили его в прошедших недо-отношениях и слишком все равно было на возможные последствия зашедшего слишком далеко флирта. Он не заметил, как они переместились на кровать. В основном, именно Чан целовал его, прижимая своим крепким телом к постели, Сынкван же бормотал что-то про то, что друг должен ему какое-то действие. Сейчас Бу не сказал бы, что он испытывал нечто сверх-приятное, но в моменте… В моменте алкоголь творил чудеса, все же слегка затуманивания действительность. Когда Ли слегка нетерпеливо задрал его футболку и начал собственнически оглаживать его мягкие бока и целовать в подтянутый живот, Сынкван впервые поймал себя на осознании, что Чан, оказывается, хотел его всё это время, и вот теперь, как дикий зверь, наконец-то накинулся на лакомый кусочек. Когда, рассыпая нежные поцелуи по всей шее, челюсти и ключицам, Ли начал аккуратно расстегивать ширинку шорт, а после пробираться к резинке боксеров, дыхание Сынквана сбилось. Когда он, особенно страстно поцеловав Бу, провел несколько раз рукой по всей длине его полувставшего члена, раздался первый еле слышный стон. Сынкван ярко ощущал пульсации подкатывающего возбуждения, но… будь то из-за алкоголя или того факта, что Чан, вообще-то, совсем не нравился ему как парень, он совершенно ничего не чувствовал. В сердце вообще ничего не отзывалось и только мозг заставлял, скорее во избежание неловкости, издавать томные вздохи и звуки.  На счастье Бу, его пьяное (вполне адекватное) сознание повело себя очень изобретательно. В тот момент он знал одно: удовольствие без эмоций ощущается слишком липко и неприятно, и если он ещё немного помедлит - его вскоре разложат прямо на этой кровати. Пьяный Сынкван не придумал ничего лучше похода в душ. Из уважения (или как это вообще назвать или объяснить) он оповестил об этом друга и тот, по-прежнему на все сто процентов горя желанием, зашёл в душ за ним. И уже тогда, слыша то ли уговоры, то ли мольбы прижимающегося к нему со спины друга, Сынкван окончательно решил, что продолжения банкета не будет. Он просто не мог перейти эту черту. Возможно, именно в ту минуту он решил для себя, что секс должен быть только с чувствами, иначе никак. Молча покинув душ и оставив там ничего не понимающего Чана, Бу тут же быстро оделся и вскоре уснул. На следующее утро Ли неуверенно уточнил, помнит ли друг о вчерашнем, на что Сынкван сказал, что не хочет об этом говорить, и уже через пятнадцать минут сбежал ушел из квартиры. Но, на удивление, после этого случая они ещё виделись и вполне радушно общались, естественно, не поднимая «курьезную» тему.  Да и вообще, Чан поступил потом в тот же самый университет, просто, видимо, не судьба им была видеться до сегодняшнего дня. Сынкван уже успел подзамерзнуть к тому моменту, как Дино, наконец, соизволил выйти, однако тёплые сильные объятия друга в миг откинули мысли о холоде. Бу всегда уделял внимание тому, как люди его обнимают, и вот Чан, пожалуй, обнимал его всегда особенно крепко и эмоционально, будто хотел отпечатать Сынквана на своем теле и руках. — Да, Квани, не ожидал тебя здесь увидеть, — они уже немного отошли от танцевальной студии, но взгляд Чана всё ещё не переставал блуждать по Сынквану, словно по-новому запоминая все его черты. — Нет, это я не ожидал тебя увидеть, — кажется, у Бу со всеми друзьями была манера припираться по любому поводу, — Я вообще не знал, что ты теперь преподаешь. — Да оно как-то само вышло… много тренировок, пара-тройка выигранных баттлов, и вот я здесь, — растянувшаяся ухмылка совсем не помогала скрыть нотки самодовольства, но а что поделать, он имел на это полное право. — Ясно всё с тобой, крутышка. Но вообще я в шоке: когда только ты всё успеваешь? Видел ещё твою фамилию пару раз на страничке студсовета. — И это мне говорит звезда нашего вуза? — Ли усмехается, ловя ответное фирменное закатывание глаз, — Про тебя всегда из каждого утюга слышно, не то что я - простой смертный веб-дизайнер. — Воу, так это ты все праздничные картинки рисовал? — Ага. Если бы кто только знал, сколько усилий Чан прилагал, чтобы не выглядеть встречающим своего хозяина после долгой разлуки щенком. Ещё чуть-чуть, и у него вырастет хвост, которым можно было бы вилять от радости неожиданной встречи. У Ли, конечно, были отношения за то время, что они не виделись. Как минимум, он был подкаченным танцором, как максимум очень приятным и образованным джентельменом, к которому всегда тянулись люди. Однако все эти отношения были какими-то странными, со множеством эмоциональных вспышек и провалов, и часто завязывались за счёт секса. Сынкван же был личным исключением из правил для Чана. С ним было спокойно, светло и ненаигранно. Его всегда хотелось обнимать. Но время прошло, и они, конечно, уже не так близки. Точнее, теперь они совсем не близки. Но остаточное тепло былых улыбок по-прежнему отражается на знакомом лице. За разговором они не заметили, как подошли к метро. С ноткой грусти в голосе Бу сказал, что им с Чаном не по пути, -  ему нужно на автобусную остановку. — Что ж, ладно, был рад увидеть тебя, Квани. — Взаимно, Чан. Сынкван первым потянулся к сильным рукам друга, сразу же прижатый в отчаянной хватке Ли. — Встретимся ещё? — Конечно, господин Дино. Вы же мой тренер. Бу подмигнул ему на прощание и побежал на свою остановку, не зная, что Ли проследил, пока тот не сядет в автобус. Тепло огня всегда тянет, хоть ты и знаешь, что испытаешь боль при касании.

***

Джонхану очень нравилась его работа. Он был всей душой благодарен ребятам из своего отдела, что после его стажировки они все написали о нём положительные отзывы и даже замолвили словечко о том, чтобы Юн мог работать по гибкому графику. Однако, естественно, если Джонхан хотел получать оклад как обычный штатный сотрудник, его производительность труда, или по-другому, показатели KPI, должны были оставаться соответствующими. Но разве это проблема для великого и ужасного гения Юн Джонхана? Он с детства часами разбирал вместе с отцом различные судебные дела, а повзрослев, ещё до поступления в университет, прошел курсы по всем видам права. Конечно, порой нагрузка оказывалась чуть больше ожидаемой, но Юн все равно со всем справлялся. И совершенно необязательно его коллегам знать, что зачастую на удаленке он тратит на рабочие задачи гораздо меньше времени, чем говорит, и наоборот, на работе в офисе изредка всё-таки делает злосчастную домашку.  Джонхана вполне устраивало, что на работе пока не известен весь объем его потенциала, потому что иначе его бы загрузили по-полной. А этого ему сейчас отнюдь не хотелось бы. Потом, когда Юн заявит, что хочет стать руководителем, уже можно будет себя как-нибудь проявить.  Но пока рано пугать коллег и начальство. Сейчас у него с ними отличные отношения. Сегодня, например, они несколькими отделами собираются после работы в ресторан, чтобы отпраздновать удачно закрытое дело одного из крупных клиентов. Вообще, не то чтобы Джонхан был настолько компанейским парнем, или настолько дружил с коллегами, но на сегодняшнее мероприятие пошёл охотно. Да, возможно, в основном из-за того, что там за него заплатит самый старший, начальник отдела, - очень щедрый дядька, который всегда говорит: «бери сколько хочешь». Ну и конечно это звучало, как отличное предложение после отсутствия какой-либо еды за день. Часам к семи вечера их шумная веселая толпа завалилась в незнакомый Юну ресторан. Интерьер был классическим современным, не из дешевых. Здание стояло немного на холме, поэтому с одной стороны даже открывался вид на реку Хан. С первого взгляда на это заведение, Джонхан сразу определил его в стандартное место встреч для бизнесменов. Он бывал в таких ресторанах по работе отца, вместе с Нари или со всей её семьей, в последнее время частенько приезжал к Сынчолю после его деловых встреч. Элитная скукота. Когда они расселись, кто-то из сотрудников сказал, что в их отделе появился новичок, которого в последний момент решили тоже пригласить, ведь он уже член команды. Сегодня он работал только первый день, но по большей части всё время мотался в отдел кадров по разным вопросам. Сейчас он был уже на пути к ним после своей вынужденной задержки у специалиста по охране труда. Стандартные диалоги рабочих посиделок. Юн не заметил, когда им успели принести меню, но зато, стоило официанту вновь подойти к их столику с предложением принять заказ, он ой как обратил на него свое внимание, чуть не свернув шею от удивления.  Официантом оказался вечно приветливый и безмятежный Джису, друг Сынквана и Хансоля, оказавшийся отличным собутыльником и собеседником. Джонхану не долго пришлось ждать пересечения их взглядов. Дружеский непрофессионализм Хона выдавала его легкая неконтролируемая ухмылка, но а Юн, меньше опасаясь, что о нём что-то не то подумают, приветственно кивнул своему знакомому, также неосознанно широко улыбаясь. На ум сразу пришли вспоминая об их безудержных пьяных танцах в полночь под конец его дня рождения. Сынчоль тогда уже совсем выбился из сил, и мог только подначивать своего парня танцевать до упаду, (что было редкостью), периодически снимая на видео этих двоих сумасшедших, поразительно быстро нашедших друг с другом общий язык. Джису очень скоро вновь поворачивается к коллегам Джонхана, чтобы записать в блокнот их заказы, а Юн без стеснения продолжает разглядывать нового друга. Этот ресторан он уже априори окрестил «Элитной скукотой», реальное название ему неинтересно. Так вот, в «Элитной скукоте» даже официанты выглядели как с иголочки, на каждом из них были выглаженные белые, либо чёрные рубашки, как будто бы в японском стиле, и повязанные на поясе коричневые фартуки с вышитой на них эмблемой заведения.  На секунду Джонхану показалось, что он уже где-то видел этот фартук. Хотя этого точно не может быть, ведь визуальная память у Юна хорошая, и он на тысячу процентов уверен, что впервые в этом ресторане. Тогда откуда взялось ощущение посетившего его явления Дежавю? Возможно, он когда-то слышал об этом месте от коллег? Даже на сегодняшней паре по международному праву и на работе вместе взятых Джонхан так сильно не напрягал мозг, как сейчас, зачем-то пытаясь понять, откуда в его голове эта информация. Но ещё раз взглянув на вышитую эмблему перед уходом Джису, Юн резко вспомнил, когда и при каких обстоятельствах он всё-таки узнал об этом ресторане, но просто, видимо, выкинул из памяти его название за ненадобностью. Однажды Сынчоль, (Юн и не помнит, встречались они тогда уже или нет), рассказывал, как встретил в одном месте Хансоля. Тот как раз тоже работал официантом. Чхве ещё при рассказе зачем-то отдельное внимание уделил этой несчастной витиеватой эмблеме. И вот сейчас всё сходится. Юн уверен, что Вернон с Джису по-прежнему работают в одном месте, и теперь он тоже знает, где именно. На самом деле, информация, в целом, бесполезная, но встретить сразу их двоих здесь было бы ещё прикольнее. Впрочем, видимо, высшие силы услышали о мысленной открытости Джонхана к новым встречам, поэтому в самый неожиданный момент, когда он, предаваясь своим глубоким раздумьям, спокойненько попивал водичку, ему подкинули очередной сюрприз. К слову, неприятный. Запыхавшийся, беспорядочно извиняющийся перед своим непосредственным начальством, до ужаса непривычно пресмыкающийся и ссутулившийся, амбал со знакомым ужасно раздражающим басом. Хван Минсо. Джонхан аж поморгал глазами, в попытке убедиться, не мерещится ли ему. Но нет, к сожалению, когда тот с противоположного конца стола таки увидел любимую бесящую выскочку с их курса, то, по своему обыкновению, задрал брови и скривил рот в фирменной противной усмешке.  У большинства людей за столом уже были заведены какие-то свои разговоры, поэтому никто и не заметил ядовитых переглядок новичка и «вечно в себе» Юна. Хорошо, что вскоре вынесли еду. Лучше смотреть на красивые блюда, чем на неприятную рожу. Джонхан надеялся, что после бакалавриата больше никогда не увидит Хвана, но, видимо, не надо было ему топить того котенка в прошлой жизни. Или чем вообще он успел так кому-то насолить… Наверное, Юн слишком радовался тому, что на четвертом курсе преподаватель английского разрешил ему не ходить на пары и вместо этого просто выполнять задания в срок. О Минсо при таком раскладе он мог только раз в сто лет услышать от Сынчоля, хотя даже эти упоминания чересчур триггерили после того случая на дне рождения Чхве в прошлом году. Сынкван, в очередной раз наслушавшись всякой эзотерической муры, сказал бы, что это для Джонхана кармический урок. Только вот, что тут прорабатывать - непонятно. В глазах Юна Минсо - пренеприятный тип, псих и по совместительству не терпящий отказов неудавшийся хоккеист, которого, наверняка, вечно гнобил тренер, а от переизбытка чувств тот, будучи на постоянной основе запертым только с парнями, преисполнился к ним любовью на контрасте с ненавистью к тренеру. Джонхан же в глазах Хвана - идеальный виктим, на ком можно выместить весь этот букетик из комплексов и кризиса ориентации. Всё предельно ясно. Им лучше держаться подальше друг от друга. И никакой эзотерики не нужно, чтобы быть в этом уверенным. И конечно, он приглушит голос Сынквана в своем подсознании, говорящий, что кармические уроки в первую очередь касаются нашего внутреннего мира, а не других людей. … Спустя примерно час их пребывания в ресторане Джонхан уже успел влиться в бурное обсуждение дела одного из самых чудаковатых клиентов, (и да, им не стыдно за отсутствие профессиональной этики), по убедительным просьбам рассказал анекдот и вдоволь наелся.  Убедившись, что в данный момент абсолютно всем присутствующим абсолютно все равно на него, Юн незаметно выскользнул из-за стола и направился в уборную. Там и умыться можно, очистив мысли после насыщенного дня.  В туалете музыка играет чуть громче, чем в зале, но сейчас это даже не раздражает. Перед выходом из кабинки, Джонхан неторопливо поправляет свой шикарный новенький, подаренный Сынчолем костюм, любовно проводя по каждому шву, и заодно запасается остатками энергии, чтобы пережить этот вечер. Но уже через минуту ему приходится вспомнить, почему ему так не нравится громкая музыка в санузлах. Из-за нее не услышишь звук открывающейся двери. По ту сторону кабинки Джонхана поджидал Минсо. Скрестив руки на груди, он опирался на одну из раковин, и всё сверлил Юна своим поехавшим взглядом - выжидал, пока тот специально медленно помоет руки, потом еще дольше будет вытирать их одноразовым полотенцем. Ну и конечно, всё это, чтобы под конец встать на проходе, не давая выйти. Вот это уже настоящее Дежавю. — Джонхан-Джонхан, давно не виделись, — тон у Минсо подозрительно спокойный, напрягающий, — Мне вот интересно, почему ты избегал меня весь год? Ни разу даже не поздоровался… — Отойди. — Ай, как невежливо с твоей стороны, — Хван бесцеремонно кладет свои руки на плечи Юну, потихоньку начиная напирать, двигая того к противоположной от двери стене, пока Джонхан не оказывается безвыходно прижатым. Снова в западне. Минсо смотрит в упор, но молчит, не понятно, чего выжидает. Но с Юна достаточно этого представления.   Не желая больше тратить время на этого амбала, Джонхан усмехается, и, даже несмотря на более низкий рост, смотрит на Хвана сверху вниз, всем видом принижает. — Что, опять поцелуешь меня, идиот? Вызов и издевка. Плохая затравка для соскучившегося по предмету своей гипер-фиксации психопата. Этого достаточно, чтобы Минсо за секунду слетел с катушек. Он резко бьет кулаком по стене, прямо возле головы Джонхана, заставляя того на автомате зажмуриться.  От страха. Год назад позади Джонхана хотя бы была дверь, через которую можно сбежать. В этот раз она в трёх метрах позади Минсо… И, кажется, только что… открылась? В следующие мгновенье кто-то со всей силы толкает Минсо, и на глазах Юна он отлетает в сторону кабинок. Джонхан от стресса не сразу понял, что произошло, и кто именно оказался его спасителем. Но вскоре он отчетливо осознал, что перед ним теперь стоял не Хван, а Джису, в данную секунду уже который раз спрашивающий о его состоянии. У Юна получается выдавить из себя жалкое «нормально», новый шок от поступка Хона пока что лишил способности распространенно изъясняться. Тот кивает немного нервно, явно не особо поверив такому ответу и, под потерянным взглядом Джонхана, наклоняется к упавшему Минсо, неестественно стальным голосом говоря ему не приближаться к Юну.  Затем Джису без лишних вопросов хватает друга за руку, уводя из туалета в сторону подсобки, где в тишине тот сможет успокоиться. Правда, в отличие от Джонхана он не успел услышать брошенную Хваном напоследок фразу: «Посмотрите, сколько защитничков у нашей девчонки», из-за которой спокойствие Юну теперь точно не грозит. Минут через пять Джонхан, кажется, плюс минус приходит в себя. Странно, больно и неприятно осознавать, что действия и слова Минсо так выбили его из колеи. На языке до сих пор оставался горький привкус страха и собственной слабости. Любое насилие никогда не проходит бесследно. Джису всё это время молча стоит подле него, пытаясь считать эмоции на мертвецко бледном лице. Всё в бестолку, их в ближайшие полчаса не будет. Хон говорит, что его смена вообще уже закончилась, вместо него уже зашёл ещё один бармен, более необходимый именно в ночные часы. Переодеваясь, он спрашивает, нужно ли Джонхана проводить до дома Сынчоля, но вместо ответа только наблюдает, как Юн молча начинает смотреть цены на такси. Зрение у Джису отличное, он уверен, что увидел в строке адреса улицу, на которой стоит университет Юна. Значит, поедет в общежитие, не к Сынчолю. Тогда Джису точно проводит. Без вопросов. Ради безопасности. Джонхану он предлагает подойти к коллегам из вежливости и уведомить, что ему стало нехорошо, и нужно ехать домой, а сам ждёт у выхода для гостей. Если никто из своих не спалит перед начальством - ему даже за это не перепадет. Юн выходит очень скоро. Сообщает, что Минсо уже сидел за столом, когда он подошел. Вроде, больше нечего бояться. Но Джису видал уже подобные случаи. Такие сумасшедшие амбалы в гневе становятся абсолютно безудержными быками, и, в итоге, творят не самые приятные вещи. Все просьбы Джонхана не провожать его он отклоняет, уверяя, что все равно живёт недалеко от их университета. Кстати, это даже правда. А Юн не то чтобы сильно сопротивлялся.  По пути они, кажется, собирают все пробки Сеула, но зато Джонхан становится заметно расслабленней за это время. Вместо бледности виднеется румянец от усталости, а глазам будто тяжело открываться полностью. Сам не знает, почему, он решает поделиться прошлогодней историей про Минсо. Хон слушает внимательно, не перебивает, но, немного не дождавшись конца рассказа, задает вполне закономерный вопрос. — А где был Сынчоль? — Ты не дослушал. Когда я выбежал в коридор, то сразу же врезался в Чхве, потом опять убежал. — Так, значит, он… — Он не знает. Тон у Джонхана резкий, с явным намёком, что Джису лучше бы впредь держать язык за зубами. Ну а Хон больше ничего и не спрашивает, и не говорит по этому поводу. Юн и перед самим рассказом попросил просто проглотить эту информацию и забыть о ней. Но, конечно, глупо предполагать, что Джису возьмет и забудет это. Они с Джонханом не близки, но и не чужие друг другу. Хон не скажет Сынчолю, это не его секрет, чтобы им вольно распоряжаться, но, если что, Юну он помочь готов, ведь не зря говорят, что друзья познаются в беде.

***

2-3 недели спустя Ноябрь всегда был нелюбимым месяцем Сынквана. Он приходился на пик усталости по учебе и соответствующий ему упадок настроения. Только-только прошел день рождения Минхао - хоть что-то по-настоящему радующее его в такую промозглую погоду. Хотя сегодня, кажется, случилась настоящая температурная аномалия - приложение прогноза погоды в телефоне показывает целых девятнадцать градусов.  Вместо того, чтобы сразу идти в общежитие, сегодня он решил немного прогуляться - проветриться после ужасно утомляющих пар по информатике. Порой он искренне не понимал, зачем они штудируют все функции Экселя, но деваться было некуда - по этому предмету у них экзамен. В любом случае, раз он решил развеяться, не стоит забивать себе голову мыслями о нелюбимых табличках. Гораздо полезнее было бы по-настоящему остаться наедине с собой и понять, куда катится его мир. Это не в первый раз, когда Бу пытается уйти в рефлексию, но до этого все разы оказывались провальными. Всё чаще на ум приходит вывод, что он перестал слышать себя и определять свои чувства. Сынкван только и делает, что целыми днями думает о том, что испытывает. Тревога? Нет, переживания посещают его день ото дня. Грусть? Меланхолия всегда была неделима с неугасаемым позитивом. Кажется, его жизнь сейчас похожа на на неизведанное затишье. Будто в самой его душе на время установились девятнадцать градусов тепла, покрытое тучами от прошедшего и будущего дождя небо и разбросанные, еще с лета, по асфальту листья. Что он упускает? Будто где-то за границей обозреваемого пространства происходят какие-то изменения, которые он, будучи застывшим в одном нейтральном состоянии, не в силах заметить. Уже целую неделю он ходит без наушников. Желанная пустота в голове обычно образовывалась музыкой, но без неё мысли рождают опустошение. Сынкван выбирает не слушать музыку, чтобы собственные назойливые размышления привели к покою. Он надеется, что приведут. Это его способ разобраться с разумом, который стал слишком часто заглушать не то, что сердце, - он заглушает его душу, не давая сделать вдох полной грудью.  Он даже уже о том, что испытывает, думает, а не чувствует.  На всю улицу раздается грохот от столкновения туч. Первые капли опускаются на его вечно мятую огромную голубую рубашку и ставшие ему слишком большими за последнее время, волочащиеся по земле любимые синие брюки. Сама Вселенная говорит ему, что эта передышка необходима, но главное - правильно ей воспользоваться. Он попытается сделать передышку от себя самого и позволит потоку жизни снять с него ответственность за мысли хотя бы на немного. Волосы начинают прилипать к лицу. Его кожу немного обсыпало, но отчего-то на это сейчас так все равно. Пускай все смотрят. Хотя в ту же секунду приходит осознание: никто не смотрит. Только он сам все это время был строгим судьей, представителем разума для самого себя, постоянно загоняя в угол свою душу. Душа изначально хотела другого. Бу смотрит на зарядку - осталось всего двадцать процентов. Он вырубает интернет и смотрит на поменявший цвет асфальт. Изменения всегда начинаются с малого. На глаза попадаются белые кеды, которые он так и не отмыл после лесной прогулки с Джуном.  На секунду в голове мелькает мысль, что Вернон никогда бы не оставил грязь засыхать на своей обуви. Он всегда относился к своим вещам бережно.  Да вообще-то, ко всему, даже к мелочам. И, главное, к Сынквану он относится бережно. А Сынкван вечно уделяет внимание не тем мелочам. Хотя можно ли его в этом винить? Он знает, видит, и, всё-таки, чувствует даже на расстоянии, что Хансоль к нему по-прежнему открыт. Но он не мог не оттолкнуть его. После того, что Сынкван увидел в переулке, он отказался от всех дней, предложенных Верноном для встречи. И сам ушел в глухую засаду. А там и Хансоль тоже перестал писать первым. Сынкван не глупый, он умеет складывать дважды два. Та девушка - измена ему, и время, соответственно, теперь уделено ей. Да и какая там измена, если отношений не было… Как же Сынкван потерялся. У него чувства к Хансолю, и черт, он верит, слышит в глубине себя голос сердца, который подсказывает, что Чхве тоже его любит. Но ради безопасности себя он привык доверять только фактам, а не чувствам.  Может, если бы Вернон написал хоть ещё один раз, позвонил бы в конце концов… он бы не выдержал и сказал обо всем, что его тревожит. Наверняка, эта девушка просто… просто… Опять он всех оправдывает и всё за всех решает. Серая нейтральность, пускай, и ранит, и делает жёстче, но зато так понятнее и безопаснее. Однако долго ли он так протянет?  Изменения всегда начинаются с малого, и в этот раз, они начнутся с того, что Сынкван признает: у него не всё под контролем. Достало думать, достало проверять чувства на достоверность. Он сейчас просто попробует жить, как живётся. То, что его, к нему придёт. И любовь придёт. Когда-нибудь.  … В общежитие он возвращается ещё засветло, на часах не было и пяти часов. Тренировка по танцам сегодня в семь, у него есть ещё минимум час, чтобы принять душ, съесть что-нибудь и потупить в телефоне. Не в этот раз. Сынкван открыл дверь своей комнаты, а там - как скример в ужастиках, на кровати Джонхана с мрачной миной вместо лица сидел Чхве Сынчоль. Бу иногда так жалеет, что у него есть дубликат ключей. — Привет, Сынкван! — Чхве аж подскочил, когда его увидел, — Не знаешь, где Джонхан? — Так, ну, вообще он в последнее время часто в общежитии ночует…, — это у Сынчоля вайб начальника или Бу от усталости на автомате отчитывается? Впрочем, какая разница, — Говорил, что сегодня поздно будет, у него встреча вроде. Внимательно его выслушав, Сынчоль тяжело выдыхает, не желая делать преждевременные выводы. Его с Джонханом взаимоотношения не проблема Сынквана. Но раз он пришел… — Как дела у тебя вообще? Я смотрю, ты никакущий… — Ну спасибо блин, — Бу цокает, устало плюхаясь на свою кровать. Ужасно тянет в горячий душ, а ещё так не хочется сейчас вообще никого видеть… только вот язык развязывается сам собой, — А вообще, я так запутался. У нас с Верноном только всё начало налаживаться, но потом я отдалился из-за той девушки… но не важно, — в голове у Сынчоля сразу мелькнул вопрос о девушке, но он решил пока отложить его в долгий ящик, — Мне кажется, в конечном счёте, я всегда всех отталкиваю. Всё чаще думаю о том, что просто не умею любить. Сынчоль с минуту осматривает своим обеспокоенным взглядом кажущегося сейчас совсем хрупким младшего, думая, что лучше сказать. Ему знакома эта безысходность. — Проблема не в том, что ты не умеешь любить, Сынкван, — Бу опустил глаза в пол, но точно слушает, — Конечно, ты умеешь. Просто расплескиваешь свою любовь для всех подряд, слишком сильно её отдаешь, не оставляя себе и сухого остатка. Тебе сейчас просто нужна передышка. Так бывает.  — Да я уже просто задыхаюсь от этой передышки! — диссонанс от того, сколько боли в голосе самого позитивного человека, ранит неизгладимо, — Как будто бы застрял в коме из душного воздуха, и мне никак не выбраться… Никак не разобраться со своими чувствами. Сынчоль впервые видел такое отчаяние на лице своего знакомого. Хотя, это уже самый настоящий друг. Человек, который, несмотря на изначальную немалую долю холода неприязни между ними, всегда был отзывчивым, мог прийти на помощь, да даже просто ответить на сообщение, успокоив, что его сосед дома, и с ним все хорошо, просто телефон разрядился. Где-то, под очередным слоем личности, Сынчоля грызет чувство вины за то, в каком разрушенном виде сейчас Бу. Но отчего-то, странная неведомая правильность случившегося и происходящего перебарывает его, заставляя просто поскорее найти вариант для разрешения этой проблемы. Сынкван потерян. Его душат глухие еле заметные остатки симпатий к не тем людям, обновленные, но с подрезанными крыльями глубокие чувства к тому, кто никак не может показать стабильность чувств со своей стороны, и свои собственные, текущие по венам вечным ядом, сомнения. Вселенная знаков не дает. Малейшая подсказка помогла бы сейчас Сынквану, направила бы его в этой затянувшейся серости. Но вместо направления, толчка для Бу, она вовремя дала ему неожиданного человека. Впервые Сынкван будет справляться не своими силами с крупицами намеков от Вселенной, и даже без родного Джонхана, а с помощью того, кому он оказался на редкость не безразличен. Сынчоль ему не лучший друг, не объект симпатии, не брат, не одногруппник. Он просто сопереживает Сынквану, увидев в нем отблески того подростка, которого когда-то внезапно отправили изучить другую жизнь и другие ценности в незнакомую Англию.  Ему помогли преодолеть разбитость и прояснить для себя, чего хочет его сердце. Когда Сынчолю в голову пришла единственная, но, кажется, самая верная на данный момент идея, Сынкван по-прежнему сидел на краю кровати, стараясь спрятаться в объятиях любимой плюшевой игрушки. Прямо как Самуэль, когда родители в один из разов громко выясняли отношения. — Сынквана, будь умницей, посмотри свое расписание на неделю прямо сейчас. Бу уже слишком устал, чтобы задаваться вопросом, зачем Сынчолю это понадобилось. В любом случае, это не так важно. Их разговор явно закончен, Чхве, наверняка, просто не нашел подходящего совета и решил сменить тему. Сынквану так даже лучше. Кажется. — Ну что ты там копаешься? — Сынчоль как всегда: подгоняет, хотя даже не смотрит на младшего. Вдруг он уже давно открыл что нужно? Но нет, Чхве, несмотря на то, что параллельно начал выискивать что-то в своем телефоне, боковым зрением смотрит на Бу. Как всегда, к нему не придраться. Джонхана, наверное, это тоже бесит. — Я не могу заставить сайт института грузиться быстрее обычного. — Как это так? — у Чхве на лице наигранное удивление. Как с таким запасом сарказма они только терпят друг друга с Юном? — Ты же в универе не последний человек, можно сказать, звезда! Скажи им поддать газу, в конце концов! Ухмылка Чхве заставляет Сынквана по привычке закатить глаза. Нет сил слушать этот незапланированный театр. — На, держи, — Бу протягивает телефон, а сам незаинтересованно плюхается спиной на кровать. Он всегда был таким доверчивым, мог дать свой разблокированный телефон кому угодно, исключая посторонних, конечно. Но это всё не от переизбытка наивности, а в силу обычной человеческой психологии - чем больше делаешь вид, что тебе есть что скрывать, тем больше шанс, что начнут что-то выискивать. А тем временем, Чхве уже подозрительно долго что-то тыкает в его телефоне. Радует только, что у того денег и так достаточно, чтобы не брать на Сынквана кредит. Но всё же слишком тянет он с возвращением телефона законному владельцу. — И что ты там такого высмотрел в моем расписании? Или уже что-то другое ищешь? — А я уж думал, ты даже не поинтересуешься, что я делаю, — в голосе Чхве обыкновенная, присущая ему игривость в коре высокомерия. Что ему вообще нужно? — Сынчоль, будь другом, не играй со мной в угадайку, меня и так тошнит. — Ладно, тогда дай мне ещё пару минут. — На здоровье… Пять минут превращаются в десять, но Сынквана это мало тревожит. Ему сейчас вообще всё равно. Нейтральность хороша, если перед ней не было недосказанности, потому что так нейтральность становится пыткой. Тебя беспокоят сразу все проблемы одновременно, но при этом в голове, как назло, ни одной мысли о том, что делать дальше.  — Ты сегодня пойдёшь на танцы? Теперь он уже интересуется планами на сегодня. Странный всё-таки человек. Бесит. — Настроения вообще нет. Ещё и новый абонемент надо покупать. Месяц то уже прошел, — Сынкван перечисляет так, будто только об этом и думал. Можно и так сказать, он ведь всегда думает обо всем и загоняется. — Так идёшь или нет? — Нет, наверное… Бу всегда считал, что интуиция - его самая сильная сторона. Сынчоль что, придумал им какие-то планы на вечер? Сейчас вообще не до этого, Сынкван так устал. — Отлично. Как насчёт развеяться, отдохнуть? — В каком смысле? Ну это уже совсем подозрительно. Они вдвоём с Сынчолем будут проводить время вместе? У Сынквана никогда не было старшего брата, но он уверен, что именно так себя чувствуют младшенькие, когда старшие придумывают им странную активность. — Что непонятного в слове «отдых», Квана?  — Эээ, ну… — Баранки гну! Я заеду за тобой через три часа, андерстэнд? Чхве подрывается с кровати, торопливо ставит смартфон Бу на зарядку, а после буквально проносится через всю комнату к выходу. Совсем чокнулся что-ли? Сынквану удается поймать его за рукав в последний момент, пока он не успел сбежать. — Сынчоль, ёмаё! Объясни нормально. Я ничего не понимаю. Но Чхве, воспользовавшись ослабленной хваткой младшего всё же убегает, вводя того в крайнюю степень шока. Это что сейчас было? Неужели Сынчоль настолько не переваривает разговоры о чувствах, что даже буквально поскорее сбежал отсюда. Хотя, вообще-то, не Сынкван начал этот разговор. Но у Бу уже нет желания анализировать ещё и это. Хорошо, что к следующей неделе задали только презентацию и один групповой проект, который они с друзьями собирались полностью сделать через искусственный интеллект. Однако вскоре телефон вибрирует, уведомляя о пришедшем сообщении. От Сынчоля. Сынкван сразу открывает, надеясь не увидеть очередную странность от старшего, но находит там неожиданный душевный подъем и причину для улыбки сквозь слёзы от усталости. Чхве выслал ему какой-то файл, а в нём… билеты на самолет. Сегодня ночью. И следом на телефон приходит короткое «собирайся» со смайликом в виде солнышка. А всего то надо было отпустить поводья своей жизни и, наконец, отстать от самого себя, и вот уже Вселенная сама устраивает тебе приятные сюрпризы. Ну, точнее, Чхве Сынчоль. Видимо, придётся им таки сродниться. За неделю на Мальдивах успеют.

***

Let's think less and wait for nothing