Ревность

По приземлении в аэропорт Инчхон телефон Сынквана запиликал, разрываясь от количества уведомлений: приветственные сообщения от мобильного оператора, распределение тем для докладов в университетской группе, пропущенный видеозвонок от бабушки, просьбы мамы позвонить, как приземлится, ну и стандартные после-отпускные огонечки на истории от официанта из отеля. Не успели они выйти из самолета, как Сынчолю тоже уже начали названивать по работе, и, судя по уставшему недовольному лицу Чхве, диалоги были не из приятных. Однако это не помешало ему по-прежнему дружелюбно и заботливо обращаться к Бу, старший всё-таки умел отличать личное от работы. Паспортный контроль они проходили слишком медленно - в одно время с ними прилетело ещё несколько самолетов, что странно, потому что рейс у них был ночной. Сынкван, ещё не успевший после перелета снять с головы свою маску для сна, даже пошутил, что с такой длинной очередью им и поспать можно было бы, ведь такими темпами дома они будут только под утро, а там - и на учебу пора собираться. Но Сынчоль, в отличие от него, был настроен более оптимистично, да даже подозрительно оптимистично, убеждая, что им осталось совсем немного. И, что самое удивительное, оказался прав. Видимо, это его, непонятно откуда взявшаяся посреди ночи, энергия распределилась на всех и позволила им в скором времени уже двигаться к лентам с багажом. Бу же тем временем был готов уснуть прям там, на перевозящем их траволаторе. Однако и тут Сынчоль взял всё в свои руки. Первым он вытащил чемодан Сынквана, усадив того на первую попавшуюся горизонтальную поверхность, чтобы тот не уснул стоя, пока ждёт его, а сам пошёл высматривать свою сумку в дальний от Бу конец багажной ленты. Так, спустя пару мгновений, Сынкван уже спал, используя свой чемодан как вполне комфортабельную опору под голову.  Когда его потрепали по плечу, он сначала вообще не понял, где находится. Маска для сна сползла на лицо, закрывая обзор ровно на половину, показывая лишь нижнюю часть всего пространства. Бу посмотрел на подошедшего к нему человека. Сынчоля он наразглядывался за последнюю неделю вдоль и поперек, поэтому ему не составило труда моментально понять, что ноги подошедшего тому не принадлежат. Единственное - обувь показалась отдаленно знакомой, но это значения не имело. К нему, наверняка, подошли по ошибке, и если он не отзовется, то этот человек просто уйдет. Так он и поступил, тут же опуская голову обратно на свою твердую подушку, но этому незнакомому «кому-то» хватило наглости потревожить его повторно. Немного раздраженный, Сынкван сдернул с лица свою маску, готовый спросонья начать возмущаться, но внезапно застыл, не веря своим глазам. — Хансоль?   Даже без очков и контактных линз он с легкостью узнал лучшего друга, со смущенной улыбкой смотрящего на него сверху вниз. — Привет, Сынкван, я… — Что ты тут делаешь? — получилось чуть грубее, чем Сынкван в это вкладывал, но стоит сделать скидку на условия и время их встречи. — Встречаю тебя из аэропорта. От Вернона это звучит, как само собой разумеющееся, будто это нормально для них - забирать друг друга после поездки, будто… они уже пара, для которой это в порядке вещей. — Почему? — единственное, что пришло Сынквану в голову.  В его представлении, Хансоль, наверняка, начинает мутить с той девчонкой, гуляет с ней, пишет ей, может, уже и проводит ночь с ней.  А не в аэропорту, стоя напротив своего лучшего друга, который ему должен быть не нужен. Но вот он здесь, усмехается, как-то слишком ласково смотря на щурящегося Сынквана, и, чтобы тот не напрягался, выглядывая его, присаживается перед ним на корточки, оказываясь на уровне лица. — Потому что хочу поговорить и проводить тебя до дома. Как это? Сынкван совсем не был готов к такому варианту развития событий. Он посмотрел по обе стороны от Вернона, пытаясь обнаружить Сынчоля где-то поблизости, но его, как назло, нигде не было видно. — Сынчоль должен был вызвать мне такси… — Бу уже отчётливо чувствует, что его планы нарушатся, но до последнего, видимо, надеется, что Хансоль - просто его бредовый сон. — Он уже уехал. — Так это подстава? Или похищение? Или всё вместе? — брови, ну конечно же, взмывают вверх от возмущения, хотя и нельзя отрицать подступающего приятного чувства от происходящего. — Всё вместе, — на лице Чхве подозрительная ухмылка. Он одним резким движением выпрямляется, протягивая руку Бу, — Ну что, идём? Я сейчас нам такси вызову. Сынкван на автомате вложил свою руку в раскрытую ладонь Хансоля, не успевая понять, насколько естественным ощущается для него это незамысловатое движение. А Вернон, тем временем, уже без разрешения схватился за ручку чемодана и двинулся в сторону выхода, вынуждая Сынквана ускорить шаг, следуя за ним. Пока они шли до места остановки такси,  у Бу из головы не выходил один единственный вопрос: «Что происходит?». В соответствии с его картиной мира он не тот, с кем случаются подобные чудеса. Почему Вернон вдруг стал таким галантным? Почему приехал? Откуда узнал, во сколько они прилетят? Сынчоль ему сказал? Почему? Зачем вообще Хансолю с ним разговаривать? Что ему нужно? И конечно, Сынкван настолько закрылся от любви, что даже думать не смел о том, что ответом на эти вопросы был он сам. Всё ради него. И он достоит этого априори, вне каких-либо условий. Этими словами Вернон убедил Сынчоля сообщить ему время прилета, чтобы после, буквально при первой же возможности увидеть Бу, поговорить с ним. И вот они уже в такси. В полной тишине отъезжают от аэропорта. Сынкван смотрел то в окно, то на абсолютно безразличного к своим пассажирам водителя, а Чхве, как дурак, разглядывал свои руки, пытаясь собраться с мыслями. Но откладывать больше нельзя.  Это же Сынкван. — Послушай, Квани… Сынкван сразу же обернулся. — Да? — за это время он хорошо научился скрывать отчаяние и надежду за ровным тоном голоса. — Я не рассказывал тебе, но… — У тебя есть девушка? — надрыв почти не слышен, но надломленная душа вот-вот треснет по швам. Усмешка Хансоля больше не похожа на ту, из аэропорта, всё ещё оставшуюся картинкой в сознании Бу, теперь она отчего-то ужасно грустная.  Он правда не хотел причинять своему любимому лучшему другу столько боли. — Вы с Сынчолем друг у друга учились не давать договорить? — на лице Сынквана - полное непонимание этого сравнения. Видимо, он ничего не знает о том разговоре со старшим, — Забудь. Ответ на твой вопрос - нет. Кажется, это первый их такой серьезный разговор. Они теперь друг другу больше, чем лучшие друзья, и ставки высоки. На кону - разбитое сердце, недопонимания и любовь. — Тогда ты просто решил засосать незнакомку посреди улицы? Или как ты ещё можешь объяснить то, что я видел своими глазами? Хансоль делает глубокий вдох. Раздражение Сынквана оправдано. Он имеет полное право защищаться, выстраивая вокруг себя колючий барьер. Чхве хотел бы сейчас просто обнять его, успокоить, но прекрасно понимает, что сначала - объяснение. — Я не говорил, но у нас дома с начала учебного года, да даже раньше, живет дочка маминых друзей, ее зовут Эми, — Бу тут же сделал себе мысленную отметку позже тщательно изучить все ее соцсети, — Они приехали из Америки. Сначала - просто в гости, а потом запели про планы поступления Эми в институт. Вот так и вышло, что она с нами живёт, — Сынкван хотел было съязвить про то, что они, наверняка, на одной кровати спят, но Хансоль его опередил, — Она ютится в одной комнате с сестрой. Я ей изредка помогаю с корейским. Но всё бы ничего, если бы ей не внушили, что было бы очень удачно закрепиться в Корее, выйдя за меня замуж, — на этих словах Чхве, наконец, решился поднять глаза на Бу, но тот уже устремил свой взгляд обратно, к улице. Пытается скрыть подступившие слёзы, но Вернону это ни знать, ни видеть необязательно, — Я всячески показывал и говорил, что она мне на фиг не сдалась, но её это, как ты уже понял, не остановило, — больше всего на свете Хансоль хотел бы сейчас вернуться во времени на несколько недель назад и не допустить того, о чем скажет дальше, насыпая соль на рану Бу, — Тогда, у ресторана, случился пик её тупости и истерики. Я, подчеркиваю, ни разу первый не здоровался с ней, не говорил и не обнимал тем более. А она себе что-то напридумывала, насмотрелась мультиков и решила, что я превращусь из лягушки в принца, — раньше Сынкван обязательно бы посмеялся с этой шутки, но сейчас он был как никогда сосредоточен - ему нужно было до конца убедиться в искренности слов Хансоля, — И поцеловала меня. Не я её. Это большая разница, — Бу, наконец, решился повернуться к Чхве, но глазами по-прежнему цеплялся за что угодно, кроме его лица, — Ты сразу убежал, а я сразу же её оттолкнул. И накричал на неё, представляешь? Я сказал, что… — кажется, они оба замерли на секунду, прежде чем Вернон озвучил главное, — Я сказал, что мне нравишься ты, Сынкван. В следующее мгновенье их глаза встретились, а сердца словно перестали стучать вовсе, но только для того, чтобы после забиться в унисон. Слёзы потекли без предупреждения, сразу градом, очищая душу от продолжительных страданий. Бу всегда был таким эмоциональным, когда дело доходило до сердца.  Он поверил Хансолю. Не мог не поверить, ведь чувствовал искренность и… увидел любовь в его глазах. Тот мощный огонь, что раньше исходил только от Сынквана, теперь направлялся от Вернона, с новой силой согревая своим жаром. Прекрасное чувство - чувство облегчения. — А твои родители, они… Сынкван не смог договорить из-за очередного неконтролируемого всхлипа в новом потоке рыданий. — Господи, Квани, крошка, не плачь, — Хансоль принялся ладонями вытирать слёзы с любимых мягких щек Бу, даже не заметив за собой милое обращение. Так мама называла его в детстве, а ещё так назвала Сынквана его бабушка, сразу после заключая в тёплые объятия, — Не волнуйся обо мне. Они поскандалят, пообижаются и успокоятся, ну а у меня всё нормально, я теперь один живу. — В смысле? — Бу никогда не был силен в логических цепочках, но после долгого перелета, внезапной встречи и выматывающей нервы речи Чхве, он совсем не догнал, каким именно образом можно жить одному. — Я устроился на одну работу и снял квартиру. Она, конечно, совсем небольшая и, естественно, далековато от центра, но и раньше я не на Каннаме жил. Сынкван и не заметил, как руки Вернона так плавно переместились на его собственные, но, как будто бы, так информация до него лучше доходит. Ну или это, как минимум, очень приятно и успокаивающе. — Я в шоке, и мне определённо надо это переварить, — сердце постепенно успокаивалось, а слёзы уже перестали течь, оставляя за собой лишь мокрые следы, — Однако, подожди ка… Мне же не послышалось, что ты сказал о том, что я… — Да. — Что «да»? И почему у Вернона такое спокойное лицо? Будто он собирается сказать то, в чем ни секунды не сомневается. — Да, ты мне нравишься, Сынкван. И я уверен в том, что говорю, — Бу даже не знал, как лучше отреагировать на такие долгожданные слова, он просто молча смотрел на своего любимого человека, стараясь не показать, насколько он сейчас открыт и уязвим перед Верноном, — Хотел сказать это ещё раньше, но после случая с Эми мы почти не общались. — И это твоя вина! — наконец-то к Бу вернулась его прежняя манерность, сопровождаемая любимыми красивыми закатанными глазами, хороший признак. — Моя. Целиком и полностью, — Хансоль очень нежно убрал с лица Сынквана мешающиеся пряди отросшей челки, вынуждая его посмотреть на себя, — Поэтому я здесь, с тобой. Всеми силами и душой хочу показать, насколько мне важен ты. Я даже репетировал всю свою речь! — наконец-то Бу улыбнулся, как прежде, озаряя всё пространство своим светом, ну и одаривая Чхве своим снисходительным взглядом, — Но это ещё не всё. Остался последний вопрос. Вернон сделал глубокий вдох, заметно нервничая из-за всего происходящего. — Говори уже! А то я начну возмущаться на тему того, что ты был слишком самоуверен, думая, что всё идеально пойдет по плану. Но Хансолю было не до насмешливого тона Бу. Он перебирал в руке его пальцы, настраивая себя на вопрос. Ответ повлияет на многое. — Сынкван, ты пойдёшь со мной на свидание? Бу уставился на него, как на умалишенного, на самом деле просто до конца не веря в реальность сказанного. — Ты сделал 8 ошибок в слове прогулка, — он нервно отшучивается - по привычке, это его защитная реакция. — Нет, я позвал тебя на свидание. Сынкван буквально оцепенел. Он впервые видел такого Вернона - уверенно, открыто сообщающего о своих чувствах и без капли сомнения и стыда приглашающего его на самое настоящее свидание.  Его щеки в момент зарделись, а сам он снова отвернулся то ли от неловкости, то ли от по-новому прожигающего его взгляда уже не лучшего друга. — Ну свидание, так свидание, — он бормотал куда-то в сторону окна, но Хансолю не составляло труда услышать его в тишине, — Только чур с едой, и ты платишь, хорошо? — Конечно, это даже не обсуждается. Широкая улыбка Бу не заставила себя долго ждать, однако стеснение ещё превышало возможность вновь посмотреть на Вернона. К этому времени таксист уже подвез их к зданию общежития, тактично покашляв для привлечения внимания. Чхве попросил водителя подождать его пять минут, а сам пошёл открывать багажник, чтобы достать чемодан Сынквана. Вскоре они уже стояли у подъезда, крепко обнимаясь на прощание.  Объятия для обоих всегда были вместо тысячи слов. Сынкван уходит домой небывало окрыленный, а в голове так и переливается абсолютно новая, но такая приятная мысль: «Я бы хотел, чтобы он меня поцеловал». И откуда ему знать, что Хансоль ехал домой со встречной мыслью «Как бы я хотел его поцеловать».

***

— Почему у меня ощущение будто я на Мет Гала? — Джису надел сегодня свой лучший костюм, но даже в нём ощущал себя ближе к братьям по профессии - официантам, чем к присутствующим гостям. — Да что ты, какой Мет Гала? Там хотя бы люди по-приятнее. Сейчас Джонхан мог говорить только на языке сарказма, что неудивительно - он находится здесь не по своей воле, и происходящее абсолютно претит ему. За исключением благотворительности - это дело правое, правда, очевидно, что люди здесь явно не ради больных детей собрались. На этом вечере ему придется вновь окунуться в атмосферу лицемерия и бахвальства, транслируемую сеульским бомондом. Одно радует - в этот раз у него есть союзник, друг, который пришел сюда только ради того, чтобы поддержать Юна. И это дорого стоит. — Интересно, сколько зарабатывают эти люди, если они расстаются с огромными суммами, и при этом радостно смеются, попивая шампанское?  — Много, Джису, много, — он не стал приводить в пример чету Чхве, которые среди элиты на уровне середничка, ведь не мог себе позволить хоть какое-то упоминание Сынчоля - слишком сильно перед ним виноват. Они слишком сильно отдалились. Джонхану очень хотелось бы прямо сейчас взять Хона под руку, пробираясь сквозь оглядывающийся на них аристократов, но здесь так не принято. Джентельмены должны сопровождать дам. — Ой, Джонхан! Ты уже тут! — голос мамы Нари можно узнать из тысячи, она почему-то всегда была самой восторженной, — Познакомишь меня со своим другом? — Это Джошуа. — А фамилия? Джису хотел было открыть рот, но Юн его опередил. — Просто Джошуа. — Ну ладно, мальчики, пойдемте за мной, там принесли отличные тарталетки! Женщина развернулась, ребята последовали за ней. Только за её спиной они смогли обменяться молчаливыми взглядами. Джонхан отрицательно помотал головой, а Джису понимающе кивнул в ответ. Юну виднее, какую информацию стоит сообщать этим людям. Он уже говорил, что от них можно ожидать чего угодно. Измененное имя - просто единоразовая мера предосторожности. Так, за мамой Нари они прошли почти через весь банкетный зал, уставленный кучей высоких столиков, и, наконец, добрались до длинных столов со всевозможной едой. Как было бы прекрасно, если бы они могли просто весь вечер тихонечко есть, никого не трогая, и чтобы их никто не трогал… Но глупо было бы надеяться на чудо. Спустя минут десять, после речи организаторов благотворительного мероприятия, к парням внезапно подкралась знакомая Юну компания. Великая и ужасная местная золотая молодежь, а среди них, немного позади, - Нари.  Вы спросите, на каком месте для Джонхана эта встреча после знаменитых испанских пыток? Она идёт почти сразу следом. — Давно не виделись, красавчик, — самая ярко одетая из компании девушка первой подошла к Юну, оставляя на его щеке затяжной приветственный поцелуй.  Джису изо всех постарался сделать вид, что не считает это странным. — И тебе привет, Эрин, — Джонхан сам в шоке, как так быстро вспомнил ее имя, ведь вспомнить натянутую манеру общения было куда труднее, — Это мой друг, Джошуа. Голодные взгляды всей шайки в миг переместились на Хона, заставляя его почувствовать себя голым от такого пристального осмотра. Он же старался смотреть немного позади них, на единственную знакомую фигуру - Нари. Она была точно такой же, как на всех фотографиях, которые показывал Юн, и казалась самой безвредной на фоне остальных. — Приятно познакомиться, — Джису произнес это без адресно, просто направляя звук в толпу, надеясь, что до него никому не будет дела. Но он забыл, куда попал. В адском котле до всех доберутся рано или поздно. — Такое имя у тебя интересное, — в разговор вступила ещё одна девица, судя по всему, только наполовину азиатка. Явно знала о своей красоте и смотрела на всех свысока, — Из Америки что-ли? Откуда именно? Хона застали врасплох. Они с Джонханом не продумывали его легенду. Он даже не знает, насколько ему можно открывать рот, потому что Юн четко дал понять - чем меньше о нем знают, тем лучше. Наверное, он бы так и стоял, молча хлопая глазами, как олененок перед стаей шакалов, но Джонхан вовремя выручил друга. Сегодняшний вечер - его зона ответственности. — Кейла, тебе то какое дело? Давно ни с кем на английском не разговаривала? — кажется, именно в этот момент в Юне что-то щелкнуло, проявляя его старую личность - идеальную, холодную, язвительную и тщеславную, под стать окружающей среде, — Хотя, зная тебя, ты и двух слов связать не сможешь, я же прав? Джису замерев следил за реакцией девушки. Судя по уверенной ухмылке его друга и по сощуренным глазам девушки, Юн был прав. Парадоксальная, хорошо скрываемая тайна: урожденная американка не осилившая английский, даже при возможностях семьи нанять репетиторов. И как Джонхан только умудрился, мало того, что знать, но ещё и вспомнить такую колкую мелочь про неё? Видимо, защитные ответочки у него припасены для каждого из них. Издержки нахождения в токсичном обществе. Кейла так и не ответила. Просто молча развернулась и ушла. За ней постепенно потянулись и остальные. Видимо, все знали про острый язык Джонхана, которому не сложно озвучить какой-нибудь из их секретов. По дороге сюда Джису уже успел наслушаться историй про то, как раньше Юн с легкостью мог маневрировать компроматом на кого-то их них, в то время как остальным даже связи не помогали сделать Джонхана уязвимым. Его ум всегда выигрывал. Через минуту все, наконец-то, разошлись, наградив их на прощание высокомерными взглядами. Напротив них, всего в нескольких шагах, осталась стоять только Нари.  Хон не знает, показалось ему или нет, но как будто бы Джонхан облегченно выдохнул, осознавая, что ушли все, кроме них троих. И боевой настрой немного спал. Видимо, Нари и правда самая безобидная из них, как Юн и говорил. Даже обмолвился, что, наверное, это была одна из причин, почему они смогли пробыть в отношениях достаточно долго. Но всё же она была частью этого общества, нельзя про это забывать. — Молодец, Юн Джонхан, — её голос был не таким колким, как ей хотелось бы, даже наоборот, очень приятным, по мнению Джису, — Как всегда: выходишь победителем из любой ситуации. Даже, вон, друга какого-то с собой притащил для моральной поддержки, — она очень медленно приближалась к ним, но остановилась, не переходя границу в один метр, — А когда-то этой моральной поддержкой была я. — И я был благодарен тебе за это, — тон у Юна слишком строгий, видимо, чтобы в словах не прозвучало чего-то большего, чем их основное значение. — Спасибо и на этом, — на минуту между ними повисла тишина. Не неловкая - необходимая. Каждому из них нужно было время подумать о случившемся в прошлом, о том, почему они вновь стоят друг напротив друга, пытаясь разглядеть в глазах оппонента хоть каплю понимания. Но его там никогда не будет - ведь в ее глазах, как и полтора года назад, крошечные остатки болезненной надежды на любовь, а в глазах Юна только просьба отпустить его. Однако они оба стоят здесь и сейчас, на этом мероприятии. Значит, что-то всё же их сюда привело, так не пропадать же времени зря, — Что ж, ладно, это друг твой, говоришь? — на Джису она посмотрела уже совершенно по-другому - заинтересованно и как-то даже добродушно, — Ты же никакой не Джошуа, я права? — Я… Нари помахала рукой, останавливая его никому не нужные выдуманные объяснения. — Не утруждайся, мне без разницы. Хоть Папой Римским назовись - очевидно же, что наш Джонхан не знакомил бы тебя здесь ни с кем по-настоящему, если привел всего на один раз. — Так и есть, — Юн перевёл на себя ее внимание, вызывая у неё встречную ухмылку, — И думаю, что мы здесь ненадолго. — Прямо как я на дне рождения твоего бойфренда, — Джису понял, что рано расслабился в её обществе, она не упустила момент кольнуть в самое больное место Юна, — Ой, или вы уже расстались? Тоже бросил его под венцом? Или только для меня такая честь? — Хон отчётливо видел, как сжимаются кулаки его друга, но понимал, что никак, кроме как своим присутствием, не сможет ему сейчас помочь, — Поэтому, наверное, ты этого милашку вместо своего бугая притащил.  — Нари… — Джонхан сделал глубокий вдох, собирая последние нервные клетки в кучу, но так и не смог выдавить из себя ни одного вежливого слова. В этой схватке она вновь вынудила его сбежать. А всё потому, что это снова касается Сынчоля. Проще всего нам причиняет боль то, что мы держим на самом близком расстоянии от сердца. Убегая в сторону уборных, Джонхан знаком дал понять, что хочет побыть один, оставив Джису наедине с Нари. Конечно же, в следующую секунду бокал с шампанским был полностью осушен, а следом за ним в рот была опрокинута самая большая тарталетка. Хон как умеет, так и борется со стрессом - любыми подручными средствами. Он искренне надеялся, что Нари уйдет сразу после Джонхана или, хотя бы, как только увидит Хона, не совсем прилично набивающего рот всевозможной едой. Но она почему-то стояла, как вкопанная, с заинтересованной усмешкой наблюдая за действиями парня. — Ну давай, что-ли, пообщаемся, таинственный незнакомец, — Нари за одно с Хоном взяла к себе на тарелку пару пирожных (и кто бы только знал, что она смогла поесть впервые за день, только потому что появилась хоть какая-то компания), встречая удивленный взгляд напротив, — Я не кусаюсь, если что. Эта акция только для Джонхана - все бывшие себя так ведут. — Понятно… — Не тушуйся, прошу. Мне тут правда не с кем поговорить. Давай хотя бы хобби или погоду обсудим? Что-то в ней то ли надавило на жалость Джису, то ли неосознанно убедило в искренности слов. Впрочем, не совсем важно, почему. Важно лишь то, что он решил дать шанс разговору с этой, на первый взгляд, милой девушкой. В любом случае, преимущество на его стороне - он знает про неё гораздо больше. … Джонхан как знал, что не стоило сюда приходить - его вывели из себя в первые десять минут. Но разве у него был выбор? Присутствие Джису, конечно, очень облегчает нахождение в этом серпентарии, но ему не по силам избавить Юна от всего, что может его здесь поджидать. Он умывает лицо, кажется, раз сотый, пытаясь смыть с себя тонну понавешанных за последние минут пятнадцать масок, но находит под ними всё больше больше - особенно старые и уязвимые маски. Порой ему так стыдно перед Сынчолем. Да что порой, он теперь неразделим с чувством стыда. Чхве просит поговорить, звонит, просит о встрече, но в ответ получает лишь бесцветные оправдания завалами на работе. Юн для себя - просто посмешище. Страдает из-за собственной неопределенности и потерянности и заставляет страдать других. Мать бы отчитала за такое поведение. Джонхан решает, наконец, выйти из туалета, только когда мысли его приводят обратно к Джису. Он же оставил его там совсем одного… Юн поспешно вытирает лицо, в зеркало даже не смотрится - ничего нового или более приятного самому себе он не увидит. Открывая дверь, он не смотрит в лицо мужчины, в которого врезался.  Но его заставляют посмотреть. В следующую минуту мужчина, в разы крупнее самого Джонхана, уже тащит его в противоположную сторону от банкетного зала, ведя в какую-то определенную комнату. Юн сразу догадался, что это охранник ведёт его к своему боссу. Вскоре они достигают пункта назначения, и перед Джонханом отворяются двери в кабинет для аукциона - небольшой, рассчитанный всего на пять персон. Перед ним, на темном кожаном диване, сидят двое - те, кого он хотел бы увидеть меньше всего из всех людей на планете: отец Сынчоля вместе с отцом Нари. Раздался резкий хлопок - дверь позади Джонхана закрылась. — Что ты стоишь в дверях, как вкопанный? Присаживайся с нами, поговорим о жизни, — Чхве Гаон, как всегда, до противного гостеприимен и обходителен - плохой знак. — Да, нам надо с тобой обсудить один вопрос. Не будешь глупостями заниматься - быстро вернешься к другу. Каждая речь отца Нари звучит, как угроза. Особенно, когда Юн в таком положении. — Я вас слушаю, — голос не дрогнул - нервы кончились, нечему бередить душу. — Мы знаем, что ты мало общаешься с отцом в последнее время, но нам поступила информация, что в компании, где он работает, сейчас финансовые проблемы, — отец Сынчоля запел свою песню, но самое ужасное - на блеф не проверишь, Юн правда давно не контактировал с папой. — И мы можем ему помочь, — властный голос отца Нари звучал, как раскат грома на контрасте с умасливаниями Гаона, но бояться их стоило одинаково. — Как и можем слегка расстроить его, чуть подпортив бизнес и, между делом, рассказав, в каком клубе подрабатывал по ночам его идеальный сын, с кем он якшался и не только. Натянутая кожа на диване затрещала от нажима, с которым Джонхан вдавливал в него свои пальцы.  — Я знаком также с твоим начальником, он весьма традиционных взглядов мужчина, особенно, если его к ним склонить. Как, в общем-то, многие юристы. Противники выложили все варианты угроз - осталось представить противоядие. — Однако, мы не желаем тебе зла… Интересно, а Сынчоль знает, каков его отец в «делах»? — Поэтому, тебе просто надо жениться на моей дочери. Джонхан думал, что его уже ни чем не удивить, но отец Нари превзошел все его ожидания. И почему он раньше не догадался, что к этому всё может привести? Изначально поход сюда был сделкой с дьяволом. И теперь у него нет выхода - на столе лежит вечный контракт. — Но зачем вам это? Подыщите кого-то по статусу, я же челядь в вашем мире! Последняя попытка попавшей в сети рыбы спастись. — Ты сам знаешь ответ на свой вопрос, Джонхан. К сожалению, он знает. Знал с того самого ужина, когда его познакомили с Нари. Его ум был наиценнейшим товаром на рынке бизнесменов. Заполучить мозги Юн Джонхана в свое пользование - это автоматически прибавить к капиталу своего бизнеса несколько миллионов. Для его отца тогда он был просто спасительной соломинкой. Любовь Нари здесь ещё и не на первом месте. Товар здесь только Джонхан, и он уже продался, стоило задеть его самую уязвимую часть - любовь и гордость. … Его отпускают почти сразу, ведь знают, что ему нечего им возразить - они могут в одночасье пустить ко дну очень многое в его жизни. Уже придали участи Титаника его отношения. Возвращаясь к банкетному залу, он буквально насильно натягивает уверенное безразличие, чтобы пираньи не дай бог не учуяли запах слабости. Ещё издалека он замечает, что Нари с Джису ведут, к удивлению, оживленную беседу. Неужели нашли общий язык? Юн медленно приближается к ним, пробираясь через столпившихся людей, но останавливается, чуть-чуть не доходя до них. И прислушивается. Судя по всему, они сейчас весьма конфронтационно обсуждают интересы, но со стороны больше похоже на дерзкий флирт. Любопытно. — Знаешь, а я думала - ты более мягкий мальчик, ну типа домашний, — Нари накручивала на палец прядь волос, снизу вверх смотря на Хона с нескрываемым вызовом. Джонхану знаком этот взгляд, она была заинтересована в его друге. — А я - что ты более жесткая девочка, ну типа сучка, — Джису за словом в карман не полезет, умеет отвечать бесцеремонностью на бесцеремонность. Но Юн не намерен сейчас анализировать характер сложившихся между ними отношений за время его отсутствия. У него сейчас только две задачи - начать выполнять контракт и поскорее уйти отсюда. — Прошу прощения, — Джонхану даже не нужно уточнять, за что именно он извиняется, ребята уже окатили его, она - недовольным, он - взволнованным, взглядами, — Я, видимо, съел что-то не то. — Как бы и нас не постигла та же учесть, — голос Джису звучит куда увереннее, он, мгновенно среагировав, подхватывает Джонхана под руку, готовясь спасать, — Поэтому, пожалуй, мы пойдём. Приятно было познакомиться, Нари. Девушка, впрочем, не выглядит особенно удивленной скоропостижному побегу. Она кивает, напоследок краешком губ улыбаясь Хону, но уйти не успевает. Юн, резко вспомнив свою первую задачу, ловит её за руку, выглядя слегка взволнованным. Никто из присутствующих просто не знает, что он вот-вот перережет глотку своей гордости. — Нари, приходи в наше кафе в среду к семи, хорошо? — Что прости? — её лицо смешало в себе целый купаж всевозможных эмоций, но больше всего там было концентрированной неожиданности. По большей части потому, что он помнит про «их» кафе. — Просто приходи. Она не успевает что-то ответить - парни уже стремительно отдаляются от неё, пробираясь через толпу к выходу.

***

Сынкван даже не знает, грустит он из-за отсутствия Джонхана или радуется тому, что этот момент останется секретным и сокровенным до последнего. Хотя, пожалуй, надо всё-таки бросать привычку скрывать от близких важные события. Прямо сейчас он собирается на свидание - свое первое свидание с Верноном, совершенно не представляя, чего ожидать. Ноябрь вот-вот подойдёт к концу, местами по Корее уже идёт снег, но на душе у Сынквана давно задушенный и мнимо забытый жар - плохое сочетание для того, кто пытается подобрать одежду по температуре. Наверняка, он снова не угадает со своим аутфитом, снова замерзнет и получит нагоняй от лучшего друга, который теперь уж точно им не является. Хотя, по сути, это всё тот же Хансоль, их пятилетняя дружба никуда не делась, а, наоборот, просто преобразовалась в более глубокую форму. Удивительно, как далеко всё зашло. Неужели все эти месяцы, а может и годы, которые Бу провел в своем тихом обожании лучшего друга, все эти мысли и мечты о том, что когда-то те постыдные, но такие родные чувства, окажутся взаимными, всё это не прошло зря. Теперь он тоже нравится Вернону - тому тихому пареньку с внешностью иностранца с урока по литературе. Как так вообще вышло? Сынкван, вообще-то, когда грешным делом представлял себе зарождение отношений с Чхве, совсем не думал, что это станет реальностью. Правда, реальность куда волнительнее. Те его мечтания всегда обрывались собственной уверенностью в безразличии друга, а сейчас об этом не может идти и речи. Хансоль чётко высказал всё, что думает и что чувствует. Бу его хорошо знает - он бы не стал разбрасываться такими громкими словами на право и на лево. Теперь это его реальность - лучший друг не принимает его чувства, его признания, а, наоборот, делает это первым, вверяя Сынквану свое сердце. Не верится, что это всё происходит наяву. Оттаив после затянувшихся минут на пятнадцать раздумий, Бу обнаруживает себя неподвижно стоящим напротив зеркала с глупой улыбкой и намотанным на руки шерстяным шарфом - подарком Вернона. С ним точно будет куда теплее - согреется не тело, согреется душа. Из общежития он выбегает, уже зная, что опоздает минут на пятнадцать, но надеется, что по случаю свидания Хансоль всё же не будет ворчать, тем более, из-за места проведения, оно становится вдвойне особенным. Они договорились встретиться в их любимом кафе, наесться там до отвала карамельными чизкейками и под конец довести себя до сахарной комы горячим шоколадом. По мнению Сынквана, это звучит как идеальный план.  Утром Вернон написал, что будет ждать его уже на месте, так как после работы успевает доехать только до туда, и поэтому забрать Бу от общежития в этот раз не получится. Сынкван увидел это сообщение только сейчас, когда сам писал о своем опоздании. Он, конечно, и не ожидал, что кто-то за ним заедет, но сам факт того, что Хансоль это подразумевал не может не радовать. Ну и, конечно, для хитренького Бу это повод повредничать, аргументируя свой поздний приход тем, что его никто не забрал. К хорошему быстро привыкаешь. Однако Сынкван такой ушлый только в своей голове. На деле он бежит до автобусной остановки, от нее до метро и потом от метро, затем, слишком громко хлопая входной дверью, вваливается в тихую кофейню и впопыхах пытается высмотреть Чхве. Тот, конечно, услышал и увидел свою катастрофу сразу же и, чтобы облегчить Бу задачу, уже стоял, стараясь не смеяться, пока тот идёт к нему, параллельно задевая чуть ли не каждого прохожего своим раньше времени расстегнутым пальто.  Они обнимаются немного скомкано, смущенно и гораздо меньше, чем Хансолю хотелось бы, но по неловко извиняющемуся взгляду Сынквана понимает, что тот уже просто хочет тихонько сесть и, желательно, залезть под стол от стыда. Чхве, смотря на такого Бу, покрасневшего то ли от мороза, то ли от смущения, кусающего губы, пока воодушевлено разглядывает меню, со взъерошенными волосами, в слишком тонком для сегодняшней погоды свитере и с обмотанным вокруг шеи его шарфом, кажется, влюбляется ещё сильнее. Все эти годы он, на самом деле, любил Сынквана, но просто не осознавал, насколько. Их разговор идёт не очень плавно, оба волнуются, будто в любой момент кто-то подойдёт и уличит их в том, что они, парни, на свидании. Но вот только ребята не делают ничего особенно, все эти романтичные походы в кафе всегда были неотъемлемой составляющей их дружбы, но просто теперь вместе с двойной карамелью на чизкейке и маршмеллоу в какао в меню их свидания присутствуют открытые чувства. Во избежание неловкости Сынкван, как обычно, оживлено рассказывает о том, что с ним произошло за неделю, что они не виделись. Делится, как, оказывается, всё может очень удачно пойти не по плану, например, в случае их поездки с Сынчолем, или как ему повезло не пропустить ни одной важной пары и вовремя вернуться. Вернон слушает, как всегда, внимательно, однако постоянно невольно отвлекается то на особенно пухлые сегодня губы Бу, то на его прекрасные еле заметно подведенные глаза, то на свои мысли о том, что, будь у него возможность, он бы тоже увез так Сынквана на море и любовался бы днями напролет его счастливой улыбкой. Но он безумно рад, хоть до конца и не верит, что решился приехать тогда в аэропорт и признаться, и теперь имеет полное право сколько угодно смотреть на своего Бу, делить с ним милые моменты и обладать его вниманием. Вот только что-то не дает покоя, действуя на нервы. Хансоль не сразу распознает в раздражителе то и дело вибрирующий телефон Сынквана. Пока они сидели в кафе, Бу лишь единожды глянул на экран, а после полностью игнорировал это, но стоило им выйти на улицу, к парку, он попросил минуту, чтобы ответить. Выглядел он слегка недовольным, но этого достаточно, чтобы Чхве тут же напрягся. — Квани, всё в порядке?  Бу не сразу оторвался от телефона. Он быстро дописал сообщение и, только после выключения телефона, поднял голову на Вернона. После переписки в его глазах ещё оставались блики неприязни, но растянувшаяся игривая ухмылка говорила о вернувшемся позитивном настрое. — Ты знал, что я обожаю, когда ты называешь меня «Квани»? — Сынкван двинулся вперед, по одной из парковых дорожек, Чхве последовал за ним, — Это как будто обезоруживает меня, я сразу становлюсь милашкой. Хансоль сделал вид, что его вопрос не остался проигнорированным. Что ж, наверное, это что-то незначительное, раз Сынкван не ответил. Он усмехнулся, равняясь с Бу. — Тогда буду чаще тебя так называть, Квани. Сынкван тут же слегка нелепо стукнул Вернона по плечу, но тот даже не пошатнулся, широко улыбнувшись. — Так, подожди-ка, — Бу даже представить себе не мог, как мило выглядел, когда всем лицом показывал свое наигранное возмущение, — Ты что, флиртуешь со мной? Хансоль резко остановился, притягивая растерявшегося Сынквана к себе за руку. Тот, видно, за секунду успел напридумывать себе всякого дорамного, но Чхве ничего такого делать не собирался. Он наклонился к его уху, обдавая его теплом своего дыхания. — Да, всё это время. Спасибо, что заметил. И отстранился, зашагав дальше, как ни в чем не бывало. Да, эта прогулочка точно запомнится Сынквану как самое переживательное и эмоциональное событие в его жизни. Так они ходили ещё с полчаса, умиротворенно обсуждая особенную красоту погоды на морозе. Иногда Сынкван останавливался, чтобы сфотографировать какое-нибудь странное дерево, Вернон же молчаливо ловил взглядом каждое его движение, чтобы после перебирать в голове, как фотографии в наиценнейшем альбоме. Впрочем, оба не справились с задачей скрывать влюбленные взоры, да они вообще не ведали, что говорят, что делают, и как стоит себя вести. Это их первое свидание. Не такое, каким они себе представляли, но особенное, с ощущением тепла зарождающейся официальной любви среди ноябрьского мороза. Впрочем, по мнению Хансоля всё было безупречно, но а по мнению Сынквана… Всё было бы гораздо лучше, если бы можно было просто поставить телефон на авиарежим, но ему в любой момент могли позвонить из управления общежитием по вопросу отопления. Поэтому приходилось терпеть сопутствующие этому миллион сообщений от Чана. Чувствал ли Сынкван себя глупо и неудобно, посреди своего долгожданного первого свидания отвечая на тираду интересующегося его расписанием на ближайшую вечность Ли? О, да. И конечно же, этому неугомонному мало было просто писать. Он решил позвонить, да ещё и в самый романтичный момент, когда они с Хансолем зашли в милую беседку, и вот-вот бы взялись за руки. Просто прелесть. — Да, привет, что-то срочное? Вернон хотел бы не слушать совсем, но они сидели слишком близко, так что он буквально мог слышать незнакомый мужской голос на той стороне. — Сынквана, я тут подумал, может, вместо прогулки лучше потренируемся? Чхве абсолютно точно не знал этого человека, и от этого было ещё хуже. Его Бу пойдёт гулять с каким-то левым парнем? — Чан, я не настолько люблю хип-хоп, чтобы специально больше уставать, — Сынкван старался говорить тише, но что толку, Вернон уже застал этот разговор, никуда не денешься и раздражение не скроешь. — Да-да, конечно, без проблем. Тогда можем в центре встретиться и, если что, заскочим ко мне погреться, ну ты знаешь, я недалеко живу. К этому моменту Бу уже буквально сидел спиной к Хансолю, с неловкостью осознавая, что тот, очевидно, всё слышал. Теперь придётся всё объяснять.  — Ладно, Чан, мне неудобно говорить, потом напишу. Да уж, объяснять придется еще как. Тем более, что Чхве после последней фразы некого Чана очень заинтересовался его персоной и знаниями Сынквана о его квартире. Пока что всё звучит очень нелицеприятно, да и вообще эта всплывшая информация, мягко говоря, обескураживает. В любом случае, Вернону уже не нравится этот парень. — Прости, если бы не ответил, Чан бы потом ещё пытался позвонить, — Бу, видимо, чувствовал себя виноватым, но в голове Чхве сейчас сиреной звенела мысль о том, что кто-то хочет забрать Сынквана у него из-под носа, когда он только наконец-то впервые приблизился к тому, чтобы полноправно называть его своим.  — А Чан это? — ещё пару минут назад безмятежное, почти блаженное лицо сменилось на привычную ледяную, непробиваемую безмоциональную маску с долей пассивной агрессии. Сынкван напряженно сглотнул. — Помнишь, я как-то в старших классах ездил на одну олимпиаду в формате викторины? — Да, — Вернон, казалось, был готов прожечь дыру в Сынкване своим взглядом. Но Бу он априори ни за что не винил, и злиться на него не мог. Его не устраивало только то, что про Чана начался полноценный рассказ. Значит, он уже занимал немалую часть жизни его Сынквана. И Чхве в данный момент очень бесило, что он, оказывается, многого не знал, просто не был достаточно заинтересован. Впредь этого не повторится. — Там я с ним и познакомился. Ну ещё со многими другими ребятами, конечно. Просто с ним больше всех общался после. В основном, мы гуляли летом после десятого, — теперь Хансоль понимает, почему мало знает о Чане - тот проводил время с Бу в его дурацкое типичное летнее отсутствие, — Однажды бродили прям всю ночь и под утро завалились к нему домой - его  квартира оказалась вполне досягаемой пешком, —Чхве сжал желваки. Из-за пьющего отца он то сам никогда не подпускал Сынквана к своему дому, — В одиннадцатом классе я, в принципе, много с кем гулял, ну а потом летом мы ещё пару раз встретились. В один из разов снова с ночевкой, выпили… — Бу почему-то сделал паузу, вспоминая произошедшее, но по его лицу невозможно было прочесть, какие кадры всплыли у него перед глазами. Однако Вернон всё равно почувствовал, что за этой историей кроется что-то большее, — Вроде вино пили. Ели, потом легли спать, — Сынкван никогда не стеснялся поделиться с друзьями какими-то курьезными историями, но Хансоль ему теперь не просто друг. Что-то должно просто остаться в прошлом, — В институте мы перестали общаться, хотя вроде подписаны друг на друга, и оба участвуем, хоть и не пересекается, в деятельности студсовета. Ну вот а сейчас, спустя три года, мы совершенно неожиданно встретились на танцах. Он оказался новым тренером. Мы оба были в шоке. Так и заобщались, вместе ходим до метро. — И теперь он хочет снова позвать тебя в гости? — Вернон уже не замечает, как скачет тон его голоса. В горле пересохло от ревности. — Типа гулять. Ну да, намекает на гости, — только сейчас Чхве заметил, каким вымотанным Бу выглядит после своего рассказа. Чан явно достал его, и от этого становится ещё более неприятным для Хансоля, — Хотя я так не хочу. Но он вроде неплохой парень. Предложу ему созвать старую компашку. Вернон проглотил своё предложение совсем не идти никуда с этим Чаном, но Сынкван, кажется, не сильно против. Его, по-видимому, раздражает сама активность Ли, а не факт возможного времяпрепровождения с ним. Так или иначе, Бу имеет право общаться с кем-угодно, и Хансоль, даже если бы был его парнем, ни в коем случае не ограничивал бы его. Но. Почему этот фрукт взялся из ниоткуда в самый неподходящий момент. Хотя, было бы хуже, если бы это случилось раньше, до признания Чхве. Это может звучать, как неуверенность, да вообще, это, наверное, она есть, но Вернон допускает мысль, что при том, как отстраненно он вёл себя раньше, кто-то настолько активный, как Чан, мог заполучить сердце Сынквана.  Бу же сказал бы, что он глупец. Никто ни раньше, ни сейчас, ни в ближайшем будущем не займет место Хансоля в его сердце. Но а пока Чхве воспринимает эту новость, как очередную мотивацию более явно показывать Сынквану, как сильно он важен и нужен ему. Вернон не допустит, чтобы Бу почувствовал себя хоть немного не любимым. Хотя, по ревностному мнению Хансоля, лучше бы ему еще и не чувствовать себя любимым всякими Чанами.  В итоге, этот разговор они более-менее замяли. Чхве наконец-то рассказал про свою новую работу, но из принципа не стал раскрывать ни свой псевдоним, ни название песни, благодаря которой попал в поле зрения своего агентства. Он знает - Сынкван, раз его попросили, не будет играть в детектива и выискивать ту самую композицию, хоть и смог бы сделать это сто процентов. Просто сейчас не время Бу слышать эти строки, которые целиком и полностью пропитаны темной запутанностью Хансоля во время его нахождения в Китае. Чуть позже Чхве обязательно даст Сынквану послушать все его песни, включая ту, самую первую, ставшую одной из первых ступеней в признании Верноном своих чувств. Тогда мотивацией и вдохновением тоже послужила ревность.  Ещё через какое-то время они дошли до набережной. Сынкван заснял красивое пейзажное видео, сделал пару селфи и, сложив руки, как для молитвы, подкрался к задумавшемуся Хансолю с просьбой о совместной фотографии. Раньше в ста процентах случаев Чхве бы отказал. Ну а чего ещё ждать от человека с серыми кружочками вместо аватарок в соцсетях? Но Вернон, на удивление Бу, тут же согласился. Сынкван аж подпрыгнул на месте от счастья. — Тогда мы сделаем побольше! А то вдруг этот аттракцион неслыханной щедрости закончится. Он подошёл вплотную к Хансолю и принялся настраивать камеру так, чтобы они оба хорошо получились. Но он забыл, что Чхве на всех селфи в экране телефона интересовал не он сам, а лучший друг.  Наконец, Сынкван установил все необходимые настройки и поднял телефон так, чтобы было видно еще и реку на заднем плане, затем нажал на кнопку, и… вспышка. Телефон запечатлел одно легко улыбающееся лицо, прислонившееся щекой к моментально покрасневшему другому - ошарашенному лицу. За секунду до щелчка камеры Хансоль положил свою руку на талию Сынквана и крепко прижал его к себе. Мысленно пообещав никогда не отпускать. А с тем, кого к нему подпускать, он разберется позже. Пока что он теряется во времени, наслаждаясь каждой смущенной эмоцией, каждой крапинкой на лице, каждым прикосновением. … В конце прогулки, сгребая в свои объятия хрупкую фигуру Бу, Хансоль мог бы думать о поцелуе, но знает, что время пока не пришло. Вместо этого со вселенским облегчением и ликованием он раз за разом прокручивает в голове момент, когда Сынкван не отстранился от его прикосновения, как пару лет назад. Главный страх пройден. Теперь уже любовь сама поможет им в развитии взаимоотношений, шаг за шагом. А им, главное, любить.

***

Сынчоль прилагал все возможные усилия, чтобы отбросить удручающие мысли о судьбе их с Джонханом отношений, но с каждым днем надежды становилось всё меньше. Он мог понять, почему тот чаще ночует в общежитии - они с Сынкваном как семья, часто нуждаются друг в друге, да ещё и к ноябрю всех студентов одинаково ужасно нагружают разными проектами.  Оправдания про приумножившиеся рабочие дела он тоже принимал, ссылаясь на то, что, наверняка, начальство разглядело потенциал Юна и теперь предлагает ему большое количество задач посложнее. И, в общем-то, ничего из этого не было ложью. Правда, многого Сынчоль, конечно же, не знал. Не знал, в какой кошмар превратилась жизнь его парня за последнее время. В университете он по-прежнему почти не появлялся, но все знали, что его работы получали наивысшую оценку. Почти всё своё время теперь Юн уделял работе, разбавляя это их с Сынкваном любимой традицией смотреть вместе фильмы и практически целительными прогулками с Джису, ставшим для него чуть ли не личным психологом. Конечно, после благотворительного вечера в свободное время Джонхана теперь были вписаны ещё и встречи с Нари. Они виделись уже дважды. Оба раза обсуждали незначительную ерунду по типу того, что предпочитают есть, погоду, ещё сплетничали о «старых друзьях» из высшего общества. Ничего серьезного, ничего глубокого, ничего искреннего. Правда, теперь как будто бы Нари больше не питала никакой надежды на их общение. Она, очевидно, ничего не знала о приказе отца, но была далеко не глупой девочкой. Подозревала, что Джонхан с ней не ради отношений - холод  его сердца обжигал раньше цепкого взгляда. Девушка ходила на эти встречи из праздного интереса и из ностальгии по прошлому. Она соврет, если скажет, что у нее не осталось и крупицы чувств, но она уже переболела Джонханом. Либо ей одномоментно помогли переболеть. Нари периодически, раза три за беседу уводила разговор в сторону таинственного Джошуа, с которым ей довелось мило пообщаться на мероприятии. Юн, конечно, в подробности о его жизни не вдавался, но спокойно отвечал на вопросы об увлечениях и поступках друга. Глупо было что-то скрывать. Больше скрываешь - больше найдут за тебя. Основное правило высшего общества. Но Джонханом руководило не только это. Глубоко внутри него теплился еле заметный огонёк надежды, что между этими двумя может что-то получиться. Он всегда говорил, что Нари - не плохая девушка, просто он никогда её не любил, а она требовала от него невозможного - взаимности. Но если вдруг между ней и Джису промелькнула искра… Спасет ли это его от титановых оков? В любом случае, если подобное чудо случится с ним, то точно не в ближайшее время. Тем более, он уже начал работать на отца Нари и совсем скоро приедет для получения поручений в офис Гаона. При таких цепях одной симпатией между Джису и Нари не открутишься. На кону его карьера, репутация, работа отца, Сынчоль и защита от Минсо, которому уже успели доступно разъяснить, что лучше бы к Джонхану не подходить. Но стоит Юну ослушаться - рухнет всё. Только Сынчоль об этом даже не догадывается. Он просто любит и опирается на факты. Такой вот Чхве человек. Сегодня он решил, что надо наконец-то что-то делать с их отношениями. Наверняка, дело в том, что он недостаточно уделял Джонхану внимание из-за навалившихся дел. Поэтому сегодня он сюрпризом встретит его после работы и поговорит обо всём, что между ними происходит. Сынчоль обязательно всё наладит. Однако надо было ещё по опыту Сынквана догадаться, что ничего хорошего из такого сюрприза не выйдет. Чхве ждал Джонхана неподалеку от входа в здание, ожидая, когда тот выйдет. Юн был точен, как швейцарские часы. Ровно в восемь пятнадцать он покинул здание под руку с каким-то парнем.  Чхве не хотел верить своим глазам.  Он не стал окликать Джонхана - просто стоял неподвижно, наблюдая за тем, как раскалываются их отношения. Сынчолю, может, было бы проще, если бы тем парнем оказался кто-то совершенно незнакомый. Но это был Джису - даже напрягать зрение не было необходимости, они прошли совсем рядом с ним, но, увлеченные беседой, не заметили его.  Как он сразу не догадался? Они, все-таки живут не в сказочном мире. Всему причиной была измена. И пускай, Сынчоль уверен, они наверняка ещё не спали вместе, но эмоциональная измена здесь на лицо.  А Чхве как дурак всё написывал Юну, на самом деле просто докучая ему этим и отвлекая от нового интереса. Не зря тогда на дне рождения ему показалось странным их моментальное сближение. Теперь же поздно что-то думать. Ему лишь остается провожать этих двоих опустошенным взглядом, выдыхая вместе с паром никому не нужные сожаления. И только вернувшись в свою теперь уже почти всегда пустую квартиру Сынчоль может дать волю эмоциям. Он разбивает первую попавшуюся вазу, за ней летят бокалы, кружки, блюда. Да вот только всё не то. Обессилев, он падает на диван в гостиной, устремляя взгляд на балкон. Столько воспоминаний он собрал, столько закатов они с Джонханом встречали на нем, столько раз целовались. Ну не может он так просто отпустить это. Сынчоль пока ничего не будет писать или предпринимать. Он понаблюдает. Если всё до невозможности просто - так тому и быть. Но он чувствует, что это не конец.

***

Мингю соврет, если скажет, что не начал испытывать симпатию к Вону. Влечение к нему зародилось ещё на той вечеринке, когда он в нескольких фразах уместил всё исцеление, в котором нуждалась душа Кима на тот момент. Теперь они переписываются почти каждый день. Уже трижды сходили гулять, и несколько раз созванивались. Им обоим интересно друг с другом, и Гю впервые не сомневается, что симпатия взаимная, пускай и пока не на серьезном уровне. Они словно вместе идут по невидимой лестнице, с каждой пройденной ступенькой укрепляя свою связь. Правда, порой Мингю кажется, что некоторые ступеньки он перескакивает, после ожидая, пока Чон его догонит.  Ким, в принципе, по характеру всегда был более стихийным человеком. Он обладал рассчетливым, живым умом и жаркой чувственностью, что, порой, волной сносила того, на кого она направлялась. Вону же никогда ничего не утаивал, даже в вопросах симпатии старался быть прямолинейным, но считал, что всему свое время. И да, пожалуй, Мингю как раз таки торопил события. Но всю степень своих переживаний по этому поводу не показывал. В этот раз Вону подозрительно долго печатал ответ на его вопрос, сможет ли он завтра встретиться. На «да» ушло бы гораздо меньше времени.  Больше похоже на тщательно формулируемый отказ. По сути, это он и был. Оказалось, что Чон договорился провести свой выходной с Сынкваном. Они ещё давно условились встретиться и пойти в кино на какой-то фильм про Формулу 1. Как раз развеются, поедят попкорн, пообсуждают сюжет, после поболтают о жизни. А потом, когда они с Бу разойдутся, у Вону вечером рабочий созвон.  На первый взгляд - не придерешься: вроде и Сынкван выкладывал приторно влюбленные селфи с Верноном в «близкие друзья» в инстаграме, вроде и они правда давно не виделись, но Мингю ревнует. Противный голос сомнения из подсознания нашептывает, что Сынкван - как раздражитель, как аллерген. Любая встреча с ним может вызвать у Вону былые чувства. Ведь он сам знает, на своей шкуре испытал, как тяжело отпустить Бу Сынквана из своей жизни.  Тем более, Сынкван нравился Вону раньше, чем Мингю. У них больше совместных воспоминаний, крепче связь. А Ким так не хотел бы снова терять. …. Свой выходной Мингю проводит на сеансе, но не в кино. Через несколько минут у него сеанс у психолога, он начал ходить сюда как раз примерно после того разговора с Вону, в тайне ото всех. Но Чон, естественно, уже знает, и пообещал сохранить его секрет. — Господин Ким, прошу, проходите. Милая женщина, слегка за сорок, с первой встречи располагала к приятным задушевным беседам, вот только не всегда она говорит то, что ты хочешь услышать. Но на то это и терапия, чтобы в конце концов понять: говорила она всегда то, что нужно услышать. Мингю заходит в кабинет, сразу же присаживаясь на уже полюбившийся темно-зеленый диван и за одно сразу берет в руки подушку - его личный антистресс.  Поначалу с психологом они обсуждают всё подряд - разговоры о жизни всегда наталкивают на скопленные за все произошедшие события эмоции. И постепенно Киму начинают задавать наводящие вопросы о его личной жизни, в частности, о Вону. Хотя не трудно было вывести Мингю на самую уязвимую для него тему - он и так упоминает Чона через предложение. — Мингю, я вижу и думаю, что ты сам замечаешь за собой усилившееся раздражение? Произошло что-то ещё, что подорвало твое доверие к Вону? Ким с минуту молчал, не зная, как правильно сформулировать свои мысли, но в итоге решил, что скажет всё, что думает. Психолог сама просила его быть откровенной не только с ней, а, в первую очередь, с самим собой. — Не произошло ничего такого, просто сам факт их встречи выбил меня из колеи, — Мингю посмотрел в окно - на стекло стали опускаться одна за другой снежинки. Ему всегда было спокойнее и проще рассказывать о самом личном, глядя не на психолога, а на погоду за окном, — Я начинаю ревновать его и демонизировать Сынквана, хотя не имею на это права, — еле слышно карандаш дотронулся до листа бумаги - психолог сделал новую запись в списке комплекса недостаточности, — Да они вообще могут спокойно начать встречаться, имеют на это право!  — А ты, Мингю? — Ким повернулся к женщине, непонимающе уставившись на неё, — На что, по-твоему, имеешь право ты? На этот раз пауза в их диалоге продлилась не меньше пяти минут, за которые Мингю несколько раз переводил взгляд с окна на измятую подушку и обратно - копался в себе. — Я знаю, что не имею право на все эти мысли.  В блокноте вырисовывается ещё одна запись: «Он даже не может произнести то, что имеет право на что-то». Среди всех насущных переживаний о работе, личной жизни, семье, это - их основная проблема. Мингю настолько вытренировал в себе способность угождать и подстраиваться, что сейчас уже просто не видит грани, когда начинается сливаться с другим человеком, теряя себя. Всё потому, что считает: его одного недостаточно. — Хорошо, я поняла, — женщина отложила в сторону свой блокнот, создавая с Кимом зрительный контакт, — А теперь послушай, Мингю. Ты имеешь право на всё, что в рамках закона. Особенно, на чувства и на счастье, — на этих словах зрительный контакт был разорван, но психолог знала - он слушает очень внимательно, — Я понимаю, что в тебе говорит страх быть покинутым, поэтому ты заранее ограничиваешь себя, чтобы избежать боли. Но давай обратимся к фактам. Упоминал ли сам Вону о Сынкване при тебе?  Мингю начал перебирать в голове все их встречи и переписки. — Нет, его упоминаю только я. Ким один из лучших пациентов - он знает, зачем пришел сюда, и никогда не врёт себе. — Тогда, по твоей логике, и Вону мог подумать, что ты не его ревнуешь, а Сынквана, — Мингю взял в руки вторую подушку - такой ход мыслей весьма убедителен, — Сынкван для тебя - болезненная тема, и мы с тобой уже это обсуждали и проработали, но не стоит грести всех под одну гребенку. С Сынкваном ты знал все факты, но все равно уговаривал себя закрыть на них глаза, — психологу всегда удавалось говорить напрямую, избегая триггерных слов, — А сейчас ты, наоборот, отговариваешь себя от любого проявления эмоций, но продолжаешь, как ни странно, опираться как раз таки на «эмоциональные» факты. Мингю считал своего психолога очень умной женщиной. Порой, по логичности её высказываний, ему казалось, что её специализация - это блок-схемы, а не человеческие отношения. Но, самое главное, она источала уверенность в том, о чем говорила. Ким, конечно, не знает всех уловок психологии, но он точно знает, что такой подход ему помогает. Как она и сказала, он сейчас цепляется за всё, что может очернить Вону, просто потому, что не считает себя достойным хорошей концовки. Или не верит в неё. Конечно, мы никогда не узнаем, как в итоге повернется жизнь, но это не повод мучать себя мнительными умозаключениями, мешающими развитию чувств.

***

Встреча с Вону была глотком воздуха перед предстоящей прогулкой. Говорят, что перед смертью не надышишься, но Сынкван, как смог, постарался. Может показаться, что он драматизирует, но прогулку с Чаном он воспринимает как добровольный несколько часовой арест. Бу изначально не был в восторге от идеи провести время совсем наедине со старым знакомым, но так легла карта. Буквально. Когда Чан, в очередной раз нежданно позвонив, таки настоял на прогулке, Сынкван как раз полусонный лежал в своей постели, с улыбкой вспоминая их с Верноном первое свидание. Отказывать Ли уже не было сил. Но Бу поставил условие, (хотя его сонный голос не то чтобы звучал устрашающе): Чан должен был написать всей их старой компании с предложением погулять и посидеть где-нибудь вместе. Сынкван, вообще-то, терпеть не мог прогулки в количестве больше трёх человек, но в этом случае такой формат был наилучшим. Однако, естественно, как Бу и предчувствовал, «никто не согласился». Наверняка Ли даже и не начинал никому писать. Впрочем, оно и ясно: Сынкван всегда нравился Чану, и было бы странно с его стороны упустить возможность позвать на, прости Господи, свидание. Сперва Бу очень, очень хотел отказаться в последний момент. Он понимал, что поступит некрасиво, хотя, по сути, не было поводов так обижать Ли. Но сама идея об этой прогулке ему претила. Тем более, когда у них пошло развитие взаимоотношений с Хансолем. Но какое-то седьмое чувство остановило Сынквана от отказа, ну и не только оно. Как-то зайдя в кабинет студсовета по делам, он застал девчонок с четвертого курса за раскладом Таро. Слово за слово - и вот Бу уже сидел напротив одной из них, тасующей карты в ожидании вопроса. Сынкван, раз такое дело, естественно, задал самый насущный, мучающий его вопрос: что будет, если он не пойдёт гулять с Чаном. Девушка начала выкладывать карты одну за другой. И, судя по смутившимся лицам окружающих и по мрачной цветовой гамме карт, стало ясно - всё будет плохо. Но «гадалка» решила всё же озвучить приговор, окончательно добив Сынквана. — Ну смотри: девятка мечей - страхи, загоны; восьмерка чаш - остаться ни с чем, быть брошенным; пятерка пентаклей - лишение, боль, трудности. Сынкван чуть не расплакался от досады. Раз даже карты говорят, что нельзя не идти, значит, так тому и быть. И теперь, после такого приятного времяпрепровождения в кино с Вону, Бу едет на трамвае к парку, ближайшему к его общежитию, где его уже ждёт Ли. Он плелся к Чану как нельзя медленно, но бессмысленно было оттягивать неизбежное. Быстро и довольно сухо обнявшись при встрече, они пошли не торопясь, поначалу - в абсолютной тишине. Но Чан взял инициативу в свои руки, начав единым потоком затирать про свою танцевальную карьеру. Бу только изредка кивал и поддакивал, а сам не переставая задавался вопросом, что он здесь делает. Чан слишком явно пытался себя прорекламировать. Рассказывал о планах открыть свою танцевальную студию, о том, что сделал ремонт в квартире и копит на мотоцикл. Задавал Сынквану вопросы о том, что тот ценит в людях в принципе, думает ли об отношениях, как себе представляет идеального партнёра. И на любой красный флаг, упомянутый Бу, тут же отвечал, что он вообще не такой. Это было даже почти уморительно. В какой-то момент, Чан резко остановился, сказав, что у него, видимо, что-то выпало из кармана. Прежде, чем оставить Бу одного, он слишком шустро отдал ему свою жилетку под предлогом того, что ему она помешает, а Сынквану очевидно очень холодно, и попросил подождать его несколько минут, пока он сбегает на поиски. Бу не то чтобы заценил этот жест заботы. Так всегда бывает: от человека, который тебе не нравится, самое милое сообщение, самый трогательный поступок будет вызывать неприязнь. Пока Чан отсутствовал, он, совершенно без задней мысли, описал Вернону в сообщениях всю эту абсурдную прогулку, но тот на подробности про действия Ли ничего не ответил. Только сказал не мерзнуть и скорее идти домой. Предупредил, что возможно не сможет в ближайшие пару часов отвечать на сообщения, но если вдруг Сынквану что-то понадобиться - он может позвонить. Деньги на такси он тоже скинул заранее. Забота подкрепленная ревностью - весьма продуктивное сочетание. Вскоре Чан вернулся, с радостной улыбкой показывая Бу найденные ключи. Сынкван показал ему «класс» и повёл ближе к выходу из парка. Пока они догуливали Ли умудрился ещё и несколько раз дотронуться до поясницы Сынквана, как бы оберегая его от проезжающих на велосипеде людей, но Бу всегда читал его как открытую книгу. Чан, поди, решил: раз Кван надел его жилетку, то всё, у них точно полноценное свидание. Но к его сожалению у Сынквана на уме был только холод и желание поскорее приехать домой. Если на пути к дому ему будет чуть теплее - то вообще супер. Не зря же существует принцип: бьют - беги, дают - бери. Вот он и взял. Увидев еще на выходе из парка вдалеке свой автобус, Бу на ходу снял жилетку Чана и, даже не обнявшись, унесся к остановке, сверкая пятками. Это было вишенкой на торте. Если после фразы Сынквана, что ему уже кое-кто нравится, после всей этой холодности и по сути отсутствия прощания Ли продолжит на что-то надеяться - это его проблемы. Бу не собирается с ним видеться чаще, чем раз в неделю на танцах, то есть: ни снова в его квартире, как предложил Чан, ни на еще одной прогулке, ни где больше. Хватит с него этой Санта Барбары. Весь его фокус - только на Верноне. Жаль, правда, что сам Чхве не до конца это осознает. На совещании с начальством он непрестанно прокручивал в голове сообщения Сынквана о встрече с Ли. Раз тот такой настойчивый, и уговорил Бу всё же с ним погулять, то для него точно нет никаких преград. Вернон любит Сынквана, он хочет в итоге встречаться с ним, и делает всё возможное, чтобы быть достойным его. Но он не может контролировать всяких Чанов и их действия. И с этим ничего не поделаешь, однако очень не хотелось бы, чтобы этот Ли стал Мингю или Вону номер два. Хотя, если рассуждать логически: Сынкван сам сказал, что не в восторге от прогулки, значит, с Ли проблем не возникнет.  Однако даже после двухчасового совещания, и ещё спустя час рабочего времени, неприятная тревога не покидала Хансоля, как бы он не старался убедить себя в том, что все хорошо. Ведь Сынкван не отвечал на его сообщения.  До сих пор гуляет с этим Чаном? Это вроде нормально, так как они давно не виделись и раньше общались очень близко. Но достаточно ли близко для такой долгой прогулки? Бу же жаловался на холод. Неужели всё-таки заехали к Ли домой? На этой нервной мысли Хансоля отвлек внезапно зазвонивший телефон. Как обычно, нежданно-негаданно, Чхве Сынчоль. Звонит проверить, как у него с Сынкваном идут дела? — Сынчоль?  — Хансоль, у меня будет к тебе небольшая просьба. Ни «привет», ни «как дела», ни какого отцовского или сватовского тона в голосе. Благодаря советам и помощи Сынчоля по взаимоотношениям с Бу они с Верноном очень сблизились, если так можно сказать. Поняли, что говорят на одном языке и ценят одно и то же. Неплохое подспорье для дружбы.  Правда, друзья познаются в беде. — Слушаю, — без лишних вопросов Хансоль готов на этот раз помочь своему уже теперь другу. Если старший так серьезен - наверняка случилось что-то неприятное. — Не знаю, в курсе ты или нет, но у нас с Джонханом в последнее время не ладится. Он сильно отдалился от меня и, скорее всего, даже Сынквану ничего не рассказывает, — на заднем фоне у Чхве шумит город. Наверное снова курит на своем балконе, — Но «отдалился» - это мягко сказано. Я ломал голову, гадал, что пошло не так, но тут случайно увидел его под руку с другим. Думаю, с ним он проводит почти все время. Это был Джису, Хансоль. Младший не сразу нашелся с ответом. Пораженный услышанным он пытался переварить эту информацию пару минут. — Они же виделись только на дне рождения, как так вышло? — Откуда мне знать, — голос Сынчоля звучал обозлённым и до ужаса потерянным, — Это я бы и хотел выяснить. Я просто не верю, что он взял и изменил. Тут должно быть что-то ещё. Поэтому я и обратился к тебе, — Вернон не сразу связал эти факты с собой, но старший сразу пояснил, — Ты же ещё берешь смены в ресторане, да и общаетесь вы с Джису довольно близко. Мог бы ты беспалевно разузнать у него про это всё, про Джонхана? Хансоль снова завис, слово за словом прогружая сказанное в своей голове. И по мере загрузки перед глазами всё ярче и ярче загорался красный свет. — Так, подожди, я не собираюсь такой херней заниматься. Помощь другу - это одно. А слежка и вынюхивание личной жизни друго друга - это совсем другое. — Подожди отказываться. Будь возможность, убедился бы, что вокруг Сынквана точно никто не крутится? Вернон перебивает, чтобы не успеть понять, что Сынчоль попал в слабое место. — Я ещё раз повторяю, я не собираюсь, это делать. Это, как минимум, не честно и неадекватно.  И Хансоль точно уверен в правдивости того, о чем говорит. Но правдивость не всегда равняется искренним побуждениям. Сынчоль, как всегда, видит его насквозь даже по телефону. — А что насчёт Чана?  На той стороне трубки повисает подозрительная тишина. Сынчоль что-то знает, он никогда не блефует. И это «что-то» дает повод Хансолю не доверять этому Ли.  Всё-таки не так далеко он ушел от старшего. В список общего между ними можно смело добавить ревнивость и собственничество. Спустя минуту непростых раздумий и тяжелый выдох от младшего все же слышится короткий ответ. — Это абьюз, чтоб ты знал. И кладет трубку.  Сынчоль усмехается, скрывая за внешним самодовольством от заключенного соглашения горечь и страхи. Ему противно от себя, стыдно, что он так предает доверие Джонхана, ставя под вопрос его верность. Но по-другому не может. Юн уже давно сам не свой. Он и раньше препирался, бывал в отвратном настроении, обижался, ругался, но никогда не уходил в себя во время общения с Чхве так, словно свои мысли - гораздо более приятная компания, чем Сынчоль. Так было все эти полгода. Джонхан все чаще стал уводить глаза, отменял встречи, не писал. Чхве пытался поговорить с ним об этом, но разве возможно вывести на диалог Юн Джонхана, если он этого не хочет.  К куче всех этих переживаний удручает ещё и тот факт, что Джонхан ещё ни разу не сказал «Я люблю тебя» в ответ на признания Сынчоля, но до недавнего времени Чхве и без слов знал чувства Юна. Но теперь он не так уж уверен в этом, хотя интуитивно чувствует их связь. Теперь придётся всё выяснить. Однако, одно, что Сынчоль, что Вернон знают точно: они любят, и поэтому ревнуют - боятся потерять тех, кем так дорожат, балансируя между доверием и недоверием.   …

Ревность - грань между доверием и недоверием