выпуск IV. яблоко раздора

      

осталось тринадцать дней

      — уважаемые слушатели, я снова позволю себе перескочить на несколько лет вперед, потому что, увы, время моего эфира ограничено, и как бы мне ни хотелось смаковать каждый момент жизни, проведенной бок-о-бок с Люцифером, я не смогу этого позволить, по крайней мере, публично. давайте вместе совершим удивительное путешествие в лето 1962 года.       именно тогда я впервые отправился в путешествие, о котором мечтал еще ребенком: добрейшей души (и богатейшего кошелька) человек — Морнингстар старший — увез своих детей (Люцифера, Михаила и Оззи), а также меня, мою маму и пару своих работников, в пригород Неаполя. аргументировал он эту поездку тем, что в Италии ему предстояло завершить какую-то важную сделку по выкупу части акций европейской радиостанции, базирующейся преимущественно в этом государстве искусства и эстетики.       но, несмотря на практичную цель, всё же большую часть этого путешествия мы провели в их небольшом загородном особняке, загорая, плавая и играя в волейбол. Морнингстар старший периодически присоединялся к нам, пытаясь сровнять силы детей (Люцифера и меня) с силами старших братьев, которые всегда обыгрывали нас в любых играх и соревнованиях. конечно, больше всех упивался победой Оззи, отношения с которым у меня не сложились с первой нашей встречи: его нахальная улыбка всегда приводила меня в бешенство, он любил подкалывать меня буквально за все, не упуская ни малейшего шанса уколоть своими глупыми шуточками, больше похожими на оскорбления.       но тем не менее к Оззи я всегда старался относиться уважительно, потому что была в нем черта, которая мне крайне импонировала: его любовь к Люциферу. с Михаилом же, напротив, у меня сложились довольно-таки доверительные отношения, поскольку он был для меня тем самым старшим и мудрым братом, который мог дать дельный совет и утешить словом. он был веселым и рассудительным и никогда не переходил границы допустимого. Михаилу я благодарен и по сей день: если бы не его присутствие на похоронах Люцифера, я бы полез в могилу следом за своим другом. он подарил мне душевный разговор, разрешив мне выплакать все слезы, которые превосходили по объему воды мирового океана, его ласковый взгляд и умиротворяющее присутствие было лучшей поддержкой для меня тогда. но речь, к счастью, не об этом дне...       что ж, вернемся к Италии: я хочу пропустить описания нашего пути и того, как прошла наша первая ночь на чужой земле, потому что это всё вызывает у меня приступ огромной тоски, которая может вылиться в неконтролируемые слёзы — жертвовать эфирным временем и своей репутацией я не хочу. начнем с момента, когда мы уже успели обжиться и установить негласный ритм ленивой жизни созерцателей. наш привычный день состоял, в основном, из утренних ранних подъемов, скорых завтраков и прогулках на велосипедах: то втроем, то вчетвером, то только я и Люцифер. после таких прогулок мы купались в небольшом бассейне, во внутреннем дворике, а после либо играли вчетвером на первом этаже, либо разбредались по комнатам, увлекаясь чтением или просто дремотой.       чаще всего мы с Люцифером, конечно, читали: он пытался научить меня итальянскому, но я убегал от него, чтобы праздно погреться на солнце и не чувствовать себя таким ущербным на его фоне, и в такие моменты из его открытого окна доносилась фортепианная мелодия покинутого энтузиаста. под ее убаюкивающие мотивы я и засыпал прямо на шезлонге. после этого мы обычно собирались на обед, стараясь вести себя сдержанно перед Морнингстаром старшим (конечно, Оззи это не касалось). когда обед подходил к концу, мы могли отправиться на машине Михаила, который всегда был за рулем, в город, чтобы побродить по узким мощенным улочкам и полюбоваться архитектурой. именно из этой поездки Люцифер привез с собой желание в будущем стать архитектором, а я понял, что искусство, в целом, далеко от меня, как бы упрямо я к нему ни тянулся.       возвращаясь под вечер, мы до поздней ночи сидели на улице, танцуя под музыку из радиоприемника. пока Михаил и Оззи раскуривали свои сигареты, мы с Люцифером бегали друг за другом, а потом обессиленно валялись на траве и рассматривали звездное небо. эти теплые летние деньки, наполненные весельем и радостью от праздной ребяческой жизни, приносили невероятное чувство внутреннего умиротворения. мне так не хотелось, чтобы это сказочное лето закончилось. я тогда думал, что было бы здорово, если бы Морнингстар старший сказал бы своим басистым голосом, что он кому-то там заплатил, отчего лето продлевается еще на пару месяцев. и наша гармония могла бы растянуться на все каникулы, если бы ни одно изменение в Люцифере, которое в тот момент было для меня большой загадкой: ее разгадал для меня тот самый Оззи, который меня ни во что не ставил, но сделал он это спустя шесть лет, в самый черный день моей жизни. в конце этого выпуска я перескажу вам то, что поведал мне Азраэль Морнингстар, но для начала попробуем выделить эти загадки самостоятельно.

______________________

      я лежал на деревянном шезлонге, выкрашенном в белую эмаль, и следил за передвижением пушистых облачков на небе, залитом пастельно-голубым цветом. где-то неподалеку от меня беспокойно бегал Люцифер, то с раздражением выходя к бассейну и заныривая в него с головой, то с волнением забегая в дом, чтобы урезонить громкие раскаты телефонной трубки. когда Люцифер хотел что-то рассказать, он дожидался удобного момента: например, если я замечу его беспокойство и задам ему вопрос, его было уже не заткнуть — волна сбивчивого рассказа сшибала меня с ног. в этот раз первым обратил внимание на волнение брата Михаил, мирно читающий очередную книгу:       — ты волнуешься? — спросил он, не отрывая глаза от книги. Люцифер подплыл к бортику бассейна, вытащив руки из воды и сложив их друг на друга. его мокрая голова аккуратно расположилась на бледных руках.       — волнуется насчет чего? — переспросил я, вырванный из своего невероятно увлекательного занятия.       — сегодня приезжает невеста Люцифера, — спокойно ответил Михаил и отложил книгу в сторону. Люцифер, залившись румянцем, брызнул на брата водой.       — никакая она мне не невеста! мы просто неплохо ладили в детстве, но не более, — в большей степени обращаясь ко мне и опуская глаза, ответил Люцифер и вылез из бассейна.       — так, я ничего не понял. кто-то из вас, — я направил два указательных пальца на Морнингстаров. — расскажите, в чем дело.       — у отца есть бизнес-партнер, он раньше жил в Новом Орлеане, но после вместе с семьей он перебрался в другое место. в общем, он сегодня приезжает сюда и планирует задержаться тут на неопределенное время.       — твоя невеста - бизнес-партнер твоего отца? — с ухмылкой спросил я, и Люцифер кинул в меня книгу, которую быстрым движением вырвал из рук Михаила.       — она мне не невеста! это было в далеком детстве: мы часто играли друг с другом и весело проводили время, но я не видел ее семь лет.       — хорошо, молодой Ловелас, напомни-ка, как ее зовут? — спросил Михаил.       — Лилит, — неуверенно ответил Люцифер и закрыл лицо руками.       — так, ваш отец всегда выбирает в друзья только тех, кто тоже повернут на библии и каббале? — оба брата посмеялись на мое замечание. взгляд голубых глаз Люцифера неуверенно скользнул по мне, и тут же он отвернулся, когда я поймал его неуверенность. на его лице был отпечаток сомнения и извинений, ему будто было стыдно за что-то, о чем я не совсем догадывался и не хотел спрашивать прямо.       в этот момент к нам присоединился Оззи, натянувший на себя черную рубашку с короткими рукавами и не застегнутыми пуговицами, благодаря чему был виден рельеф его кожи, и джинсовые шорты. черноволосый парень, всегда выделявшийся на фоне своих братьев, вальяжно развалился на шезлонге, стоящем рядом с моим, и натянул солнцезащитные очки. почему-то мы замолчали, когда он пришел, что не уползло от его внимания.       — жалуешься на меня моим братьям, олененок? — спросил он, ухмыляясь, и я ответил молчанием. — что с вами стряслось? кто-то умер?       — ты знал, что к нам приедут бизнес-партнеры отца? — Оззи многозначительно улыбнулся, услышав вопрос Михаила.       — я их пригласил. давно я не видел горячую мамочку невесты Люцифера, — с легкой подачи моего друга вторая книга полетела уже в Оззи, но он не успел увернуться от нее. — что? кому нравится мама Лилит, поднимите руку, — его бледная рука устремилась вверх под нашими недоумевающими взглядами.       — что вы задумали с отцом, Оззи? — Михаил с полной серьезностью взглянул на расслабленного брата и привстал с шезлонга. Оззи снял очки.       — ты отошел от семейных дел, умник. кому попало конфиденциальную информацию я не сообщаю, так что умерь свое любопытство и жди, когда отец посвятит тебя в это дело.       — что ж, предлагаю тебе, братец, перекурить. как ты на это смотришь? — Михаил приблизился к шезлонгу, на котором лежал Оззи, и загородил своим телом приятные солнечные лучи, под которыми нежилось это бледное худощавое тело. Оззи ухмыльнулся и протянул руку своему брату, который тут же помог ему встать на ноги.       когда они ушли на перекур, я остался с обеспокоенным Люцифером, который буквально пожирал меня взглядом во время всего этого разговора. как только наши взгляды пересекались, он сразу же отворачивался и делал вид, что смотрит на что-то другое. возможно, его смущало то, что в нашей мальчишеской компании вдруг появится девочка, с которой его так активно сватают старшие братья, или ему было стыдно передо мной за то, что теперь его внимание будет направлено на другого человека? в общем, не понимал я причину этой реакции, а спрашивать — не стремился, ожидая, когда Люцифер начнет вываливать на меня все свои переживания самостоятельно и без моего толчка. но он отмалчивался, посылая в мою сторону странные взгляды. что ж, а мне в тот момент было интересно посмотреть лишь на то, какая же эта невеста Люцифера.       признаться честно, мне всегда приносило удовольствие проводить время в женской компании: с ними было легко и приятно, можно было пофлиртовать и порассуждать о жизни, посмеяться до коликов в животе и вывернуть душу. возможно, мамино стремление вылепить из меня истинного джентельмена отложилось на мне таким отпечатком, но меня всегда забавляло то, как другие мужчины начинали ревнительно соревноваться со мной за внимание женщин, которые хоть и импонировали мне, но зачастую вызывали лишь дружелюбное равнодушие. и, честно говоря, в момент, когда я услышал про приезд Лилит, я уже был готов посоревноваться с Люцифером за ее внимание.

______________________

      — о каких семейных делах говорил Оззи? — спросил я, когда мы прогуливались с Люцифером по полю. проселочная дорога извилистой змеей вела нас к особняку, расположившемуся за несколько километров от нас, и мы медленно катили перед собой велосипеды. солнце постепенно опускалось за горизонт, оставляя за собой красно-оранжевые мазки на небесном полотне, и где-то вдали трещали цикады.       — у нас есть пакет контрольных акций в компании отца, что позволяет нам влиять на решения, которые принимаются на совете учредителей. я, конечно, еще в эти дела не посвящен, но через четыре года отец планирует ввести меня в семейное дело, чтобы я тоже привнес свою лепту, — ответил Люцифер, глядя перед собой. да уж, проблемы богатых, которые мне незнакомы.       — так Михаил не при делах? — спросил я, остановившись посреди дороги. мне хотелось устроить небольшой перерыв, чтобы дать ногам передохнуть, и прилечь на колючую траву, что я, собственно, и сделал. Люцифер со вздохом бросил велосипед и медленно поплелся за мной. закатное солнце, на которое я смотрел несколько секунд, заменилось на его задумчивое лицо, смотрящее на меня сверху, и в свете предсумеречного огня странной туманной дымкой окрасились его глаза.       — Михаил мечтает о другом. его не привлекает медиа-бизнес, он человек науки. честно говоря, я его понимаю, — ответил Люцифер и присел рядом со мной. его тонкий палец случайно скользнул по моей руке, и он, будто ошпаренный, одернул ладонь.       — тебя что-то беспокоит? — спросил я, аккуратно прикоснувшись к его плечу, и на долю секунды мне показалось, что плечо его дрогнуло.       — скажи, Аластор, мы ведь друзья? — его голубые глаза округлились.       — конечно! что за странный вопрос?       — друзья, несмотря ни на что? — он отвернулся.       — если ты про Лилит, то даже если мы оба в нее влюбимся, то решать не нам. да и никакая девчонка не заставит меня отказаться от тебя, Люцифер, — он ничего не ответил на это, лишь слабо и натянуто улыбнулся и замолчал, разглядывая свои кроссовки.       когда к моим ногам снова вернулись силы, я вскочил с травы и протянул руку Люциферу, который тут же ухватился за нее и встал следом за мной. его задумчивость перерастала в рассеянность, из-за чего мы какое-то время молча простояли, держась за руки, и когда эта сцена вызвала у меня немые вопросы, отразившиеся на лице, Люцифер резко двинулся в сторону оставленных велосипедов. весь путь до дома мы проехали молча, вслушиваясь в собственные мысли и вечернее пение птиц.       вернувшись в особняк, мы припарковали велосипеды у дощатого забора и направились на просторную веранду, на которой обычно проходили все наши ужины. за спешно накрываемым столом уже сидел Морнингстар старший, движением мохнатой руки подозвавший печального Люцифера к себе. я же отправился помогать матери с приготовлениями к предстоящему ужину, периодически поглядывая на отца и сына, о чем-то беседовавших вполголоса. Люцифер, уставившись на пол и изредка смотрящий на лицо отца из-под своих черных ресниц, молча кивал. Морнингстар старший, на чьем лице отпечаталось приятное спокойствие и безмятежность, поглаживал сына по предплечью и будто наставлял его.       пришедший (как всегда вовремя) Оззи увидел эту картину и решил внести в нее хаос, подойдя к младшему брату со спины и приподняв его двумя руками. легкий смешок вырвался у отца семейства, пока Люцифер пытался отбиться от надоедливых ласк старшего брата. Михаил молча сел на свое место, по правую руку от отца, и закурил. Морнингстар старший бросил на него быстрый недовольный взгляд и после окликнул Оззи, который не прекращал издеваться над любимым братом.       когда стол был накрыт, тишину вечера нарушил визг покрышек. роскошный кабриолет скользнул по гравию и остановился прямо перед домом, погасив фары. Михаил бросился открывать дверцы для дам, а Морнингстар старший встал из-за стола и направился к главному входу, чтобы поприветствовать гостей и сопроводить их на веранду. я, Оззи и Люцифер остались на месте, переглядываясь друг с другом. увидев бледное лицо Люцифера, мне показалось, что он хочет провалиться сквозь землю.       рядом с высоким Морнингстаром старшим быстрыми шагами шел его приехавший друг — довольно-таки упитанный и добродушный на вид мужчина лет сорока пяти. на нем была бежевая хлопковая рубашка с короткими рукавами и черные брюки, опоясанные кожаным ремнем, который явно сдавливал его круглый живот. прямо за ним шла его дочь Лилит, и когда я увидел её, мое сердце предательски ушло в пятки: настолько она была красива и утонченна. её мраморная кожа будто сияла изнутри здоровьем и какими-то непонятными чарами, а глубокие, будто василькового цвета, глаза спокойно осматривали окружающую обстановку. на ее лице сияла прелестная улыбка пухлых алых губ, а длинные волосы, цветом напоминавшие люциферовы, аккуратными локонами лежали на ее тонких плечиках. легкое белое платье подчеркивало точенную фигуру. ах, я могу еще долго описывать то, насколько она была красива.       я еле-еле оторвал от нее липкий взгляд восхищенных глаз, направив его на Люцифера, стоявшего за моей спиной и с беспокойством сверлившего меня взглядом. в нем чувствовалось нарастающее напряжение и какой-то страх, сложно уловимый на первый взгляд, и я, знающий практически каждую его реакцию и эмоцию, не понял, что с ним происходит. мое внимание украл Оззи, подкравшийся к Лилит и поцеловавший ее прелестную кукольную ручку, тем самым заставив ее рассмеяться:       — крайне рад снова тебя видеть, — улыбаясь, сказал Оззи. — где же твоя мама?       — она решила переодеться после дороги, — весело ответила Лилит.       — ты очень выросла! должно быть, ты и не вспомнишь своего друга, — Оззи обошел ее, встав за спину и обхватив за плечи, и аккуратно подтолкнул Лилит в сторону Люцифера, который молча стоял за мной, смущаясь и тупя взор.       — Люцифер! — её лицо просияло от радости, и она бросилась обнимать моего друга, обделив меня вниманием. — я бы не узнала тебя, встреться мы при других обстоятельствах! я так скучала.       — я очень рад тебя видеть, — неловко пролепетал Люцифер, задыхаясь от волнения. — кстати, познакомься с моим лучшим другом. Лили, это Аластор, — он указал на меня левой рукой и сделал шаг назад, давая Лилит пространство для разговора со мной.       — я так понимаю, скучать нам не придется, — улыбаясь мне в своей восхитительно-обворожительной манере, сказала она и протянула руку, которую я, растерявшись, сильно сжал и потряс, что вызвало смешок у Оззи.       — приятно с тобой познакомиться, Лилит, — ответил я, чувствуя на себе взгляд Люцифера. больше за весь вечер он на меня не смотрел.

______________________

      Лилит быстро влилась в нашу мальчишескую компанию, разбавляя ее своей нежностью и заботой. казалось, что рядом с ней мы все становились лучшей версией самих себя, даже Оззи, подбивавший клинья к ее матери (признаться честно, она и правда была восхитительной), на время переставал вести себя, как полудурок. но он бы не был собой, если бы не вносил хаос и помешательство в нашу идиллию, подшучивая над каждым и выводя братьев из себя своей излишней тактильностью. нам с Лилит оставалось только смеяться, видя, как Михаил отбивается от крепких объятий или Люцифер, нахмурившись, брыкался в прытких руках Оззи, который тащил его к бассейну, чтобы безжалостно сбросить в воду и прыгнуть следом. как хорошо, что Оззи хватало такта не проделывать такие трюки с нами: нас защищала кровь не Морнингстаров, текущая по нашим венам. и я впервые был счастлив от этой мысли.       первые пару дней я был третьим лишним в этом тандеме моих ровесников, которые пытались наверстать упущенное за последние семь лет посредством разговоров. присутствие Лилит будто бы избавило Люцифера от того непонятного беспокойства, которое захватило его в Италии, и он снова стал тем самым лучезарным и добродушным парнем, которого я знал. вдоволь привыкнув к компании, я тоже начал участвовать в их разговорах, посвящая Лилит в наши общие с Люцифером истории. и тогда уже Люцифер стал третьим лишним, и на мгновение могло показаться, что такая роль его вполне устраивала: он плелся позади нас, увлеченных разговором, и задумчиво, со смирением на лице, рассматривал окрестности или с упоением погружался в чтение и игру на фортепиано. когда Лилит пыталась увлечь его разговором, он рассеяно, будто сквозь пальцы, пропускал всю нить повествования, и она с грустной улыбкой вновь обращалась ко мне, жадно поглощающему каждое ее слово.       возможно, в тот момент я был полон влюбленности в нее, потому что внутри меня что-то трепетало, щекоча живот изнутри, будто полчище бабочек поселилось во мне и активизировалось каждый раз, когда она спускалась к нам по лестнице. мне хотелось все больше и больше времени проводить с ней, даже если я бы оставил Люцифера в одиночестве, и мне казалось, что он это понимал, потому что в последние недели у него всё чаще появлялись какие-то загадочные дела и обстоятельства, из-за которых он дольше задерживался в своей спальне. в такие моменты мы слышали печальный вой клавиш, распространявшийся через открытое окно его спальни, но мне почему-то было все равно. я был настолько поглощен компанией этой дивной Лилит, что даже не заметил, как ее лицо озарялось грустью и тоской всякий раз, когда Люцифер покидал комнату или задумчиво смотрел куда-то вдаль, не обращая на нее никакого внимания. я был настолько ослеплен ей, что не заметил ее явной симпатии к моему другу. и не заметил другого, о чем мне потом поведал Оззи...       в один из дней, незадолго до отъезда Лилит и ее семьи, мы с Люцифером совершали свою ежедневную прогулку на велосипедах. мы были вдвоем, поскольку раннее утро пробудило ото сна лишь наши беспокойные тела, и когда мы выехали на проселочную дорогу, я понял, как прелестны наши времяпрепровождения в компании лишь друг друга. несмотря ни на что, Люцифер — мой единственный лучший друг, и мне стало стыдно от того, что я настолько увлекся другим человеком, позабыв о друге. Люцифер, кажется, чувствовал мой стыд и не старался как-то задевать эту тему, наоборот, одаривая меня радостью и спокойствием, с наслаждением принимая факт редкости наших прогулок в такой компании. часть моих мыслей была занята размышлениями о том, какой я плохой друг, а другая часть — размышлениями о моей влюбленности в Лилит. и мне захотелось высказаться ему, вывалив просто все мои внутренности и давая его голубым глазам осматривать каждый сантиметр моих чувств и переживаний. когда я ему рассказал об этом, на его лице снова сверкнуло беспокойство и какая-то тоска озарила его взгляд. но он всё скрыл за улыбкой, которую я воспринял за чистую монету, ослепленный своими, как оказалось, мимолетными чувствами.       — но ведь завтра она уезжает, — будто с надеждой (я это тоже пропустил) сказал Люцифер, нервно выдергивая траву.       — вот я и хочу признаться ей, пусть знает о моих чувствах! — ответил я, лежа на траве и заложив руки за голову. Люцифер быстро окинул меня взглядом и отвернулся, опустив голову.       — чтобы тебе было легче.. ты можешь потренироваться на мне, — неуверенно проговорил он, не поднимая головы. я рывком поднялся на ноги.       — отличная идея, мой друг! давай представим, что ты - это она... погоди, я никогда этого не делал, поэтому не знаю, как это можно сделать. а если я струшу и убегу? нет! — меня охватили сомнения и душащее волнение.       — для начала возьми её за руку, — спокойно сказал он, нежно и осторожно прикоснувшись пальцем к моей ладони, а после обхватив ее и аккуратно сжав. — посмотри ей в глаза и скажи всё, что лежит у тебя на сердце... скажи, что ты счастлив, когда видишь улыбку на ее лице, — он пристально смотрел на меня сияющими глазами. — твое дыхание распирает каждый раз, когда ваши руки соприкасаются и ты чувствуешь тепло ее кожи. твое сердце начинает стучать в бешеном ритме каждый раз, когда она появляется в комнате или что-то говорит о радио или школьных буднях...       — о радио? — с недоумением переспросил я, и взгляд Люцифера поменялся.       — то есть.. я хотел сказать.. неважно, — он отпустил мою руку. — просто расскажи обо всём, что чувствуешь. я уверен, что ты справишься.       — а если она ответит отказом?       — не всё ли равно? вы навряд ли увидитесь в ближайшее время. главное, чтобы ты не мучил себя недосказанностью.       — ты прав.       мы договорились, что я расскажу обо всем вечером, когда все будут заняты прослушиванием музыки и танцами. Люцифер посоветовал мне собрать небольшой букет полевых цветов, чтобы подарить его Лилит, и сразу после ужина я отправился на велосипеде в поле, оставшись в одиночестве. боялся ли я отказа в тот момент? честно говоря, да. каждый раз, когда я представлял ее жалостливые глаза, сообщающие своим блеском об отказе, меня бросало в дрожь. но мне хотелось выговориться и избавиться от тех чувств, которые переполняли меня и выливались наружу. я не мог позволить ей уехать в неведении.       нарвав васильков и сформировав небольшой букетик, я вовсю прыть помчался обратно в особняк. полный решимости я ворвался на веранду, но не обнаружил там ни Лилит, ни Люцифера.       — они наверху, — с ехидной улыбкой на лице сказал Оззи, и я побежал в дом.       перешагивая через ступеньки, я взобрался на второй этаж, слабо освещаемый лунным светом. увидев полоску яркого теплого света из комнаты Люцифера, я двинулся в ту сторону, глубоко вздохнув. я тихо подкрался к приоткрытой двери, но что-то остановило меня от того, чтобы ворваться в комнату. я прищурился и стал наблюдать за тем, что происходит внутри, вслушиваясь в разговор Люцифера и Лилит.       — мне так не хочется уезжать отсюда, — сказала она, медленными шагами огибая фортепиано, за которым сидел мой друг, увлеченно рассматривающий нотные грамоты. я застыл на месте.       — может, в будущем ты снова приедешь в Новый Орлеан, — дружелюбно сказал он, и Лилит приблизилась к нему.       — скажи, ты будешь скучать по мне? — неуверенно спросила она, перебирая пальцы.       — конечно! мы с Аластором будем скучать по твоей компании, Лили.       — я не спрашиваю про Аластора, Люцифер, я спрашиваю про тебя, — Люцифер поднял голову и, нахмурившись, посмотрел на нее.       — я.. — не успел он ничего сказать, как Лилит нежно обхватила его лицо двумя руками и прильнула к его губам. ошарашенный Люцифер руками ударил по клавишам, отшатнувшись и вырвав громкий мелодичный крик из фортепиано. Лилит опустила голову, смущаясь, и я, видевший это все с замершим сердцем, поддался вперед, и дверь скрипнула. из моих опущенных рук выпал собранный букетик, и нахлынувшая ярость заставила меня убежать. Люцифер, увидевший меня, подбежал к двери.       — Аластор, стой! — крикнул он, когда я спускался по лестнице. я обернулся и улыбнулся ему сквозь боль и подступающие слезы, увидев его обеспокоенный взгляд. его лицо скривилось, и взгляд был полон сожаления. я понимал, что он не виноват. но мои чувства взяли надо мной верх, и на всю ночь я сбежал из особняка, бесцельно слоняясь по окрестностям и избегая всякого общества.       в ту ночь меня нашел Михаил, с которым мы несколько часов разговаривали обо всем, кроме произошедшего (а он был в курсе, потому что Люцифер успел ему рассказать), и тогда он предложил мне сигарету. впервые затянувшись, я чуть не выплюнул собственные легкие, но никотин принес мне небольшое расслабление, приятной слабостью заполнившее мое тело. яркая луна и язычок тлеющей сигареты освещал наши лица. присутствие Михаила успокоило меня, и я даже перестал злиться.       ближе к рассвету мы вернулись в особняк, и нас встретил Люцифер, уснувший на шезлонге. мое разбитое сердце растопило осознание того, что он так послушно ждал моего возвращения, доведя себя до изнеможения. приблизившись к нему, я хотел укрыть его своей рубашкой, но он открыл свои сонные глаза и привстал, открывая рот для того, чтобы поговорить со мной и извиниться, но я просто его обнял, потому что понимал, что он не виноват в том, что Лилит выбрала не меня. и что он всегда желал мне добра, даже в ущерб себе, как оказалось позже, даже несмотря на то, что его сердце было так же разбито, как и мое, в ту ночь.

разговор с Оззи

      я обещал вам, дорогие слушатели, что перескажу вам мой последний разговор с Азраэлем, несмотря на то, что этот пересказ, возможно, отвернет от меня половину семейства Морнингстар. но я не могу не посвятить вас в него, потому что он открывает, в первую очередь, мои глаза на то, что испытывал Люцифер в то итальянское лето.       я помню, каким разбитым был Оззи на похоронах своего любимого младшего брата: его лицо еще никогда не было таким серьезным, сосредоточенным и одновременно абсолютно дизориентированным. мы оба понимали, насколько похоже наше горе, и отбросив все предубеждения насчет друг друга, решили поговорить.       — он позвонил мне, — тихим голосом, смакуя каждое предложение, начал Оззи, холодным взглядом смотря на гроб. — я думал, что он снова хочет попросить денег, и решил не брать трубку. я думал, что мы поговорим на следующее утро...       — ты не мог знать, что все получится именно так, — будто в пустоту, проговорил я, и Оззи закивал.       — знаешь, ты мне никогда не нравился. я не понимал, что он в тебе нашел. возможно, я даже завидовал тому, как сильно он к тебе был привязан. ты помнишь Италию? в ту поездку он впервые открылся мне и стал говорить почему-то о тебе, без остановки. я помню, с какой тоской он смотрел на тебя, когда ты не смотрел... я видел в нем огромную любовь, которую он пытался спрятать и погасить... я помню, как он пришел ко мне в ночи и лег на мои колени, а потом сказал: "Оззи, ты когда-нибудь любил кого-то?". я солгал, сказав, что не любил никого и никогда. и тогда он продолжил: "мне всегда казалось, что любовь — это приятное чувство, которое окрыляет тебя и заставляет менять мир к лучшему. но почему-то мне не по себе, меня выворачивает наизнанку, меня бросает то в жар, то в холод, когда я думаю, разговариваю или просто смотрю... мне хочется вырвать свое сердце и бросить его в бассейн, чтобы оно остыло. мне хочется подпрыгнуть до небес и разбиться, я хочу кричать от боли. что это за странное чувство?". его глаза.. они наполнялись слезами, и он сомневался в том, может ли мне довериться. "и кто же заставляет тебя испытывать эти чувства?". и он назвал твое имя. он боялся себя, ненавидел себя, отрицал это в себе, он считал, что это неправильно и противоестественно. его набожность диктовала свои условия, и от этого он был глубоко несчастен. из-за тебя он был разбит, он не спал, не ел, не смеялся. он сгорал изнутри, он бил себя, наносил себе увечья. он пытался избавиться от мыслей о тебе, он пытался залечить свои раны... и больше всего на свете он боялся, что ты догадаешься и уйдешь. скажи мне, Аластор, почему ты его оставил? почему ты позволил ему умереть? почему его бездыханное тело лежит в этом ужасном гробу, пока мы с тобой стоим тут и беседуем о нем? почему ты не спас моего брата, как клялся когда-то? — Оззи схватил меня за пиджак обеими руками и стал кричать прямо в лицо. — почему ты позволил ему умереть? почему ты не принял его? почему он умер в мучениях, пока ты спокойно спал в своей теплой постели? почему, Аластор?       Михаил и Гавриил оттащили Оззи от меня. я не мог ответить на эти чертовы вопросы. я не мог простить себе этого, и я не мог злиться на Оззи, потому что понимал его и принимал правоту его рассуждений. он всегда старался больно меня уколоть, в самое сердце загоняя огромные шипы своих едких замечаний, и только тогда ему удалось сделать это. один раз в жизни он уколол меня так, что я предпочел бы умереть от кровопотери...

вынужденный конец эфира.

небольшая музыкальная пауза