выпуск X. идеалы и искусители

      

осталось семь дней

      — когда выпускные экзамены колледжа были позади, как и поступление в другое учебное заведение, мы предавались сказочному наслаждению уходящим летом, которое своим теплом и вездесущим солнцем позволяло нашим телам нежиться и пребывать в волнующем расслаблении. Люцифер, Лилит и я поступили с ошеломительным успехом в наш местный университет на те же специальности, осваиваемые нами последние два года: архитектура волновала сердце моего друга, несмотря на явное недовольство отца; Лилит была увлечена литературой и искусством; а я — связями с общественностью. наш выпускной отгремел довольно-таки скромно, не разбив ни одно сердце (как это было со школьным, если вы помните), и всё начало лета мы потратили на подготовку, зависая в прохладной комнате нашего общежития или в кафе, располагавшихся в студенческом городке. пусть мы и привыкли к окружающей нас атмосфере обшарпанного училища с его зелеными дышащими двориками и заросшими тропинками, нам всем не терпелось перескочить уже на новый этап жизни.       наши имена украсили список поступивших абитуриентов, поэтому Морнингстар старший решил закатить небольшую семейную вечеринку. но из-за того, что Лилит уехала к родителям на целый месяц, мы праздновали только поступление Люцифера и мой успех. к тому же, по неизвестной на тот момент причине, мой друг не рассказывал отцу о том, что состоит в отношениях с дочерью его бизнес-партнера, лишний раз держа язык за зубами и заставив все свое близкое окружение держать эту новость в секрете. видели бы вы Оззи в эти моменты, когда Люцифер подбегал к нему со спины и зажимал его рот своей ладонью, уводя в сторону под сдерживаемые смешки черноволосого парня. я не стремился изводить расспросами своего друга, и так испытывавшего огромную неловкость в этом вопросе, и просто наслаждался временем в компании людей, которые успели прочно войти в мой круг.       часто я вспоминаю это университетское время и задаюсь вопросом: как мы умудрились сохранить свои близкие отношения? почему меня вообще тянуло к этому светловолосому парню с бледной кожей и фиолетовыми синячками под круглыми глазами цвета неба? дружба, зародившаяся в детстве, нередко может умереть, застряв в плоскостях этого легкого воздушного времени. школьная дружба порой может не пережить испытания в виде перехода в новый этап и раствориться во мгле. но мы шли, рука об руку, преодолевая даже самые патовые ситуации, и при каждой рефлексии я благодарил судьбу за то, что она отвадила меня от идеи с переездом.       что же, собственно, связывало меня с ним? начало этой полупрозрачной сверкающей нити, соединившей наши ментальности, было в противоположности характеров, как я и говорил: он и я — благодатное солнце и неуязвимая луна, дарующая жизнь весна и сковывающая свободу зима. с его легкой подачи я тянулся к свету, желая обладать теми качествами, что были присущи ему: будь то всеобъемлющая доброта и чувство прекрасного или эмпатия и чувственность — всё, чего мне так не хватало, расцветало рядом с ним. Люцифер же становился смелее, и дикая гонка против собственной неуверенности завлекала его с головой — он расцветал рядом со мной.       обмениваясь друг с другом такими трепетными вещами, находя в человеке напротив источник, напоминающий вечный огонь сердец, мы достигали совершенства, дотрагивались до него розоватыми подушечками пальцев. и всё вокруг покрывалось соцветиями, озарялось солнечным светом и ласковым ветром обдувалось со всех сторон — лишь его улыбка и блестящие от кристалликов слёз глаза могли разжечь во мне это чувство общей гармонии и умиротворения. создавая целые миры перед моим взором, он вытягивал меня наверх, аккуратно цепляясь за шиворот и мощной хваткой выталкивая из пучины моих кошмаров. черная мгла отступала, когда воздух наполнялся его присутствием.       меня привязало шелковой нитью к нему, когда я только узнал о том, что он существует, когда я впервые услышал его имя… как только у него появилось имя, в моей голове возникла эта странная взаимосвязь — кто он и для чего нужен в моем сердце? и почему это сочетание букв (л-ю-ц-и-ф-е-р) создало во мне этот светло-желтый, почти золотой, призрак? эта нить, что проложена меж нами, по-прежнему колеблется где-то внутри, даже несмотря на то, что нас разлучила сама смерть.       порой мне кажется, что он вот-вот вернется. как будто это синее небо разверзнется, и полетят в мою сторону два серебристых крыла. это возвращение было бы вполне в его духе: сменив обличие, припасть к моему открытому сердцу. неважно, как и где, когда и зачем, будто возникнет вновь перед глазами его худая фигура с бледной тонкой кожей и бордово-фиолетовыми прожилками вен на руках. и вновь озарит мою серую жизнь его улыбка алеющих губ. когда нежно-розовые пятна на его щеках засверкают, я упаду к его ногам, умоляя его, чтобы не покидал меня.       как будто где-то издалека камушки его глаз взирают на меня, и каждый день ветром доносятся его слова и нежные прикосновения. вот-вот он вернется ко мне и скажет, что я прошел испытание. и тогда не будет между нами той разлуки, что есть сейчас. нить смотается в прочный клубок, соединяя наши сердца. и больше не разлучит нас ни судьба, ни смерть. где-то, в одном из обличий своих, он должен ждать меня...       вы когда-нибудь опаздывали на поезд? представьте ситуацию: вы ждали поездку несколько месяцев, каждый день сонно и сладко грезя о ней, но стечение обстоятельств ускорило ваше личное время, пока вы этого не подозревали, и вот вы стоите на перроне и смотрите на увиливающий хвост последнего вагона. ступор, соразмерный бетонной плите, падает на вас сверху, а спертый воздух и растущее чувство обиды не дают вам нормально дышать. вы чувствуете, как неприятно покалывает под тонкими ребрами? ваш взор застилают предательские слезы, дрожащие на кончиках длинных ресниц?       теперь соотнесите это с чувством, когда вы слишком поздно поняли, что любите человека, открывшего вам свое сердце еще задолго до того, как вас посетило осознание собственных чувств. вы чувствуете противный привкус железа на кончике языка? когда вы понимаете, что любите кого-то, и стадо пушистых мурашек пробегает по вашей коже, но неуверенность, проклятые сомнения и страх заставляют вас молчать? любит ли этот человек вас по-прежнему и так же сильно, когда ваше сердце отчаянно бьется в конвульсиях от огромного желания быть распоротым его нежной рукой? на первом курсе я понял, что люблю: его любит мое сердце, присутствия жаждет моя душа, а тело изнывает от желания ощутить холодное прикосновение — кожа об кожу, кровь с кровью на застывших губах... на первом курсе меня поглотила яркая вспышка пробудившихся чувств, и я не знал, что мне с этим делать...

______________________

      — боюсь, мне надо в противоположную сторону. встретимся внизу? — спросил Люцифер, неуклюже удерживая в руках свои учебники и чертежи, и я кивнул в ответ. на его лице отпечаталась легкая сонливость, вызванная тем, что чуть ли не до рассвета мы просидели на крыше уже другого общежития, тем самым обживая каждый квадратный метр новой территории.       — тебе помочь донести это до нужной аудитории?       — я справлюсь, спасибо, — отдаляясь от меня, сказал он, а после добавил: — какие планы на вечер?       — видимо, те же, что и у тебя, — оглушительным ревом прозвенел звонок, оповестивший нас о начале лекции. — свидимся внизу!       когда я вошел в просторный кабинет, нагретый ярким солнечным светом, студенты стройными рядами уселись за своими партами. компания Люцифера заменяла мне всех и утоляла желание навести мосты с моими однокурсниками и прочими сверстниками, к которым меня никогда особо и не тянуло. нет, я всё же проявлял дружелюбие, которое граничило с явным равнодушием и незаинтересованностью, что в конечном итоге отпугивало окружающих от моей грузной фигуры, но большего я дать никому не мог: а, собственно, для чего? вокруг меня плясали личности заурядные и серые, тратить на них свою энергию и время было бы слишком глупым поступком для меня. и сейчас, видя их скучающие лица, я понимал: ловить тут явно нечего.       но стоило войти в аудиторию этому долговязому парню в синей водолазке, как мой взгляд сразу прилип к его строгому лицу: миндалевидные большие глаза, зрачки которых были залиты серым цветом, словно тучки, предвещавшие скорое наступление грозы; они смотрели апатично и рвано, перемещаясь от одного предмета на другой; острые скулы и четкая линия гладкого подбородка делали его лицо более грузным и отстраненным; темные волосы аккуратно были уложены назад, обнажая его широкий лоб. движения парня были механическими, выверенными вплоть до каждого миллиметра. синяя водолазка подчеркивала атлетичную фигуру, на носу сидела черная оправа крупных очков.       на мгновение мне показалось, что он был преподавателем, но бросающаяся в глаза молодость и живость заставляла меня отказаться от собственного предположения. когда его фигура остановилась у окна, находящегося ближе всех к преподавательскому столу, студенты начали тихо перешептываться. я продолжал с интересом разглядывать его лицо, пока холодный взгляд не встретился с моим, заставив меня тут же капитулировать. появившийся преподаватель сначала пытался перевести дух, а после представил нам вошедшего человека в синем:       — хочу вас познакомить с Воксом, студентом третьего курса вашего направления. блестящий молодой человек!.. у него есть для вас объявление, — торжественно, с переполняемым восторгом и уважением, проговорил преподаватель, и парень тут же шагнул вперед.       — добрый день. благодарю за столь лестное представление. я председатель редакционной коллегии нашего университетского новостного канала. если среди вас есть желающие вступить в наше творческое объединение, вы можете найти нас на третьем этаже: третья дверь слева… продуктивного занятия, — его басистый голос поразил меня тем равнодушием, которое он в себе содержал. и когда силуэт выскользнул за дверь, оставив за собой непонятный шлейф повисших вопросов, я ещё долго пялился на то место, где он ранее стоял. лекция никак не могла украсть мое внимание и концентрацию, которую я направил на какие-то непонятные размышления и свежие воспоминания о "блестящем молодом человеке".       стоило протяжному звону перебить голос лектора, как я быстро пересек расстояние между партой, за которой я сидел, и светлым коридором нашего университета: мои ноги понесли меня вперед, и я не был способен сопротивляться этому симбиозу телесности и мыслей, поскольку предложение Вокса (пусть оно и не было продающим) заинтересовало меня. ах, Вокс, когда я вспоминаю тебя, мне становится горько — как много мы могли сделать вместе, если бы не наши убеждения, противоречащие друг другу... на тот момент я не знал тебя, как и ты — еще не успел овладеть моим разумом, но уже тогда, просто увидев тебя на фоне безликой толпы, я понимал, что ты штурмом ворвешься в мою жизнь. на расстоянии я ощущал твое превосходство, круглыми глазами заглядывая на мраморный пьедестал, где всегда стоял ты и снисходительно смотрел на меня своими серыми глазами. сгусток энергии, исходивший от тебя, пленил мой разум, бросая в отчаянную гонку за мнимыми идеалами.       дверь кабинета была открыта, и я вновь увидел его лицо — сосредоточенное и почему-то отчаянное выражение явно читалось на его чертах, что заставило меня замереть в дверях: я будто боялся спугнуть его странное настроение. тонкая черная прядь беспокойно лежала на лбу, и, смахивая ее медленным движением руки, он поднял глаза и встретился с моим взглядом. брови на секунду сдвинулись, а после лицо приняло расслабленный, но по-прежнему равнодушный вид.       — почему-то я был уверен, что ты придешь, — спокойно и четко сказал он, складывая руки в замок у своего лица. я медленно вошел в кабинет, заставленный бумагами и журналами, и огляделся: на персиковых стенах висели похвальные листы и грамоты в деревянных рамках, перед его рабочим столом висел флаг с символикой пацифизма, а на полу кипами лежали различные философские труды. его серые глаза неотрывно следили за каждым моим движением.       — чем ты занимаешься? — спросил я, без приглашения усаживаясь на деревянный стул, одиноко стоявший посреди кабинета.       — прожигаю время в надежде, что люди начнут использовать силу слова во благо. или, короче говоря, редактирую бесконечные новостные сюжеты и репортажи, — с небольшой толикой грусти проговорил он, для убедительности перебирая стопку желтоватых листов бумаги.       — преподаватели высоко о тебе отзываются, — он ухмыльнулся, во взгляде задрожал озорной огонек.       — я всегда говорю то, что им нравится слышать, пусть они и не отдают себе отчета в том, насколько хорошо они меня слушают, — ответил он, немного подаваясь вперед. — а чем занимаешься ты?       — что ж, на данный момент просто мечтаю: в основном о радио, периодически о телевидении.       — довольно опрометчиво мечтать о радио, учитывая то, как скоро оно превратится в противное вещание музыки и сводок о погоде, не находишь? прогресс толкает нас в сторону визуальной передачи информации, и мне кажется, нет смысла ему противиться.       — когда появилось радио, то же самое говорили о газетах. тем не менее в каждый дом ежедневно приносят свежеотпечатанные новостные сводки, пока на фоне гулко звучит привычный радиоэфир. и раз ты упомянул прогресс, могу сказать, что не в его идеологии убивать то, что ранее воспринималось как нечто прогрессивное и революционное. если бы этот процесс был всеобъемлющ и так категоричен, в таком случае не было бы разнообразия во всем и возможности выбирать то, что тебе по душе. не находишь?       — прогресс есть часть эволюции, дружище, а эволюция - одна из самых жестоких и одновременно прекрасных вещей в нашем мире. она не знает пощады. и если что-то перестает быть актуальным, оно либо теряет свое первоначальное свойство, либо перестает существовать вовсе, — он ухмыльнулся. — что ж, ты хочешь работать с нами или просто поговорить?       я просидел в кабинете у Вокса несколько часов, совсем забыв о том, что договорился с Люцифером о встрече внизу после занятий. диалог с ним увлек меня, заставляя время застыть, и всё, что происходило вне рамок этого скучного кабинета, перестало существовать вовсе. с первых минут нашей дискуссии я понял, что перед моим взором ограненный бриллиант, сверкающий настолько ярко, что я готов был поклоняться этому естественному свечению, как глупец. его слова тягучей жидкостью заползали через мои уши, смазывая шестеренки моих размышлений, и после каждого нашего разговора я еще долго мог гореть огнем новых мыслей и идей.       в Воксе я обрел невероятного учителя, и мне кажется, что он чувствовал эту ответственность перед моей наивностью и неосведомленностью, ведя меня за руку в наш мир и открывая мне глаза на многие вещи, о которых ранее я либо размышлял в ином свете, либо вовсе не думал ни разу. одно его слово могло сподвигнуть меня на многое: вскользь оброненное название книги — и я уже штудирую её всю ночь напролет, раздражая Люцифера своей яркой лампой, чье свечение нередко будит его по ночам, заставляя с беспокойством узнавать, когда я собираюсь ложиться в постель; четкое оценочное суждение — и я уже не могу думать по-другому, во мне бурлит палитра тех чувств, которые он вкладывал в меня. его легкая непринужденность и то, как он играючи мог говорить о сложных вещах, заставляли меня с замиранием сердца слушать и вкушать всё, что он открывал передо мной.       он был моим первым учителем, преподавшим мне один важнейший жизненный урок: не привязывайся и не ищи кумира в ком-то... к сожалению, наши пути довольно быстро разойдутся, во многом из-за Люцифера, вернее, из-за его судьбы, послужившей отрезвляющей пощечиной, которая привела меня в чувства и заставила по-другому взглянуть на того, кем был занят мой разум, кому я мог буквально поклоняться денно и нощно.       но на тот момент я бежал в сторону нашего общежития, желая пересказать Люциферу всё, что горело во мне ярким пламенем, и скорее познакомить его с ним — моим идеалом. я знал, что он будет в комнате: наверняка, не дождался меня внизу и поплелся в общежитие, чтобы запечь очередную порцию желтых уточек или заняться чертежами. мои горящие глаза хранили свой огонь для него, и я бежал, как безумец, улыбаясь самой идее о том, как просияет его лицо, когда я начну рассказывать.       вбежав на наш этаж, я услышал какой-то странный шум и звук падающего тела. перед моим взором предстала странная картина: Люцифер, полулежа, сидел на полу, спиной ко мне, и я не мог увидеть его лица — он упал. и перед ним стоял высокий мускулистый парень, во все зубы ехидно улыбающийся и возвышающийся над моим другом. внутри меня все сжалось от гнева, и пелена ярости заставила меня ускориться.       парень был на голову выше Люцифера. оливковая кожа блестела от капелек пота, а каштановые волосы были неряшливо уложены и смочены водой. когда я буквально подлетел к ним, которые были окружены небольшой толпой людишек, проживающих на нашем этаже и вышедших на странный шум и возню в коридоре, этот парень громко расхохотался и протянул свою жилистую руку, за которую тут же ухватился Люцифер, озорно смеющийся и улыбающийся.       — что происходит? — спросил я, встряхивая голову, чтобы избавиться от серой пелены. Люцифер взглянул на меня веселыми глазами.       — я тренировал твоего дружка, — ответил парень, не переставая улыбаться, и потрепал Люцифера по волосам, отчего тот съежился и снова посмеялся.       — Аластор, знакомься, это Адам, наш сосед по блоку, — сказал Люцифер, и на его плечо упала та самая жилистая рука. я натянул улыбку на свое лицо, еле скрывая недовольство и раздражение: этот парень с первых секунд мне не понравился. расхлябанный и странный, возможно, даже несущий за собой кучу проблематичных ситуаций. что Люцифер в нем нашел? и почему он позволяет ему так фамильярно распускать руки?       — видно, что твой друг не особо рад знакомству, а? — после этих слов Адам легонько пихнул меня в бок своим локтем, отчего с моих губ вырвалось рычание. — оу, я его разозлил! что ж, тогда я пойду. встретимся утром?       — да, я зайду за тобой, — сказал Люцифер, осторожно прикоснувшийся к моему плечу и старающийся немного остудить мое недовольство, но я тут же отпрянул от его беспокойных прикосновений. — хорошего вечера, Адам!       он увлек меня за собой в комнату, и тот горящий внутри меня огонь успел погаснуть. мое недовольство заставило меня пересмотреть собственное решение рассказать о своем новом знакомстве Люциферу, потому что... какого черта? что происходило здесь, пока меня не было? эта самодовольная улыбка на лице Адама не выходила из моей головы, липким призраком преследуя меня. возможно, вы посчитаете меня эгоистом, да, это так. я только привык к тому, что у моего друга, помимо меня, есть Лилит (его девушка, черт возьми!), да и к тому же он никогда не был лишен обширного окружения: столько братьев, столько ровесников тянулось к его свету.       в то же время у меня был только он. никого другого не требовало мое сердце до сегодняшнего дня, а его? неужели ему не хватало чего-то в дружбе со мной? мне не хотелось делиться его добротой с окружающими, не хотелось видеть, как он улыбается кому-то, кроме тех людей, к которым я так или иначе успел привыкнуть. тем более таким людям, как Адам, от которого буквально исходил запах ОГРОМНОЙ ХОДЯЧЕЙ ПРОБЛЕМЫ. тугой клубок стянулся внутри меня, когда я вспоминал, как Люцифер смеялся, когда эта жилистая рука трепала его по волосам... как он только посмел? почему он так поступает?       — что с тобой? — спросил Люцифер, наклонив голову вбок и обращаясь к моей спине, которая, видимо, тоже неплохо передавала мои эмоции.       — мне не нравится этот тип, — ответил я сквозь зубы.       — ты просто его не знаешь, Ал, он забавный и доброжелательный. к тому же он обещал мне..       — а ты, я смотрю, успел его узнать? — я обернулся и увидел перед собой недоуменное выражение лица. — и что же такого за пару минут вашего знакомства он успел тебе пообещать?       — почему ты так реагируешь? что плохого в том, что я общаюсь с людьми? — его темные брови сдвинулись, и в глазах задрожал странный огонек. я чувствовал, как внутри меня закипает злоба, яркими импульсами спускающаяся к рукам, которые горели желанием выпустить это чувство наружу.       — может, стоит более разборчиво подходить к этому, а не впускать в свою жизнь каждого встречного? и не вестись на пустые обещания от незнакомцев? и что ты так на меня смотришь? — после этой фразы его лицо тут же расслабилось, и во взгляде снова промелькнуло разочарование.       — я мог бы тебе сказать то же самое, пока ты разговаривал с тем парнем в его кабинете, совсем забыв обо мне. но я, наоборот, был рад тому, что в твоей жизни появился кто-то.. помимо меня. и сейчас вместо того, чтобы порадоваться за меня, ты обвиняешь и злишься. я не знаю, что я сделал не так, но сейчас мне не хочется продолжать этот разговор, — он встал с кровати и направился к выходу, но остановился в дверях и добавил: — ты знаешь, где меня искать, когда придешь в себя.       дверь тихо закрылась за ним, и я тут же запустил в стену глиняного утенка из новой партии. фигурка с треском рассыпалась от удара, и осколки рассыпались по моей кровати. это напомнило мне тот самый бело-красный смычок, который двумя острыми щепками лежал на ковре моей гостиной много лет назад, как одно большое недоразумение. почему я злился на него? возможно, потому что завидовал тому, как легко ему удавалось собирать вокруг себя различных людей и удерживать их, а также тому, как люди к нему тянулись, ведь подобное было мне незнакомо — у меня был только он... и только его присутствие скрашивало мои одинокие серые будни, пока его неделя была распланирована так, чтобы успеть уделить время каждому: с утра созвониться с Оззи; позавтракать со мной или с Лилит; на переменах переговорить с кем-то из студенческой труппы, а после отправиться с ними на обед; вечером иногда прогулки-свидания с Лилит, иногда времяпрепровождение со мной; созвониться с отцом или Михаилом; на выходных встретиться с кем-то со школы или колледжа (я не вдавался в подробности, с кем конкретно он виделся).       мой же день был забит только вымученным ожиданием того, когда мы с ним чем-то сможем заняться вместе, и попытками взяться за голову, упиваясь поглощающим меня чувством одиночества, или нашими посиделками, когда я мог забыть о том, насколько сильно во мне горит тоска по тем, кого в моей жизни нет и кого я даже не мог представить в своей голове. но был ли он виноват в том, что на меня бетонной плитой ложилось ощущение, что я покинут и брошен на растерзание серой пелены? конечно, нет, не из-за него я был одинок. он, наоборот, заполнял мою зияющую дыру в сердце, аккуратными движениями накладывая швы на места ранений, полученных в очередном ритуале самокопания.       я спустился на первый этаж общежития, намереваясь отправиться к тому месту, где наверняка сейчас сидел Люцифер, но знакомый голос захватил мое внимание, как только моя рука коснулась ручки двери.       — выглядишь загруженным, приятель, — лицо Вокса закрывала газета, но я был уверен, что он слабо улыбнулся мне. его длинные худые ноги лежали на кресле напротив, и он тут же ловко убрал их, приглашая меня присесть, что я, собственно, и сделал.       — не знал, что ты живешь здесь, — вполголоса проговорил я, опустив голову.       — ах да, ты, наверно, слышал, что я не из бедной семьи. но, к большому сожалению моего отца, эти деньги мне не нужны: они сковывают и лишают свободы, — ответил он, продолжая беглым взглядом поглощать отпечатанные полоски букв и слов. — расскажешь, что с тобой стряслось?       — я нагрубил своему лучшему другу.. единственному другу, — Вокс отложил газету и сложил руки в замок у груди. его холодный взгляд пожирал меня.       — причина глупая? — я кивнул. — ну, ты испытываешь стыд, что уже похвально. ты намеревался отыскать его на улице, чтобы поговорить?       — да, он ждет меня в парке, — Вокс вздохнул.       — ты дал себе время остыть, но уверен ли ты в том, что он успел прийти в себя? лучше сделай это утром, чтобы вы оба успели обдумать сложившуюся ситуацию, а пока предлагаю тебе отправиться со мной, чтобы немного поправить твой рухнувший иммунитет к ссорам и склокам. как ты смотришь на то, чтобы распробовать вкуснейший бренди, который я прячу от старост нашего этажа?       он протянул мне свою теплую ладонь, и я тут же ухватился за нее, чтобы встать с кресла. мы направились в его комнату, и я старался не думать о том, что произошло.

______________________

      я не помнил, как дополз до своей комнаты, но когда яркие солнечные лучи упали на мое лицо, то я обнаружил себя на постели Люцифера. головная боль раскатами грома звучала во мне, и я с трудом разлепил собственные глаза. во рту было сухо, и я был готов выпить всю имеющуюся воду в общежитии, если бы мне представилась такая возможность. с трудом встав с постели, я направился в ванную, чтобы попытаться смыть с себя огромную печать похмелья. холодная вода тут же окутала мое ослабевшее тело, и я начал упрямо глотать воздух, чтобы избавиться от неприятного чувства в груди.       ближе к концу моих водных процедур, я услышал, как входная дверь открылась, и в комнате раздались глухие шаги. быстрым движением стараясь вырваться из окутавшего меня морозного тумана, я начал обтираться полотенцем, отслеживая передвижения вошедшего по шагам, и когда я понял, что шаги снова направились к выходу, то я наскоро обтянулся полотенцем и вылетел из ванной, но меня встретила тишина и безжизненность комнаты. мой взгляд скользнул по помятой постели Люцифера, на которой лежала его одежда, а после по моей постели, на которой так и валялись осколки, которые я так и не удосужился убрать вчерашней ночью.       вернувшись в ванную, я завершил свои процедуры, переоделся в свежую одежду и вышел на улицу, натянув солнцезащитные очки, спасавшие меня от жесткого света. слабые ноги понесли меня в парк, где я рухнул на первую попавшуюся скамью. жадно поглощая воду из бутылки, которую я успел прихватить с собой, я чуть ли не разлегся на деревянном сидении, и тут передо мной пробежала атлетичная знакомая фигура. он отдалялся, дразня меня своей широкой спиной, пока не развернулся, и тогда я смог вновь увидеть эту самодовольную улыбку — Адам... следом за ним пробежал другой — худощавый и бледный, в свободной спортивной майке, обнажающей тонкое переплетение выпирающих ключиц.       — Люцифер! — машинально выкрикнул я, уронив бутылку на гравий. фигура остановилась и развернулась, и я встретился с взглядом его голубых горящих глаз. на красном лице просияла улыбка.       — доброе утро! — подбегая ко мне, сказал он. — похмелье?       — безумное, — ответил я, облегченно выдыхая. — может, поговорим?       — я бы с удовольствием, но мне нужно сделать еще пару кругов, иначе я проиграю в споре. все-таки, давно я не разминался, — весело проговорил он, и я посмотрел на него с недоумением: неужели он не злился на меня?       — какие планы на вечер? — с надеждой спросил я.       — видимо, те же, что и у тебя. но сейчас мне нужно бежать, — отбежав от меня на пару метров, он развернулся и прокричал: — и, Ал, всё же в порядке, да?       — конечно! как и всегда, яблочко! — с еще большим облегчением прокричал я, не обращая внимания на пульсирующую от каждого звука головную боль. еще какое-то время я просидел на лавочке, периодически встречаясь взглядом с запыхавшимся Люцифером, но после отправился на занятия, большую часть которых я безбожно проспал, сидя за последней партой.

______________________

      спустя пару недель я познакомил Люцифера и Лилит с Воксом на нелепой вечеринке, которую устроил Адам. волнение обнимало меня изнутри, пока я не услышал от Вокса: "прекрасный у тебя друг", это позволило мне немного выдохнуть. почему-то я в большей степени волновался за то, какое впечатление произведет Люцифер на него, а не наоборот, поскольку между нами был некий компромисс: принимать окружение друг друга, каким бы оно ни было.       я ведь привык к навязчивому присутствую Адама и их ежедневным тренировкам, после которых Люцифер отлеживался в постели, жалуясь на боль в ногах. привык к его глупым шуточкам и заразительному смеху, к их совместному музицированию — пока Люцифер игриво управлялся с собственной скрипкой, Адам что-то мурлыкал на своей гитаре, и их дуэт звучал довольно-таки странно, отчего мне нередко приходилось выходить из комнаты в коридор, чтобы сосредоточиться на очередном политическом труде, который мне посоветовал к прочтению Вокс.       когда Лилит познакомилась с Адамом, она смерила его полупрезрительным взглядом, а после вопрошающе посмотрела на меня, и я с легкостью считал вопрос: "что он в нем нашел?". в его компании Лилит удваивала свое остроумие, направляя его в сторону шуток и сарказма над новым другом своего парня, и холодный взгляд ее прищуренных глаз прояснялся, стоило только кому-то другому появиться в поле ее зрения. казалось, Адама лишь забавило то, как ближнее окружение моего друга относилось к нему с подозрением и легким оттенком презрения, либо он просто этого не понимал (я склоняюсь ко второму варианту).       со временем мы привыкли к Адаму и иногда могли про себя отметить что-то положительное в нем: например, то, как он смеялся (было сложно не улыбнуться в этот момент); порой его шутки были смешными, но это довольно-таки редко случалось; он прелестно играл на шестиструнной гитаре; и в целом он был добродушным, как и говорил Люцифер. на него было бы сложно злиться, если бы не одна странная одержимость в нем: Адам всячески старался склонить Люцифера к чему-то плохому для него. его попытки заставить моего друга выпить алкоголь раздражали меня, отчего я нередко вступал в перепалку с ним, в основном недоумевающим и жалостливо оправдывающимся тем, что это просто невинная шуточка. Люцифер вставал на его сторону, защищая его от моих нападок, но когда ко мне присоединялась Лилит, то он замолкал и просто округлившимися глазами смотрел на нас, надеясь про себя, что это скоро закончится. нам казалось это неправильным в первую очередь потому, что отказ от алкоголя был личным выбором Люцифера, который мы уважали, потому что нам было не плевать на него. уважал ли его выбор Адам в таком случае?       после того, как я познакомил Вокса с Люцифером, я старался выдергивать его на наши общие посиделки, которые обычно затягивались до поздней ночи, потому что я не мог наговориться со своим новым приятелем. в такие моменты Люцифер выбирал роль слушателя, и я нередко ловил на себе вопросительный взгляд, в котором так сложно было считать тот самый вопрос, отражавшийся на дне его светлых глаз. о чем он думал в такие моменты? может, тоже задавался вопросом: "что он в нем нашел?". тем временем характеристика Вокса, которую дал Люцифер, заставляла меня сиять от гордости: "приятный, умный и интересный человек..." — после этих слов он замолчал, хотя явно хотел что-то добавить.       моего восхищения им хватало за нас двоих, поэтому я мирился с тем, что на бледном лице моего друга чаще всего была натянутая вымученная улыбка и печать задумчивости. он будто витал в своих мыслях, пропуская мимо ушей все то, что мы с таким жаром и рвением обсуждали. когда я пытался выпытать причину подобного настроения, он уверял меня, что дело было в том, что ему нечего добавить о темах, которые ему не так хорошо знакомы, и я принимал этот ответ, хотя все равно что-то во мне сомневалось в правдивости его слов, ведь подобные разговоры со мной он легко мог поддержать, даже если меня заносило вглубь размышлений и гипотез. но у нас ведь был компромисс, не так ли? наш новый этап жизни превратился в колесо терпения.       тем не менее Люцифер пригласил Вокса на премьеру его нового мюзикла, что удивило моего нового приятеля, в чьем холодном взгляде миндалевидных глаз тут же сверкнула слабая вспышка благодарности. прошло полгода с начала учебного года, и за это время Люцифер успел вновь покорить очередную сцену. Лилит и я не пропускали ни одного спектакля, даже если в нем не участвовал Люцифер, потому что он всегда приносил нам билеты, щенячими глазами упрашивая нас пойти вместе с ним. а мы и так были согласны, не требуя никаких аргументов и мольб, готовые пойти куда угодно. и вот сейчас в нашу группу поддержки добавилось еще два человека — Вокс и Адам.       Вокс и я уселись где-то посередине зала, окруженные людьми, и продолжали полушепотом спорить, замолкая лишь в моменты, когда на сцене появлялся мой друг. он долго готовился к этому представлению, ежедневно репетируя все свои вокальные партии, которые я даже в какой-то степени успел выучить наизусть, кроме последней, поскольку её он всегда оттачивал на репетициях. без последнего пазла я не мог понять всей задумки этого произведения, и мои просьбы никак не умоляли его решимости оставить концовку в тайне от меня. поэтому я с предвкушением ждал, когда же действие подойдет к концу, чтобы в моей голове прекратилась эта месячная пытка домыслами и догадками.       по сюжету постановки Люцифер играл персонажа, разочарованного общим течением жизни и готового сдаться, но на его пути возникло глубокое чувство привязанности и нежной любви к девушке, которая обладала необычным свойством: днем она была обычным человеком, а по ночам превращалась в круглую луну, которая висела над нами огромным шариком. странный сюжет, но всё же была в нем доля трагизма. как я понял, по задумке, она должна была выбрать свой путь (как? почему? я не смог уловить, потому что Вокс отвлекал меня своим шепотом и комментариями) — либо она останется на земле, выбрав собственные чувства, либо она останется на небе, совершив жертву.       когда второй акт постановки оглушительным вихрем закружил нас по сюжету, мы с Воксом перестали переговариваться и решили сосредоточиться на представлении. к тому же на нас повлияло недовольство людей, сидящих рядом с нами. да, кажется, девушка выбрала принести себя в жертву. что ж, она даже не удосужилась должным образом проститься со своим возлюбленным, и это возмутительно!.. чем-то эта история даже напомнила мне излюбленный моим другом миф об Орфее и Эвридике, но мои размышления были прерваны тем, что заиграл незнакомый для меня мотив, и я нахмурился, увидев Люцифера, освещенного прожектором. он запел:

broken bottles in the hotel lobby

seems to me like I'm just scared of never feeling in again

I know it's crazy to believe in silly things

but it's not that easy

      что-то непонятное зашевелилось в моей груди, колючими прикосновениями толкая стенки груди, и я глубоко вдохнул и выдохнул. эта одинокая фигура разбитого человека стояла посреди полупустой сцена, с тоской всматриваясь в одну точку. меня обожгло, когда я встретился с его глазами, которые содержали тот же оттенок печали и боли, как в тот самый вечер, когда он говорил те странные вещи... я нахмурился еще больше, пока он продолжал:

I remember in now, it takes me back to when it all first started

but I've only got myself to blame for it, and I accept it now

it's time to let it go, go out and start again

but it's not that easy

      луч прожектора послушно двигался за ним, освещая каждое вымученное движение. говорят, что сцена не терпит искренности и даже настоящие цветы смотрятся на ней искусственно, однако во всем, что он обнажал перед сотней глаз, была та самая искренность и чувственность, которую он прятал, когда ловко и виртуозно играл Вивальди. именно та искренность, которую я так от него ждал и просил... его голос задрожал от слез:

but I've got high hopes, it takes me back to when we started

high hopes, when you let it go, go out and start again

high hopes, when it all comes to an end

but the world keeps spinning around

      странный холод растекался внутри меня, и я повернул голову к Воксу, надеясь встретить в нем подтверждение того, что не я один испытываю подобное от игры Люцифера на сцене. но его пронзительный взгляд был направлен не на сцену, а на человека, сидящего в нескольких рядах от нас, справа, отчего было отчетливо видно выражение лица — это была Лилит. в ее взгляде, неотрывно следующим за фигурой на сцене, читалась боль, пухлые губы дрожали. по её выражению можно было подумать, что она очень сердита и огорчена. я с недоумением смотрел на нее, пока не почувствовал на себе взгляд Вокса. он посмотрел на меня с грустной улыбкой и снова уставился на сцену.

and in my dreams, I meet the ghosts of all the people who have come and gone

memories, they seem to show up so quick but they leave you far too soon

naive I was just staring at the barrel of a gun

and I do believe that

      Вокс наклонился к моему уху, и я отвел взгляд от сцены. внутри меня отчаянно билось сердце, и мне хотелось выйти на свежий воздух, чтобы как можно скорее затянуться сигаретным дымом.       — и давно ты стал луной, приятель? — спросил он полушепотом, и я тут же вопросительно на него посмотрел. его слова сбили меня с толку еще больше, чем те непонятные ощущения, которые вынуждали меня нервно перебирать пальцами.       — не понимаю, о чем ты сейчас говоришь, — Вокс ухмыльнулся.       — думаю, ты понимаешь. я долго наблюдал, и теперь мои догадки подтвердились, — его взгляд снова устремился на сцену. — ты рассказывал мне о ваших взаимоотношениях, и мне не терпелось услышать его версию событий: что ж, он излагает её прямо сейчас. довольно-таки сильный ход, не находишь?       — ты ошибаешься, Вокс, — неуверенно пролепетал я. — этого не может быть.       — не может быть того, что ты так упорно игнорируешь очевидные вещи, Аластор. просто посмотри на него и пойми уже, — и я вновь посмотрел на сцену так, будто там находилась плаха, на которой меня сегодня казнят. будто эта деревянная конструкция должна залиться моей кровью. внутри что-то стянулось в тугой клубок и начало беспокойно перекатываться, задевая ребра.

but I've got high hopes, it takes me back to when we started

high hopes, when you let it go, go out and start again

high hopes, when it all comes to an end

but the world keeps spinning around

how this world keeps spinning around?

      в этот момент я и понял, какие чувства связывали меня с ним, когда наши взгляды вновь встретились, и в его голубых глазах, на кончиках ресниц которых блестели крупные капельки слез, я мог с головой окунуться в этот сладковато-горький омут из обуревающих меня чувств. легкое удушье охватило меня, заставляя с жадностью хватать спертый воздух. любовь... какое странное чувство. и как невообразимо в голове проносятся тысячи бегущих строк с одним лишь словом: "люблю". и как жестоко щемит сердце в груди, импульсами слабости продвигаясь по всему телу.       Л-ю-ц-и-ф-е-р — л-ю-б-о-в-ь. огромная холодная волна взмывает в груди, ударяясь о ребра. любить? будто в животе прямо сейчас прорастает ветвистое дерево, чьи зеленые листья, выбравшиеся из взбухших почек, нежно треплет ветерок. все взгляды растворились, превратившись в пыль, и присутствие окружающих людей медленной дымкой уходило даже не на второй план, пока я мог издалека наблюдать за его движениями и слышать бархатистый голос, поющий о больших надеждах. и правда ли мир продолжает крутиться вокруг нас в этот момент? люблю... как много времени мне потребовалось, чтобы осознать это, чтобы направить весь сгусток непонятных эмоций и чувств в правильное русло, тем самым разбудив самую шуструю реку внутри меня, которая тут же разнесла эту новость по всем каналам связи: я люблю. я вновь знаю, что такое любовь. я вновь жму ей руку крепко и с надеждой, и я готов идти за этим чувством, как за светом, пробираясь сквозь противные сгустки тьмы. я, наконец-то, люблю его...