экстра. первый полароидный снимок — на яхте, в окружении близких

      

лето перед первым курсом

      щелчок — и маленький квадратный снимок со скрежетом выпрыгнул из камеры, подаренной Люцифером на день рождения Аластора. спустя пару минут можно разглядеть счастливые лица на фотографии: длиннорукий Михаил, любезно согласившийся запечатлеть всех (в том числе и себя), в самый неподходящий момент отвлекся и отвел взгляд на свою жену — итальянку Витторию, и его лицо приобрело оттенок нежности и благоговения, губы расплылись в улыбке, а светлые волосы были взъерошены и смочены водой; короткостриженная Виттория смеялась, глядя на свою дочь Джемму, которую она держала на руках, и на снимке отпечаталась вся любовь и тихая радость, испытываемая ею в этот момент; Джемма тянула свои пухлые ручки в сторону Оззи, кокетливо потягивающего коктейль и смотрящего прищуренным взглядом прямо в объектив; рядом с ним стоял Люцифер в расстегнутой рубашке, его волосы были мокрыми и на теле по-прежнему были сверкающие на солнце капельки воды, он улыбался своими розовыми губами, вытянув вверх два больших пальца; подле него был Аластор, на чьем лице застыла легкая ухмылка, его карие глаза так же смотрели в объектив, а тонкое запястье покоилось на плече друга.       этот кадр запечатлел мгновение, когда все были счастливы, предаваясь веселью и легкости течения последнего летнего месяца, и эта квадратная карточка с воспоминанием вызывала сейчас лишь грусть по ушедшему времени. этот небольшой портал, переносящий Аластора в тот день, был запрятан в небольшом альбоме, который он открывал на каждое день рождения Люцифера: всё время он покоился где-то в закромах его книжного шкафа, и вот уже двадцать лет подряд с него приходилось стряхивать слой пыли. в тот момент было так приятно существовать, и теперь так печально возвращаться в него с помощью воспоминаний...       в тот августовский день Морнингстар старший устроил небольшую семейную вечеринку загородом в честь того, что его младший сын и Аластор успешно поступили в высшее учебное заведение. отец семейства снял новенький коттедж, расположившийся в северной части города, где раскинулось живописное озеро, чьи спокойные воды отражали каждый упрямый солнечный лучик, который игриво бегал по поверхности и отскакивал серебристым бликом. коттедж был огорожен от посторонних глаз и присутствия, а также имел персональный выход к воде, на которой мирно покачивалась небольшая яхта медиа-магната.       день выдался жарким и душным: палящее солнце неумолимо нагревало всё, до чего могло дотянуться своими длинными руками, и прохлада дома спасала от подобной погоды. Аластор и Люцифер, приехавшие вместе с медиа-магнатом и Оззи, уже неоднократно успели понырять в воду, прыгая с деревянного помоста и брызгаясь друг с другом, пока озорной смех заполнял собой умиротворяющую тишину.       чуть позже приехал Михаил вместе со своей женой и двухлетней дочерью — они задержались, поскольку на момент прибытия в Новый Орлеан поселились в роскошной гостинице, а не в особняке отца, ведь таково было желание самого Михаила. старший сын тут же принялся зажимать в крепких объятьях своих братьев и Аластора, которого он не видел долгие годы. в этот момент Виттория — очаровательная итальянка — следовала за мужем и приветствовала своих новообретенных родственников нежным поцелуем в щеку, одновременно показывая и знакомя их с малюткой Джеммой, которая большими зелеными глазами смотрела на окружающих и пыталась вырваться из крепкой материнской хватки. Оззи тут же жалобно попросил взять её на ручки, и Виттория не могла противиться его просьбе.       жена Михаила мгновенно расположила всех к себе: она говорила с милейшим акцентом, активно жестикулируя, когда эмоции распирали её изнутри; её утонченное личико, словно телесуфлер, передавало каждую перемену настроения, но чаще всего оно было озарено сиянием нежности и простоты, несмотря на ее в какой-то степени аристократическое происхождение. итальянка до мозга костей — она любила шумное веселье, морской бриз и кристаллики соли в своих коротких волосах.       наконец-то, Аластор смог познакомиться с той, что украла сердце старшего сына Морнингстар: Люцифер не льстил ей, когда писал Аластору о том, что она — самое настоящее чудо, поскольку настолько чуткой и прелестной женщины они еще не встречали. когда Виттория внимательно слушала всё, что они ей рассказывали, её темно-зеленые глаза с коричневыми прожилками горели огоньком заинтересованности и искреннего участия. порой Аластору могло показаться, что она — просто женская копия Михаила, отчего желание открыться ей и излить свою душу, зная, что она всё выслушает и даст самый дельный совет из всех возможных, выгибая свои светлые соболиные бровки, росло в геометрической прогрессии.       не забываем и про светловолосую малютку Джемму! когда это прелестное создание появилось на свет, жизнь Михаила перевернулась с ног на голову: ничто в его жизни больше не было настолько важным, как милейшая улыбка на этом пухлом личике и озорной смех, растворяющий в себе любые невзгоды и печаль. став отцом, старший из братьев обрел счастье и покой, обретя стойкую уверенность в том, что когда-то он сделал правильный выбор. даже на Морнингстара старшего малышка повлияла положительно: рядом с ней он забывал о своем разочаровании и злости на Михаила, нередко засыпая с ней в кресле, пока Джемма пухлой ручкой держала его за сморщенный указательный палец. теперь отец и сын могли хотя бы на капельку понять друг друга, отчего в душе Михаила медленно угасала многолетняя обида. пусть он по-прежнему не понимал методов воспитания и холодности медиа-магната, но всё же пытался приблизиться к разгадке, примеряя на себя его опыт и условия жизни и давая отцу шанс на прощение.       пока Морнингстар старший сидел в доме, не отрываясь от собственной работы и постоянных телефонных звонков, молодежь отправилась на водную прогулку, переодевшись в купальные костюмы и прихватив с собой живительную выпивку. августовское небо было переполнено различными пастельными оттенками, застилаемое большими клубами пушистых облачков, сквозь которые упрямо светило жаркое солнце. в воздухе витала беззаботность и легкость, обещающая, что этот сезон закончится не скоро, хотя кто мог верить этим обещаниям?       отплыв от берега на приличное расстояние, Люцифер вместе со своим другом решили искупаться, и их тела окутывала прохладная вода, дарующая свежесть и расслабление. Оззи нянчился с племянницей, пока Михаил готовил коктейли, а Виттория раскладывала закуски по белоснежным тарелкам и сервировала стол. на яхте звучал детский смех, перебиваемый лишь разговорами взрослых и веселыми криками за бортом. чуть позже Аластор вернулся к компании старших, обтираясь сухим полотенцем и натягивая на тело рубашку. Михаил любезно протянул ему прохладительный алкогольный напиток, который тот с огромным наслаждением потягивал, лежа на небольшом диванчике. Виттория принялась развлекать его разговорами и расспросами.       — Оззи, отдай мне Джемму, — спокойно проговорил Михаил с улыбкой на лице, наблюдая за тем, как его брат нянчится со своей племянницей. старший брат испытывал небольшую ревность и зависть, когда наблюдал за тем, как его дочь увлечена игрой со своим дядей.       — ну уж нет, у тебя было достаточно времени, чтобы поиграть в заботливого отца, теперь моя очередь, — не оборачиваясь, ответил Оззи, сосредоточенно раскладывавший пластмассовые кубики на полу. малютка следила за каждым его движением, приоткрыв свои маленькие пухлые губы, и нередко заливалась озорным смехом, когда кубики рассыпались от покачивания или её вездесущего вмешательства в процесс.       — признай уже, что наша дочь в восторге от твоего брата, — ласковый голос Виттории мягко окутывал каждого, кто мог его слышать, и ее загорелая рука скользнула по спине мужа. — Оззи будет хорошим отцом.       — он? — переспросил Аластор, уставившись на сгорбленную обнаженную спину черноволосого парня, который по-прежнему пытался собрать домик из кубиков. Виттория еле сдержала смешок.       — меня любят дети, а также женщины в возрасте и латентные гомосексуалы, Бэмби, поэтому не завидуй и пей свой коктейль, — ответил Оззи, не отрываясь от игры. домик снова рухнул, и на яхте раздался детский смех.       в этот момент Люцифер ловко взобрался по лестнице, и по его бледной коже стекали маленькие струйки холодной воды. обтираясь желтым полотенцем, он прошел мимо лежащего на диванчике Аластора, бросив на него беглый рассеянный взгляд, и уселся рядом с Джеммой. тонкие пальцы Люцифера потянулись к кубикам, чтобы помочь Оззи завершить неудачное строительство. его сосредоточенный взгляд сконцентрировался на детских игрушках, и радостная улыбка появлялась на бледном лице всякий раз, когда пухлая ручка племянницы тянулась к кубикам, чтобы сбросить их и нарушить конструкцию.       — Люцифер, как твои уроки живописи? — спросила Виттория, нежась в объятьях Михаила.       — я их забросил: не было подходящего учителя, — ответил Люцифер, жмурясь из-за палящего прямо в лицо солнца, и Виттория грустно улыбнулась, изобразив пальцем потоки слез, вытекающих из ее больших глаз.       — к сожалению, мне придется украсть у вас мою дочь, чтобы уложить её спать.       — Ви, это обязательно? я почти всё достроил! — жалобно протянул Оззи, с грустью глядя на свою невестку, которая приближалась к ним, и тут снова послышался громкий детский смех, и кубики рассыпались по палубе. — ах, это бесполезно! мисс клубничный джем опять победила, и теперь мне придется искать утешение на дне бокала.       — мой мальчик, — обращаясь к Люциферу и поднимая ребенка на руки, начала Виттория. — не мог бы ты помочь мне с малышкой?       Люцифер послушно кивнул и встал с пола, чтобы последовать за невесткой в каюту. взгляд его голубых глаз быстро скользнул в сторону друга, который всматривался в окружающий их пейзаж и беседовал с Михаилом. почему-то ему было страшно оставаться наедине с Витторией, которая так много знала о внутренних терзаниях Люцифера: в то самое лето, когда он уехал в Италию, произошло их знакомство, положившее начало доверительным отношениям, возникшим между ними; Виттория, казалось, знала даже больше о переживаниях младшего брата ее мужа, чем сам Михаил или Оззи, поскольку она сразу же предстала в образе прекрасного слушателя и мудрого советчика.       и сейчас, следуя за ней, Люцифер понимал, что его ждет серьезная задушевная беседа, к которой он не был готов. закусив нижнюю губу и тряхнув головой, парень быстро отвернулся и пошел вперед. он старался морально приготовиться к разговору, прокручивая в голове предполагаемые вопросы, которыми его может засыпать невестка. раздался детский плач, вырвавший Люцифера из раздумий. Оззи помахал длинными пальцами Джемме, отчаянно пытавшейся выбраться из рук матери, чтобы продолжить игру. дверь за ними закрылась, и на палубе снова воцарилась блаженная тишина.       пока Джемма, чье лицо тут же раскраснелось и скривилось от истерики, билась с матерью, Люцифер аккуратно подошел к ней, приглашая к себе на ручки, отчего девочка на мгновение успокоилась, и ее круглые бусинки-глазки устремились на красные щеки её молодого дяди. худыми руками взяв малышку, он осторожно прижал её к себе и начал медленно шагать по комнатке. тихая колыбельная песня, исходившая из уст светловолосого парня, увлекла рассеивающееся внимание девочки, и детские веки начали постепенно тяжелеть, завлекая её в мир сновидений.       пока она засыпала, Люцифер с улыбкой смотрел на это дитя: как прекрасно это маленькое создание, способное одним своим присутствием вызвать огромный пожар положительных чувств в виде нежности и умиления, глубокой любви и привязанности, а также участия во всем, что касалось этого хрупкого ребенка. в этот момент его озарила мысль: "а хотел бы я стать отцом?" — это возможность, как показалось ему, могла даровать ощущение, испытываемое в моменты, когда ты получаешь безусловную любовь от дорогого твоему сердцу человека. возможно, через десяток лет он, как и Михаил, сможет познать, что такое быть отцом, и, как ему казалось, он не посмеет сплоховать в этом деле: все сердце свое, всю душу готов открыть и отдать тому или той, кто будет плоть от плоти его, кровь от крови. лишь бы видеть улыбку и знать, что ты можешь подарить это тихое счастье крошечному человечку.       мысль согрела его на мгновение, пока Виттория не потянулась за малюткой, сладко посапывавшей в объятьях парня. уложив девочку на кровать, застеленную белоснежным постельным бельем, девушка облегченно выдохнула и в знак благодарности сжала тонкое запястье Люцифера, в котором не чаяла души. вместе они присели на край, наблюдая за тем, как спит малышка.       — как поживает моя Bella и почему она сегодня не с нами? — полушепотом спросила Виттория. ее голова немного наклонилась вбок, а глаза выпытывающе-нежно смотрели на Люцифера, который явно занервничал и смутился.       — Лилит не смогла приехать, потому что сейчас она находится у своих родителей, в другом городе. я думаю, у нее всё хорошо, — парень пытался вернуть свою безмятежность, но с каждым произносимым словом нервозность проявлялась с ним, отчего он тут же начал перебирать пальцами, что не ускользнуло от внимания Виттории.       — ты ведь не смог полюбить её по-настоящему, мой мальчик? — этого вопроса больше всего боялся Люцифер, и теперь он ужалил его холодным клинком прямо в центр груди, заставив его сильно выдохнуть.       — это не так просто, как может казаться на первый взгляд... Лилит - прекрасная, восхитительная девушка, но я не могу дать ей того, что просит ее сердце. пока не могу.       — так почему же ты продолжаешь ее мучить? — Люцифер посмотрел на нее, и в его глазах задрожали слабые белые огоньки. что-то неприятное расползалось внутри от осознания, что он поступает жестоко по отношению к человеку, который этого не заслужил.       — я не мучаю ее. я делаю всё возможное, чтобы подарить ей счастье, но я не всесилен... мне грустно, что ты могла так подумать обо мне, Ви, правда, — в голосе Люцифера четко считывалась грусть, и Виттория, услышав это, нежно погладила его по щеке. её брови изогнулись, и во взгляде отпечаталось сожаление. на мгновение она пожалела, что затеяла этот разговор, но нежные сестринские чувства к Лилит и Люциферу побудили её выйти на подобное излияние души.       — мучаешь, мальчик, я же вижу: её мучаешь и сам мучаешься. так быть не должно.       — ты правда так считаешь? — Люцифер закрыл лицо руками, перебарывая огромное желание сбежать, как можно скорей спрятаться от всех. всепоглощающее чувства стыда и безвыходности обнимало его за спину, сдавливая ребра и заставляя задыхаться.       — да, дорогой, я так считаю. возможно, Оззи и Михаил не говорят тебе этого, потому что не понимают или не знают того, что удалось узнать мне. но я не могу смотреть на всё с закрытыми глазами, потому что мне больно лишь от мысли о том, как может страдать эта бедняжка и как несчастлив ты... она-то знает?       — что я не могу ее полюбить? знает, конечно... она всё знает. я сразу ей рассказал почти обо всем, но мне стало так жаль, стыд овладел мной, и я не смог отказать. и, казалось, что Лилит может даже примириться с тем, что мое сердце не принадлежит ей, но всё так сложно и запутанно.       — но ты не сказал ей про Аластора, ведь так?       — нет, я не смог.       — мальчик, ты же знаешь, что я желаю тебе лишь счастья. и мне кажется, что тебе стоит отпустить их обоих, как бы тяжело и горько это ни было. говорят, то, что не принадлежит тебе, уйдет навсегда, превратившись в пыль. и со временем дыра в груди затянется, оставив после себя лишь шрам... а то, что твоё по праву и по судьбе, вернется через все преграды, через любую сложность и самый запутанный лабиринт припадет к твоим ногам.       — мне не хватит сил для этого, — его брови задрожали, и на кончиках ресниц засверкали бусинки соленых слез. Виттория тут же обняла его, нежно поглаживая по голове.       внутри Люцифера всё изнывало от боли, будто сотни клинков обнажились и царапали грудную клетку, и быстрые струйки крови заполняли легкие, заставляя их разбухать и сдавливать внутренности. он понимал, что услышанное является выходом из сложившейся ситуации, но всем сердцем ощущал собственную неготовность к подобному шагу: оставить всех позади, отказаться от прошлого, чтобы иметь возможность двигаться вперед.. разве он уже не пытался это сделать ранее? разве не пытался он оттолкнуть Аластора своим напускным холодом? разве не разрывал он все связи с ним, когда был готов отпустить его в другой город? он делал это, неоднократно предпринимал попытки прекратить собственное мучение, но чувства всегда брали над ним верх, и тогда его рука тянулась к бумаге и ручке, чтобы написать сотни писем, меньшая часть из которых, все-таки, дошла до адресата; и тогда телефонная трубка примыкала к его ушам, а пальцы послушно набирали заученный наизусть номер, встречая перед собой лишь протяжный вой гудков.       он был готов отпустить его, но Аластор возвращался: просил прощения, перезванивал, обещал — делал всё то, что в моменты заставляло Люцифера разжигать в своей груди слабый огонек надежды на то, что всё возможно. и когда казалось, что всё кончено и не имеет больше смысла, случилось то, что Аластор переменил собственные планы и остался подле него. в то мгновение, когда Люцифер смог осознать жертву, которую совершил его друг, ему хотелось лишь быть рядом, послушно изо дня в день слушать то, что говорит ему приятный и до боли любимый голос, хотелось сжать в объятьях его тело, неприступно следующее возле него... прикоснуться к нему так, чтобы подушечки пальцев получили разряд тока от переполняемых чувств, и стадо пушистых мурашек пробежало бы по всем конечностям; чтобы это прикосновение кричало о чувствах, и этот глухой крик дошел бы до того, кому он был всегда адресован.       но вместо этого он лгал самому себе: сможет полюбить Лилит, сможет сделать ее счастливой, сможет быть просто другом и не требовать ответных чувств от Аластора, сможет без боли принимать чужую нежность и любовь, сможет не жмуриться изо всех сил, когда его губы соприкасаются в поцелуе с губами его девушки... в его мыслях огромной вспышкой промелькнули все моменты, когда Лилит переступала грань простых поцелуев, страстно желая продолжения, и краска стыда тут же озарила его лицо: он едва был способен на платоническую любовь к ней...       — знаешь, порой именно самый слабый должен положить всему конец, чтобы замкнуть эту цепь страданий, — голос Виттории вырвал Люцифера из размышлений. — пообещай мне, мальчик, что сделаешь это, хорошо? если ты хочешь, мы можем хоть на следующий день увезти тебя с собой, в Италию, чтобы ты смог пережить это время, только скажи. я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе... но всё нужно прекратить, пока не станет слишком поздно, ты понимаешь?       не успел Люцифер ответить, как позади них зашевелилась Джемма, медленно потиравшая свои глаза. Виттория повернулась к проснувшейся дочери и хотела вновь усыпить её, как вдруг дверь каюты открылась, и вошел Михаил, в руках которого был фотоаппарат мгновенной печати. Люцифер тут же отвернулся и спешно начал вытирать слезы с собственных щек.       — Аластор предложил сделать общее фото, чтобы сохранить этот важный день в памяти, поэтому нам нужны вы, — весело проговорил Михаил, взяв за руки жену и брата, а после поцеловав дочь в макушку.       — я как раз уговаривала твоего брата поехать с нами в Италию, — непринужденно ответила Виттория, заговорщически взглянув на Люцифера.       — с нами? но ведь тебя ждет университет, приятель.       — да, ты прав. Ви, я не смогу поехать, но то, что ты мне сказала, требует времени... и я уверен, что новогодние каникулы я точно проведу с вами, как только завершу цикл. я обещаю, ты мне веришь? — Виттория кивнула и с благодарностью посмотрела на Люцифера, умело замаскировавшего внутреннее смятение и разбитость с помощью легкой улыбки.       — не знаю, о чем вы тут говорили без меня, но общее фото не ждет, — проговорил Михаил, взяв на руки бодрствующую Джемму, и удалился из комнаты. следом за ним последовали его жена и младший брат.       яркое солнце встретило Люцифера, отчего он тут же прищурился, прикрывая лицо рукой. вокруг него отдалено звучали веселые голоса, пока в ушах противно звенело. ощущение, будто он прямо сейчас потеряет сознание и свалится на дощатый пол. ощущение, будто прямо сейчас к его затылку приставят холодное дуло пистолета и, ни минуты не сомневаясь, спустят курок. машинально следуя за толпой и не улавливая ничего из того, что говорили вокруг него, он встал рядом с братом. его рассеянный взгляд перемещался между лицами говоривших, и ему казалось, что всё вокруг такое ненастоящее, как и он сам: окружающие предметы и люди теряли свои очертания, скрываясь за матовой полупрозрачной пеленой, и их реальные размеры будто менялись то вверх, то вниз, странно подрагивая каждую секунду.       тревога сильными волнами пульсировала внутри, и сердце отчаянно забилось в бешеном ритме. он должен разорвать цепь, что стягивает его шею. разорвать нить, что связывает его насильно и жестоко. но он чувствовал лишь слабость внутри себя и дребезжание струн его души, печальной мелодией отскакивающих прямо в сердце. и прямо сейчас он готов упасть на колени и разрыдаться. противный ком в горле успел застрять и неприятно покалывать. еще одно мгновение — и будет падение.       но тут на его плечо рухнула чужая ладонь, и это вернуло ему концентрацию: голоса отделились друг от друга, переставая быть общей мешаниной из нечленораздельных звуков, и он устремил голубые округлившиеся глаза на того, кто вернул его в этот мир, — это был Аластор, смотревший на него участливо и беспокойно. как же отпустить его, когда он буквально единственный, кто отгоняет грозные тучи на небе? когда только одно его присутствие заставляет тебя дышать, жадно глотая воздух? когда его существование сподвигает тебя на ответное существование? когда биение твоего сердца буквально зависит от того, насколько он близок к тебе? когда внутри всё обливается кровью и только его имя способно наложить исцеляющие швы?       — итак, все готовы? Люцифер, соберись! — голос Михаила звучал четко и ясно, и Люцифер вновь почувствовал себя реальным и существующим. недолго думая, он улыбнулся, глядя на Аластора, а после отвел взгляд и поднял два больших пальца вверх. пусть хотя бы на этой фотографии он не будет выглядеть слабым, несмотря на то, что чувствовал себя в этот момент самым крохотным и безнадежным созданием на всем белом свете.