Вернутся к фанфику
выпуск XI. смятение чувств
25 декабря 2024, 01:18осталось 6 дней
— как странно ощущать любовь, кончиками пальцев прикасаться к этому растущему внутри тебя чувству, не иметь возможности высказаться и выплеснуть всё, что заставляет тебя задыхаться. как странно.. рассматривать его лицо издалека, заискивающе смотреть исподлобья: на волосы его — светлые, пшеничного цвета, немного вьющиеся и мягкие даже на взгляд; на россыпь едва заметных веснушек на розовеющих щеках, которые расположились, словно лицо его — звездная карта — соединяй созвездия аккуратными прикосновениями! и ранее мне нравилось любоваться им, выгадывая перемену его эмоций, но сейчас непонятный трепет внутри меня заставляет мои глаза прилипать к его лику, соблюдая осторожность и при этом теряя всякий контроль. "почему ты так на меня смотришь?" — нередко спрашивал он, а разве сам не глядел на меня когда-то такими же восхищенными глазами? это чувство в нем было, теперь я в этом уверен, сомнения покинули меня, когда я всё осознал и прочувствовал на своей шкуре. но остались ли они? и как быть с тем, что он неприступно скрыт за формальностью своих публичных отношений и масками? может ли он вновь полюбить меня, когда я так готов отдать ему свое сердце? или мы вновь достигли точки невозврата? неприятное ощущение возникает, когда осознаешь, насколько ты опоздал: хочется крушить стены, хочется сбить свои руки в кровь, чтобы этот комок душевных терзаний переместился в физическое свое проявление, которое всегда имеет хоть какой-то конец. физическая боль проходит со временем, а вот душевная? порой мне кажется, что мое страдание закончится лишь со смертью, ровно так же, как закончилось его... но пока его сердце билось, жизнь имела хоть какой-то смысл: ловить взглядом его улыбку, сердцем слушать каждое слово, которое исходит из его уст, любить его душу и разум, хотеть прикоснуться — всякий раз, до боли в груди, хотеть случайно, полунамеком и мазком, прикоснуться к холодной ладони, плечу, лицу... в его книжках по театральному искусству, кажется, у Станиславского было прекрасно написано, что любовь — это желание касаться... и я ощутил это на себе: когда каждый раз ваша кожа соприкасается друг с другом, и тебя парализуют тысячи мелких разрядов, молниеносным маршем проходящие по всему телу; когда ваши взгляды соприкасаются, встречаясь на короткий промежуток времени, и тепло расплывается нежным облаком в груди, заставляя то дерево, живущее в твоем животе, трепетать своими листьями; когда его голос достает до твоих ушей, и всё в тебе застывает от напряжения, потому что ты готов сутками напролет слушать только эти нежные переливы его речи... любовь — это про желание касаться не только физически, но и душой доставать до его мироздания, щупальцами забираться вовнутрь, в мысли и сны, и жить там, разгуливая по лабиринтам и выискивая детали. и как поздно я его полюбил... как долго внутри меня дремало это чувство, и сейчас, рассказывая вам об этом, я понимаю, что наше время сочтено, но в тот момент мне казалось, что еще есть возможность заполучить это счастье — стоит только открыться и хранить надежду на то, что он не смог похоронить свои чувства ко мне. но я боялся его реакции: вдруг я неправильно всё понял тогда и сейчас? вдруг он откажется от меня навсегда, поскольку я буду угрожать его счастью и спокойствию? вдруг он никогда не любил меня так, как сейчас изнываю в этой прекрасной пытке я? эти сотни, тысячи случайных и порой абсурдных "вдруг" роились в моей голове днями и ночами, особенно с наступлением темноты, когда меня засасывало в омут надежд и мечтаний, от которых становилось еще больнее. в такие моменты я закрывал свое лицо подушкой, отчаянно желая выкрикнуть все чувства, изгнать их из груди, или же я просто бесцельно бродил по улице, не взирая на холод и некоторую опасность, нависающую над каждым, кто в забытье своем мог забрести не в самые благоприятные районы ночного города. мне хотелось стоптать ноги в кровь, изнурить себя так, чтобы физическое победило душевное, чтобы сладкий исцеляющий сон дал мне хотя бы пару часов передышки. но стоило мне закрыть глаза, как во снах я видел его лицо, его тело — худощавое, с тонкими линиями рельефа, с прожилками вен и нежно-розовыми пятнами, появляющимися от грубых прикосновений. сначала я обхватывал его тонкое запястье и что-то говорил, а он лишь снисходительно улыбался, глядя на меня голубыми сапфирами своих больших глаз, и вел вперед, ступенька за ступенькой. когда мой голос срывался на крик, он не реагировал — лишь молча вел меня за собой, изредка оборачиваясь, чтобы подразнить своим взглядом или прикосновением розовой щеки к моему лицу. он шел вперед, как Орфей, которому почему-то позволили обернуться. он шел так, будто нас не разделяла смерть или жизнь, и в этом пути таилась какая-то разгадка, стоившая моих мучений и мольб. когда во сне я падал на колени, его рука нежно ложилась на мое плечо, а вторая — бережно вытирала слезы, катившиеся из моих глаз. но он молчал... и с каждой минутой его молчания боль внутри меня лишь усиливалась. с пробуждением я чувствовал, как внутри меня зияет пустота, захватывающая с каждым подобным сном всё больше и больше территории, и тогда я видел его сосредоточенное лицо: Люцифер как всегда проснулся раньше меня и сидел за столом, работая над своими чертежами. в такие моменты я мог вдоволь на него наглядеться — и это было подарком и наказанием в одно и то же время...______________________
если бы у меня была возможность не упоминать одну важнейшую тему, положившую начало нашему концу, я был бы счастлив. правда, я бы хотел оставить лишь прекрасные мгновения, вечно прокручивая их в голове, но черная мгла наступившей трагедии застилала всё, возвращая меня в реальность. и раз я настолько откровенен с вами, мои уважаемые слушатели, наверняка, вы уже поняли, о каких событиях я так стараюсь умалчивать. речь идет о войне, которая всю нашу юность шла красной нитью в нашей истории. когда мы были помладше, нам удавалось пропускать все новостные сводки об американо-вьетнамском конфликте мимо своих ушей: на тот момент мира вокруг и не существовало вовсе — были лишь семья, друзья и учеба, а какая-то там далекая война, тебя напрямую не касающаяся? честно, плевать мы на нее хотели. но стоило нам повзрослеть и вырваться из замкнутого круга нашего детства и подростковых лет, как тут же нас закрутил этот вихрь: смотреть на всё сквозь пальцы уже было невозможно, видя, как твоих сверстников пачками увозят на поля сражений, встречая молодых парней на улицах города — хромых, искалеченных физически и морально, убитых... мой мир рушился, когда Вокс открывал мне глаза на всю жестокость и злодеяния, возникающие из-за таких пустяков... и я больше не мог жить, как прежде, предаваясь неге моего безопасного положения. мне казалось, что мы можем это остановить, что наш голос может быть услышан, но каждый раз убегая с очередной демонстрации, окончившейся беспорядками, и с замиранием сердца ожидая, когда Вокс появится где-то неподалеку, чтобы убедиться, что он в безопасности, я терял эту веру. изначально Вокс был пацифистом: война ужасала его, насилие же приводило его в отчаяние. много лет он штудировал десятки книг по политологии и военным конфликтам, журналистские репортажи с места событий и исторические сводки, и в конце концов он сформировал свое мнение разочаровавшегося во всем человека: насилие можно победить только насилием. в те времена, являясь рупором и вдохновителем, он сформировал вокруг себя небольшой клуб из сторонников его мнения и противников военного конфликта во Вьетнаме. истории о других протестующих зажигали в нем огонь сопротивления, и по началу он верил в то, что общими усилиями и ярко высказанным протестом можно получить долгожданное право голоса и повлиять хоть на что-то. сначала его демонстрации в большей степени носили характер некоего перформанса: разрисованные здания государственных и военных учреждений, пикеты и искусство молчанием и формами говорить вслух — будь то странные изображения, пригвозденные в самых популярных и оживленных частях города, будь то самодельные изваяния из журналов и газет. но его не слышали, его голос по-прежнему говорил в пустоту. слушая радио, смотря новостные каналы, он узнавал ту часть информации, которую сглаживало наши СМИ, и ненависть, граничащая с разочарованием, бурлила в нем. позднее молодого энтузиаста-революционера нашли сподвижники, имеющие больший опыт и ресурсы для противостояния системе, и тогда его демонстрации приобретали более жесткий характер: нападения, хулиганство и откровенный вандализм. пряча лицо за маской, он играючи оставлял послания местным властям, в ночи, словно воришка, а по утрам снова перевоплощался в блестящего студента, который прилежно осваивал свое направление. к моменту нашего знакомства он потихоньку выходил из подполья, зазывая народ на митинги и шествия, благодаря тем связям, которые обрел за последние пару лет. и тогда же он пригласил меня вступить с ним на эту тропу сопротивления, не посвящая меня в подробности его истинного суждения обо всем происходящем: по началу он втягивал меня в безопасные условия, невинные сходки и осторожные разговоры. возможно, со временем он понял, что имеет надо мной некую власть, и тогда Вокс аккуратно начал сажать в моих мыслях семена собственных идей. насилие... оно есть всегда, оно живет столько же, сколько и существует человек. и как удобно прятать насилие за обещаниями о мире и комфорте, о бесконечно чистом небе над головой. как удобно твердить всем, что насилие — это вынужденная мера, это ответ, а не первая реплика. и я слушал всё, что он говорил мне, но что-то внутри меня ломалось, давая отпор моему обыкновенному подчинению его воле: я был не согласен с ним, сам того не понимая, что-то во мне не хотело следовать его приказам. со временем и я обрел голос, когда вся эта жестокость и мания Вокса обрушилась на самое дорогое, что было в моей жизни, но этому я хочу посвятить другой выпуск моего эфира, а сейчас позвольте мне перемешать для вас два понятия — любовь и войну, вернее, любовь на фоне войны или войну на фоне любви. позвольте мне хотя бы немного расширить то время, дарованное мне для того, чтобы ощутить спокойное течение жизни и расцветающие чувства. умоляю. не будьте жестоки к тому, кто когда-то так отчаянно любил и даже сейчас, спустя столько лет, ждет встречи...______________________
первая моя попытка вывести Люцифера на откровенный разговор не увенчалась успехом из-за того, что я глупо струсил. несколько месяцев после новогодних каникул я готовил себя к тому, что мне просто жизненно необходимо обсудить с ним мои чувства и открыться, и неважно, насколько сильно он от меня отвернется, насколько сильно прижилась в нем любовь к Лилит — я был готов, лишь бы освободить себя от тайны, что гложит мое сознание, и задать ему вопрос, мучивший меня несколько лет: тогда.. говорил ли он серьезно тогда? — так ты идешь или нет? — спросил я, сидя на деревянной скамье в раздевалке нашего спортзала. Люцифер стоял ко мне спиной, укладывая свои спортивные принадлежности в железный шкафчик. — ты же знаешь, как я к этому отношусь, — проговорил он, стягивая с себя футболку, и я увидел его обнаженную спину. мой взгляд остановился на небольшом шраме, расположившемся у лопаток и полученном в день, когда мы лазали по деревьям и мой неуклюжий тринадцатилетний друг свалился вниз, принимая настойчивые прикосновения от каждой колючей ветки на своем пути. с каждым месяцем тренировок с Адамом его тело менялось, приобретая заметные очертания мышц и становясь подтянутым и дышащим здоровьем. пусть он и не был похож на тех перекачанных парней, которые усердно тратили по несколько часов в день у гантель и штанг, но всё же его метаморфозы были весьма заметны. но во многом он так и остался худощавым, пусть и более сухим, чем прежде. пока он копошился в своих вещах, я успел пересчитать кофейные родинки на его спине — ровно двадцать. — знаю, яблочко, но ты мне обещал. к тому же Вокс настоятельно просил нас прийти сегодня, — дверца шкафа захлопнулась, и Люцифер обернулся, держа в руках полотенце. — нас? ты, наверно, неправильно понял Вокса. мне кажется, мое присутствие его раздражает, — услышав это, я вздохнул, и мой взгляд скользнул по его ключицам. — не выдумывай, он в восторге от тебя, хотя его восторг был бы гораздо сильнее, если бы ты не молчал каждую нашу встречу и не отвлекался на вечные размышления. да и о чем ты постоянно раздумываешь в своей крохотной голове? — я.. неважно, я думаю о всяком. но, честно, мне не нравится характер этих.. мероприятий. порой мне кажется, что Вокс может подвергнуть тебя опасности. и мне бы не хотелось, чтобы ты пострадал или тебя затоптала толпа разъяренных демонстрантов, понимаешь? — его темные брови сдвинулись, и в глазах просияло беспокойство. я понимал его подозрения, потому что нередко они посещали и меня. — если ты будешь рядом, я обещаю, что уйду до момента, когда всё начнет идти не по плану, потому что тогда я буду переживать не только за себя или Вокса, но и за тебя... — внутри меня было огромное желание признаться ему в собственных чувствах, пока он стоял передо мной и участливо глядел на меня сверху вниз, я долго готовился к этому разговору и решил рискнуть, добавив: — слушай, Люцифер, я давно хотел поговорить с тобой о чем-то важном... — начало положено, только не отступай, Аластор, только не отступай! — да, конечно. я слушаю тебя, — он присел на корточки передо мной, и наши лица сравнялись. я не могу, я не могу, я не могу! не сейчас, когда его лицо так близко, когда его глаза прожигают меня насквозь... нет-нет-нет, срочно нужно отступить. срочная капитуляция и безжизненная отговорка, дурацкая шутка или что угодно, лишь бы не выдавать себя сейчас, когда я всё больше и больше теряю контроль над собой. — я... я храплю во сне? — боже, какая глупость! это звучит еще хуже, чем если бы я сейчас сказал: "слушай, Люцифер, я понял, что люблю тебя. да, я знаю, что у тебя есть девушка и все такое, я рад за тебя, правда, но мне нужно сказать это тебе, иначе я просто сотру себя в порошок. кстати, скажи, что ты чувствуешь ко мне? а, ничего? ну что же, я пойду". и вот сейчас он нахмурился и поморщился. понял ли он, что это не то, о чем я хотел поговорить? или я реально храплю во сне? — э-э-э, нет. ты довольно-таки тихо и спокойно спишь по ночам. да, иногда бывает, что ты ворочаешься и что-то бубнишь во сне, но я бы не сказал, что это приносит какие-то неудобства, — прищурив глаза, проговорил он. я говорю во сне? что я, черт возьми, мог наговорить за это время? — что я говорю, когда сплю?! — мой вопрос прозвучал слишком резко и обеспокоенно, отчего Люцифер немного отшатнулся, и его лицо вновь скривилось. нужно перевести тему, срочно перевести тему. — а, знаешь, неважно! в общем, я буду ждать тебя у выхода. учти, тебе не удастся ускользнуть. я быстро встал, тупя взор и краем глаза видя, как Люцифер следит за каждым моим нервным движением. как по-идиотски я выглядел в этот момент! нет, я не был готов к серьезному разговору. не сейчас, когда я до смерти боялся его отпугнуть, не в этот раз. я уверен, что наступит идеальный момент, я обязательно расскажу всё, что лежит огромной бетонной плитой на мне, не давая подняться на ноги. более того, я сам выберу подходящий момент для этого, когда моральные силы будут восполнены, и я не буду впадать в безумие при виде его лица... в тот день он отправился со мной на демонстрацию, и на лице Вокса просияло искреннее удивление, когда он увидел нас вдвоем: я солгал Люциферу о том, что мой приятель звал именно нас, и, кажется, он даже догадался об этом. приблизившись к Воксу, который находился в авангарде толпы, я протянул ему руку, и он пожал ее и похлопал меня по плечу, одаривая горделивой и благодарной улыбкой своих тонких губ. Люцифер отделался легким кивком и словесным приветствием: куда в такие моменты исчезала его обыкновенная тактильность? лозунги толпы вырывали меня из пространных размышлений, и общий энтузиазм наравне с живостью заставлял меня перенять это настроение, растворяя собственное "я" в этом потоке единой цели — достучаться и быть услышанным. мы двинулись стройным маршем, выкрикивая заготовленные заранее речи, и кто-то пихнул Люциферу в руки транспарант, из-за чего он на мгновение растерялся, беспокойным взглядом вчитываясь в написанный текст. толпа уничтожала сомнения быстро и жестко, и вот уже мой друг несет перед собой очередной призыв несогласных, периодически поглядывая на меня с недоверием. — куда мы направляемся? — прокричал он Воксу, пытаясь перебить шум, и темноволосый парень резко обернулся к нему с ухмылкой на лице. — к военной части. сегодня отправляется очередное подразделение, и мы подготовили небольшой сюрприз, — услышанное резко ударило меня по голове: когда план успел поменяться? я тут же посмотрел на самодовольное лицо Вокса, в глазах которого горел странный огонек, ранее мне не знакомый. неприятное предчувствие слабостью и смятением воцарилось во мне, отчего навязанный ранее энтузиазм медленно начал угасать. — какой сюрприз? я не понимаю, — проговорил Люцифер, опуская транспарант. до военной части оставалось несколько сотен метров, и с каждым шагом мне становилось не по себе. — оставайся с нами и узнаешь, Морнингстар, — впервые я услышал в голосе Вокса презрение, которое так же прочувствовал и мой друг. — неужели ты хочешь напасть на ни в чем неповинных солдат? — рука Люцифера обхватила локоть Вокса, заставив того остановиться. толпа на долю секунды засомневалась, но лидер одним движением головы заставил всех следовать дальше. — ни в чем неповинных? недурно сказано, вполне в духе таких мечтателей, как ты, — странный смех вырвался из него, заставив меня нахмуриться. — эти люди сделали свой выбор: ими движет насилие, а каждый выбор, как ты знаешь, должен иметь последствия. — у них не было выбора! — прокричал Люцифер, отбросив транспарант в сторону. — они не виноваты в том, что их призвали на службу, как ты этого не понимаешь?! — выбор есть всегда, дружище. возможно, им не хватает такого влиятельного папочки, который смог дать им отсрочку, как у тебя, или ты не согласен? есть сотни способов избежать призыва, но они молча принимают всё, что им скажут, и никто из них даже не пытался бороться за свою свободу. — ты поддерживаешь его? — спросил Люцифер, обращаясь ко мне, и голубые глаза засверкали в лучах вымученной надежды. неприятный холод внутри заставлял меня молча слушать их спор, и нежелание разочаровать их обоих поставило меня в тупик. не успел я ответить, как раздались протяжные крики: толпа двинулась творить правосудие. страх... животный страх перед видом насилия. горящие бутылки и камни полетели над нашими головами, и мои глаза следили за каждым брошенным предметом, с ужасом и разочарованием. огонь и крики, ненависть и злоба — всё это бурлило в котле разъяренной, с подачи Вокса, толпы, и мои руки опустились: я не знал, что мне делать. ступор охватил меня, парализуя тело и разум. я слышал топот сотни ног, и этот противный звук засел в моей голове. жестокость. и кровь, капающая на меня откуда-то сверху... алые сгустки теплой жидкости — о них пыталось сказать мое предчувствие, о них кричала моя тревога. тень накрыла мое тело, и я устремил взгляд наверх: Люцифер стоял передо мной, закрывая собой от возможной угрозы, и его рука была испачкана в крови — его кровь на мне... схватив его за узкие плечи, я развернул это тело одним рывком и увидел перед собой лицо, полное ужаса и немого страха. тонкая струйка крови вытекала со лба, извилистой дорожкой оставаясь на висках и щеках, и моя рука потянулась к ранению. всему виной был я? моя слепая вера в то, что всё будет хорошо. моя уверенность в том, что Вокс никогда не подставит тех, кто был ему близок, под удар. моя слепота и надежда привела меня к тому, что и мои руки были испачканы в его крови. не отдавая себе отчета, я обхватил его лицо двумя руками, и глупо смотрел на него, ртом пытаясь вымолвить хотя бы одно слово, но я не мог. животный страх за него — невинное существо, не желавшее быть участником происходящего. и его глаза напротив — я не хотел их видеть такими... всё вокруг покрылось пеленой, остановившись на мгновение, и только он, стоящий передо мной, был реален. в ушах противно зазвенело, и головокружение охватило меня — мир продолжает существовать, но не в рамках моего сознания, а где-то вдалеке, в иллюзорном пространстве. я видел полное ненависти лицо Вокса перед собой, и его голос с каждой секундой становился все громче, но не мог пошевелиться, пока сильный рывок руки, обхватившей мою ладонь, не потянул меня в сторону. ноги послушно набирали темп, стараясь угнаться за тем, кто вел меня подальше от всего происходящего. позади послышался протяжный гул сирен и выстрелы в воздух, что заставило меня тут же накрыть собой ту фигуру, что пыталась меня спасти. мне казалось, что стреляли в нас — демонстрантов, превратившихся в преступников. и я был готов пожертвовать своей жизнью ради спасения того, кто был ни в чем не виноват. упав на его тело, я огляделся по сторонам: сотни ног бегут врассыпную, сотни ног оттаптывают свою ужасную песню. и его серьезное лицо так близко ко мне, с полосками липкой крови на висках. — нужно бежать! Аластор, ты слышишь?! вставай! — руки оттолкнули меня от себя, и я снова поднялся на ноги и побежал. и мне казалось, что эта погоня никогда не закончится.______________________
— что, черт возьми, произошло? — срываясь на крик, спросила Лилит, и ее руки потянулись к лицу Люцифера, сидящего на кровати. я старался не смотреть на этих людей, внутри меня пульсировали пережитки тех эмоций, что я испытал несколько часов назад. я не помнил, как мы добрались до безопасного места и почему мы сидели друг напротив друга, избегая встреч глазами и слов, произносимых вслух. что мы могли сказать? молчание заменяло нам любой разговор, и время, тянущееся медленной змейкой, позволило нам прийти в себя и осознать весь ужас произошедшего. — всё в порядке, тебе не стоит волноваться об этом, — спокойно проговорил Люцифер, убирая чужие ладони со своего лица. я поднял свои глаза на него и встретился с его беспокойным взглядом: даже в такие моменты он больше волновался за чужое благополучие, нежели за свое собственное. и сегодня он неоднократно спасал меня, ценой собственной безопасности и, возможно, жизни. ведь он вполне мог умереть, если бы булыжник прилетел не в лоб, а в висок, например; если бы пальба была адресована не в воздух, а в его спину с двадцатью кофейными родинками... — Аластор, скажи мне, что случилось? — я увидел ее лицо, залитое слезами, и стыд новой волной взмыл внутри меня. — милая, всё в порядке. простая царапина, от которой даже шрама не останется, — ответил Люцифер, отвлекая ее внимание от меня, молча сверлящего пол своим безжизненным взглядом. — как-нибудь позже расскажу, откуда она у меня... а сейчас, подскажи, пожалуйста, который час? — он заметил, что стекло на его наручных часах разбилось, а стрелки застыли на том мгновении, когда мы находились на демонстрации. — почти десять. ты уверен, что нам стоит идти? — я обещал Адаму, что мы придем. будет некрасиво пропускать его праздник... Лилит, не могла бы ты оставить нас, чтобы мы могли подготовиться к выходу? — он поцеловал ее в лоб, и из нее вырвался облегченный выдох. он встала с пола, посмотрела сперва на Люцифера, а после на меня, старавшегося натянуть на себя маску спокойствия, и пошла к двери. когда дверь за ней закрылась, Люцифер снял часы со своего запястья, встал с кровати и подошел ко мне. одним движением он вложил их в мои руки. я поднял глаза на него, и чувство вины захлестнуло меня с новой силой. не думая ни секунды, я обнял его, прижавшись лицом к его телу, и сжал цепкой хваткой напряженных рук. он молчал. его ладонь скользнула по моим волосам, и все внутри меня зашевелилось в бешеном вихре, выпуская сдерживаемые эмоции наружу. сотню раз я попросил прощения дрожащим голосом, и на это он отвечал лишь ласковым движением руки, поглаживающей мои волосы. — тебе не за что извиняться передо мной, — тихо произнес он, и я снова принялся просить прощения. он вырвался из моих объятий и присел рядом, громко выдохнув. — ты не виноват.. ты ведь не знал, что всё будет именно так. к тому же.. ты спас меня. — ты.. ты спасал меня гораздо больше, чем я тебя... Люцифер, я испугался, я.. так боялся, и всё вокруг меня перестало существовать, когда я видел твое лицо, кровь и... я так испугался, потому что я... — "люблю тебя". именно это я хотел сказать, именно эти два слова рвались из меня, если бы не стук в дверь, заставивший меня замолчать. мы переглянулись, и Люцифер медленно встал с постели и нехотя поплелся к двери. "да, мы выйдем через пятнадцать минут" — проговорил он, и дверь закрылась. я так надеялся, что он вернется ко мне, чтобы продолжить наш разговор, но вместо этого он пошел в ванную, чтобы смыть с себя запекшуюся кровь, и я так и продолжал сидеть на своем месте, просверливая дыру в полу одним своим взглядом. я прислушивался к звукам извне и задавался вопросом: сколько же он терпел и пытался завязать подобный разговор со мной, прежде чем признаться мне во всем? и я, как слепой дурак, не замечал его попыток, и вот теперь жизнь вернула мне всё оглушительным ударом бумеранга прямо в солнечное сплетение. он вышел из ванной: на его лбу был желтый лейкопластырь, одежда сменилась на свежую белую рубашку и черные брюки на высокой посадке. сквозь не застегнутый ворот виднелись две костяшки его ключиц, молчаливо смотрящих друг на друга, не имея возможности соприкоснуться, и это показалось мне печальным. Люцифер готовился к выходу так, будто ничего и не произошло, будто не было этих нескольких часов кошмара и ужаса, и это мне показалось странным: завязывая шнурки на своих ботинках, он пытался усмирить дрожащие руки, и все его движения приобрели рваный истеричный характер, несмотря на гримасу спокойствия на болезненно бледном лице. волнение впиталось в мою кровь, пока молчание огромным полотном ложилось на наши плечи: он явно что-то хотел сказать, выпустить наружу пережитое и броситься под власть сильнейших эмоций, но вместо этого пытался удержать себя от излишней траты энергии и переживаний. я не мог верить его нарочитому спокойствию, по крайней мере тогда, ведь на меня, сквозь слабое свечение настольной лампы, смотрел этот яркий желтый пластырь, напоминавший мне о моей ошибке. — ты можешь не ехать, если не хочешь, — стоя спиной ко мне, участливо проговорил он. тонкий гребень разделил его волосы, и он тряхнул головой, стараясь не так часто смотреть на меня через отражение в зеркале, напротив которого он стоял. — я приеду чуть позже, — тихо ответил я, вставая с постели. на мгновение меня зашатало, и рвотный позыв тут же резким рывком понесся вверх, но я сдержался. — ты в порядке? — спросил он, потирая свои руки. краем глаза я заметил, как он снова начал царапать собственную ладонь. — да-да, всё нормально, а ты? — я? да, как и всегда, — очередная ложь. — если хочешь, я могу тебя подождать. мы можем поехать на такси... — не стоит. тебя ждут внизу, — он натянуто улыбнулся мне, постоял какое-то мгновение и молча вышел из комнаты, аккуратно закрывая за собой дверь. я тут же бросился в ванную, чтобы выпустить наружу этот противный сгусток, огромным комом застрявший в горле. прочистив желудок, я снял с себя одежду и залез в душевую кабину: теплая вода шустрыми каплями стекала по моему телу, смывая с меня всю грязь и пот, весь отпечаток сегодняшнего дня и разочарования. впервые за все мои посещенные демонстрации мне было не до Вокса: я не знал, где он находится сейчас, в безопасности ли, пострадал ли... и желания бежать, сломя голову, чтобы навести справки и перестать себя терзать догадками, у меня не было. лишь огромный страх вновь увидеть его перед собой: его перекошенное от гнева лицо и горящие огнем ненависти глаза... сев на поддон, я обхватил руками собственные колени и зарыдал. за долгие годы я впервые позволил слезам выйти наружу, потому что все мои нервы были напряжены до предела, и мне казалось, что они вот-вот лопнут, и тогда я даже не мог представить, что после этого может случиться. и в этот момент, находясь под струями теплой воды, я с еще большей силой осознал собственное одиночество. особенно учитывая тот факт, что единственный человек, в чьем присутствии я так остро нуждался, не был рядом со мной. я чувствовал себя преданным и покинутым, и не было во мне сил попросить его остаться... ведь мне до жжения в груди хотелось, чтобы он понял это с полуслова, с не прозрачнейшего намека, чтобы взгляд мой говорил с ним на своем живописном языке, а он бы отвечал мне ярким мерцанием его небесных глаз. с каждым звуком, вырывающимся из моей груди, мне становилось пусто: черная прохладная пелена окутывала мои легкие и сердце, и всё неприятно стянулось в узелок. как мы добрались до безопасного места? и неужели весь путь он тянул меня за руку, как в тех самых снах, что преследовали меня? я не понимал, как избавиться от неприятного жжения прохлады внутри, и единственным оптимальным решением на тот момент было забыться. пусть алкоголь окутает гортань своим липким привкусом, и зазияет дыра в пустом желудке. пусть легкое мерцание сменится на размытые огоньки. до последнего нерва во мне тлела печаль, и разочарование, обдуваемое холодным ветром, взбиралось наверх, стукаясь своим сильным плечом. мне нужно было забыться: неважно, как и с кем, благодаря чему и на какой срок — лишь бы был на худой конец хотя бы час прелестного ощущения, когда расслабление теплыми струями расплывается по телу. и превращается твое тело в куклу, в рукам и ногам которой привязаны черные нити. машинально двигаясь, я переоделся и двинулся на улицу, чтобы на полупустых улицах поймать такси и доехать до места, где можно исполнить свое сиюминутное желание: вечеринка Адама была прекрасным избавлением, ведь на ней наверняка рекою лился алкоголь. и там я мог бы наблюдать за его плавными передвижениями. о, как же жестоко! не спрятаться и не скрыться от его присутствия, до боли в сердце оно мне нужно, но в то же время я хотел убежать... и как же по-рабски предан я его воле и зову, слыша Люцифера повсюду в отголосках забытых песен и пространных речей... лишь бы видеть его издалека, даже не имея возможности сократить расстояние между нами.______________________
когда я приехал к загородному дому, меня оглушил рев музыки и смеха толпы. восемьдесят процентов присутствующих я видел впервые, остальные двадцать были мне знакомы по всем предыдущим вечеринкам. пробираясь сквозь танцующую толпу, я преследовал две цели: выследить Люцифера и изрядно напиться — будь, что будет. мне уже плевать. лишь бы освободиться, на мгновение ощутить привкус свободы и легкости на губах вперемежку с горьковатым алкоголем. извивающиеся в танце тела облепили меня со всех сторон, и, изгибаясь и увиливая от излишних прикосновений, способных заставить мои нервы вздрогнуть, я пробирался вперед. первый стакан — легкий удар в голову. живот противно заурчал от голода. второй стакан — рвотный позыв удалось сдержать, чтобы продолжить свой путь. чья-то рука упрямо колотила меня по плечу, и знакомый голос звучал отдалено и глухо. я молча смотрел на это ухмыляющееся выбритое лицо и просто кивал, стараясь дотянуться до очередного стакана: третий — головокружение мотнуло меня вбок. я, словно изголодавшийся зверь, поддался фальшивым обещаниям найти покой на дне каждого осушенного стакана. этот самообман звучал во мне громким властным голосом, приказывая двигаться к забытью быстро и резво, сладкими речами обещая временное избавление от неприятного тугого узелка в груди. сине-фиолетовые огоньки плясали на поверхности, периодически ослепляя меня своим назойливым свечением. вибрация громкой музыки проходила сквозь меня через каждую кость моего покачивающегося тела. и вдруг я увидел его лицо, где-то вдалеке, между десятком танцующих людишек. Люцифер стоял рядом с Лилит, на чьем лице огромным пятном лежала печаль. её пухлые губы активно шевелились, и я пытался разобраться в том, что она так яростно и страстно говорила ему, стоящему с полуопущенной головой. мне стало неприятно и горько. когда её дрожащие губы сомкнулись, в бой вступил Люцифер: нахмурившись, его лицо перекосило от.. неприязни? я с трудом мог прочитать эту странную перемену в нем. темные брови нахмурились, а губы сжимались, когда он замолкал. фиолетовый блик коснулся его лица, и я отчетливо увидел блеск его холодного взгляда. музыка заглушала мои мысли, и я захотел выйти наружу, поскольку рвотный позыв вновь пробудился во мне. последнее, что я увидел, это то, как Люцифер, приняв с рук Адама пластиковый стакан, залпом выпил и зажмурился. ночная прохлада успокоила мою нервозность, а действующий алкоголь заполнил мою чернеющую пустоту. усевшись на ступеньки, я рассеянными движениями вытащил смятую пачку сигарет из кармана, и яркий огонек зажигалки осветил мое лицо. первая затяжка — и двойная порция расслабления растеклась по телу. подступающее неприятное чувство спускалось вниз, и я просто запрокинул голову наверх. яркие звезды на небесном полотне сияли так, будто это был самый обыкновенный день, и мне стало дурно: как смели они так нахально смеяться прямо мне в лицо? и почему мы играем в этом спектакле? делать вид, что жизнь продолжается, пока буквально она начинала рушиться прямо на моих глазах, было слишком тяжело. за пару часов я потерял то, чем жил последние шесть месяцев: ближайшего приятеля, учителя, подарившего мне новый взгляд, — он исчез, и когда я вспоминал его, в моей голове всплывало лишь злобное выражение его лица и кровь, капающая сверху. я обхватил голову руками, и веки мои начали стремительно тяжелеть, завлекая меня в дрему. темнота разверзлась передо мной, и я увидел перед собой Вокса, смеющегося в привычной манере, пока рядом с ним лежало чье-то нагое изувеченное тело. мои колени подкосились, и руки маниакально прикасались к нему, стараясь привести в чувства. одним рывком я развернул это тело к себе и увидел перед собой безжизненное лицо Люцифера, залитое алой кровью. оглушительный смех звучал всё громче и громче... не знаю, сколько я проспал на улице, держась за собственную голову, но за это время ко мне успело вернуться сознание, вытеснив влияние алкоголя. пары рассеялись внутри меня, и я вновь почувствовал голод. возможно, я бы проспал еще дольше, если бы не голос из реальности, заставивший меня пробудиться. — Аластор! — снова ее печальное лицо с нотками тревоги и бессилия. — мне нужна твоя помощь... Люцифер... я встал на ноги, немного пошатываясь, и встретился с ее беспокойными глазами, успевшими покраснеть от пролитых слез. почему она плакала? о чем был их разговор, глухим свидетелем которого я стал? я не привык влезать в чужие дела, несмотря на свой интерес, поэтому вопросы просто повисли в воздухе, огромным грозовым облаком перемещаясь за мной. она обхватила меня за плечи и повела в дом, пока я переплетал слабеющие ноги, стараясь не оступиться. окурок выскользнул из моих пальцев, когда ноги переступили порог, и меня вновь обволакивала громкая музыка, провоцировавшая раскаты головной боли внутри моей черепной коробки. Лилит вела меня через толпу, и я послушно следовал за ней, не отдавая себе отчета в том, что мне предстояло увидеть. поднимаясь по лестнице на второй этаж, мое сознание прояснялось еще больше, и я начал осознавать, что что-то случилось с моим другом, и тогда острый шип вонзился в мое сердце, заставив его сжаться до предельно допустимых значений. светловолосая девушка пропустила меня вперед в комнату, в которой одиноко мерцала настольная лампа-ночник, и я вошел. на двуспальной кровати лежало тело, выгнувшись в странной неестественной позе. — я уложила его спать, — шепотом проговорила Лилит, стоя за моей спиной. взгляд скользнул по лицу напротив, и я шагнул вперед. на нем вперемежку виднелись тревога и печаль, спокойствие и умиротворение. тяжелое дыхание разрезало тишину, воцарившуюся в комнате. наклонившись к нему, я разглядел, как дрожат его ресницы и брови. противный запах алкоголя ударил мне в нос. — последи за ним, мне нужно кое-что сделать, — спокойно сказал я и направился к выходу. спускаясь по лестнице, я сжал руки в кулаки и выискивал только одну цель — Адама, который явно был причастен к этому. и сквозь толпу я увидел его: самодовольная улыбка покоилась на алеющих губах, пока он молча слушал то, что нашептывает ему на ухо какая-то девушка. внутри меня задрожал гнев. уверенно пробираясь сквозь толпу, под такт музыки, я быстро приблизился к нему, и как только он направил на меня вопросительный взгляд своих карих глаз, мой кулак скользнул по его челюсти. резкая боль пронзила костяшки моих пальцев. тряхнув рукой, я занес руку для второго удара, как вдруг кто-то резко обхватил мое запястье. обернувшись, я увидел то, чего так боялся весь этот вечер: миндалевидные смеющиеся глаза, смотрящие на меня сверху, и дежурная улыбка Вокса в сине-фиолетовом свете цветных ламп. даже сейчас, несмотря на мое разочарование и злобу, он имел надо мной власть. и я, словно пес, повиновался его молчаливому приказу, опустив руку и разжав пальцы, покрасневшие от такого грубого соприкосновения. Адам, не ожидавший нападения, потирал щеки и с недоумением смотрел на нас. — я думаю, одного удара будет достаточно, — проговорил спокойный басистый голос Вокса. ни царапины, ни синяка на его равнодушном лице. честно, я думал, что его задержали, что он лежит в какой-то дыре, пытаясь скрыться от представителей правопорядка. но вот он стоит передо мной и тоже играет в этом странном спектакле. реально ли всё, что происходит, или это просто ночной кошмар, из которого я никак не могу выбраться? правая рука ныла от остаточной боли, и я не мог вымолвить ни слова. внутри меня зарождалась тихая ненависть, а разочарование уже покоряла вершину моих чувств. чувствовал ли он угрызения совести? хотелось ли ему искренне попросить прощения за то, что он подверг меня и Люцифера опасности? или я просто был разменной монетой в его тонких пальцах, марионеткой, которой он так умело управлял? и самое неприятное, что в большей степени я ненавидел не его, а себя за такую глупую и слепую уверенность в том, что я мог хоть что-то для него значить. теперь я видел, что я просто потратил время зря, доверившись и открывшись тому, кто даже не удосужился узнать, в порядке ли я. и я понял, что на выяснение отношений с ним мне не хочется тратить и минуты. по крайней мере в тот момент, когда внутри меня все ныло и издевательски пылало от свежих неприятных ощущений. я вышел на улицу, чтобы поймать такси, которое сможет быстро увезти нас оттуда. мое желание забыться с помощью алкоголя упорхнуло на второй план, поскольку я мог думать только об одном: как бы вновь не подвергнуть опасности того, кто беспокойно спал наверху. переговорив с водителем, я быстро вбежал на второй этаж и приблизился к кровати, на которой молча сидела Лилит. она следила за каждым моим движением, округлившимися глазами глядя на меня из темноты. — внизу нас ждет машина, мы уезжаем, — проговорил я, поднимая Люцифера на руки. Лилит тут же вскочила с постели и прошла вперед, чтобы открыть передо мной дверь. в этот момент все остатки сил, которые во мне сохранились после всего произошедшего, я направил на то, чтобы донести это тело до машины. его длинная рука болталась в воздухе, пока он медленно не открыл свои глаза, прищурившись и глядя перед собой. яркий свет слепил его, а цепкие лапы сна и алкогольного (или какого-то другого) забытья вовлекали его назад, но вдруг его лицо прояснилось в благодарной улыбке, а руки обхватили мою шею и плечи, сомкнувшись в замок, и я слышал лишь его размеренное дыхание. по дороге в общежитие мы молчали. я сидел на пассажирском сидении рядом с задумчивым водителем, а Лилит была позади. на ее коленях покоилась голова Люцифера, и длинные пальцы бережно поглаживали пшеничного цвета волосы, убаюкивая моего друга, словно дитя. вспышки холодного света от фар проезжающих мимо машин озаряли автомобильный салон, и я четко мог разглядеть приборную панель и лица окружающих. всё, что мне хотелось на тот момент, так это того, чтобы ночь скорее уволокла меня в свои объятья, чтобы глаза мои открылись с новой силой и наступил другой день. нет сил играть в этот спектакль — актеры и зрители требуют небольшого антракта, чтобы можно было сделать передышку. но как мне встретить следующий день? каким он будет для меня? что скрывается за его обманными речами? я не хотел знать. усталость охватила меня, и я равнодушно всматривался в пейзажи, раскинувшиеся за боковым окном: темные стволы деревьев с шапочками иссиня-черных листьев пролетали мимо меня, сменяясь извилистыми дорогами и стройными рядами построек. в каждой из них кипит жизнь, кажущаяся мне теперь нереальной. как будто в этом мире существовало лишь несколько человек — те, кто находился сейчас в машине, даже этот молчун-водитель, а все остальные не функционировали, пока не оказывались в поле моего зрения. все эти реалистичные декорации, человеческие эмоции и вечные лабиринты игр — как утомительно это всё! почему в детстве мне не казалось всё нереальным? и даже мое знакомство с Люцифером, будто подстроенное и отрепетированное заранее, неужели не казалось мне странным? в чьем воспаленном мозгу возникла подобная идея — испытать меня, втоптать в грязь и изничтожить? и какая реплика следующей должна вырваться с моих губ? в этом жизненном сценарии я всегда был актером, который подвергает сомнению основной сюжет и задумку автора. тот самый член труппы, который разрушает весь заведенный порядок, потому что не верит ни во что. но он не уходит со сцены, потому что теплится в нем любовь и надежда, что ярким лучиком освещает эту ночную мглу его черных чувств. пока жива в моей груди надежда, я готов продолжать играть — лишь дайте мне сценарий в руки!______________________
выходя из машины, мы договорились, что Лилит отвлечет охранника, одиноко сидящего на первом этаже у входа. человеку с ее природными данными провернуть такой трюк ничего не стоило, тем более я нес на руках Люцифера, чего она сделать точно не смогла бы. у входа она взяла с меня обещание, что с ним всё будет в порядке, и удалилась. с ним всё будет в порядке... эта мантра звучала у меня в голове весь путь, начиная от входа в здание, заканчивая его кроватью. у меня не было сомнений в том, что конкретно побудило его нарушить собственные убеждения, и я был даже благодарен ему за то, что он присоединился к моей горести, хоть и переживал за него всей душой. ему было не всё равно, а значит, что я не одиноко влачу за собой этот сгусток переживаемых эмоций. мне горестно — ему тоже. печаль съедает меня — и он под ее властью. в этой синергии, переплетении переживаемого и пережитого, я видел облегчение. возможно, вам покажется это странным, ведь звучит так, будто мне было хорошо, когда я понимал, что Люциферу плохо, но это превратное понимание. в такие моменты я лишь с большей уверенностью осознавал, что нет места одиночеству, пока я слышу собственными ушами его размеренное дыхание и вижу, как грудь его ритмично вздымается, пока под ней бьется сердце. меня всегда вела его рука... я аккуратно уложил его на постель и принялся развязывать шнурки на его ботинках. тихое посапывание заполняло собой гробовую тишину нашей комнаты. нас окутала ночная темнота. поставив его обувь на пол, я взял из шкафа его пижаму, и моя рука потянулась к пуговицам рубашки. одна за одной, одна за одной — глубокий вдох и слова Станиславского в голове. мне пришлось приподнять его, чтобы освободить от верхней одежды, и тогда он вновь проснулся. моя ладонь прикоснулась к его теплой коже на оголенном плече, заставив мелкие разряды тока пронестись по моим конечностям, и я почувствовал, как он аккуратно обхватил мое запястье. сквозь темноту ярким огоньком горели его сонные рассеянные глаза. — спасибо... — прошептал он, и я замер. — ты позволишь? — кивок тяжелой головы чуть не заставил наши лбы соприкоснуться в неприятном ударе, но он удержал ее, чуть запрокинув назад. я аккуратно надел на него пижамную рубашку, одна за одной застегивая мелкие пуговицы. он выдохнул. — спасибо... дальше я сам... — с паузами проговорил он и в сто раз медленнее обычного опустил непослушные ноги на пол. я отправился в ванную, чтобы смыть с себя остатки сегодняшней ночи и переодеться в домашнюю одежду. холодная вода коснулась кожи на моем лице, и я жадно начал ловить воздух ртом. скажи ему обо всем, откройся сейчас... нет, это глупо. ничего не стоит рассказать обо всем, что теплится внутри, не так ли? но он ведь пьян! вспомни его слова, сказанные много лет назад: "потренируйся на мне" — вот и иди! скажи ему, даже если ваши сознания разделяет пелена сна. а если он запомнит это? тем более, это лучше, чем выгадывать какой-то там подходящий момент. я тихонько вышел из ванной, аккуратно закрывая за собой дверь. рука скользнула по выключателю, и комната осветилась слабым сиянием настольной лампы. на стенах заплясали тени, отбрасываемые моей фигурой, медленно продвигающейся к нему. я смотрел на его затылок и спину, прямо как в том сне, где был Вокс, и эта параллель заставила меня огорчиться: сны, все-таки, имеют свойство сбываться, обнажая страхи и напряженные до предела нервы, открывая перед глазами то, отчего так неистово бегут глаза. я присел на колени перед его постелью, готовясь исповедаться. моя первая явка с повинной, чистосердечное признание перед казнью: я чувствовал, что после этого монолога что-то отсечется внутри меня с помощью гильотины честности и нелепой попытки выговориться. затея, конечно, бредовая и глупая, но даже она имела шанс на реализацию. и тогда я осторожно начал вполголоса: — Люцифер... — молчание было мне ответом. — возможно, ты не услышишь моих слов. да, ты точно ничего не услышишь.. но я устал. я смертельно устал тащить это за собой, будто на мою спину кто-то водрузил огромный камень, и каждый день мне приходится подниматься в гору, пока ноги мои подкашиваются от тяжести собственной ноши. я так устал... если бы ты мог услышать меня, ты бы прекрасно понял, я в этом уверен. дело в том, что я... я.. нет, я скажу по-другому: благодаря тебе я живу. да, именно так. рядом с тобой я живу, дышу и хочу продолжать это делать. но стоит какому-то событию или человеку украсть тебя, как всё вокруг останавливается, и меня пожирает черная пелена эмоций. и только твое присутствие, твой смех, улыбка на твоем лице и розовость щек... слова твои о всяких мелочах и важных для тебя вещах, сосредоточенные движения и плавность твоих танцующих ладоней... просто, в конце концов, твое дыхание и взгляд... всё это заставляет меня жить, гореть огоньком надежды на то, что.. я еще существую, хоть для кого-то в этой вселенной. боже, я... — я горько ухмыльнулся. — ты бы возмутился сейчас из-за того, что я упомянул господа всуе. но ты не слышишь... а я ведь только хотел сказать тебе, что я, наконец-то, понял, что именно удерживает меня подле тебя, ради чего это всё, что происходит, и каждое мое пробуждение по утрам... почему я открываю свои глаза и продолжаю дышать? благодаря тебе. почему я по-прежнему не опускаю руки? благодаря тебе. почему я не могу окончательно впасть в отчаяние? благодаря тебе... ты каждый чертов день воскрешаешь меня. ты снишься мне по ночам, твой призрак преследует меня даже там, где я могу побыть наедине с собой. ты часть меня... однажды ты сказал мне, что люди прочно пускают корни в души тех, кто им дорог, и даже если дерево сгниет, корни его останутся, осколочным напоминанием являясь в моменты душевной слабости. и знаешь, внутри меня прямо сейчас, прямо здесь, — я ударил себя в грудь. — благоухает раскидистое дерево, и нежный ветер треплет его крону, заставляя многочисленные листочки издавать музыку. денно и нощно я провожу свое время у этого дерева, которое с каждым днем всё глубже и глубже пускает свои корни: вены мои принадлежат этому дереву, кровь моя питает его, а мысли заняты лишь им одним. ты часть меня.. лучшая часть. самая светлая часть моей души, куда еще не успели проникнуть мрак и злоба. и одним осторожным движением ты меняешь меня в лучшую сторону... только бы знал, как сильно это чувство... любовь! как окрыляет она меня и в то же время заставляет с оглушительным треском падать вниз. любовь к тебе... безумная любовь. мне бы хотелось, чтобы ты это знал. и я обязательно скажу тебе это снова, лишь продолжай дарить мне надежду на то, что я могу быть услышанным... что ты примешь... меня. что ж, — я встал с колен, глядя на него сверху вниз, пока моя рука предательски горела от желания прикоснуться. — спокойной ночи, яблочко... я погасил лампу и лег в свою холодную постель, повернувшись лицом к его спине. уверенность в том, что он не слышал моих слов, прояснила мне то, что завтра я должен повторить этот разговор, чего бы мне это ни стоило. хотя бы один груз снимется с моих плеч, и это приятное чувство усыпило меня за пару минут. мне снова приснился тот же самый сон, где его рука и безмолвная улыбка — он вел меня навстречу сияющему золотыми красками свету, и в этот раз я послушно шел за ним, крепче сжимая его холодную ладонь.______________________
пробудившись на следующее утро, я не обнаружил его в комнате: заправленная кровать одиноко смотрела на меня, и тут мой взгляд упал на прикроватную тумбу, на которой стоял стакан воды и таблетки от головной боли. я точно помнил, что я не оставлял этого, а значит, что перед уходом он решил позаботиться обо мне. но на удивление таблетки мне не понадобились. но еще больше меня удивило то, что этот сверхчеловек ускакал раньше времени, не испытывая дичайшего похмелья. вчера ведь он был смертельно пьян! надо бы узнать у него секрет подобной стойкости и физической силы. я лениво потягивался в кровати, пока не заметил, который был час: две пропущенные лекции отразились на черных стрелках часов. я уже обожаю этот день. резко вскочив с постели, я направился в ванную комнату, чтобы подготовить себя к выходу. сегодня наши занятия оканчивались в одно и то же время, что позволит мне выкрасть его внимание и повторить монолог, который я так страстно выкладывал вчера перед спящим Люцифером. ранее мысль о признании заставляла меня бежать, спотыкаясь об собственные ноги, но сегодня я был полон решимости: пусть это случится, и тогда немая власть этого страха навсегда прекратит меня терзать. я планировал взять его за руку и отвести на крышу, чтобы ни одна душа не смогла помешать мне изливать собственные чувства и переживания. конечно, это должно случиться ближе к вечеру, а до этого мы могли бы.. весело провести время, будто вчера ничего не происходило? пообедать где-то, полежать на траве, пока он будет читать мне отрывки из собственных театральных задумок или слушать то, что взбрело мне в голову; сходить в ближайший кинотеатр, чтобы я смог боковым зрением наблюдать за его восторгом и чувственностью, и тогда бы мое сердце замерло от тихой радости. весело провести время! это звучит до безумия заманчиво. с подобной мыслью, после проведенного утреннего ритуала по приведению себя в порядок, я выскочил из комнаты, чтобы отправиться на занятия, согласно моему расписанию. даже сегодняшняя погода идеально располагала к долгим прогулкам: игривое солнце плясало на небесном полотне, одаривая своими лучами, и свежесть витала в уличном воздухе; пушистые облачки плавно переплетались друг с другом, медленно передвигаясь по лазурному небу. неужели играть в этом спектакле так легко и просто? отринув пережитое, я послушно сидел в аудитории, и изредка мое внимание концентрировалось на том, что так монотонно и вязко пересказывал преподаватель. противная стрелка на настенных часах! она передвигалась намного медленнее обычного, заставляя меня с огромным нетерпением и раздражением следить за ней прищуренными глазами. но ничто не сломит мою уверенность сегодня — пусть продолжает дразнить меня издалека, я потерплю. оглушительный рев звонка. с каким упоением я сегодня слушал раскаты этого противного звука, и как же быстро несли меня ноги к его аудитории, у которой я точно встречусь с ним: наверняка будет доставать своего научного руководителя очередными вопросами по проекту. пройти пару пролетов, и я окажусь лицом к лицу с ним — украду его внимание и время, уведу от всего остального мира в спокойное место и подарю ему позитивные эмоции. весело провести время! — эй, ведь это мой девиз сегодня. осталось пару метров до раскрытой настежь двери, где я увижусь с Люцифером. и когда это расстояние было преодолено, меня встретила лишь пустота: одинокие парты плотными рядами выстроились в этом пространстве, и даже преподавательский стол пустовал без своего неизменного хозяина. резко обернувшись, я увидел его спину, а на ней — женская рука и покачивающиеся кудряшки светлых длинных волос. замедлив шаг, я плелся на безопасном расстоянии и выгадывал момент, когда я смогу воплотить свою задумку в жизнь. но что-то в этой уходящей фигуре не нравилось мне... что-то смущало мою уверенность, и я продолжал медлить. на дороге стоял до боли знакомый мне автомобиль Оззи, и издалека я увидел его серьезное лицо. мы не виделись пару месяцев, и, кажется, он не заметил меня, следящего издалека. Лилит медленно остановилась у колонн, перед входом в университет, что-то говоря и поглаживая Люцифера по плечу, но я не видел его лица. говорили они недолго, и поцелуй в лоб положил конец их встрече, после чего Люцифер направился к припаркованному автомобилю. его глаза скрывались за солнцезащитными черными очками, а губы были сжаты так, как он обычно делал в моменты волнения. Оззи быстро вышел из своей машины и бросился обнимать его послушное тельце, но он не обнял брата в ответ, оставив руки в обычном положении. тогда старший брат отстранился, обхватив его за плечи, и что-то сказал, с беспокойством глядя на Люцифера. тот кивнул и сел в машину. Оззи помахал рукой Лилит, а позже уселся на водительское сидение. визг покрышек и рев мотора. весело провести время? я подбежал к Лилит, по-прежнему стоящей у колонн, и она удивилась, увидев меня. — куда он уехал? — спросил я, забыв поздороваться. — его отец при смерти... Аластор, у него был инсульт... — ничто не сломит мою уверенность, кроме этого... бессмертный, как мне всегда казалось, Морнингстар старший при смерти. в моих ушах резко зазвенело, и я больше не мог различить слов, обращенных ко мне. все вокруг посерело, и даже погода перестала быть очаровательной.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!