выпуск XIII. человек, не знающий пути

      

осталось четыре дня

      — когда Люцифер спешно покинул особняк, я с недоумением посмотрел на Михаила, лицо которого тут же приняло злобный облик. громко выдохнув, он одним рывком открыл дверь, отделяющую гостиную и коридор друг от друга, и вырвал Оззи из непринужденного диалога с Лилит. вместе они направились на второй этаж, как я понял, прямиком к отцу, и в надежде, что они скоро вернутся с ответами и информацией, я медленно вошел в комнату, освещенную ярким солнечным светом.       где-то в уголке, на двух креслах, сидели двойняшки, разбиравшие старые настольные часы: сосредоточенные движения одного из братьев вызывали одобрительные комментарии у другого, который указательным пальцем направлял его, чтобы не нарушить последовательность работы с этим механизмом. с детским восторгом они переглядывались друг с другом, когда у них получалось привести часы в работу хотя бы на пару секунд, и эта картина меня немного умилила.       Лилит отвлекла меня от любования дуэтом двух братьев, аккуратно похлопав по дивану и приглашая присесть. Уриил, сидевший неподалеку, поднял глаза от бумаг на меня и мило улыбнулся. в любом случае я понимал, что не смогу уйти из особняка, избежав разговора с Люцифером: наши взаимоотношения не были определены какими-то рамками, ведь мы толком не обсудили то, сколько времени ему нужно, и мне хотелось лишь ясности. и его нарочитое игнорирование меня и присутствие Лилит вызывало во мне суматоху.       неужели он планирует оставить всё так, как есть сейчас, когда это практически невозможно с учетом всех открытий, которыми мы поделились друг с другом? с учетом вчерашнего признания и моей готовности покорно ждать его зова. стараясь отвлечься от этих мыслей, я начал непринужденную беседу с Лилит, которая по-прежнему испытывала смущение: она явно не ожидала, что никто, кроме Оззи, не будет знать о её приезде, и казалось, что только он и радовался её присутствию. Лилит явно чувствовала себя лишней, и в этом мы были даже похожи, поэтому я бросил все силы на то, чтобы хоть немного избавить её от дискомфорта.       тем временем старших братьев не было уже около получаса. их задержка беспокоила меня: неужели случилось что-то ужасное? и ведь это было связано с Люцифером, я понимал это, но все мои предположения не отвечали на волнение, расплывающееся внутри. чем дольше я сидел в этой гостиной, среди Уриила и двойняшек, которые безмятежно занимались своими делами, тем сильнее ощущал, как давят на меня эти стены, оклеенные дорогими темно-зелеными обоями. поэтому я предложил Лилит прогуляться по округе, и она любезно согласилась: наверняка, эта комната давила и на нее. мы вместе вышли из дома Морнингстаров, зажмурившись от яркого солнечного света, и перед нами открылся вид зеленеющей улицы, которую я знал вдоль и поперек.       я сразу же заметил отсутствие автомобиля Оззи, и это наблюдение острым напоминанием отразилось в груди в виде бултыхающегося волнения: прошлым летом мы с Люцифером получили права, но постоянной практики вождения за все это время у нас не было в силу отсутствия транспортного средства. медленным прогулочным шагом мы с Лилит поплелись по вычищенному тротуару, и её светлая голова постоянно поворачивалась в разные стороны, пока глаза с интересом рассматривали окружающую архитектуру частных домиков.       я старательно рассказывал ей обо всем, что мог знать об обитателях этого квартала, попутно вплетая истории из детства и подросткового периода, связывая каждую нить сбивчивого повествования воедино. Лилит, в свою очередь, пересказывала мне обрывочные воспоминания из своего детства, которое она так же провела в этих краях. благодаря нашему разговору и прогулке, я смог забыться на пару часов, обретая спокойствие. мы обошли весь квартал, и наши ноги привели нас снова к особняку Морнингстаров. когда мы приблизились к лестнице, ведущей на просторную веранду, к дому медленно подъехал черный кабриолет.       — Люцифер! — одновременно воскликнули мы и бросились в сторону юноши, который выходил из машины. его равнодушное пустое выражение лица снова вызвало во мне приступ неприятного переживания, и я хотел броситься к нему, но меня опередила Лилит, повиснувшая на нем, пока он тупил взгляд своих грустных глаз.       — где ты был? — спросила она, пытаясь погладить его по щеке, но Люцифер увернулся.       — не могла бы ты подождать меня в моей комнате? нам нужно поговорить, — тихо проговорил он, и Лилит кивнула. хмурая и печальная, она спешно зашла в дом, пока мы сопровождали ее своим взглядом.       — что происходит? — спросил я, и тогда он виновато посмотрел на меня, поджав губы.       — только не осуждай меня, прошу, — с волнением в голосе ответил он, и его темные брови изогнулись в мольбе.       — не осуждать в чем? — но не успел он ответить, как громкий хлопок входной двери привлек наше внимание. на встречу быстрым шагом шел разгоряченный Оззи, глядя на Люцифера со злобой и разочарованием, а позади него медленно продвигался Михаил, чье лицо было полно печали. я перевел взгляд на Люцифера, который выпрямился и горько ухмыльнулся, увидев старших братьев. они что-то знают, чего не знал я, и осознание этого факта привело меня в ступор.       — прошу, скажи мне, что это не правда, — сквозь зубы прокричал Оззи. — Люцифер, скажи, что ты пошутил. прошу, скажи мне хоть что-то!       — это правда, Оззи, — ответил Люцифер, и Оззи истерично рассмеялся. мы молча смотрели на него, пока он боролся со своими эмоциями. вдруг он резко толкнул своего брата обеими руками в плечи, отчего тот пошатнулся, и мое тело инстинктивно подалось вперед, пока рука Михаила не остановила меня.       — как ты мог? зачем?! — прокричал Оззи, обхватив Люцифера за предплечья, пока тот обиженно смотрел на него из-под нахмуренных бровей. — как ты мог так поступить со мной?! я не понимаю, Люцифер... — его злоба переменилась печалью, и худощавое тело прильнуло к чужой груди, руками обвивая светлую голову. казалось, что вот-вот из него вырвутся рыдания. но вместо этого горький смешок вырывался из него, а бордовые губы изогнулись в грустной улыбке.       — я не мог поступить по-другому, — шепотом ответил Люцифер, крепко сжимая Оззи в объятьях и закрывая глаза. — ты должен понять меня.       — я ведь просил тебя... умолял тебя не воспринимать его слова всерьез. мы можем все исправить, я договорюсь. позволь мне это сделать, прошу тебя.       — но я уже всё решил, Оззи, — ответил Люцифер, и Оззи отпрянул. он молча закивал, поджимая губы, и его рука прикрыла нижнюю часть лица.       я по-прежнему не понимал, о чем была речь, но меня до ужаса пугала реакция старших братьев Люцифера, отметая все догадки, которые крутились в моей голове с момента его внезапного ухода. произошло что-то страшное, судьбоносное, и никто не стремился сказать мне об этом прямым текстом. все играли в драматической постановке, а меня оставили без реплик и сценария с описанием линейного сюжета на бежевых страницах. даже Михаил, стоявший позади меня, был молчаливым свидетелем этой странно-печальной сцены, не стремясь ввести меня в курс дела, как он это делал обычно. все играли свою роль, вырывающую каждого из привычных шаблонов поведения и характеров, пока я просто находился в душащем недоумении.       я поймал взгляд Люцифера, в котором снова читалась его последняя просьба вперемежку с извинением. я почувствовал себя обманутым, будто кто-то украл у меня нечто важное и дорогое, и я щурю глаза в попытке разглядеть вора, тяну свои руки, желая остановить его быстрые движения и вернуть украденное, но вокруг лишь странная серая пелена света и эти глаза голубые, что так горько глядят на меня, распаляя волну пронизывающей боли.       мне не хотелось верить, что лицо вора — это его лицо, ставшее мне родным. Люцифер лишает меня чего-то, и даже без необходимой для меня правды я уже ощущал острую нехватку, от которой распирало легкие. с его легкой подачи я чувствовал себя подобным образом, именно он обрекает меня на это страдание, но с какой целью? в попытке вырвать из своих уст хотя бы пару слов, я не заметил, как на улицу вышел Уриил, пока его голос не прозвучал позади меня.       — Аластор, — громко сказал он, вырывая меня из плена нахлынувших чувств и заставляя обернуться, — отец хочет поговорить с тобой и Михаилом.       голоса Люцифера и Оззи облачились в протяжное гудение в ушах, я не мог разобрать слов, которые они обращали друг другу в попытке достучаться и переубедить, и крепкая хватка Михаила направила меня в сторону дома. мне хотелось вырваться, но я не смел. лишь послушно плелся вперед, повернув голову вбок, чтобы хотя бы краем глаза видеть лицо Люцифера, расплывающееся перед моими глазами.       когда дверь за нами закрылась, звон в ушах прекратился, и меня заволокло в шумную тишину дома: дышали стены и фотографии, дышали диваны и шкафы, извещая меня о том, что мир продолжает крутиться в привычном ритме. Михаил убрал руку с моего предплечья, и я почувствовал физическое облегчение. каждый мой шаг гулким стуком звучал в коридоре, пока мы взбирались по лестнице на второй этаж. позади себя я услышал, что входная дверь снова хлопнула, и мне хотелось развернуться, чтобы хотя бы через перилла увидеть вошедшего Люцифера, но ноги вели меня вперед, не внимая завываниям сиюминутного желания в голове.       вместе с Михаилом мы быстро пересекли прохожую и вошли в слабо освещенную комнату Морнингстара старшего, который тут же поднялся с постели, отбрасывая книгу в сторону. его лицо просияло блеском сдержанно-доброй улыбки, и серые глаза по-отечески нежно облепили меня своим взглядом. мое явное замешательство, отпечатанное яркой кляксой на мне, не смущало его и не ослабляло желание поговорить со мной на ту тему, которая вертелась в его голове.       — здравствуй, мальчик мой, — сказал он, подходя ближе. его морщинистая рука похлопала меня по плечу.       — здравствуйте, сэр, — неуверенно проговорил я, и Морнингстар старший снова улыбнулся. — вы хотели со мной поговорить?       — да, Аластор, я хотел снова поблагодарить тебя за участие и помощь, которую ты оказал нашей семье в это непростое для нас время. но я считаю, что ты достоин большего, чем просто слова.       — не совсем понимаю, в какую сторону вы клоните, сэр, — ответил я, посмотрев на серьезное лицо Михаила.       — я наводил справки о тебе в университете, и мне сказали, что ты заметно продвинулся в своем увлечении новостной тематикой и телевещанием. говорят, что ты состоишь в каком-то университетском объединении и даже успел поработать где-то. сведения верны? — я кивнул. — что ж, мне бы хотелось поощрить твою мечту и предложить тебе работу, вернее, небольшую подработку в моей компании. как ты на это смотришь?       предложение Морнингстара старшего ошарашило меня, и я сразу вспомнил слова Люцифера про его недоверие, через которое ему так сложно перепрыгнуть. мне стало неловко от мысли о том, что, возможно, это оскорбит его, приводя в еще большую печаль. меня бросало от желания согласиться (потому что это было крайне заманчиво) и отказаться (потому что я не хотел ранить Люцифера), и мое замешательство снова отразилось на лице, чье выражение сразу же считались этими серыми холодными глазами напротив.       медиа-магнат ухмыльнулся, потирая подбородок, и посмотрел на Михаила, о чьем присутствии я уже успел забыть. почему он вообще был здесь? зачем Морнингстар старший пожелал сделать его свидетелем и слушателем нашего разговора? он ведь никогда не совершал бесцельных действий — каждое его решение имело несколько потайных смыслов, знакомых только ему. и тогда мои глаза обратились к Михаилу за немым советом ответного взгляда, и на дне его зрачков я нашел лишь одобрение и тихую радость за меня.       — могу я взять время на раздумья? — виновато спросил я, боясь, что мое замешательство оскорбит медиа-магната, но он лишь пожал плечами.       — конечно. через неделю с тобой свяжется человек, чтобы узнать о решении, которое ты примешь. отнесись к этому со всей серьезностью, мой мальчик, потому что такое предложение выпадает крайне редко. особенно от меня, — он снова похлопал меня по плечу и добавил: — ну всё, теперь оставь меня с Михаилом.       податливые ноги понесли меня прочь из комнаты, и стремительным шагом я вылетел на лестницу, быстро спускаясь вниз. внутри меня разгорался стыд и недоверие: неужели это происходит со мной? легкие подвывали от желания впустить в себя свежий уличный воздух, и я выскользнул в сад. вдалеке послышался плеск воды, перегоняемой в небольшом фонтане, аккуратно расположившемся в конце сада, и я побрел в ту сторону, завлекаемый расслабляющим звуком. окна спальни Люцифера как раз-таки открывались на это прелестное место, и я знал, что он найдет меня, когда захочет, наконец-то, поговорить и со мной о том, что происходит.       присев на каменный край, я запустил правую руку в воду, и прохлада окутала мою кожу, возвращая трезвость мыслей и взгляда. перепад температуры пощипывал меня, обволакивая пальцы, и я скользнул мокрой ладонью по волосам. как мирно перетекала вода, танцующая мелкой рябью, которая расплывалась кругами передо мной. вытащив пачку из кармана брюк, я поднес к губам белую сигарету и поджег её с помощью дешевой зажигалки, которая несколько раз давала осечку, прежде чем охватить яркими язычками пламени кончик бумажной трубки.       каждая затяжка урезонивала неприятное волнение, облизывающее внутренности моего тела, и я мог сосредоточиться на окружающих меня вещах и звуках: где-то в кустах трещали кузнечики, неизменно исполняя одну и ту же цикличную композицию; надо мной повисла рваная тень, исходящая от высокого раскидистого дерева, которое скрывало меня от назойливости солнечных лучей. приглушенно послышался слабый визг покрышек, и я сразу понял, что это был Люцифер. как скоро на этот раз он вернется? хотя в любом случае я планировал дождаться его, потому что уйти без ответов я не планировал: мне нужна была правда, какой бы горькой она ни была.       я прождал около получаса, прежде чем послышался тихий треск гравия под его ногами. медленно он продвигался в мою сторону, пока я сидел спиной к нему и увлеченно наблюдал за водой, вслушиваясь в звуки его выверенных шагов. аккуратное прикосновение пальцев к моему плечу заставило меня поднять голову, и я увидел перед собой его сдержанную улыбку. молча он присел рядом со мной, и я выставил открытую ладонь, прося его вложить в нее свою холодную руку, что он охотно и сделал. сжав её, мои пальцы скользнули по костяшкам, поглаживая их с нежностью и заботой. я ждал, когда Люцифер нарушит тишину.       — я расстался с Лилит, — осторожно проговорил он, обратив свой взор на водную рябь.       — как она? — спросил я, и жгучий стыд взмыл в моей груди: она не заслужила страданий.       — обещала, что будет в порядке... — в его голосе прозвучала печаль. — я поступил с ней жестоко. я обманул ее доверие, и мне никогда не избавиться от этого странного чувства внутри меня. если бы я только мог повернуть время вспять... я бы не поступил так с ней.       — я думаю, это будет уроком для вас обоих. в любом случае вместе вам удалось пережить много приятных событий, и это воспоминания не стереть из памяти, как бы вы ни старались, — ответил я.       — но не такой ценой, — тихо проговорил он, глядя на свои руки. я не нашел, что ответить ему, и просто молчал, доставая вторую сигарету. из зажигалки полетели мелкие искры, после чего язычок пламени коснулся моей папиросы, и в нос ударил запах тлеющего табака. Люцифер впервые не поморщился. его молчание давило на меня.       — что произошло сегодня? — я посмотрел на него, и Люцифер тут же отвел взгляд, стыдливо пряча глаза.       — я повздорил с отцом, — громко выдохнув и с трудом подбирая слова, начал он. — и в порыве гнева я совершил глупость. но пути назад нет... я принял решение, и теперь мне нужно знать твое мнение.       — что ты сделал?       — я буду вынужден покинуть тебя... и, возможно, я никогда не вернусь, потому что я отправляюсь на войну, — я не поверил тому, что услышал, но он не дал мне оправиться от ужаса произносимых им слов, потому что продолжил: — я просил у тебя времени и теперь хочу предложить тебе кое-что другое: ты можешь поставить точку сейчас, уйти и не подвергать себя мучению, забыть меня и похоронить всё то, что было и должно было быть... ты можешь это сделать прямо сейчас, и это будет правильно для тебя. или... мы можем насладиться тем временем, что у нас есть, и просто не думать о грядущем хотя бы немного, отдаться чувствам, зная, что это рано или поздно закончится. я знаю, что теперь я поступаю жестоко по отношению к тебе. и я приму любое твое решение, потому что не хочу обманывать и тебя. каждое мое решение заканчивается ошибкой, так прими же его за меня.       теперь я видел лицо вора отчетливо и ясно — оно было прямо передо мной. Люцифер на живую оторвал часть меня, медленно разрезая ножичком своих горьких слов. как забавно, что единственный человек, способный подарить мне абсолютное счастье, сейчас совершил акт насилия и вандализма, посягнув на то, в чем я так отчаянно нуждался. он подразнил меня надеждой и тут же её отобрал, небрежным движением забрасывая в карман своих брюк. думал ли он обо мне и моих чувствах, когда принимал это решение? и кажется ли ему это достаточно милосердным по отношению ко мне — вот так вопрошать и ставить перед выбором, который я не собирался делать?       внутри меня что-то погибало, борясь в адской агонии, и тугой узелок моей тревоги распустился, выпустив её наружу. противные щупальца этого неприятного ощущения облепили мои ребра, и колючий огненный шар заерзал внутри меня. я молча встал и ушел, надеясь и одновременно боясь того, что Люцифер последует за мной и остановит меня нежным прикосновением холодных пальцев, но он не стал этого делать. мне было больно видеть его, слышать его, чувствовать его присутствие. и я не хотел существовать в этот момент, пока всё вокруг теряло свои прежние очертания, расплываясь перед моими глазами. кое-как я доплел до дома своей матери, забрался в ванную, попутно стягивая с себя одежду, и включил воду, которая должна была растворить меня в себе, ведь я так отчаянно желал исчезнуть.

______________________

      прошел месяц с нашего разговора, и боль, выросшая во мне в тот день, начала потихоньку затухать, лишь призраком вырывая меня из обыденности. я вернулся в университет и снова начал посещать занятия в надежде, что это поможет мне избавиться от горечи последних потерь, но время шло, а внутри меня так и зияла огромная дыра. да, как я и сказал, боль начала проходить, но вместо нее внутри была лишь пустота: ни надежд, ни призрачных мечтаний — лишь сырая действительность, не приносящая ни капли удовлетворения.       но я упорно старался игнорировать её, пускаясь в бешеный спринт учебы и алкогольного опьянения по вечерам. дешевое пойло приносило сиюминутное облегчение, за которую я платил порцией отвращения к себе по утрам. и каждый раз, когда мое обмякшее тело устало передвигалось на танцпол в пыльных помещениях местного бара, я чувствовал на себе липкий взгляд из темноты и не понимал, кто мог таким образом на меня смотреть. мне отчаянно хотелось поговорить хоть с кем-то и потанцевать, вытрясая с помощью хаотичных движений всю тревогу и печаль.       в один из подобных вечеров заиграла композиция "let's twist again", и меня поразило воспоминание о нашей последней вылазке с Люцифером. горечь обдала меня ярким пламенем, и я сделал пару глотков виски, чтобы заглушить неприятный шепот вырывающихся чувств. мы танцевали под эту песню пару месяцев назад, и сейчас я слышал в ней лишь издевку и порицание. громкие прихлопы и голос исполнителя разозлили меня, и я встал с барного стула, пошатнувшись и взявшись за голову. на меня с недоумением и опаской посмотрел бармен.       эта песня заползала в мою голову, и как бы отчаянно я ни боролся против нее, она брала надо мной власть, впуская воспоминания о его улыбке и веселых глазах. тряхнув головой, я изгнал вид его улыбки из головы, и остались только глаза — сапфиры в круглом обрамлении, в омуте белоснежной склеры и кольце темно-синего лимба. глаза, смотрящие с любовью и вызовом: "ты можешь поставить точку сейчас или отдаться чувствам, зная, что это рано или поздно закончится". меня затрясло, и тело без моего позволения бросилось на танцпол. какой-то светловолосый низкий парень с размытыми чертами лица стоял неподалеку, и я резким движением потащил его за собой, увлекая в неуклюжий танец. первое время он сопротивлялся, но после сдался и решил отдаться в руки незнакомца в моем лице.       иногда я видел его лицо отчетливо: грубоватый и нахальный тип с хищной улыбкой. но потом всё расплывалось передо мной, и на место его блеклых черт вставали люциферовы глаза и улыбка, манящая меня в своей неприступности. "точка или запятая?" — говорили его розовые тонкие губы, хитро улыбаясь. и громкая музыка вновь овладевала мной, пока я старался отвести взгляд, мотая головой под такт своих нелепых движений. "приму любое твое решение" — противный липкий голос нашептывал мне его слова. "все заканчивается ошибкой", "прими же его за меня", "я просил у тебя времени", "забыть меня и похоронить всё то, что было или должно было быть"....       — замолчи... — прошептал я, хватаясь за голову.       "это будет правильно для тебя", "мы можем насладиться тем временем, что у нас есть", "я вынужден покинуть тебя"...       — ЗАМОЛЧИ! — крикнул я, и парень остановился. его лицо перекосило от недоумения, и, взглянув на него, я вновь увидел грубость и нахальство его черт. ноги понесли меня к выходу.       когда колючий вечерний холодок окутал мое тело, меня стошнило. музыка сменилась, и в моей груди расползалось облегчение: его настойчивый призрак отступал. с меня хватит. манящий привкус алкоголя и притворное расслабление оказались уловкой, не способной дать мне того эффекта, который был необходим для забытья. ежедневно испытывать отвращение к себе и подвергаться атакам воспаленной чувственности я больше не мог. и мои ноги устало переплетались в попытках донести меня до общежития.       с трудом открыв дверь с помощью железного ключа, я ввалился в комнату и упал на колени. меня встретила печальная тишина одиночества и тусклый отблеск лунного света. кое-как потянулся к выключателю, и яркая вспышка электрической лампочки ослепила мои прищуренные размытые глаза. сев на пол, я обхватил свои колени руками и опустил голову. где-то вдали послышался звонкий женский смех, и я машинально обернулся. почему-то внутри меня появилась зависть к чужой безмятежности, проявляемой в этом приглушенном смехе, и тогда мой взгляд скользнул по небольшому шкафу, в котором хранилась моя одежда. медленно встав с пола, я подошел к нему и распахнул дверцы. там висели его рубашки, и рука схватила одну из них. я поднес белоснежную ткань к своему лицу, вдыхая оставшийся аромат, и закрыл глаза.       знал бы он, как я скучаю... и какое право он имел так поступать? резкая пощечина мысли вырвала меня из акта идолопоклонничества и глупого фанатизма, и я небрежно забросил рубашку в шкаф, громким хлопком заперев дверцы. взгляд зацепился за коллекцию глиняных изваяний, которые были делом его худых рук. разрушь их, уничтожь их — кричала просыпающаяся внутри меня злоба, и пальцы послушно потянулись к фигуркам, одним ударом бросая их прямиком в бетонную стену. мелкие осколки рассыпались на пол, оставляя лишь груду мусора и пыли. (знали бы вы, как я сейчас жалел о том, что сделал).       после пяти минут подобных движений не осталось ничего: часть моей полки опустела, и освободившееся место смотрелось инородно. я сделал пару неуверенных шагов в сторону его кровати и упал, ударившись носом, и рука инстинктивно потянулась к месту ушиба — переносица затрещала от резкой боли. крови не последовало, и я успокоился, карабкаясь на его постель, которая предательски пахла его телом. сжав его одеяло, я истерично рассмеялся: это всё, что осталось для меня? жалкие материальные призраки, возвращающие меня к тебе, Люцифер. это всё, что ты смог мне подарить? ни надежды, ни мечтаний — только запах и твое отсутствие. дымка алкогольного опьянения завлекала меня в объятья тяжелого сна, и я повиновался физическим приказам изнывающего тела. в ту ночь мне ничего не снилось.

______________________

      монотонная речь лектора вводила меня в безумную скуку. я отвел взгляд в окно, и на стекле увидел полупрозрачное отражение: ярким пятном на мне смотрелся желтый пластырь, в спешке наклеенный на переносицу. его пластырь. я отвернулся. стрелки настенных часов лениво передвигались под тяжестью моего взгляда.       — одиночество в толпе. знакомое чувство, не правда ли? — мой слух зацепился за весело проговариваемые слова лектора. — нам кажется, что никто не слышит нас, пока рядом снуют сотни людей, способных понять с полуслова. красной нитью проходит по сюжету эта мысль, заложенная автором...       одиночество — вот, что ныло во мне, вскрикивая от боли. и я не видел возможности, которые помогли бы мне заткнуть этот пронзительный крик. сотни людей... о какой, черт возьми, сотне говорил этот болван? ничто не помогает от гнета этого чувства. никакой другой человек не способен исправить то, что сделали чужие руки. и я отчаянно сопротивлялся растущему внутри желанию найти собеседника, критикуя себя за слабость и глупые надежды. снова погрузившись в раздумья, я не сразу услышал, как лектор обращается ко мне, пока его голос не ожесточился. я поднял глаза на него, и он кивнул в сторону полуоткрытой двери аудитории. медленно встав, я поплелся к выходу.       — Аластор, верно? — спросила женщина, встретившая меня у двери. она была немолода, на темной коже виднелись морщинки, и седые длинные волосы, заколотые пластмассовым крабом, подтверждали мою догадку.       — добрый день, да, это я, — в моем голосе звучало равнодушие, которое она тут же уловила, слабо ухмыльнувшись. темные глаза посмотрели на меня с пренебрежением. отличное начало знакомства!       — меня зовут Сера. я тут по поручению Морнингстара, — услышав фамилию, я смутился: его фамилия прозвучала непривычно.       — его сына? — глупо спросил я, уставившись на невозмутимое лицо напротив.       — да, — внутри меня что-то сжалось. — Азраэль Морнингстар подсказал, где я могу вас найти, — откат. речь о другом сыне. я перевел дух.       — так, что ему нужно от меня? — женщина нахмурилась.       — кажется, вы должны были ответить на предложение Морнингстара, если вы не забыли. мы пытались с вами связаться, но попытки были неудачными, и тогда вмешался Азраэль, дав указание найти вас любым способом, — ах да, предложение о работе... прошел ведь целый месяц с того момента, как я обещал подумать, так ни разу это и не сделав. тогда меня останавливал стыд перед Люцифером и нежелание причинить ему боль, а сейчас?       — что ж, можете передать, что я согласен и готов приступить хоть сегодня, — женщина хмыкнула и достала небольшой блокнот, после чего сделала короткую пометку в нем, которую я так и не разглядел. открыв середину своей карманной книжки, она достала небольшую картонную карточку черного цвета и протянула мне.       — лучше начнем с завтрашнего дня. до встречи, — сдержанно улыбаясь, сказала она и пошла к выходу. я глупо смотрел ей вслед, прокручивая в руках визитку, на которой содержалась информация о месте встречи и контактные данные Серы. пальцы потянулись к поджатым губам, и я вспомнил о желтом пластыре, который так нелепо облепил мою переносицу.       должно быть, я выглядел, как идиот. эта мысль рассмешила меня на мгновение, но осознание произошедшего проникло в мое сознание: я согласился работать на его отца. я дал свое согласие без четкого понимания, чем я, собственно, буду там заниматься. насколько это было глупо? но самое глупое было то, что там, возможно, я буду периодически видеть людей, которые снова свяжут меня с ним. я почувствовал себя запертым в ловушке, которую сам же и помогал строить. должен ли я отказаться?       — ты в порядке? — спросил знакомый голос, и я обернулся. передо мной предстала Лилит в темном бархатном платье. круглые глаза смотрели на меня с беспокойством и интересом. неожиданность этой встречи поразила меня, заставив глупо смотреть на ее лицо.       — да-да, я просто задумался, — быстро ответил я, переводя взгляд на свои руки.       — последствия бурной ночи? — глазами она указала на пластырь, и я машинально прикрыл его рукой.       — что-то типа того... слушай, не хочешь выпить кофе на перемене? — стоп, зачем? зачем я предложил ей это?       — я не против. встретимся внизу? — я кивнул, и она улыбнулась, но в этой улыбке чувствовалось какое-то проделанное усилие. стук её массивных каблуков звенел внутри меня, и я решил вернуться в аудиторию, чтобы стойко отсидеть оставшуюся часть лекции и подумать о том, зачем я пригласил Лилит на чашечку кофе. снова всё та же ловушка, за которую я так отчаянно цеплялся.       когда прозвеневший оглушительным треском звонок прервал речь лектора, я нехотя покинул аудиторию и спустился на первый этаж. издалека я увидел её силуэт и ускорил в шаг, чтобы не выдать в своих движениях всё то волнение, что расплывалось внутри меня. Лилит непринужденно разговаривала с каким-то парнем, который был на несколько голов выше нее, и я заметил, как переменилось её поведение: в ней преобладал холод и равнодушие.       возможно, пустота царствовала в ней так же, как и во мне. и тогда меня посетило озарение, яркой вспышкой ударившее в голову: Лилит ведь может меня понять! и я, в свою очередь, могу понять её, так умело маскирующую собственные переживания за маской спокойствия и напускной безмятежности. я вижу, как она притворно улыбается вполсилы, как вытягивает из себя слова и неуверенно перебирает пальцами собственные вьющиеся локоны длинных волос. мы были похожи в своем страдании, потому что нас предал один и тот же человек.       — о, прошу прощения, мне нужно идти, — быстро проговорила она, удаляясь от своего собеседника в мою сторону, и когда мы сравнялись, Лилит добавила: — боже, ты меня только что спас.       — надоедливый тип? — улыбаясь, спросил я, и она тихо посмеялась. я протянул руки, чтобы взять её учебники, как делал это раньше, когда с нами не было... в общем, когда мы оставались вдвоем.       — не то слово. прознал каким-то образом, что я теперь одинока, и начал подбивать клинья, — непринужденно проговорила Лилит, но я почувствовал, с каким трудом ей далось слово, отсылающее к разрыву с ним.       — слухи быстро разлетаются, — не зная, что еще сказать, добавил я, и мы замолчали.       кофейня находилась в нескольких минутах ходьбы от учебного корпуса, и на удивление там всегда готовили вкуснейший эспрессо. этот горковатый привкус манил меня возможным ударом бодрости, и всю дорогу я старался думать лишь об этом. молчание, повисшее между нами, не угнетало меня своим присутствием, поэтому я не стремился его нарушить, чего не делала и Лилит.       мы просто шли вперед, освещаемые солнцем, и смотрели перед собой, изредка бросая взгляд на лица людей, идущих навстречу. подобное занятие вызвало во мне прилив неприятных ощущений, потому что я поймал себя на странном желании увидеть его лицо, неожиданно встретить посреди улицы, даже если он пройдет мимо. просто краем глаза увидеть его хотя бы на мгновение...       открыв дверь, я пропустил Лилит вперед, и в мой нос ударил резкий запах кофе и выпечки. тот же запах, как и много лет назад прилипавший к его одежде, когда мы вместе работали за несчастные гроши. я тряхнул головой, отгоняя назойливые воспоминания, и Лилит заметила этот жест.       — останемся здесь или прогуляемся? — спросила она, положив руку на мое предплечье.       — давай лучше прогуляемся, — ответил я и пошел к кассе, чтобы заказать эспрессо и лавандовый раф, который так любила Лилит. мы молча дождались, когда нам приготовят напитки, и спешно покинули заведение. на улице пахло землей и листьями.       — что с тобой происходит? — Лилит никогда не любила увиливать от вопросов, которые ее волновали. и её прямота нередко восхищала меня.       — не знаю, — честно ответил я. — я думал, ты поможешь мне...       — пережить расставание? — она перебила меня, и резкость ее вопроса заставила меня остановиться на месте. отпив из пластикового стакана, она язвительно улыбнулась.       — в каком смысле? — переспросил я, и она вздохнула. я надеялся, что мне послышалось.       — ты думаешь, я глупа или слепа? это очевидно: он тоже тебя оставил, я знаю.       — и как давно.. ты всё знаешь? — она рассмеялась вымученно-горько.       — с самого начала. всё это время я наблюдала, надеясь, что мои догадки нереальны, но нет, — я отвел взгляд, стыдливо пряча глаза. — слушай, в этом нет ничьей вины. такова чертова жизнь, и ничего с этим не поделаешь.       она сделала глоток и двинулась дальше. пару секунд я стоял на месте, не понимая, как относиться к ее словам, а после догнал ее и сравнялся с ее быстрым шагом.       — так почему ты ничего не сделала? — спросил я, и она вновь улыбнулась, глядя в пустоту.       — не знаю. видимо, заблуждение на тот момент было приятнее правды... и впервые за всю жизнь мне нравилось думать, что я ошибаюсь в своих предположениях. я понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет, но глупо верила тому, что он сможет.. в общем, что всё изменится. и сейчас меня разрывает на части от стыда за то, что я позволила себе заблуждаться... что ж, теперь твоя очередь изливать душу.       — ты точно уверена в этом? я могу выслушать тебя, если нужно, — ответил я, не зная, как реагировать на ее слова.       — не стоит, правда. лучше расскажи мне о своих переживаниях, и мне станет легче от осознания, что я не одинока в этом.       — ладно. ты ведь знаешь, что произошло в тот день, когда он ушел? — спросил я, и она кивнула. — так вот... я не знаю, как это рассказать, боже.       — говори прямо, Аластор, я взрослая прогрессивная девушка. меня не смущают твои рассказы, если ты не понял.       — обожаю твою прямоту, — со смехом облегчения сказал я. — в общем, он предложил мне сделать выбор: остаться, зная, что всё закончится быстро и болезненно, или уйти, поставив точку... я думаю, ты понимаешь, что я выбрал. и теперь меня преследует его призрак: я вижу его лицо повсюду, слышу его голос. всё, что предстает перед моими глазами, активирует воспоминания внутри меня. и я не знаю, куда мне убежать, чтобы меня перестал преследовать этот назойливый образ. ты понимаешь? я хочу исчезнуть. и в то же время я так отчаянно цепляюсь за возможность вновь увидеть его перед собой... боже, глупости какие.       — хм, — хмыкнула она. — ты ведь знаешь, что он еще здесь? почему бы вам не увидеться?       — он не уехал? — она помотала головой. — ха, а есть ли в этом смысл? что даст эта встреча?       — по крайней мере чувство завершенности. ты не поставил точку, если внутри тебя борются два таких противоположных желания. скорее, у тебя получилось многоточие, и это тебя мучает, — она остановилась, развернувшись ко мне, и положила руку на мое плечо. — центральный госпиталь, если интересно. он там с девяти до шести... а теперь, мне пора бежать на следующую лекцию.       я передал ей книги, которые нес всю нашу прогулку, и стук ее каблуков с каждым мгновением звучал все тише и тише.       — Лилит! — я окликнул ее, и она резко остановилась. — но откуда ты об этом знаешь?       — я тоже не поставила точку, — ответила она и пошла дальше. её ответ ужалил меня неприятным треском печали, и я молча смотрел вслед её удаляющейся фигуре.

______________________

      вместо дальнейших занятий я решил отправиться в общежитие, потому что разговор с Лилит настойчиво требовал длительного переваривания. я размышлял над каждым её предложением, тщательно смакуя их в своей голове по пути. она всё знала и молчала. каким странным мне это казалось тогда, и с каким пониманием я отношусь к этому сейчас. порой любовь толкает нас на тропу нелогичных поступков и решений, которые вредят нам, заставляя скапливаться негативу в груди, а после с оглушительным звоном высвобождая всё наружу. внутри неё жила надежда, которая не погибала под натиском очевидной действительности. Лилит будто описывала и мои переживания тоже, умело упорядочивая всё то, что хаотичным сгустком перемежается во мне.       но самое главное — он здесь! возможно, тот липкий взгляд из темноты принадлежал ему в те вечера, когда мне так хотелось забыться. возможно, где-то там он исподтишка наблюдал и следовал за мной. призрак обретал физические черты. но какой же обреченной на провал мне казалась затея встретиться с ним лицом к лицу! и в то же время она манила меня сладостью возможности разрешить всё, что так сильно царапает стенки моей груди. высказаться и быть услышанным, попрощаться по-человечески и не корить себя за бездействие, ведь он всё ещё здесь!       когда я подошел к зданию общежития, я не поверил своим глазам: черный кабриолет, который я не спутаю с другими подобными автомобилями. он одиноко стоял на парковке, и что-то резко ударило меня в грудь: это и есть та самая возможность? неужели она сама нашла меня? недолго думая, я помчался в комнату, чтобы получить подтверждение собственных догадок.       быстро преодолел пропускной пункт, сдерживая растущее волнение и предательский трепет, помчался по лестнице наверх: только бы не упустить! только бы не разминуться с ним! шаг за шагом, ступень за ступенью — желание увидеть его лицо крепло во мне с каждым преодолеваемым расстоянием между нами. я не мог обознаться, не мог обмануть себя и позволить ошибиться в догадках — это связано с ним, так или иначе. ворвавшись на наш этаж, я быстро двинулся в сторону открытой двери нашей комнаты. дыхание сбилось от темпа моей ходьбы, и я старался привести себя в порядок, совсем забыв про нелепый желтый пластырь на моем носу — его пластырь.       остановившись в дверях, я застыл, и разочарование окутало меня: янтарные глаза сверкнули с неудобством и легким оттенком смущения. я поджал губы, молча оглядывая темноволосого парня, который держал в руках картонную коробку.       — вот так встреча! — нелепо проговорил он, неискренне улыбаясь. — я думал, что ты на занятиях. прости за беспорядок. я надеялся, что успею закончить до твоего прихода.       — что ты здесь делаешь? — стараясь придать своему голосу безмятежность, спросил я.       — Люцифер попросил меня забрать его вещи, — его имя ужалило меня, вернее, то, с каким спокойствием Оззи произнес его. — удалось пересечься с Серой?       — да, она пришла в университет прямо посреди лекции, за что я ей благодарен, — ответил я, и Оззи весело улыбнулся.       — ну, приятель, мы думали, что упустили тебя, ведь ты не брал трубки на протяжении всех этих недель. отец хотел содрать с меня шкуру, думая, что я тебя отговорил, но всё, как я понял, замечательно, — он аккуратно складывал книги в коробку.       — да, вполне. завтра я встречусь с ней вновь, и надеюсь, она посвятит меня в курс дела.       — ты можешь на нее рассчитывать, она ближайший советник отца. разумеется, после меня, — ответил Оззи и взял в руки книгу в черной кожаной обложке и надписью "мифы Древней Греции". — это твое?       — нет, — быстро ответил я, и Оззи положил книгу в коробку. меня окутало сожаление: я ведь мог соврать и оставить хотя бы её для себя, ведь она была так прочно связана с... ах, пусть забирает.       — потерпи меня полчасика, пока я тут со всем разберусь, — проговорил Оззи, рассматривая полки открытого шкафа. — слушай, не мог бы ты... чтобы я ничего не напутал.       я молча подошел к шкафу, и Оззи отошел к навесной полке, аккуратно сгребая глиняные изваяния и прочие безделушки, которые успели покрыться слоем пыли. я машинально начал складывать вещи в пустую коробку, отгоняя неприятный шепот надоедливых мыслей. когда мои руки дошли до висящих рубашек, мой взгляд скользнул по той, что небрежно лежала внизу.       она будто смотрела на меня с мольбой, взывая к моим чувствам, и моя рука не посмела отдать этот жалкий клочок ткани, так одиноко лежащий на дне шкафа. со стыдом я закрыл дверцы, молясь про себя, чтобы Оззи не заметил моего смятения и не задал вопросов, которые заставили бы меня выдать себя с потрохами. вместо этого он просто поблагодарил меня, когда я протянул ему коробку, и лучезарно улыбнулся.       — думаю, на этом всё. не мог бы ты выкинуть эти одеяла и наволочки? я не хочу забирать их с собой, — сказал он, осматривая комнату. в руке у него был белый конверт, который он нервно сжимал тонкими пальцами.       — без проблем, — ответил я, наблюдая за тем, с каким смятением он смотрел на этот конверт. немного постояв и выдохнув, Оззи забросил его в одну из открытых коробок и начал усердно заматывать их скотчем. я помог ему завершить это нелегкое дело, и после этого он протянул мне руку в благодарном жесте. вытащив коробки, одну за одной в коридор, Оззи весело попрощался со мной, и почему-то я почувствовал, что он о чем-то мне не договаривает, но решил не придавать этому значения, ведь я вполне мог ошибаться.       когда дверь за ним закрылась, я с облегчением рухнул на кровать. меня охватило ощущение, что деревянный шкаф горит изнутри, и я медленно приблизился к нему. рубашка так и лежала на дне, и моя рука резким движением подняла её и повесила на место. с грустью и тоской я смотрел на белые глянцевые пуговицы, и меня вновь посетила назойливая мысль о возможной встрече. путь до центрального госпиталя мог занять полчаса, и я взглянул на часы — четыре часа пятьдесят минут. но был ли я готов ко встрече с ним? что я ему скажу? может, стоило для начала просто последить за ним издалека? узнать, насколько я вообще хочу его видеть, не обманываю ли я себя, подселяя чуждое для меня желание в собственный разум. собравшись с духом, я вышел из комнаты и направился в путь.

______________________

      госпиталь расположился напротив живописного парка, в котором мы нередко проводили демонстрации, и я вспомнил Вокса. за этот месяц мы периодически пересекались в коридорах университета и общежития, и я всегда проходил мимо него, делая вид, что мы не знакомы. меня удивляло то, что его до сих пор не привлекли к ответственности за все злодеяния, которые он устраивал. хотя, честно говоря, я бы не хотел, чтобы с ним случилось что-то плохое: так мне говорила моя привязанность, которая по-прежнему ноющей болью сохранялась в груди. после того случая он ушел в затишье, не высовываясь лишний раз, но я понимал, что на этом он вряд ли остановится. безнаказанность распаляла его гордыню и чувство собственного превосходства, хотя его безопасность всегда была заслугой влиятельных покровителей, которые почему-то каждый раз отмывали его запятнанную репутацию и защищали от правосудия, насколько могли. но навряд ли Вокс придавал этому такое значение: в его глазах то, что за всё это время его ни разу не поймали, было полностью его заслугой и результатом гениальности его планирования. это заблуждение в будущем будет стоить ему жизни, но он этом чуть позже.       когда перед моим взором предстали четыре огромные колонны цвета слоновой кости, я взглянул на наручные часы — пять часов двадцать восемь минут. закурив сигарету, я начал примеряться в поисках лучшего места, которое способно обеспечить мне конфиденциальность и лучший угол обзора. шагнув за угол здания, я услышал звук открывшихся скрипучих дверей и притаился. мое местоположение позволило мне видеть просторное крыльцо, которое медленно наполнялось людьми, покидающими госпиталь. минуты шли, и я так и не видел знакомый силуэт. одна сигарета сменялась другой, нетерпение охватывало меня. честно говоря, хотелось бросить всё и уйти, потому что с каждой отдаляющейся от меня фигурой я терял веру в собственный успех. снова взгляд на часы — пять часов сорок три минуты. ну давай, появись уже наконец!       светлые вьющиеся волосы ярким пятнышком выделились на фоне остальных голов, и я затаил дыхание. черная водолазка облепила знакомую худощавую фигуру, подчеркивая тонкость талии. голова чуть повернулась, и я увидел его профиль, отчего все внутри меня беспокойной змейкой полоснуло в груди. парень быстро шел вперед, устало переплетая длинные ноги, и остановился у пешеходного перехода. я сделал пару шагов, пытаясь при этом сохранить безопасное расстояние. я с трудом дышал.       осматриваясь по сторонам, он перешел дорогу и скользнул в парк. немного выждав, то же самое сделал и я. вот он — в преступной недосягаемости, безмятежный и до боли знакомый. ровно такой, каким я запомнил его, каким он следовал за мной по пятам в виде темного призрака. я боялся, что он обернется и заметит меня, поэтому я петлял окольными путями, стараясь издавать как можно меньше звуков. но неужели он не чувствует моего взгляда?       подойдя к многоэтажному квартирному дому, он остановился, и я вновь увидел черный кабриолет, из которого тут же вышел Оззи, явно выжидавший его скорого появления. я прошел чуть дальше, по противоположному концу улицы, и завернул за угол, чтобы иметь возможность рассмотреть его лицо. в голубых глазах не было ничего, кроме спокойствия, даже при виде веселого брата в них не сверкнул знакомый для меня огонек. Оззи хлопнул дверцей и запустил руку в карман брюк, вытаскивая прямоугольную упаковку. длинная сигарета очутилась в его губах, и яркий язычок пламени поднял в воздух табачный дым. светловолосый парень поморщился.       — ну как твой день? — спросил Оззи. я отчетливо слышал каждое слово, доносимое до меня с расстояния, на котором я находился.       — сегодня я видел легкие курильщика. возможно, тебе тоже стоит на это посмотреть, — его голос... меня тряхнуло волной резкой боли.       — вау, как увлекательно! и тебя ни разу не стошнило? — улыбка на его лице... она расползлась по нему, но выглядела так странно и незнакомо.       — на этот раз нет, — ответил он, и Оззи рассмеялся. похлопав брата по плечу, он закинул окурок в мусорный бак и пропустил его вперед. вместе они вошли в это здание, в котором, возможно, временно жил он. выждав пару минут, я нерешительно отправился следом. моя слежка приобретала опасный оборот, ведь внутри меня было гораздо легче поймать. но тем не менее я вошел в здание.       — я забрал твои вещи, как ты и просил, — отголоски их разговора эхом доносились до меня под звук их ходьбы. я тихо ступил на лестницу, медленно пробираясь наверх и стараясь по звукам понять, на каком этаже они находились.       — ты видел его? — в его голосе прозвучала надежда, и снова удар под грудью остановил меня.       — да, он помог мне со всем разобраться.       — как он?       — ну, выглядит странно. на переносице какой-то идиотский пластырь, — рука инстинктивно потянулась к носу. — но вроде он в порядке.       — он.. спрашивал обо мне? — голос отдалялся, и я ускорил шаг.       — нет, не спрашивал. а я не стал рассказывать, — послышался лязг ключей, слишком близко ко мне, в паре пролетов. я остановился, глядя наверх. пятый этаж. — эй, да всё в порядке. он справляется.       — я надеюсь на это. но ты же... — хлопок двери стал завершением этого диалога. черт! я резко выдохнул, и мой кулак влетел в перила, острая боль охватила костяшки пальцев. мне не хотелось уходить, но и оставаться посреди лестничного пролета было не лучшей идеей, поэтому я просто направился наверх. возможно, мне удастся выйти на крышу, чтобы перевести дух и после этого отправиться в комнату.       я быстро продвигался вперед, прокручивая в голове обрывки его фраз. "как он?", "он спрашивал обо мне?" — с каким волнением в голосе он это говорил. мне стало противно и приятно одновременно. какая нарочитая забота с его стороны, кто так и не удосужился поговорить со мной должным образом! подсылать своего брата, чтобы что-то там разузнать... кого еще он мог подослать ко мне? эта мысль заставила меня остановиться... неужели Лилит тоже была причастна к этому? возможно, она донесла обрывки нашего сегодняшнего разговора до него. и что тогда? он просто будет ждать, пока я приползу к нему? припаду к его ногам и слезно буду просить не покидать меня? о, какая щедрость. неужели он правда мог это сделать?       вступила в бой логика: какой резон у Лилит, честно признавшейся в том, что она "не поставила точку", потакать его капризам? она влюблена в него, но не настолько, чтобы помочь нам воссоединиться. да и к тому же... как я мог так плохо думать о нем, кто ни разу за всё время не проявил себя с такой стороны? если бы он был настолько манипулятивным, это бы проявилось еще раньше. не сейчас, когда его дальнейшая судьба практически предопределена. он бы не стал так измываться надо мной. он ведь позволил мне принять решение, и, должно быть, он следовал правилам, которые диктовал ему сделанный мной выбор.       чувства, в атаку: если бы он был настолько манипулятивным и бла-бла-бла. вспомни, Аластор, как он годами систематически измывался над чувствами Лилит. как он мучил ее, думая, что она исцелит его. он ведь использовал ее, наплевав на то, что она страдает. неоднократно он видел её слезы, но ничего не делал с этим. держал подле себя, натягивая поводок, и потом переключился на тебя. ты вспомни, как много лет назад все вокруг сплотились, чтобы ты не уехал из города. не с его ли подачи ты остался? не с его ли просьбы Оззи обратился к отцу, который предложил тебе помощь? ты его игрушка, которую он использует для утешения, и ему не хотелось отпускать второй поводок, когда ты так отчаянно рвался на волю.       отвечай же, разум! разве он не человек, способный совершать опрометчивые поступки? Лилит взрослая девушка, способная прервать цепь собственных страданий. тем более она прекрасно видела и понимала, что он не мог ее полюбить, но оставалась рядом с ним, несмотря ни на что. изначально между ними произошло соглашение: она приняла его нелюбовь взамен на надежду, которую он не смог ей даровать. да, это плохо, но он верил в возможность до последнего. вспомни, что после того признания он ни разу не пробовал воскресить этот диалог. это сделал именно ты, Аластор. он не стал добиваться твоей любви, потому что искренне верил в собственную перемену, которая не наступала в силу того, что каждый человек не властен над своими чувствами.       я опустился на нагретую солнцем кровлю и посмотрел на предзакатную агонию солнца. яркие оранжево-красные мазки распластались по небосводу, возвещая о скором воцарении круглой луны, захватывающей окружающую действительность в иссиня-черную пелену грядущей ночи. цепь внутреннего спора прервалась во мне с моей подачи, потому что я с трудом выносил весь этот противоречащий друг другу диалог двух моих ипостасей. почему я, собственно, позволил так злиться на него? он ранил мое сердце. но разве я не сделал то же самое с ним? когда-то и я отверг его любовь... а отверг ли он мою любовь? он ведь предложил мне сделать выбор, о котором я периодически жалел.       что если бы я выбрал второй путь? позволил бы ему вновь коснуться моего сердца указательным розовеющим пальцем, разрешил бы ему посмотреть вглубь моей любви к нему и отдал бы всего себя в мои цепкие руки. но я выбрал второе, потому что оскорбился, потому что почувствовал горький привкус предательства на своих губах. но он в любом случае отобрал у нас возможность обрести счастье... хотя кто знает, сколько бы оно продлилось при других обстоятельствах?       дверь, ведущая на крышу, открылась, и я притаился: благо мне хватило ума немного отойти и спрятаться за небольшое выступающее вентиляционное окно. выглядывая из-под собственной защитной конструкции, я взглянул с надеждой вновь увидеть его. и я не ошибся. в груди защекотало легкое волнение. медленно он подошел к краю крыши, огорожденному тонким маленьким забором черного цвета, и наклонился. я молча смотрел, ловя каждое его движение. равнодушный взгляд его голубых глаз был направлен вниз, где мирно расположилась оживленная улица. десятый этаж. неужели он собрался прыгнуть?       — не помешаю? — вырвалось из меня, и я резко поддался назад, скрываясь за выступом. он дернулся и оглянулся.       — кто здесь?! — с ужасом в голосе спросил он, отойдя от края. я встал на ноги, виновато опустив голову, и его лицо перекосило от неожиданности увиденного перед собой. округлившимися глазами он осматривал меня, не шевелясь, пока его грудь заметно вздымалась. помотав головой, он, видимо, надеялся, что я исчезну, но этого не произошло, и он добавил: — что ты здесь делаешь?       — это единственное, что ты хочешь у меня спросить? — он нахмурился. я сделал пару шагов навстречу, стараясь сохранить спокойное выражение лица.       — как ты меня нашел? — я ухмыльнулся. еще пару шагов на встречу.       — проследил. это было несложно. но я не думал, что ты заявишься сюда, — честно ответил я. еще два шага вперед.       — ты плохо меня знаешь, — сквозь зубы ответил он.       — что ты собирался сделать, если бы я не отвлек тебя? — еще два шага, и он на расстоянии вытянутой руки. я четко видел перед собой его голубые глаза, сверкающие от волнения, и нежно-розовый румянец на веснушчатых щеках. он отвел взгляд в сторону края крыши.       — не издевайся надо мной. просто скажи, почему ты здесь? — его голос задрожал в мольбе. всё, я не мог держать себя, наплыв хаотичных эмоций слишком сильно взбирался по мне. моя рука потянулась к его щеке, и он отшатнулся.       — я хотел увидеть тебя. настоящего тебя, — вторая попытка, и вновь он отмахнулся от моего прикосновения.       — не надо, прошу... не мучай меня, — снова дрожь в голосе, звучащая еще сильнее. он зажмурился в попытке увернуться от моего прикосновения, и его лицо окрасилось страданием и печалью.       — ты хочешь, чтобы я ушел? — спросил я, и голос мой предательски дрогнул, что не ускользнуло от его внимания. он снова посмотрел на меня с ужасом и тоской. замешкался, не знал, что ответить, он просто стоял и молчал, отводя взгляд, и тогда я резким движением обхватил его лицо обеими руками, по которым тут же скользнули его холодные пальцы, и тут же добавил: — скажи это.       но он молчал. неровное дыхание заполнило собой вкрадчивую тишину. он закрыл глаза, изогнув свои брови, будто ему было физически тяжело на меня смотреть. большими пальцами я поглаживал его кожу, немного грубо вдавливая её. но он молчал. я пытался глазами поймать его взгляд, однако он продолжал мучительно жмуриться в надежде, что я отступлю, и тогда мои глаза посмотрели на его полураскрытые розовые губы. недолго думая, я резким движением прильнул к ним своими губами, продолжая удерживать в руках его лицо. нежный трепет растекся по мне, и наэлектризованные мурашки пронеслись по моим конечностям.       яркая вспышка ударила меня по голове, заставив активизироваться легкое головокружение, и что-то в груди резво зашевелилось, колючими гранями упираясь прямо в живот. он не отшатнулся от меня. его холодные руки скользнули по моей шее, и я еще больше почувствовал растекающееся внутри меня теплое удовольствие. в нашем поцелуе переплетались невысказанные слова и невыраженные чувства, застрявшие огромным комом в горле. мы физически высказали друг другу то, что тяжелой бетонной плитой сдавливало грудь, заставляя рвано дышать и вполсилы передвигаться.       мне не хотелось останавливаться, пока я слышал его сбитое дыхание и на кончике языка ощущал его любовь ко мне. но чем дольше это продолжалось, тем сильнее мое тело желало большего, и я был вынужден отступить. он открыл глаза, в уголках которых засверкали бусинки соленых слез. они смотрели на меня с вопросом и непониманием, и я вряд ли мог найти хотя бы пару слов, чтобы успокоить взбудораженные нервы. отпустив его лицо, я сделал несколько неуверенных шагов в сторону выхода. он продолжил стоять на прежнем месте. подойдя к двери, я остановился и повернулся в его сторону. по-прежнему его застывшая фигура была повернута ко мне спиной.       — обернись! — с нежностью и благодарностью приказал я, и он резко повернулся. в его взгляде сверкало отчаяние, но он понял смысл оброненной мной фразы: пусть обернется, как Орфей, выбравший призрачные воспоминания о любви.