выпуск XIV. губительные пристрастия

      

осталось три дня

      — это конец. стараясь отринуть отчаянные попытки зацепиться за призрачную и манящую своим светом возможность, я знал, что на этот раз больше не будет того самого возвращения, когда он понуро будет стоять передо мной, а его глаза извиняюще молить меня о продолжении — общения и любви, дружбы и нежности, поросшей внутри нас, как дерево с раскидистой кроной. нет, на этот раз это конец.       сама судьба была против нас, и в игру вступил жуткий призрак возможной смерти. теперь, когда он был так далеко и наше взаимное "прощай" прозвучало громко и четко, оставался лишь противный шелест смерти — её мрачная колыбельная песня. для начала умерли мы — беззаботные, с надеждой и верой в глазах вглядывающиеся в горизонт завтрашнего дня. напоследок умерла возможность обрести счастье в этих мирно перетекающих сквозь пальцы часах и минутах.       я отпустил его, и этот призрак всё меньше и меньше беспокоил меня. тем не менее я с замиранием сердца читал некрологи в местных газетах, с бешеным страхом вслушивался в списки погибших, транслируемых по радио, надеясь, что я никогда не услышу и не прочту с серых страниц его имя. я, жалкий безбожник, яростно молился, чтобы его сердце продолжалось биться, пусть и не для меня. просто пусть дышит, пусть встает на ноги, пусть смотрит на мир. я готов вынести эту вечную разлуку взамен на то, что он точно вернется живым. пусть останется на этой земле, пусть бродит и изучает этот мир. просил я, умолял я каждую ночь, нехотя погружаясь в сон, который измывался над моим страданием.       сны завлекали меня в обволакивающую тень ностальгии, воскрешая в моем сознании все моменты искреннего удовольствия и радости, возвращая его смеющиеся глаза и улыбку тонких розовых губ так, будто он стоял передо мной... каждую ночь я падал перед его ликом на колени, и он взирал на меня с высоты алтаря, который я возвел в его честь прямо в своей груди. застывшая фигура с капельками прозрачных слез на румяных щеках, и этот взгляд, взывающий ко мне из недр моего воспаленного сознания, обращался ко мне с живой любовью и чуткостью, пока его темные брови изгибались, заставляя лицо обретать оттенок печали и жалости. в такие моменты я чувствовал всем своим существом, что его сердце отдаленно бьется в тысячах километрах от дома, что грудь его вздымается, а перед взором открываются картины ужаса и смерти...       даже после его возвращения я так и не узнал от него, через что ему пришлось пройти там — на чужой выжженной дотла земле. он не делился ни с кем, хранил эту боль в себе, стараясь отгородить каждого от ужаса воспоминаний, мучивших его до самого конца. пока он не уехал, он был Орфеем в моих глазах: то божье создание, способное вывести меня из царства мертвых и верящее в возможность переиграть саму смерть. но как только он уехал, мы поменялись своими ролями: шагнув в ад, сотворенный такими же людьми, какими всегда были мы, он прошел через тернистый путь огня и страданий. и даже если он вернется живым, то никогда ему не быть прежним. даже если новый Орфей в моем лице войдет во тьму, что окутала его сознание, и протянет свою ладонь, чтобы провести в сторону манящего своей хитростью света, то не сможет он выйти, не умолив своего спасителя обернуться. он знает, что умерла его душа.       я не имел сил взглянуть правде в глаза в тот момент, поэтому сделаю это сейчас: он умер еще раньше, чем физическое тело перестало подавать всякие признаки жизни. Люцифер выбрал смерть, танцующую перед ним и завлекающую в холодные объятья, потому что морально он был мертв еще давно. от него оставалась лишь физическая оболочка, удерживающая его на этой земле. шустро передвигая ногами, он танцевал танго вместе с вездесущей смертью, и музыкой для их танца служили тихие всхлипывания и напевы загробной тишины, мрачное пение золотых колоколов и противный гогот воронов. я видел его улыбку, что озаряла бледное лицо оттиском свободы и легкости: оковы разорваны, все нити разрезаны быстрым движением его слабеющего тела. это была смертельная лихорадка его души...       но вернемся в то время, ведь я всё же учился жить без него: просыпаться по утрам и не смотреть на его кровать, не думать о том, где же он находится, не смотреть на яркие звезды, распластавшиеся на небесном полотне в своем одиноком мерцании, и не надеяться на то, что где-то там он так же смотрит на них снизу-вверх, думая обо мне, пока его лицо раскрашивается ночным светом. с трудом избегал тех мест, где могли ожить воспоминания — наши с ним моменты мимолетного счастья и дыхания молодости. его больше нет, даже если это сердце бьется. мы сделали свой ход, и теперь мне осталось лишь молить всех богов, чтобы внезапная смерть не решилась наступить ему на пятки.       но жизнь издевательски напоминала мне о нем, оставляя маленькие ловушки повсюду, где бы я ни находился: призрачные намеки, осколки напоминаний и символы преследовали меня, и тогда я учился не замечать вокруг себя абсолютно ничего — пусть всё горит огнем. постоянный шепот этой издевки был таким громким и оглушительным, что я едва стоял на ногах, с трудом переживая накаты его присутствия. везде, куда бы я ни шел, присутствовал его дух, вызывающий во мне приступы острой сердечной боли и тоски. и тогда я просто решил закрыться, каждую ночь в своих мыслях брал лопату в руки и выкапывал могилу для всего, что раньше горело ярким пламенем во мне, взывая к чувственности. я должен облепить свое сердце чем-то прочным, чтобы оно окаменело в мгновение, и тогда больше никто и ничто не сможет проникнуть в него, обжиться в этом небольшом пространстве и постоянно напоминать о себе.       тем временем мир продолжал существовать: эти люди, снующие изо дня в день по одним и тем же маршрутам своей обыденности; эти перемены природы, возвеличивающие о том, что время по-прежнему движется вперед; эти предприятия, дышащие механически и ненатурально... — всё вокруг продолжало существовать, не оставляя мне выбора: я должен начать двигаться дальше. и тогда я решил погрузиться в те обыденности, которыми привыкли себя окружать нормальные люди: работа и попытки выбиться наверх, открывая перед собой горизонты новых возможных свершений. я согласился работать на его отца, хоть и понимал, что всё будет напоминать мне об отсутствии Люцифера: периодически встречать в коридорах офиса его братьев и самого Морнингстара старшего значило обрекать себя на вспышки неконтролируемого приступа тоски. но я должен был научиться бороться с собой, дышать и двигаться вперед, даже если эти люди и их голоса снова могли завлечь меня в мрак моей боли.       благодаря постоянной работе, у меня появились финансы, которые позволили сделать первый шаг в сторону избавления от всех расставленных ловушек: я съехал с общежития и снял небольшую скромную квартиру, расположившуюся немного далековато от центра города. вывозя вещи, я в последний раз окинул комнату и уставился на его кровать, которой, я верил, никогда больше не принять своего исчезнувшего хозяина. это место хранило столько воспоминаний, и пришло время убежать от них, создавая что-то новое...       поначалу я лишь исполнял роль мальчика на побегушках у Серы, следуя за каждым её шагом и выполняя мелкие поручения, пока не заручился её поддержкой и доверием: я был исполнительным и прилежным падаваном, поскольку мое отчаянное желание отринуть все эмоции вынуждало с головой окунуться в новое предприятие. я брался за любую мелочь, раскручивал всякую возможность и каждый день заставлял себя бежать вперед, чтобы успеть за хвостом ускользающих перспектив. из-за этого мне пришлось забросить учебу, и каждый раз, когда я приходил сдавать экзамены, я со страхом заглядывал в списки отчисляемых студентов. однажды я увидел там то, что снова ударило меня в грудь: его имя значилось в списках. чернила, отпечатавшиеся на белой бумаге, кричали мне вслед, пока я пытался стереть из головы его имя. Люцифер Морнингстар. прошло пять месяцев с его отъезда. и тянулись они бесконечно долго.

______________________

      однажды я стал свидетелем того, что заставило меня сделать второй шаг в сторону избавления от мучительной привязанности к воспоминаниям. Сера отправилась на совещание, созванное с подачи Морнингстара старшего, и я остался сидеть в коридоре, имея возможность подсматривать через стеклянные стены за тем, как шевелились чужие губы и двигались в равнодушном темпе несколько пар глаз. приглашенные сотрудники еще не собрались в полном составе, и я сел напротив конференц-зала, изредка отвлекаясь на бумаги, прихваченные мной для того, чтобы не терять время зря.       я поднял глаза, когда мимо меня быстрыми шагами пронесся Оззи: мне показалось, что его кожа стала еще бледнее, хотя, возможно, это впечатление возникло из-за черного костюма, под пиджаком которого была белоснежная полурасстегнутая рубашка; он смотрел вперед своими пустыми янтарными глазами, пока за ним не поспевала молодая ассистентка, быстро перебиравшая тоненькими ножками на небольшом каблучке. признаться честно, в нем я видел перекликающееся со мной страдание: его лицо переменилось в моих глазах навсегда, избавилось, наконец, от маски нахальства и издевки, приобрело совершенно иной вид; периодически, когда я забредал в какие-то ночные заведения вместе с коллегами, я видел там и его — потерянного, опьяненного алкоголем и компанией каких-то девушек, и от этой картины мне становилось неприятно. но вернемся к ассистентке: она что-то говорила ему своим тихим писклявым голосом, и Оззи изредка кивал, хотя по выражению его лица легко можно было считать раздражение и волнение.       увидев меня, он махнул мне рукой и поджал губы, а после скользнул в конференц-зал. наклонившись, парень поцеловал Серу в щеку и сел в кресло рядом с отцом. с появлением Оззи, по-прежнему исполнявшим роль генерального директора, началось совещание, которое поначалу шло довольно-таки мирно. я пытался вслушаться в приглушенные звуки чужих голосов, но быстро переключился на бумаги, с которыми мне предстояло возиться на протяжении всего дня. тем не менее я старался периодически поглядывать на лица собравшихся сотрудников, вычитывая в них различные эмоции: от скуки до несогласия, от жажды внимания до раздражения.       из бумажной волокиты меня вытащил громкий удар об твердую поверхность: я тут же поднял глаза и увидел, как разгоряченный Оззи стоял перед отцом, и его розовеющий кулак покоился на дубовом столе. в глазах Морнингстара старшего пылало удивление, пока остальные сотрудники, кроме Серы, всячески пытались срастись со своим креслом. темные брови Оззи изогнулись, устремившись наверх, и его голос громко прозвучал в воцарившейся тишине. взмахнув руками, он быстро направился к выходу, и Морнингстар старший сразу посмотрел на Серу, заставляя её тем самым отправиться следом. грубым ударом Оззи открыл стеклянную дверь и направился по длинному коридору в сторону типографии. когда и Сера покинула конференц-зал, я тут же вскочил со стула и направился за ней.       — гребаные идиоты! — сквозь зубы проговорил Оззи, ускоряя шаг. — неужели никто не может сказать ему, что он спятил?! это просто немыслимо!       — Оззи, послушай, — вкрадчиво и спокойно сказала Сера, пытаясь ухватить его за плечо, но тот лишь дернулся. — успокойся! не предпринимай тех действий, о которых потом пожалеешь.       — ты ведь слышала, что сказал отец? неужели ты тоже поддерживаешь его решение? он ведь не чужой для тебя человек, он же твой крестник и мой брат... подскажи, сколько лет твоей дочери, Сера? кажется, пятнадцать? давай используем и её для рекламы? звучит отлично! промокампания абортов получится прекрасной, если на плакатах будет милое смугленькое личико твоей дочурки, — мы быстро преодолели лестничный пролет и остановились возле двери, ведущей в типографию. Оззи обхватил свой лоб рукой, на которой был повязан черный узелок с крестом, и закрыл глаза, пока Сера смотрела на него строго и холодно.       — не все могут так открыто противостоять ему, как это сделал ты, понимаешь? — распаляясь, ответила Сера, и Оззи лишь горько ухмыльнулся. в это время я старался оставаться незамеченным.       — ты намекаешь на то, что мне можно высказывать свое мнение только потому, что я член его семьи? ты себя-то слышишь? вы все просто боитесь потерять свое место, вас не заботят чувства людей! но мне не плевать. я не позволю ему это сделать... пусть уволит меня, если хочет, — лицо темноволосого парня было перекошено от гнева, и, не дождавшись ответа, он двумя руками толкнул дверь и вошел в просторное помещение.       на нас тут же уставилась пара удивленных глаз. медленно Оззи осмотрел каждого, не скрывая своей злости и презрения, пока его внимание не украла стопка отпечатанных буклетов и постеров, лежавшая на столе, и тогда парень глубоко вздохнул. шаг за шагом, он приближался к сотруднику, который занимался печатью и аккуратно расставлял листы. подцепив длинным пальцем один постер, Оззи снова ухмыльнулся. мне стало не по себе. Сера бросила на меня быстрый взгляд, в котором читалось лишь беспокойство.       — снимите с печати... немедленно! — прокричал он, схватив стопку в руки и направившись к выходу. стремительно он прошел мимо меня, и из его рук вылетел один постер, который в танце кружился в воздухе и после приземлился прямо у моих ног. присев на корточки, я поднял его и перевернул на лицевую сторону.       его лицо. его глаза. безмятежность. спокойствие. улыбка... он смотрел на меня. и я чувствовал, как начинал тонуть в неприступной голубизне его сапфировых глаз. они пробуждали эмоции, с которыми я так яростно боролся. ногтями я вцепился в бумагу, пока моя грудь отчаянно вздымалась, потому что мне резко перекрыли все потоки воздуха, и я начал задыхаться от напора вырвавшихся наружу чувств. бросив все силы на то, чтобы не сорваться в омут собственных переживаний, я резким движением руки сложил оброненный постер и засунул его в сумку, которая будто загорелась изнутри.       пять месяцев я не видел его лица, не слышал ни одной маломальской новости о нем. я впитал в себя философию его отца, которая гласила о том, что кого-то по-настоящему близкого можно спасти, если принести в жертву собственную любовь и счастье. если позволить себе отпустить, ослабить давление нити, связывающей вас, ты сможешь обезопасить другого человека... я так хотел верить в это. но как избавиться от ноющей боли в самом центре твоей груди? как избавиться от горького привкуса тоски на твоих губах? как забыть всё то, что каждый раз воскресает во снах? лишь вера в то, что подобный шаг необходим для того, чтобы его сердце билось, помогала мне справляться со всем ужасом, который я испытывал по отношению ко всему, что раньше могло вызвать во мне лишь умиление и всплеск нежности.       его лицо. его глаза. безмятежность. спокойствие. улыбка... — да забудьте же вы о своей власти надо мной! я отрекаюсь от вас во имя его жизни. я хороню вас в глубинах собственного сердца ради его размеренного дыхания. я совершил жертву, и моя душа жаждала лишь одной награды: безопасности этого человека. пусть каждая пуля, летящая в его сторону, резко сменит свою траекторию и проскочит мимо! пусть каждый взрыв пронесется где-то вдали от него! пусть каждый солдат, желающий избавиться от него, станет слепым и глухим! пусть вернется, пожалуйста, пусть он вернется. я отрекаюсь от него, я отказываюсь от любых притязаний, от собственных чувств и желаний. я готов, я прекращу молиться на его светлый лик. умоляю, боже, услышь мой зов...       заехав после работы в свою квартиру, я захватил его рубашку, которая всё это время хранилась в моем шкафу, и направился в дом матери. на заднем дворе я развел небольшой костер. с каждым шагом чувствовал, как тяжелеют мои ноги и расплывается окружающая действительность. яркие язычки пламени объяли белоснежную ткань, которая тут же начала исчезать, обрастая черными дырами. о, боже, я отдаю тебе всё то материальное, что отсылает меня к нему. рука бросила прихваченный с работы постер, и его лицо тут же растеклось от жара. постепенно исчезали его глаза, смотрящие на меня с нежностью. пусть сгорает моя любовь к тебе. пусть отчистит этот огонь твой путь домой... слёзы застилали мой взор, заставляя оранжево-красные огоньки подрагивать еще сильнее, размываясь и охватывая всё то, что когда-то могло воскресить его для меня.

______________________

      боль заглушалась отвлечением, но она по-прежнему зрела во мне, пусть и мне казалось, что стало гораздо легче дышать. солнечные лучи преследовали меня, проникая сквозь дыры моей груди и обжигая своим теплом. обманчивое чувство приближающегося облегчения пленило меня. жизнь будто шла своим чередом, и я вполне верил в то, что ритм моей ходьбы совпадает с её шагами. собственно, почему я мог позволить себе поселить умиротворение? я отдаленно был причастен к любимому делу — Сера постепенно выводила меня на более ответственные задания, чем просто следовать за ней повсюду и распоряжаться её корреспонденцией: теперь я мог наблюдать за изнанкой новостных телеканалов, где разворачивалась своя страстная борьба.       декорации студии завлекали моё внимание, растворяя в себе всякую печаль, и мои глаза потихоньку начали заражаться ответным огоньком чужой заинтересованности в деятельности, которая всегда меня привлекала. я отдал на чашу весов собственное личное счастье, получив взамен возможность двигаться вперед. так, будто ничто не удерживало меня в прошлом, будто не тянуло меня назад, дразня движениями нелепого танца. я просто позволил судьбе решить всё за меня: течение жизни захватило мое тело, бросая его в теплые воды ритмичных переливов.       тогда и сейчас я прятал всё за улыбкой, которая служила мне щитом. никто не мог дотронуться до моей чувственности, пока я не позволю этого. мне надоело быть слабым, быть крохотных созданием, находящемся на перепутье ниточек, ведущих меня в прошлое, которого больше никогда не будет. я старался поселить в себя мысль о том, что существует лишь настоящее и будущее. лишь оно должно завлекать всё моё внимание. и от этой мысли, правда, стало легче дышать.       месяц я пребывал в подобном состоянии, когда все мои ранее напряженные нервы немного сбавляли свой гнет, расслабляя струны и давая право на передышку. но после каждого затишья обязательно наступает новая буря, после самой темной и спокойной ночи приходит рассвет, раскидывающий по небесному полотну разноцветные мазки собственнной непредсказуемости. были ли мое спокойствие и отрешенность одним большим самообманом — сложно сказать, учитывая тот факт, что в моменте мне казалось, будто всё и вправду начало налаживаться, а также то, что в конечном итоге меня снова вырвали из приятной дымки уходящего дня. в дверь постучали — я не ждал гостей, поэтому насторожился. и когда я увидел через глазок лицо Оззи, мне стало тревожно.       — что ты тут делаешь? — спросил я, открывая дверь перед его носом. его лицо было печально, и на мгновение мне даже стало жаль Оззи. во мне сразу вспыхнули все моменты, когда я встречал его в барах и клубах, видя, как он напивается до беспамятства.       — прости меня, ради бога, — быстро проговорил он, и меня удивило то, что он был серьезным и встревоженным: — может, запустишь меня?       я пропустил темноволосого парня в свою квартиру, и он прошел по коридору, а после развернулся в мою сторону, пока я глупо стоял у двери и осматривал его беспокойное лицо. в руках у него был какой-то белый конверт, который так отчаянно сжимали его длинные пальцы. Оззи смотрел в пустоту, пытаясь найти хотя бы пару слов, которые позволят ему высказаться.       — зачем ты пришел? — Оззи поднял на меня глаза, в которых читалась мольба. глубоко вздыхая, он потер свою переносицу.       — я знаю, что наши взаимоотношения не заладились с самого начала, но сейчас ты буквально единственный, к кому я могу обратиться за помощью... но мне стыдно просить тебя, потому что я не хочу разрушать твое спокойствие, к которому ты так долго шел...       — тем не менее ты здесь, — констатировал я, и Оззи закивал головой.       — я просто не знаю, что делать. и я пойму тебя, если ты откажешь мне, но у меня нет другого выбора. заранее прости меня… я никогда не желал тебе зла, — извиняющимся голосом говорил он. я нахмурился, выжидая, когда же он продолжит, но вместо этого он протянул мне конверт. при этом Оззи зажмурился так, будто кто-то приставил к его затылку дуло пистолета: что-то внутри него отчаянно сопротивлялось. я медленным движением взял конверт из его рук.       — что всё это значит? — спросил я. Оззи громко выдохнул.       — Люцифер вернулся. пару недель назад. и ему нужна помощь... но не от меня. если бы я мог помочь ему, я бы не обратился к тебе, — тихо проговорил он, пока я пытался найти опору внутри себя, чтобы не сорвать с цепи неконтролируемые эмоции, которые начинали медленно выползать наружу. от конверта несло холодом, призрачным прикосновением откуда-то извне.       — и чего ты хочешь от меня?       — не знаю... я должен был передать тебе это письмо еще раньше, до его отъезда, но я не смог. мне показалось это неправильным. возможно, я поступил глупо и жестоко по отношению к тебе. и мне жаль, ты не представляешь, как мне жаль... теперь я хочу, чтобы ты просто прочитал это письмо и ответил на вопрос: осталось ли в твоей жизни место для него? и что бы ты ни предпринял, я тебя пойму, — он постоял на месте ещё какое-то время, а после двинулся к выходу, обходя меня стороной. — я буду ждать на улице. если ты не захочешь, если ты откажешься, то просто зажги свет в своей спальне, и я тебя больше не побеспокою.       дверь за ним закрылась, и я рухнул на колени. дрожащие руки распечатали конверт, и прикосновение к шероховатой бумаге сбило мое дыхание. перед моими глазами вспыхнули четко написанные строки и буквы расползающегося текста:

"я не знаю, для чего пишу это письмо, — оно никогда не попадет в твои руки. но давай представим вселенную, где я имею возможность высказаться и открыть тебе мир моих сновидений и переживаний. присаживайся, милый друг, ведь я буду говорить о тебе"

      его голос говорил все те слова, что были написаны тонким волнистым почерком, и мне хотелось закричать. глаза быстро забегали по тексту, выискивая потайные смыслы и красную нить в том, что буквально вопило искренностью и болью и не содержало в себе каких-то уверток. если бы я мог зарыдать в этот момент, я бы так и поступил, но вместо этого внутри меня расползалась чернеющая пустота, обжигающая своим холодом и мраком.

"но страх проникал в каждую мою мысль, каждый мой сон — я боялся тебя потерять. ежедневно я видел тебя перед собой, и мне хотелось прикоснуться к тебе, чтобы понять, что ты существуешь. ведь мог я просто выдумать тебя? ведь мог я ослепнуть и не заметить очевидных вещей?"

      едва дочитав письмо до конца, я швырнул его в сторону, и мои руки потянулись к голове. глаза закрылись — и передо мной возникла его улыбка, бледное лицо и эти сверкающие сапфиры... чувства пробуждались от спячки, с тройной силой ударяя меня в грудь, бултыхаясь на дне моего вымученного спокойствия. но во мне продолжал говорить его голос:

"изнутри меня что-то вечно терзало, не давало покоя, ныло и выло — это была тоска, печаль вперемежку с нежностью, они консолидировались, чтобы извести меня окончательно. и всякий раз, когда я видел тебя, это чувство могло хотя бы на пару мгновений затихнуть. я вслушивался в эту тишину, перекликающую с мелодичным шелестом листьев, но звуки возвращались, оглушая меня. я хотел убежать, скрыться, спрятаться. разрезать свою грудь, чтобы выкорчевать это дерево. дайте мне в руки нож! — думал я тогда. я, правда, был готов это сделать, но меня останавливало твое присутствие. каждый раз — лишь ты один"

      он взывал ко мне из недр моего приглушенного сознания, и тьма окутывала остатки моего разума. я растворялся в той боли, что так отчаянно старался заглушить всё это время. это проклятое письмо кричало мое имя, завлекая в замкнутый круг тех страданий, что мы успели причинить друг другу. оно плакало чернильными слезами и знаками препинания, дышало сбивчивым рядом стройных слов и смыслов. открыв глаза, я увидел, как стемнело: ночь уже стояла на пороге, и я не знал, сколько времени я провел на полу в прихожей. когда я всё же попытался встать, я почувствовал, как силы покидают мое тело.       плетущимися ногами я добрел до спальни и вновь упал на колени. рука отчаянно потянулась к выключателю, но яркая вспышка озарения не дала мне нажать на него, ведь тогда это было бы знаком для Оззи, который ждет меня внизу. готов ли я, правда, поступиться теми принципами, что успели осесть во мне за это время? но он вернулся... вернулся живым. смерть не победила, и судьба, возможно, вновь протягивает нам руку... нам? я снова связал меня и его, снова провел четкую линию черной ленты, которая привязана к моим рукам и ногам. но в самом деле.. что это, если не второй шанс? в письме он писал о том, как долго взращивал в себе любовь, которая успела превратиться в жестокое древо внутри него, и меня снова обожгла мысль об опоздании: что, если я сейчас не возьму себя в руки и откажусь, тем самым упустив эту призрачную возможность? вдруг это наш последний шанс?       страх окутал меня с ног до головы, сомнения накатывали волнами, каждый раз заставляя меня содрогаться от ужаса сменяющихся эмоций. он вернулся! он... его имя — Люцифер... с какой болью я произносил это имя в своей голове. Люцифер Люцифер Люцифер. у него есть имя, всегда было, но стоило ему покинуть меня, как оно начинало исчезать, стираясь в пыль. по слогам я проговаривал его, будто это было чем-то новым и незнакомым для меня: Лю-ци-фер... он жив. его сердце бьется. дыхание ровное и настоящее. яркая вспышка тоски, раскат печали. его чувства, отпечатавшиеся на шероховатой бумаге, проникли в меня — та боль и нежность, страдание и восхищение. немой крик его чувственности пронзил мой слух, и что-то противное загрохотало снаружи меня. вдруг это наш последний шанс? этот вопрос прозвучал громко и истерично.

______________________

      когда я спустился вниз, пустыми глазами глядя перед собой, Оззи открыл передо мной дверь и старался не смотреть на меня лишний раз. мое тело обессилено упало на пассажирское сидение, и рев мотора не смог заглушить перешептывание моих мыслей. я сомневался. правильно ли я поступаю? громким криком во мне говорили его слова из письма, которое я зачем-то взял с собой:

"но ты ведь не позволишь мне упасть? ты ведь подхватишь меня за локоть, когда мои ноги предательски подкосятся? ты ведь не дашь этим коленям набить очередные синяки? скажи мне, что это так. умоляю, дай мне знак. я ведь так тебя люблю. я жажду лишь одного: понять, насколько ответным может быть подобное чувство. и что же будет тогда? существует ли реальность, где ты бы смог меня полюбить?"

      я не позволю ему упасть? я ведь, правда, смогу это сделать? мои руки инстинктивно потянутся к его телу, падающему вниз, и остановят это странное падение? вперемежку с болью и страхом во мне пылала любовь: защитить его, спрятать, украсть его внимание, каждый его ночной кошмар и ужасное воспоминание — всё ко мне, пусть поборется с моей решимостью. та самая клятва, которую я дал много лет назад самому себе: его улыбка и сон, тихая печаль и нежность — сам он, Люцифер, в конце концов — всё это должно быть под моей защитой.       и сейчас я, как дурак, был готов бросить всё свое благополучие к его ногам. лишь бы вновь.. лишь бы снова ощутить привкус любви на розовеющих губах, лишь бы вновь иметь возможность заглянуть в его голубые глаза и прикоснуться к коже. и даже если он проходит через ад собственного страдания, я буду умолять богов на коленях, стирая их в кровь: пусть сжалятся над чувством двух обреченных смертных и дадут вдоволь насладиться вторым шансом. пусть позволят протянуть ему руку и провести его через тьму — я не обернусь. я выдержу это испытание. о, боги, подарите лишь возможность!       — я благодарен тебе, — едва слышно проговорил Оззи, тем самым вырывая меня из плена собственных рассуждений. — правда, спасибо тебе... ты не представляешь, как для меня это важно.       — ради бога, помолчи, Оззи, — равнодушно ответил я, и парень закусил нижнюю губу, отвлекаясь на настройку радиоприемника в своей машине. тишину съедала непринужденная музыка, в которой я тут же растворился, представляя в своей голове различные сценарии предстоящей встречи.       мне непривычно было заходить в особняк, в котором я провел чуть ли не всё детство: за эти месяцы в нем что-то явно поменялось и обрело оттенок серой печали, взывающей ко мне со стен и потолков. Оззи, явно нервничавший, повел меня по знакомым до боли коридорам, которые привели нас к музыкальному классу. я слышал фортепиано и четко осознавал, кто извлекал из него грустную мелодию песни Билли Джоэла: это были его розовеющие пальцы...       я замер, не доходя до двери, и Оззи заметил мое замешательство. его руки усадили меня в кресло, расположившееся прямо перед запертой дверью. я сидел в нем ровно так же, как и много лет назад, когда приходил в этот дом во время занятий музыки. на меня снова взирали напольные часы, пока фортепиано продолжало истошно шептать свою мелодию. Оззи медленно открыл дверь и вошел в кабинет, оставив дубовую дверь приоткрытой. полоска теплого света выскользнула в коридор, облепив своим телом паркет.       — Люцифер, — тихо и ласково пропел Оззи. музыка тут же прекратилась, и я затаил дыхание.       — ты узнал, какие таблетки они давали? — его голос звучал отдаленно и пусто, будто кто-то другой неумело примерил на себя его маску. в прошлом, даже в моменты его депрессивного состояния, он не звучал так.. холодно и странно, и это изменение кольнуло меня в грудь.       — нет, я не смог, — виновато проговорил Оззи.       — понятно, — ответил Люцифер, вырвав пару звуков из фортепиано. я по-прежнему сидел на месте, боясь пошевелиться.       — к тебе пришел гость, — медленно сказал Оззи, наверняка, зажмурившись в своей привычной манере. резкий стук по клавишам вырвал меня из оцепенения, и я встал. нас разделяла лишь дубовая дверь и молчание, повиснувшее в музыкальном классе.       — пусть уходит... — едва слышно проговорил Люцифер. — Оззи!       — он не уйдет. я попросил его. и если ты зол, то злись только на меня, — я слышал, как Оззи сделал несколько шагов, должно быть, приблизился к своему брату.       — где он? — в его голосе прозвучал страх.       — за дверью, — ответил Оззи.       — помоги мне встать, — волнение настолько завлекло меня, что я не вслушивался в его последние слова, сказанные до момента, пока я не вошел в класс.       перед моими глазами предстала картина, вызвавшая во мне острый приступ жгучей боли: Оззи обеими руками поддерживал его тело, обхватив предплечья, и он, Люцифер, потянулся к костылю, прислоненному к музыкальному инструменту, за которым я когда-то учился играть Бетховена. его голова с копной отросших кудрявых волос была опущена, и я не сразу увидел осунувшееся лицо, вобравшее в себя оттенок болезненно-серой печали и страдания. когда Оззи, закрывший своим телом обзор для моих беспокойных глаз, отошел в сторону и посмотрел на меня с вопросом, я не смог вымолвить ни слова.       всё мое внимание было приковано к этому лицу напротив, которое так успело измениться за время нашей вынужденной разлуки: не было в нем знакомого оттиска жизни и спокойствия, лишь надрыв и воющая боль. она отпечаталась повсюду: на коже с фиолетово-красными прожилками тонких вен, в ужасно-ярких темно-синеватых кругах под его большими глазами, в дрогнувших бледных губах и черных ресницах из-под опущенных век... кудри его волос цвета пшеницы упали на лоб, и худая костлявая рука с силой сжала деревянный костыль. линия его опущенных плеч выдавала животное волнение и страх, отпечатавшийся на дне его округлившихся глаз. и тогда он посмотрел на меня... и на долю секунды мне показалось, что я смог разглядеть в его взгляде промелькнувшую нежность, которая быстро исчезла, оставив после себя лишь немое удивление и стыд. он отвернулся, с трудом передвинув собственное тело к окну, и Оззи медленно вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.       — уходи... — тихо проговорил он, опуская голову, и я сделал шаг навстречу. я заметил, как его тело напрягалось с каждым отзвуком моей ходьбы.       — Люцифер, — его имя сорвалось с моих губ, и он громко выдохнул, сгорбившись.       — прошу тебя, уходи, — голос Люцифера задрожал. приблизившись к нему, я осторожно положил руку на его плечо, и он отдернулся. видя его попытки оттолкнуть меня, я ещё сильнее уверовал в то, что я обязан остаться подле него, даже если он будет делать вид, что меня не существует.       — я не уйду, — ответил я, обхватив его за плечо своей теплой ладонью. сделав шаг, я смог вновь увидеть его лицо. на кончиках темных ресниц подрагивали прозрачные капельки слез.       — меня больше не существует. оставь это, уходи и забудь меня, — через силу проговорил Люцифер, тяжело дыша. я медленно обошел его и встал прямо перед ним, имея возможность вновь заглянуть в его глаза, которые я больше не узнавал. мою душу терзали горечь и страх.       — я люблю тебя, — когда я сказал это вслух, его глаза округлились, и он сразу же сморщил лицо, как будто эти слова проникали в его плоть с помощью сотни мелких иголок, вызывая тем самым едва заметную дрожь.       искренность моих слов не вызывала сомнения. благодаря этому чувству, развеялось ноющее смятение, которое покалывало в районе солнечного сплетения. как просто и легко мне удалось сказать эти заветные слова, дарующие освобождение от огромной ноши, которая повисла на моей шее. смотря в его круглые глаза, сверкающие отблеском влажности, я видел лишь сопротивление его души: истинное желание против голоса разума, возможность исчезнуть или быть подле — всё это перемежалось в его взгляде, превращаясь в томный голос повисших вопросов. и я смотрел на него в ответ: не вымученно-горько, а с нежностью, восходящей внутри меня, и надеждой, что своей светлой ладонью указывает мне путь. он молчал — вместе с ним молчал и я. мне было достаточно того, что я могу слышать его, видеть его перед собой и знать, что он реален. но сердце требует разговора.       — в своем письме ты задавался вопросом о том, существует ли такая реальность, где я бы смог тебя полюбить. и я здесь для того, чтобы сказать, что она существует. мы живем в ней, понимаешь? мы находимся в ней прямо сейчас. жизнь дала нам шанс достроить этот мир, и я не собираюсь отказываться. я никуда не уйду от тебя, пока не пойму, что ты искренне этого хочешь.       — я больше не тот человек, которого ты когда-то знал. поэтому лучше откажись от меня, прошу тебя, — я аккуратно обхватил обеими руками его лицо, словно боясь причинить ему боль, и он зажмурился, сдвинув свои темные брови.       — позволь мне просто быть рядом. позволь мне поделиться с тобой своим чувством, даже если ты не испытываешь того же, что и я. Люцифер, не прогоняй меня, когда я так хочу остаться.       — почему ты настаиваешь?.. после всего того, что я сделал? после всей боли, что я причинил тебе? — спросил Люцифер, задыхаясь от накатывающего плача.       видя, с каким усилием он смотрел на меня, я захотел просто обнять его, обхватив ладонями его голову и прижав к своему телу. я хотел, чтобы это объятье ответило на его вопросы вместо меня, чтобы оно позволило ему на мгновение почувствовать облегчение, потому что вид его страданий вызывал во мне жуткие переливы жалости и печали. рука скользнула по мягким волосам, и я почувствовал его сбитое дыхание у моего плеча, когда его лицо медленно прислонилось к моей рубашке. костыль с громким стуком упал на пол, и его руки обвили мою спину. тонкие пальцы прижались к моим лопаткам, и я почувствовал тепло от этого прикосновения отчаяния и скрываемой тоски.       — потому что я обещал тебе, — сказал я, поглаживая его по кудрявым волосам.       Люцифер выдохнул и затих. но через пару минут резко отпрянул, пошатываясь, и лицо его окрасилось замешательством. быстро моргая и хмурясь, он двумя руками обхватил свою голову, пока его голубые глаза беспокойно бегали из стороны в сторону. с ужасом он посмотрел на меня, и этот взгляд я видел впервые... он словно не узнавал меня, представшего в этот момент для него в виде странного незнакомца, который несет за собой угрозу. на лице отпечаталась гримаса страха, и губы его задрожали. и со всем усилием он закрыл глаза, стараясь не издавать ни звука. моя рука обхватила его за предплечье, и он дернулся от испуга.       — уходи, умоляю, — разражаясь рыданиями, сказал он, и комната заполнилась эхом его боли, выпускаемой наружу с помощью приглушенных звуков его отчаянной борьбы.       дверь медленно приоткрылась, и на пороге снова возник Оззи. наши взгляды пересеклись, и он тут же замотал головой, подбегая к младшему брату. чуть присев, Оззи поднял деревянный костыль и протянул его Люциферу.       — пойдем со мной, — ласково и на удивление спокойно прошептал он, и Люцифер тут же вцепился руками в его локоть.       я по-прежнему стоял на месте, пока внутри меня разгорался яркий костер нахлынувших эмоций. мой взгляд скользнул вниз, и я увидел, как Люцифер неумело передвигает своими ногами. левая ступня вывернулась в странном положении и еле-еле передвигалась, в большей степени волочилась по полу. с одной стороны был Оззи, обхвативший его за талию, с другой стороны был костыль — оба помогали ему неуверенно делать шаги. ни тогда, ни сейчас я не знал про то, как его ранили. и вид его хромой ходьбы до сих пор вызывает во мне немой крик: я с трудом мог видеть его слабость и страдание. особенно, когда он так отчаянно пытался отгородиться от всего мира. в расстроенных чувствах я покинул особняк.

______________________

      — есть улучшения? — спросил я, не отрывая глаз от того, как Люцифер медленно выхаживал в саду под присмотром молодого врача.       я наблюдал за его реабилитацией через окно гостиной, пока Оззи понуро сидел на диване, обхватив голову обеими руками. шаг прихрамывающей ноги, каждое неуверенное движение сквозило непомерной болью в выражении его лица. когда врач протягивал к нему свои руки, Люцифер распалялся и ускорял шаг, будто назло.       — весьма заметные. через неделю можно будет отказаться от костыля и использовать трость, — меня удивил тот факт, что Оззи говорил это без капли надежды, будто слова были заученны им наизусть, отчего не содержали в себе никаких эмоций.       — ты расскажешь, что с ним случилось? — Оззи громко вздохнул.       молодой врач дернулся, заметив, как Люцифер чуть не оступился. на бледном лице Люцифера тут же появилась гримаса раздражения. он остановился и посмотрел на голубеющее небесное полотно. врач что-то говорил, натянув дружелюбно-ласковую улыбку, и губы Люцифера нехотя зашевелились, пока его глаза рассматривали пушистые облака.       — нет, потому что я ничего не знаю. Люцифер не рассказывает. ни слова о том, что произошло, ни даже намека. он целыми днями сидит в своей комнате, закрывшись изнутри, и лишь изредка я могу слышать, как он идет по коридору в сторону музыкального класса.       — что еще? — спросил я. Оззи потер подбородок.       — он не ест, пока его не заставишь. он плохо спит… когда ты говоришь с ним, он смотрит в одну точку и практически не слушает. даже с отцом он ведет себя ровно так же. его взгляд такой пустой и безжизненный... психотерапевт выписал ему лекарства, и это буквально единственное, что вынуждает его подняться с постели.       — а что сказал психотерапевт?       — тут немного сложная ситуация, потому что.. — Оззи замялся, встав с дивана и начав нервно вышагивать по комнате. — в общем, мне пришлось просто заплатить ему за рецепт. Люцифер попросил меня это сделать, так как он надеялся, что благодаря этим волшебным пилюлям ему станет легче, но этого не произошло. тем не менее он посещает сессии еженедельно, но.. там он тоже ничего не говорит и навряд ли слушает.       — несколько недель назад, когда ты позвал меня, он спрашивал именно об этих таблетках?       — не совсем. когда он находился в госпитале после ранения, медсестры выдавали раненным лекарство, — Оззи показал кавычки с помощью своих длинных пальцев. — для облегчения сопутствующих признаков развивающегося у них ПТСР: бессонница, тревога и навязчивые воспоминания. и это были не совсем безобидные таблетки...       — что это было? — спросил я, обернувшись. Оззи смотрел на меня со едва заметным удивлением, поджав губы и морщась.       — наркотик, а именно метамфетамин, — я выгнул брови. — что? неужели твоя революционная деятельность не помогла тебе узнать до конца, что там происходит? общественность не знает этих подробностей, но все, у кого есть связи и влияние, давно в курсе. сколько расследований на эту тему загнивают с помощью шантажа и простых угроз.       — Люцифер знал? — спросил я, и Оззи грустно улыбнулся.       — нет. даже несмотря на то, что он работал в госпитале. эти бедняги живут в неведении. благодаря наркотику, они получают мнимое облегчение, но у них быстро развивается зависимость... я вовремя вырвал его из этого кошмара.       я отвернулся и снова посмотрел в сад через окно. беспокойный врач шел в сторону особняка, пока Люцифер медленно продвигался к саду, в котором благоухали кусты маленьких красных роз. опущенные плечи и голова сигнализировали о том, что он снова погрузился в глубокие раздумья. и я решил выждать, пока он вдоволь насладится чувством собственного одиночества, пусть мне и хотелось тут же сорваться с места и просто следовать за ним по пятам, не издавая ни слова.       вот уже несколько недель я исправно приходил в особняк, наблюдая за текучестью его однообразных будней и борясь с болью, растущей во мне от того, что я был бессилен. за всё это время он так и не сказал мне ничего стоящего и хоть чуточку важного: Люцифер молча смотрел на меня, и в его взгляде было лишь раздраженное непонимание. почему я не уходил? почему, как он сказал, я продолжаю настаивать? должно быть, это вопросы крутились в его голове, когда он видел, как я понуро сидел подле него и боялся сделать лишнее движение.       после каждой такой встречи меня одолевало дикое отчаяние: я отказывался верить в то, что он теперь другой человек. мне до кома в горле хотелось разбудить его, вырвать из этой пелены кошмара и вернуть в освещенное солнцем время, когда он мог позволить себе жить, но вместо этого я видел лишь безучастное тело, не способное выдать даже капельку схожести с прототипом, за которым я так бешено гнался. мне хотелось, чтобы он разрушил эту стену, поросшую между нами, и уничтожил молчание, которое сдавливало мою грудь. неважно, что и в каком тоне он будет говорить, но пусть скажет что-то, что покажется мне знакомым, что вернет его ко мне хотя бы на мгновение.       вместо этого он молчал. и его холодные голубые глаза бесцельно цеплялись за точки, расставленные на полу или окружавших нас предметах. вместо слов он часто использовал музыку: его тонкие пальцы касались клавиш фортепиано, извлекая из него трагичность звуков и нот. играл он в основном по памяти и на слух: мог запомнить какую-то песню и подбирать часами нужный лад, делая осечки, которых прежний Люцифер никогда бы не допустил. и каждый раз, когда его палец соскальзывал или ударялся не в ту клавишу, он вздрагивал и с недоверием смотрел на собственные непослушные руки. к скрипке он ни разу не прикоснулся. она одиноко лежала на подоконнике в его комнате, в полураскрытом футляре, и всякий раз я смотрел на нее с тоской.       — Азраэль, — послышался женский голос горничной, заставивший меня прислушаться к ее словам. — вас к телефону.       — скажи, что меня нет, — с раздражением ответил Оззи, выжидающий, когда врач войдет в гостиную, чтобы засыпать его вопросами.       — девушка просила передать, что если вы так скажете, то она лишь убедится в том, что вы просто не хотите с ней говорить, — Оззи ухмыльнулся, громко выдохнув.       — ну так придумай другое оправдание, в чем проблема? скажи, что меня сбила машина или я смертельно болен, что угодно! — огрызнулся он, размахивая руками. в гостиную вошел врач, и я тут же выскочил на улицу. на тот момент мне хватило всех тех вещей, что поведал мне Оззи, и я старательно избегал больших потрясений.       когда я шагнул на улицу, ласковое солнце своим теплом облепило мою кожу, словно мягкое одеяло. колючая трава похрустывала под моими ногами, и я пошел по усыпанной гравием тропинке, шурша и отстукивая медленные выверенные звуки моей ходьбы. погода была обворожительной и требовала прогулки. в воздухе будто застряло что-то сладковатое и пудровое, манящее своим ненавязчивым ароматом. природа дышала во всю грудь, завлекая в это прелестное дыхание и одаривая своим расположением.       я оглянулся: ухоженные лужайки и кустики, цветочные клумбы и аккуратные тропинки вызывали во мне немое восхищение и нежный трепет, омрачающийся лишь тем, что сейчас мне снова придется молчать и делать вид, что меня не существует. я видел, как Люцифер сидел у фонтана, с безразличием глядя на переливающиеся потоки холодной воды. тряхнув головой, он убрал падающие на лоб кудри, и его рука скользнула по светлым волосам, зарываясь в них длинными пальцами. я с замиранием сердца наблюдал за каждым его движением и переменой на осунувшемся лице и медленно шел навстречу, прокручивая в голове различные фразы и выражения, с которых можно было начать диалог. по крайней мере хотя бы попытаться...       когда я был в пяти метрах от него, Люцифер обратил на меня внимание, вглядываясь в то, как я иду. и от этого взгляда мне стало не по себе: причиняю ли я ему боль тем, что просто продолжаю жить? тем, что я здоров и не искалечен, как он? мне стало стыдно, хоть я и понимал, что в этом чувстве не было ничего рационального. приблизившись к нему, я молча присел рядом и старался не смотреть в его сторону. краем глаза я видел, как он потирает собственные пальцы.       — когда ты оставишь меня? — тихо спросил он, глядя перед собой.       — не думаю, что это случится скоро, — горько ухмыльнувшись, ответил я.       — почему? — его лицо скривилось от недоумения.       — потому что я хочу вернуть тебя к жизни. хочу, чтобы ты снова стал собой, — ответил я, всматриваясь в воду. голова Люцифера повернулась в мою сторону.       — но это невозможно, — он отвернулся. — ты взываешь ко мне, надеясь на то, что прежний я услышит этот зов и сможет вернуться, но всё, что я слышу, это крики людей... всё, что осталось во мне, это их тела, кровь и боль... агония смерти предстает перед моими глазами, когда я их закрываю. я понял, что бог жесток. ведь у каждого, кто умирал на моих руках, были мечты и надежды, стремления, амбиции, но в конце их всех объединяло лишь страдание. теперь я понял... жизнь не стоит ничего, пока в мире существует жестокость. и моя жизнь больше не имеет цели... я не могу себе этого позволить. я прикоснулся к тому, что навсегда изменило меня, я уже не смогу вернуться к прежнему образу. и ты не сможешь мне помочь.       я едва мог слушать то, что он говорит. внутри меня было огромное желание растормошить его, вытряхнуть всё, что делает его таким отчужденным и холодным. беспокойными глазами я зацепился за алеющее небо, покрывающееся пятнами наступившего заката. и меня посетила странная мысль: я столько недель бьюсь и пытаюсь вытащить его из этой пелены с помощью консервативных и осторожных методов, и это не приносит абсолютно никакого результата. но ведь можно использовать провокативные методы… но вдруг это отвернет его от меня? вдруг я из-за этого потеряю его навсегда?       обхватив обеими руками костыль, Люцифер медленно поднялся на ноги и посмотрел на меня, сидящего в раздумьях после услышанного. он пошел вперед, делая неуверенные шаги. линия его плеч снова скривилась и опустилась, пока он продвигался в сторону особняка, тихо шурша гравием. чуть позже и я последовал за ним.       — ты говоришь мне, что я должен тебя оставить, но я не могу! ты столько раз спасал меня, и разве не должен я отплатить тебе тем же? к черту всю мою любовь к тебе, она тебе не нужна, я вижу. но позволь мне просто быть рядом. ты отнял у меня эту возможность тогда, так верни мне её сейчас! — прокричал я, догоняя его. Люцифер остановился, поджав губы и устремив холодный взгляд на особняк.       — как бы ты не заблуждался в своих желаниях, Аластор, — сквозь зубы проговорил он и двинулся в путь. мои ноги понесли меня вперед, и, нагнав его, я встал перед ним, со злостью и разочарованием смотря в его бледное равнодушное лицо.       — мне плевать. даже если ты будешь просто молчать, я хочу разделить это молчание с тобой. даже если ты будешь ненавидеть меня, я готов это терпеть. даже если ты будешь постоянно прогонять меня, я буду стоять у порога твоего дома каждое чертово утро. пока я не пойму, что мои попытки напрасны, я готов это терпеть, потому что сейчас во мне живет надежда, и она не дает мне иного выбора, как просто следовать за тобой.       — я не хочу, чтобы ты мучил себя понапрасну, — тихо ответил он.       — так не отвергай меня. ты прошел через ад, я знаю, но ты вернулся, чтобы продолжать жить. что бы ты там ни видел, ты должен понять, что жизнь продолжается. и порой у людей просто нет времени на то, чтобы тратить её на подобное затворничество, которое не приносит успокоения... — сказал я, пытаясь отдышаться. — пойдем со мной? я хочу показать тебе мир, который я вижу, и провести тебя по нему. давай представим, что мы другие, совершенно иные люди с абсолютно непохожей историей? хотя бы на один вечер?       я протянул ему свою ладонь, и в глазах Люцифера засверкали недоверие и страх. я стоял, молча всматриваясь в его холодные голубые глаза, на дне которых я готов был задохнуться. как отринуть эти все его настроения, оставляющие глубокие раны печали на моем сердце? и сколько мне нужно сил и терпимости, чтобы стойко переносить его холод? мне было не понять этого, смутно я видел дальнейшие наши перспективы, пусть и верил в призрачную возможность. многочисленные раздумья не приносили ответов на мои вопросы, не искали способов и решений, не предлагали мне ничего, кроме пустого молчания и стенания.       но я держал открытую теплую ладонь перед ним, заискивающе смотря на него, и он осторожно вложил свою руку. холодная гладкая кожа, обтянувшая его кости, обожгла меня своим прикосновением. крепкой хваткой я сжал его пальцы, и внутри меня разливался волнующий трепет: может, он тоже поселил в себе надежду, которая жила во мне. так хотелось верить в это, так хотелось сладко обмануться, и хотя бы на мгновение посетит нас смутное представление счастливого завтра. потянув его вперед, мы двинулись в путь, обогнув особняк и выбираясь на полупустые вечерние улицы, пока закатное солнце складывало оружие и капитулировало под отблеском смеющейся луны.       я поймал такси, чтобы довезти Люцифера в тот район, в котором находилось мое скромное жилище: я обещал показать ему свой мир, поэтому первым делом мы отправились в небольшую кофейню, расположившуюся посреди оживленной улицы. весь путь мы молчали, стараясь не смотреть друг на друга, и когда такси подбросило нас до пункта назначения, я помог ему выйти из машины, вновь принимая его холодное прикосновение, которое на этот раз сквозило доверием. от осознания этой перемены мне стало волнительнее вдвойне. я открыл перед ним дверь, и он вошел в помещение, озираясь по сторонам. кудри его светлых волос запрыгали от осторожных и медленных движений головы.       — эспрессо? — с улыбкой на лице спросил я, и на мгновение в лице Люцифера заиграло легкое раздражение, но он тут же зажмурился, через силу принимая на себя новую роль.       — да, — едва слышно ответил он и отвернулся к окну.       я отправился к стойке заказов, чтобы поговорить с милейшим бариста, и пока я стоял там, Люцифер смотрел на меня с подозрением и удивлением. о чем он думал в этот момент? если бы он хотел сбежать, я уверен, что он так и поступил, но вместо этого Люцифер терпеливо сидел и ждал, когда же я вернусь к столику. он не был готов вступать со мной в эту игру, но что-то внутри него толкало его на это приключение. сделав заказ, я вернулся к нему и сел напротив, сложив руки на столе.       — так расскажи же мне о себе, незнакомец, — весело проговорил я, — кажется, я вижу тебя впервые, — губа Люцифера дрогнула в ухмылке.

______________________

      на протяжении почти двух недель мы совершали небольшие вылазки, примеряя на себя маски совершенно иных людей, рождаемых в нашем сознании. щепотка фантазии помогала нам извлекать новые истории, прочно связанные с нашими, но в то же время такие отдаленные от тех реалий, которыми мы были окружены. когда я находился в особняке, мы были самими собой: Люцифер извлекал печальные мелодии из старого фортепиано; осечка — и он снова смотрит на свои руки, поджав бледные губы; а я терпеливо сидел позади него, изредка приближаясь для того, чтобы сыграть в четыре руки, тем самым всегда вызывая у него удивление.       он по-прежнему плохо спал, отчего сине-фиолетовые круги под его глазами становились всё глубже и ярче, а веки устало опускались вниз, делая его взгляд еще более опустошенным. по вечерам к нашей компании присоединялся Оззи, но его хватало ненадолго: измученный, он засыпал прямо в кресле и периодически пробуждался от звуков ходьбы в коридоре, когда Люцифер уходил наверх. в особняке мы играли по незнакомому нам сценарию, который таил в каждой новой странице что-то неизведанное, пугающее и режущее душу на многочисленные частички материи.       но когда мы выбирались в город, прогуливаясь с Люцифером по широким улочкам, наполненным людьми и шумом, мы играли в других спектаклях, где приходилось брать на себя роль сценаристов. всё происходило по наитию: роль подбиралась в зависимости от настроения и окружающей нас действительности, пара минут смущения и мы уже вовсю можем делиться выдуманными подробностями жизни и личной драмы.       по началу Люцифер неохотно участвовал в этом, с трудом извлекая из себя слова и эмоции, но в дальнейшем эта игра завлекла его, и он смог отдаться ей, тем самым хотя бы на время оттягивая ужас собственных воспоминаний и кошмаров. его лицо чуточку оживлялось, примеряя на себя различные эмоции, но все они охранялись его внутренним недоверием и подозрительностью, отчего он говорил с ноткой равнодушия, предпочитая в большей степени слушать то, какими выдумками его осыпал я. и, честно, меня не смущало то, что в большей степени игра продвигалась за счет моего рвения и энтузиазма, ведь главное, что он слушает с интересом в глазах и порой его лицо могло озариться легкой улыбкой. этого было достаточно на тот момент. но я не заметил, как мое сердце начало требовать большего...       однажды я приехал после работы в особняк Морнингстаров, чтобы снова продолжить наш ритуал в виде вечерней прогулки и посиделок в различных общественных местах. в коридоре я столкнулся с Оззи, который только-только вернулся домой. за всю свою смену я не успел с ним пересечься, поэтому мы обменялись парой дежурных фраз. не знаю, по какой причине, но каждый наш разговор вызывал во мне одну сплошную неловкость, которая отлично проскальзывала и на его лице.       — а где Люцифер? — спросил Оззи у стоящей неподалеку горничной, опустившей голову.       — он в ванной, — тихо ответила она.       — давно? — в голосе Оззи послышался страх, несмотря на легкую улыбку безмятежности на его лице.       — пару часов точно, — неуверенно пролепетала горничная. улыбка тут же спала, и янтарные глаза округлились. быстрыми шагами он вбежал на лестницу, скидывая с себя черный пиджак и засучивая рукава рубашки. я побежал за ним.       остановившись возле дубовой двери, он пару раз постучал по ней указательным пальцем и прислонил свое ухо. выждав пару секунд, его ладонь потянулась к железной ручке, подергав которую не произошло ровным счетом ничего.       — Люцифер, ты слышишь? — с волнением в голосе прокричал Оззи, продолжая дергать ручку и стучать в дверь. — пожалуйста, открой дверь. Люцифер!       я впал в ступор, стоя перед дверью. тишина, исходившая из ванной, пугала меня до ужаса, и большими глазами я всматривался в дверь, отделяющую меня от возможного кошмара. я боялся того, что мог увидеть за ней, этот страх окутывал меня с ног до головы, стискивая мое тело и не давая пошевелиться, пока Оззи отчаянно колотил эту злосчастную дверь. прошло пару минут, и послышался щелчок открывающегося замка, освободивший меня от удушающего чувства страха.       Оззи тут же одним рывком распахнул дверь, и я увидел перед собой Люцифера: от его отросших волос остались жалкие обрубки, и он со стыдом смотрел на своего обеспокоенного брата. на полу лежали локоны светлых волос, и мой взгляд вцепился сначала в них, а после скользнул по лезвиям, лежащим на фаянсовом бортике раковины. увидев их блеск и стыдливый взгляд Люцифера, я сразу понял, с каким намерением он заходил в эту комнату, и резкая боль расползлась по моей груди.       Оззи тут же принял его в объятья, неуверенно касаясь коротко стриженной головы, пока руки Люцифера болтались на месте. он посмотрел на меня, и его взгляд содержал лишь подтверждение возникшей во мне догадки. в моей голове пронеслись десятки различных "вдруг", предположений и вопросов, и я был благодарен за то, что мы появились вовремя.       — новая стрижка тебе даже к лицу, приятель, — неловко проговорил Оззи, натянуто улыбаясь и не обращая внимания на лезвия, одиноко лежащие за спиной Люцифера. — вы сегодня пойдете на прогулку?       черноволосый парень обернулся в мою сторону, и я тут же закивал, стараясь смыть с себя отпечаток испытываемого ужаса. Оззи улыбнулся мне с благодарностью и похлопал Люцифера по плечу, пропуская его к выходу. хромым шагом он прошел мимо меня, и Оззи, явно испытывавший облегчение и тихую радость, последовал за ним, сбавляя темп собственной ходьбы, пока я не мог оторваться от холодного блеска этих лезвий, которые с усмешкой глядели на меня в ответ.       — скажи, во сколько и куда мне заехать за тобой, яблочко, хорошо? — ласково говорил Оззи, всё дальше и дальше отдаляясь от меня. — о, не забудь взять зонт, потому что сегодня обещают дождь.       голос звучал всё тише и тише. тряхнув головой, я пришел в себя и заметил, как два брата начали спускаться по лестнице. рука Люцифера вцепилась в гладкие перила, пока Оззи активно жестикулировал, не останавливая поток собственных излияний, которые он едва мог контролировать. я двинулся следом, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей о том, что сегодня я мог потерять Люцифера навсегда. но печаль и злость съедали меня изнутри, откусывая огромные куски от плоти моей чувственности. и я не мог никак побороть этих кровожадных монстров, засевших внутри.       честно говоря, я чувствовал себя дураком: неужели я мог так глупо поверить в то, что наши странные игры могли помочь ему справиться с собственной болью? почему я так сильно в это поверил? осознание того, что ситуация никак не изменилась, ударило меня, и удар этот был схож с мощной пощечиной. мне хотелось закричать от злости, распирающей меня. мои руки сжались в кулак, дыхание сбилось. что я должен сделать, чтобы вернуть его к жизни? меня вновь посетило сомнение в том, насколько мое желание может быть осуществимым.       спустившись вниз, я встретил Люцифера у входной двери: он стоял, держа в руке аккуратную черную трость, и со скукой смотрел в зеркало. его взгляд был прикован к обрезанным волосам, и рука осторожным движением ощупала голову, будто ища в этом движении подтверждение увиденного. когда я приблизился к нему, он посмотрел на меня, а после стыдливо отвел взгляд и направился к выходу. мои ноги понесли меня следом.       громыхающий трамвай довез нас до моего района, и мы принялись бродить по окрестностям. на этот раз мне не хотелось ничего придумывать, говорить какие-то глупости и вести странные разговоры. я молча шел по тротуарам, стараясь не сталкиваться с проходящими мимо меня людьми, пока Люцифер, ускоряя шаг, пытался поспевать за мной. несколько раз за тот вечер я забыл о его хромоте, и это удваивало мой стыд, который я испытывал перед ним. но он лишь с грустью смотрел на меня, и в этом взгляде читалось печальная просьба о прощении.       его слова, хранимые в нем, не пытались разрушить повисшую между нами тишину, и всю прогулку мы вслушивались в шум вечернего города и отдаленные раскаты грома. темно-серые колючие тучи заполонили небесное полотно, и в воздухе повисла противная духота. когда первые капли дождя упали на землю, мы каким-то образом оказались неподалеку от многоэтажного дома, в котором располагалась моя квартира. не озвучив приглашения вслух, я открыл дверь перед Люцифером, и он быстро юркнул в помещение.       несколько раз повернул ключ в замочной скважине, и дверь с протяжным скрипом открылась. я шагнул вперед, нащупал выключатель рукой, и коридор озарился теплым светом электрической лампочки. Люцифер тихо закрыл за собой дверь и осмотрелся по сторонам. на его белой рубашке были мокрые пятнышки, полученные от дождя, который во всю барабанил по оконным откосам и крыше, играя свою печальную мелодию. я бросил ключи на белый комод и проследовал в спальню. Люцифер медленно поплелся за мной.       я обернулся всем телом и остановился посреди комнаты, чтобы видеть его лицо перед своими глазами. мой взгляд кричал разочарованием и обидой, брови машинально сдвинулись, делая мое лицо злобным и неприветливым. Люцифер остановился напротив. его новая прическа подчеркивала болезненную худобу его лица, и мой взгляд скользнул по ключицам, выглядывающим из-под ворота его полурасстегнутой рубашки. две выпирающие костяшки тянулись друг к другу, и я зацепился за это наблюдение, непроизвольно делая неуверенные шаги ему навстречу, пока он пытался угадать, что же я собираюсь делать. за окном яркой вспышкой сверкнула молния.       остановившись перед ним, я взглянул в его сияющие глаза, смотрящие на меня из-под черных дрожащих ресниц. мой слух сконцентрировался на его сбитом дыхании, растворяя меня в пучине сдерживаемых эмоций. я колебался: мне хотелось ударить его, обнять, прижавшись всем телом, растормошить его или крикнуть прямо в лицо. и Люцифер чувствовал мое колебание, не испытывая ни капли страха и волнения. он выжидающе следил за каждым моим движением, перемещением глаз и внимания, продолжая твердо стоять на месте. внутри меня закрутились различные эмоции, требующие выхода наружу, и я не придумал ничего лучше, как просто сжать его покорное тело в крепких объятьях. мои руки обвили его спину, и лицо уткнулось в костлявое плечо. я почувствовал его дыхание на моей шее, и легкая дрожь расползлась по мне. я всё крепче стискивал его в своих объятьях, и он не оказывал ни капли сопротивления, при этом его руки даже не прикоснулись ко мне, а продолжили болтаться по швам.       отпрянув от него, я обхватил обеими руками его лицо. Люцифер пристально смотрел на меня, не издавая ни слова. я посмотрел на его полураскрытые бледные губы и тут же прильнул к ним, завлекая его в чувственный поцелуй. мое тело задрожало еще сильнее, когда его холодная рука скользнула по моей шее. когда я хотел отпрянуть, он притягивал меня к себе, требуя ответа, который содержался в каждом поцелуе. наше переплетение физических монологов из нежного шепота перетекали в нечто иное, ранее мне незнакомое. с жадностью я впивался в его губы, наполняющиеся алой краской от приливающей к ним крови. мелкие разряды возбуждения окатили меня теплом, расползаясь из зияющей внутри меня пустоты по всему телу, покрывающемуся мурашками. мои пальцы дрожали, продолжая удерживать его лицо и ощупывая впадины его острых скул.       я оторвался от Люцифера, тяжело дышащего и смотревшего на меня с отчаянием на дне голубых глаз. его руки вновь притянули меня к себе, обхватывая и сжимая в объятьях, и холодные ладони наощупь исследовали мое тело, перебираясь от шеи к лопаткам, нащупывая ребра и передвигаясь к предплечьям. его дыхание обжигало мою кожу, и я вновь прильнул к его губам. одинокая слеза скатилась по моей щеке, облепляя его бледную кожу своим горячим прикосновением, и его руки аккуратно подтолкнули меня в сторону кровати. отпрянув, я присел на нее, и Люцифер, стоящий передо мной, холодным взглядом окинул мое растерянное лицо. его пальцы потянулись к моим волосам, медленно зарываясь в них, и я закрыл глаза, отдаваясь приятному покалыванию в конечностях.       через пару мгновений он присел подле меня и его рука потянулась к моему лицу, а после скользнула по шее, вызывая новый разряд опьяняющего трепета во мне. прильнув к его губам в очередной раз, я почувствовал, как мое лицо начинает гореть изнутри, откликаясь на каждое беспокойно-рванное прикосновение его теплых губ. медленно я начал продвигаться назад, ложась на спину, и Люцифер следовал каждому моему движению, не позволяя мне ни на секунду оторваться от поцелуя, который кричал всеми чувствами, бурлившими во мне в тот момент. перебросив ногу через меня, он уперся коленями об кровать, и его худое тело накрыло меня своей тенью. оторвавшись от его влажных губ, я уткнулся носом в его шею, и он громко выдохнул. мои руки потянулись к пуговицам его рубашки, расправляясь с ними одна за одной, пока он рвано дышал, закрыв глаза. мне хотелось покрыть нежными поцелуями каждый сантиметр его тела, и я прислонился спиной об изголовье кровати.       мое сердце отплясывало странный ритм в своем бешеном темпе, и я чувствовал, как кровь быстрыми потоками переливается внутри меня, вгоняя мое тело в трепетный жар. когда пальцы скользнули по его торсу, Люцифер чуть отдернулся, и я взглянул в его румяное лицо, пока он вновь не притянул меня к себе, обнимая и наваливаясь всем телом. руки прикоснулись к обнаженной спине, и я сложил голову на его плечо. тонкие пальцы обхватили меня за затылок, пока правая рука наощупь расстегивала пуговицы моей рубашки. моя теплая кожа прикоснулась к его холодной, делясь с ней своим жаром.       губы вновь искали поцелуя, в котором можно было высказать всё, что тяжелым камнем лежало на сердце. я одним движением притянул его к себе и медленными прикосновениями покрывал его длинную шею нежными поцелуями, пока его руки зарывались в моих волосах. моя рука скользнула к его штанам, и он вдруг замер. вместе с ним замер и я, пытаясь посмотреть на его лицо, нахмурившееся и потерявшее тот блеск, который в нем был. тяжело дыша, он направил на меня взгляд, полный ужаса и сожаления.       — Люцифер? — я подал голос, полный волнения и тревоги, и он тут же слез с меня, обхватив обеими руками свою коротко стриженную голову. его грудь вздымалась. встав с кровати, Люцифер зажмурился, пока его пальцы со всей силой стискивали голову.       — нет... нет, это неправильно, — быстро прошептал он дрожащими губами и схватил рубашку, лежащую на кровати.       — прости меня, — проговорил я, пытаясь схватить его за плечо, но он отдернулся. — прошу, прости меня.       — это неправильно, — с ужасом сказал он. — оставь меня, не надо, нет... хватит! прекрати! — он закричал, и его лицо скривилось. после этого он вновь зажмурился, сжав руку в кулак перед своим лицом, будто что-то внутри него боролось прямо сейчас.       натягивая находу рубашку, он быстро направился к выходу, пока я его следил за каждым его истеричным движением. дверь за ним громко захлопнулась, и я рухнул на кровать, закрыв лицо руками. мне хотелось кричать от отчаяния и стыда. я не пошел за ним.

______________________

      то, что произошло дальше, содержит в себе ряд додумок и слухов, потому что я не был свидетелем дальнейших событий. но если бы на тот момент я знал, что произойдет, я бы незамедлительно, без капли сомнений, выбежал бы за Люцифером и остановил бы его, чего бы мне это ни стоило. но я, черт возьми, остался в квартире, снедаемый внутренними переживаниями!       когда Люцифер вышел на улицу, он попытался отдышаться и прийти в себя после всего происходящего. больше всего он боялся, что я последую за ним, поэтому, не теряя ни минуты, он пошел в неизвестном для себя направлении, пока стихнувший дождь наваливался на него сверху. в его голове всё смешалось в протяжных громких криках, заставляя его жмуриться от ноющей боли. делая остановки, он хватался за голову и сгибался в надежде, что физическое давление вытеснит те противные возгласы, которые со всей присущей им жестокостью мучили его мутнеющее сознание.       бросив трость, Люцифер сделал несколько неуверенных шагов, прежде чем попытаться побежать, совсем не взирая на собственную хромоту. продвигаясь по неизвестным улицам, он с выражением нескрываемого ужаса осматривался по сторонам и едва мог понять, что сейчас происходит с ним. голоса звучали всё громче, завлекая его в противное поле неприятных воспоминаний. тело горело от недавних прикосновений, и это лишь подстегивало всю мерзость произносимых внутри него слов и криков.       ноги быстро переплетались друг с другом, заставляя его наращивать темп. шлепая по мокрым тротуарам, он побежал в сторону горящих вывесок и людей, в которых видел возможное избавление от всех эмоций, вырвавшихся наружу. но хромая нога дала осечку, и он упал на грудь, и это падение на мгновение отрезвило его. дрожащими руками он пытался встать и, уперевшись коленом, увидел собственное отражение в дождевой лужице, которая оросила его одежду водой.       с ненавистью и непониманием он смотрел на себя, чьи черты лица вздрагивали и искажались, освещаемые слабым свечением уличного фонаря. тяжело дыша, он продолжал смотреть на себя, пока внутри него горело огромное желание уничтожить эту странную издевающуюся над ним копию.       — Люцифер? — спросил знакомый голос, заставивший его поднять голову. — это ты, дружище?       жилистая рука потянулась к нему, и он с недоверием и раздражением взглянул на лицо, которое выглядело хорошо знакомым. вспышка трезвости заставила его вспомнить этого человека, стоящего на пути: это был Адам, хитро улыбающийся ему, пока его веселые глаза смотрели на него сверху-вниз. взглянув на протянутую руку, Люцифер вложил в нее свою ладонь и позволил ему помочь себе подняться.       — ты выглядишь просто отвратительно, — со смехом проговорил Адам. — что с тобой стряслось?       Люциферу хотелось как можно скорее уйти, остаться в одиночестве, которое съедало его изнутри, выпуская наружу чернеющую холодную пустоту. но очередная вспышка пронзила его, даровав возможность говорить.       — помоги мне, умоляю, — быстро прошептал он, вцепившись в толстовку Адама обеими руками. — мне нужно забыться. я знаю, что ты можешь это устроить. пожалуйста, помоги мне. у меня есть деньги, сколько угодно. только помоги мне, прошу тебя.       — ну-ну, приятель, — улыбнувшись еще шире, сказал Адам и похлопал его по плечу. — я с радостью помогу тебе. но скажи мне, насколько сильно ты хочешь забыться?       глаза Люцифера округлились от вопроса, который он ни разу не успел прокрутить в своей голове. сомнение раскатами грома прогремело в нем, но быстро затихло, когда на него снова начали накатывать недавние ощущения безумного отчаяния, страха и ужаса.       — я хочу получить облегчение, хотя бы на мгновение, — безумными глазами глядя на Адама, проговорил он. — я хочу не чувствовать ничего, кроме облегчения, понимаешь?       — хм, — Адам ухмыльнулся, — знаешь, в таком случае алкоголь тебе не поможет, — Люцифер нахмурился, и разочарование начало накатывать внутри него, — но! у меня есть кое-что получше.       — что? — с надеждой спросил Люцифер, убрав свои руки, и Адам приобнял его за плечи, подводя в сторону ночного заведения.       — я покажу тебе, но не думаю, что ты согласишься, — пропуская Люцифера вперед, проговорил он.       громкая музыка проникала в мысли Люцифера, запутывая их еще сильнее. яркие вспышки фиолетово-синих прожекторов ослепляли его, и все окружающее его пространство, заполненное людьми и дешевой вульгарной мебелью, начало смазываться и мутнеть, обрастая полупрозрачной пленкой. крепкая хватка Адама вела его вглубь помещения, и беспокойный взгляд голубых глаз скользнул по лицам людей, танцующих в странном экстазе, и Люцифер нахмурился от непонимания. ноги послушно следовали вперед, пока сердце отчаянно колотилось. запах дешевого алкоголя и сигарет ударил по носу, и светловолосый парень почувствовал, как внутри его головы распространялась острая боль, из-за чего рука инстинктивно потянулась ко лбу.       Адам завел его в небольшую комнату, слабо освещенную фиолетовыми огнями электрических ламп. у дальней стены одиноко стоял безвкусный красный диван, обтянутый прожженным бархатом. Люцифер медленно сел на него и с опаской посмотрел на Адама, велевшего ему оставаться на месте. на мгновение ему захотелось убежать, но желание получить облегчение перевесило рациональность. никогда он не чувствовал такого дикого желания избавить себя от мыслей, отринуть самое себя и пуститься в бешеный танец забытья, которое могло гарантировать ему то, в чем он так отчаянно нуждался. когда вернулся Адам, Люцифер тут же подскочил на ноги.       — укольчик душевного здоровья для моего лучшего друга, — с ухмылкой на лице проговорил Адам и потряс в руке небольшой шприц, наполненный жидкостью. в другой руке у него был кожаный ремень, но взгляд Люцифера был устремлен на то, что могло помочь ему здесь и сейчас.       — это точно поможет? — спросил он, не отрывая взгляда от шприца.       — я гарантирую. лучше этого я еще ничего не пробовал, — сказал он, усаживая Люцифера на диван, — засучи рукав рубашки и не бойся. по началу может быть неприятно, но потом ты получишь то, за чем пришел. но скажи мне, приятель, ты точно уверен, что хочешь этого?       — да, я уверен, — ответил Люцифер, закатывая рукав и протягивая оголенную худую руку.       кожаный ремень туго стянул его предплечье. фиолетово-синие вены напряглись и разбухли, и тогда мелкая игла противно кольнула его в одну из вен. медленным движением Адам выпустил жидкость из шприца, и она тут же смешалась с кровью, бурлящей внутри Люцифера. волнение пронзило его, но, откинувшись на спинку дивана, он постарался уравнять сбитое дыхание. в ожидании обещанного эффекта он закрыл глаза. и когда громкие голоса один за другим начали исчезать из его головы, когда по телу расползлось приятное расслабление, он распахнул веки и с восхищением посмотрел на запятнанный потолок. блаженная улыбка озарила его болезненно-бледное лицо. Люцифер получил долгожданное облегчение.