экстра. письмо к Аластору

             "я не знаю, для чего пишу это письмо, — оно никогда не попадет в твои руки. но давай представим вселенную, где я имею возможность высказаться и открыть тебе мир моих сновидений и переживаний. присаживайся, милый друг, ведь я буду говорить о тебе.       когда ты появился в моей жизни, в ту зиму нашего детства, я перестал чувствовать себя ничтожным и одиноким. мне казалось, что нет в мире большего счастья, чем просто проводить время с тобой. каждый день я делал удивительные открытия в тебе, при этом имея возможность меняться и расти, впуская в свою грудь теплый свет, касающийся моего сердца — нежно и аккуратно. мне хотелось стать лучшей версией себя, потому что я так боялся тебя подвести, оттолкнуть и разочаровать. ты не покидал меня, как это делали остальные, ты следовал со мной, рука об руку, проходил через каждое препятствие, и тогда я поверил в возможность: измениться и стать сильнее, встать с колен и сложить оружие, следовать зову из глубины моей души и просто наслаждаться мгновениями абсолютного счастья. я поверил в это, как никогда и ни во что не верил. я зацепился за слабый отзвук надежды, бурлящей внутри меня. ты расправлял мои крылья, заставлял уверенно стоять на ногах и смотреть на этот мир другими глазами, и я хотел, так упрямо хотел, чтобы и ты смог почувствовать что-то подобное.       в четырнадцать лет я понял, что не давало мне отступить от тебя, помимо привязанности и восхищения: внутри меня ярким пламенем зарождалась любовь — к тебе, твоей душе и свету, который ты нес в своих руках. я помню момент, когда меня отрезвило осознание этого чувства: мы летели в самолете, в сказочную Италию, и я смотрел на твои ресницы... каждый миллиметр твоего прелестного лица захватывал мое внимание, пока ты мирно спал, стараясь тем самым сократить время ожидания до посадки. а я не мог уснуть, потому что меня беспокоили твои ресницы. они едва подрагивали, и каждый раз улыбка расползалась по моему лицу. я не знал, чему я, собственно, радуюсь и удивляюсь, но не мог отвести глаз. и тогда меня резким ударом пронзил страх: что, если ты покинешь меня? что, если я огорчу тебя и причиню боль? что, если ты откажешься от меня? внутри меня заерзала тревога, и я искал ответы на эти громкие вопросы, звучащие в моем сознании. дикий шепот странных мыслей пронзил меня насквозь, и всё будто погрузилось в мрак и тьму, в конце которой я видел лишь слабый огонек надежды: твоя рука, выглядывающая из беспросветной тьмы, протянулась в мою сторону, и я медленно полз в сторону света, окутавшего твое тело. но расстояние не сокращалось, как бы я ни старался. пылающая рука дразнила меня издалека, заставляла кричать от бессилия и страха. возможно, это было предупреждение: я не должен был настолько сильно привязываться к тебе, желать того, что ты не смог бы мне дать. как Икар, я взлетел, размахивая своими искусственными крыльями, и достиг той высоты, которая была непозволительна, и тогда вездесущее солнце опалило мои крылья. мое тело падало вниз, и весь этот трагичный полет сопровождался одним вопросом: сможешь ли ты меня спасти? вода окутывала, укрывала с ног до головы, унося в темно-синюю глубину холода и смерти. пузырьки последнего воздуха были ответом на мучивший меня вопрос: есть вещи, которым лучше остаться внутри.       я старался, правда. но страх проникал в каждую мою мысль, каждый мой сон — я боялся тебя потерять. ежедневно я видел тебя перед собой, и мне хотелось прикоснуться к тебе, чтобы понять, что ты существуешь. ведь мог я просто выдумать тебя? ведь мог я ослепнуть и не заметить очевидных вещей? я хотел прикоснуться, я желал этого, я молил об этом: только лишь маломальская возможность ощутить тепло твоей руки, мягкость кожи... только лишь способность пробудить внутри трепет и желание — жить, бороться, отчаянно любить! я взращивал в себе любовь, которая пустила свои корни в самую суть меня самого. это растение внутри меня требовало подкормки в виде солнца и тепла, ухода и внимания. я денно и нощно выхаживал его, обрезая гниющие ветки и поливая его собственными глупыми надеждами, которые у меня когда-то были. ловко я управлялся с ним, пока его размеры не начали превышать меня самого: ветви разрослись так стремительно, что я даже не успел заметить, как они уперлись в мои ребра и начали прорастать и там. необжитая территория так легко захватывалась, даже если я протестовал, беря в свои руки огромный топор и ножницы, борясь с тем, как быстро эти ветви смогли раздробить мои кости и приблизиться к мягким тканям. растение жаждало крови, и я молча наблюдал за тем, как оно вырывается из-под моего контроля. с собственной подачи я взрастил внутри себя чудовище, способное уничтожить меня изнутри, выпуская свои острые ветви на свет и всеобщее обозрение. зеленые листья окрасились в черный и кроваво-красный, грубыми движениями щекотали меня, оставляя мелкие порезы. мои руки опустились, ведь я потерял всякий контроль: эти извилистые корешки уже проросли в мою плоть, стремясь как можно скорее выйти наружу. и я боялся лишь того, что ты можешь заметить эту странную перемену во мне, но в то же время отчаянно желал, чтобы ты это сделал.       время шло, и кто бы ни говорил о том, какие исцеляющие свойства у него есть, я убеждался лишь в обратном: дерево внутри меня разрасталось всё сильнее, и из моей груди уже виднелись кончики черных ветвей. как же спрятать их? как замаскировать то, что рвется наружу при виде тебя? я не понимал, я едва мог ответить на эти вопросы. моя любовь к тебе пахла безумием, я терял рассудок, когда ты прикасался к моим плечам, смотрел исподлобья в мои глаза и говорил... говорил что-то, что я не мог разобрать, потому что был слишком увлечен бархатистыми переливами твоего голоса. моя любовь к тебе — отчаянная борьба против себя самого: я не хотел признавать того, что я способен так гадко уничтожать самого себя — ежедневно, выверенными движениями и пустой погоней. в любом романе, фильме или песне пишут о любви, возвеличивая её и воздвигая невидимый алтарь, говоря лишь о том, как она прекрасна и прелестна, но я чувствовал другое: мне хотелось кричать, взлететь на высоту девятиэтажного дома и тут же рухнуть на землю, с оглушительным треском рассыпаться на мелкие осколки. изнутри меня что-то вечно терзало, не давало покоя, ныло и выло — это была тоска, печаль вперемежку с нежностью, они консолидировались, чтобы извести меня окончательно. и всякий раз, когда я видел тебя, это чувство могло хотя бы на пару мгновений затихнуть. я вслушивался в эту тишину, перекликающую с мелодичным шелестом листьев, но звуки возвращались, оглушая меня. я хотел убежать, скрыться, спрятаться. разрезать свою грудь, чтобы выкорчевать это дерево. дайте мне в руки нож! — думал я тогда. я, правда, был готов это сделать, но меня останавливало твое присутствие. каждый раз — лишь ты один.       и даже сейчас я люблю тебя — говорю со слезами. я люблю тебя — и нежность расплывается внутри меня золотой жидкостью. она переливается на солнце, мерцая своим ярким огнем. я люблю тебя — как это дико! но ты ведь не позволишь мне упасть? ты ведь подхватишь меня за локоть, когда мои ноги предательски подкосятся? ты ведь не дашь этим коленям набить очередные синяки? скажи мне, что это так. умоляю, дай мне знак. я ведь так тебя люблю. я жажду лишь одного: понять, насколько ответным может быть подобное чувство. и что же будет тогда? существует ли реальность, где ты бы смог меня полюбить? я каждый раз ищу дорогу к этому миру, но всё путается, вокруг меня вырастают огромные и непреодолимые стены. ударяясь об них, я получаю лишь горечь: эта любовь будет одиноко зреть во мне, никогда не касаясь твоего сердца. много раз меня бросало к закрытым дверям, и ни одна комбинация ключей не подходила к ним — я оставался заперт в рамках удушающего чувства. и как мне выбраться из этой ловушки, где каждое утро я просыпаюсь с мыслью о тебе и твоем голосе, а засыпаю с горящими от невинных прикосновений руками? когда я думаю о том, сколько времени может понадобиться на то, чтобы пережить эту мучительную сторону любви, в моей голове возникает цифра — двадцать: есть что-то трагично-печальное в двойке, пустота же зреет в нуле. и разглядывая окружающие меня вещи, я часто встречаю это сочетание цифр, сигнализирующее мне о том, что однажды настанет момент, когда мы преодолеем всё страдание, которое причиняет нам моя любовь к тебе: да, я вижу, как ты задаешься вопросами и мрачнеешь каждый раз, когда я пытаюсь оттолкнуть тебя. ты не понимаешь причину моей перемены, и я с трудом выношу твой взгляд в такие моменты, потому что знал бы ты, как сильно я не хочу расставаться с тобой. но весь мир кричит мне лишь о том, что нужно уметь отпускать людей. и надежда на то, что ты вернешься, даже спустя двадцать прожитых в разлуке лет, греет меня изнутри. если бы нас развела судьба, я был бы готов прождать это время, зная, что однажды ты встретишь меня с улыбкой, которая будет мне не знакома. и в твоих карих глазах засверкает яркий огонек чувственности, направленной на меня. может, случится такое, что ты сумеешь меня полюбить, и даже если это продлится лишь одно мгновение, я готов сложить голову ради него. денно и нощно молиться на коленях, лишь бы ощутить ответное чувство и слабым прикосновением ноющего тела прильнуть к твоей груди. знал бы ты, как я этого хочу... но я бессилен перед тобой. каждую ночь я спускаюсь в ад персонального страдания, как по лестнице схожу вниз, к самому ядру моей вездесущей боли и тоски. я бессилен перед тобой, потому что связан, прикован к тебе... и если бы ты мог освободить меня, я бы не захотел учиться жить без тебя. меня, как раба, притянуло бы снова. и я бы вознес свои руки, испещренные шрамами, к тебе, чтобы ты вновь водрузил на них оковы. не отпускай меня, если можешь, умоляю, я не хочу покидать тебя. я пытался... но я понял, что только возможность хотя бы издалека наблюдать за твоим смеющимся лицом, полным безмятежности и легкости, может заставить меня дышать и продолжать вести борьбу. когда я чувствую твое присутствие, яркий свет озаряет мое лицо, и я чувствую нежное прикосновение благостных лучиков солнца. не отпускай меня, если я имею для тебя хоть какое-то значение... все дороги ведут к тебе. ты мой Орфей, ведущий меня по неизведанным тропам этого мира, и только твоя рука способна привести меня к свету, манящему издалека. золотое свечение озаряет мое лицо, и я готов идти, каким бы долгим ни был этот путь. протяни мне руку — и я пойду за тобой.       я пишу это письмо не в первый раз, но именно эта версия сохранится во мне и для меня, потому что мое огромное желание уложить всю мою любовь к тебе в стройные фразы не реализуемо, и пора бы остановиться хоть на чем-то. я пишу это письмо — и сейчас ты спишь, и слабое мерцание нашей настольное лампы освещает твое лицо. ты звал меня во сне. и я искренне не понимаю, почему каждую ночь, когда сон захватывает тебя, ты произносишь мое имя... всё так же у тебя дрожат ресницы, лицо спокойное и безмятежное, с едва заметным оттенком тихой радости и веселья. я смотрю на тебя, еле сдерживая улыбку: как сильно любят тебя мои глаза, так же сильно любит тебя и моя душа, прикованная к твоей воле. и пока ты спишь, я могу вдоволь на тебя наглядеться. как же я благодарен за эту возможность..."