Глава 3. Четыре на плаху

Вылинявший до серости камень тренировочного зала Аврората впитывал в себя не только свет тусклых магических факелов, но и нервное напряжение, витавшее в воздухе густым, нездоровым туманом. Авроры стояли нестройными рядами, разбитые по отделам и уровням, словно живая карта министерской иерархии. Серые мантии третьего уровня – новички и середняки – теснились у дальних стен, их обладатели старались казаться меньше, незаметнее. Зеленые же второго уровня, но с иной выправкой – увереннее, жестче – занимали центр. Они были костяком, рабочей лошадкой Аврората, теми, кто гонялся за контрабандистами огненного виски и усмирял взбесившихся гиппогрифов. Их взгляды, острые и оценивающие, скользили по новичкам. Им, синим мантиям первого уровня – элите оперативников – было позволено больше свободы. Они стояли ближе к импровизированному «президиуму» – Гарри, прислонившись к колонне, старался не шевелить еще ноющей головой; Рон, игнорируя ядовитый взгляд проходящей мимо чистильщицы-домовихи и затягиваясь дешевой сигаретой прямо в зале, изучал потолок; Гермиона стояла чуть поодаль, ее черная мантия – знак особого уровня, редкий, как честный политик – резко выделялась на фоне синих и зеленых тонов. На застежке – не абстрактный символ, а стилизованный трансфигурирующий атом: эмблема ее уникального статуса. Следы недавних травм угадывались в чуть замедленных движениях и тени усталости вокруг глаз, но взгляд был острым и сосредоточенным. У стены, небрежно прислонившись к резной колонне и выпуская колечко дыма от изящной сигареты, наблюдал Барти Крауч-младший. Его черная водолазка, кожаные брюки, потрепанная куртка с массивными заклепками на манжетах и ослепительно начищенные остроконечные ботинки составляли вызывающе неформальный контраст окружающей униформе. Он пристроился рядом с Гермионой, его острый подбородок почти касался ее плеча. На лацкане его куртки – крошечная, но отчетливая эмблема в виде спирали - Отдел Специальных Способностей. Перед возвышением, словно серые призраки на фоне камня, стояли четверо новобранцев. Их одинаковые практичные тренировочные костюмы – облегающие темно-серые футболки, свободные штаны и бесшумная обувь – делали их пока еще безликой массой. Они нервно переминались, чувствуя тяжесть сотен оценивающих взглядов. – Скукотища смертная, – прошипел Барти, выпуская кольцо дыма, которое повисло в затхлом воздухе, как ядовитый пузырь. – Сколько можно пытаться выжать искру из мокрого кременя? Запах его дорогого, терпкого табака, смешанный со сладковато-металлическим оттенком «Нервозума» – его любимого успокоительного зелья, – плотной пеленой окутал Гермиону, заставив чуть сморщиться. Она лишь молча кивнула, ее взгляд скользнул по беспокойной кучке новобранцев, словно оценивая степень их «сырости». Внезапный, гулкий скрежет металла по камню разрезал гул толпы. Из боковой арки на импровизированную платформу выкатилось инвалидное кресло. В нем восседал Аластор «Грозный Глаз» Грюм. Его знаменитый магический глаз бешено вращался в прозрачной сфере, сканируя зал, в то время как единственный настоящий, пронзительно-синий, сузился в привычной гримасе презрения. Белая мантия члена руководства была небрежно перекинута через спинку кресла, как ненужная тряпка. Сам Грюм был облачен в грубый, темно-серый кожаный камзол, местами протертый до дыр. Металлический протез левой руки до локтя тупо поблескивал при свете факелов, а культя правой ноги, обтянутая кожей, покоилась на подставке кресла. Шрам, рассекавший лицо от лба до подбородка, казался глубже и зловещее в тусклом свете. – Ну что, все ли уже успели хорошенько рассмотреть нашу свежую партию неоперившейся надежды? – Голос Аластора Грюма, низкий и хриплый, как трение камня по камню, прорезал гул зала, заставляя звуки мгновенно утихнуть. Его настоящий глаз, холодный и нечитаемый, медленно прошелся по четверке новобранцев. – Запечатлейте их сияющие мордашки. Потому что здесь, в грязи, крови и чертовски опасной реальности, подобная свежесть долго не живет. Ногу, как видите, заменить можно. Грюм кивнул на свою культю, и в его голосе зазвучал привычный ледяной цинизм. – Мозги – увы, не пришьешь. Так что берегите содержимое черепной коробки – шанс уползти отсюда на своих двоих хоть чуточку есть. Если, конечно, Фортуна не плюнет вам в лицо. Его слова повисли в наступившей гробовой тишине, нарушаемой лишь шипением факелов. Вся масса авроров – от зеленых патрульных до синих оперативников – замерла. Сотни глаз, натренированных замечать детали и слабости, впились в новобранцев с хищной интенсивностью. Взгляды, острые как боевые заклятья, пробивали их форму, выискивая страх, браваду, хоть малейшую трещину в уверенности. Новобранцы стояли под этим коллективным, давящим взором, как под прицелом десятков невидимых орудий, ощущая всем нутром холодную, неумолимую правду места, в которое они попали. – Анна Вейнрайт. Зубрила с крыльями. – Грюм кивнул в сторону стройной девушки, пытавшейся выглядеть невозмутимо под его взглядом, его голос был сух, как пустыня. – Баллы – хоть в рамку вешай. На поле ловила снитч, как голодный гремлин – блестящую монетку. Маневренность – да, увернется от летящего стула в столовой. Посмотрим, увернется ли от проклятия в спину. Следующий экспонат! Его протез резко переместился к огромному парню, напоминавшему сложенную гору мышц в тренировочном костюме. Новобранец покраснел, сжал кулаки размером с грейпфрут. – Брутус Торп. Гора мышц. Мозгов – с горошину, и та прорастает не в ту сторону. – Грюм фыркнул, и звук напоминал скрежетание металла. – Силач? Да, может перевернуть вагонетку голыми руками. Только вот магия – не вагонетка, болван! Без палочки – как пузырь без воздуха. Невербальное заклинание для него – высшая математика для тролля. С таким в поле – только мишень для врага да таран для дверей. Дальше! Протестный рык, сорвавшийся с губ Торпа, Грюм проигнорировал, переведя взгляд на худощавого, смертельно бледного парня, который, казалось, вот-вот свалится в обморок. Его глаза бегали, как мыши в ловушке. – А это – Феликс Риттер. – Грюм нарочито медленно произнес имя. – Напоминает перепуганного пикси в грозу. Бледный, будто видел призрак Плаксы Миртл. – Он сделал театральную паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием. – Внешность, дети мои, обманчива, как обещания политика. Этот сопляк – отличник по боевой подготовке. Прошел рекрутский лагерь, говорят, оставил там инструкторов в слезах и синяках. В дуэлях режет оппонентов, как нож масло. Видимо, паника – его топливо. Странное, но эффективное. Посмотрим, не обосрется ли он при виде настоящей бойни. И наконец... Грюм повернул кресло к последнему новобранцу. Финн О'Ши стоял прямо, с почти вызывающей уверенностью. Хорошо сложенный, со спокойным, оценивающим взглядом, он казался островком безмятежности в море новобранческого напряжения. Но главное – на его поясе, в отличие от остальных рекрутов, не было ни кобуры для палочки, ни самого тонкого куска дерева, дарующего магию. Эта нарочитая пустота резала глаз, как пропущенный зуб в ровном ряду. В толпе опытных авроров пробежала волна сдержанного, но откровенно взволнованного шепота. Даже для них, видавших виды, рекрут без главного базового инструмента мага был вопиющей аномалией, граничившей с безумием. Этот парень был загадкой – либо безрассудным дураком, либо чем-то совершенно новым. Магический глаз Грюма на мгновение замер на группе зеленых мантий и шепотки оборвались, как перерезанные. – Финнеас О'Ши. – Грюм произнес имя с преувеличенной почтительностью, которая тут же обернулась лезвием сарказма. – Наше юное дарование! Звезда экзаменационных залов! Говорят, лучший волшебник поколения! Он язвительно ухмыльнулся, шрам на лице изогнулся. – Пришел к нам сразу вторым уровнем – редкостная честь для Аврората! Владеет невербальным колдовством и беспалчковыми фокусами так, будто родился с палочкой в заднице! В зале кто-то сдавленно закашлял. – Запомни, сопляк: здесь, в грязи и крови настоящей работы, твои цирковые трюки и звание "лучшего" – не более чем навоз гиппогрифа. Грюм откашлялся, его магический глаз на мгновение остановился на Гермионе, затем на Гарри, прежде чем снова начал бешено вращаться. Гробовая тишина нарушалась только шипением факелов и нервным покашливанием где-то в задних рядах. Четверо новобранцев стояли, как на плахе: Вейнрайт сжала губы, Торп пунцовел от злости и унижения, Риттер, казалось, вот-вот рухнет, а на лице О'Ши застыла маска вежливого внимания, сквозь которую лишь в глазах читалась холодная обида. Грюм, удовлетворенный произведенным эффектом, начал что-то вещать о дисциплине, долге и грязи под ногтями настоящего аврора. Его голос гремел под сводами, но смысл слов терялся в общем гуле напряжения. Барти Крауч-младший аристократично закатил глаза к коптящему потолку – немой комментарий к очередной тираде Грюма. С естественностью человека, для которого личные границы – условность, он придвинулся к Гермионе, сократив дистанцию до неприлично интимной для служебной обстановки. – Ну надо же, какое красноречие, – прошептал Барти. Его губы были так близко к ее уху, что каждое слово оставляло на коже легкое, почти осязаемое эхо. – Целые эпические поэмы извергает. Поразительно, не находишь, дорогая? Гермиона не отпрянула. Лишь тонкая тень напряжения пробежала по линии ее плеч, а пальцы чуть заметнее сжали складки мантии. Ее взгляд оставался прикованным к новобранцам, точнее – к Финнеасу О'Ши. Тот стоял с видом абсолютной, почти неприступной уверенности, лицо – непроницаемая маска, которую ледяной ливень сарказма Грюма не смог даже оцарапать. – День, однако, стал куда интереснее, – продолжил Барти, его взгляд скользнул по парнишке с откровенным любопытством хищника, учуявшего диковинную добычу. – Посмотри на этого самоуверенного щенка. Беспалочковая магия, сразу второй уровень... За всю долгую и славную историю Аврората, милая Грейнджер, лишь двое прыгали через уровни как грабли-шмыги по раскаленной сковороде. Ты... и я. – он сделал паузу, давая ей прочувствовать сравнение – Мне очень хочется узнать, из какого теста слеплен этот мальчишка, и устроить милую "приветственную вечеринку" остальным трем. Чтобы не скучали в первый день. Разве не прекрасная идея? Гермиона наконец повернула голову, ее карие глаза встретились с его слишком живыми, подведенными темным карандашом. Взгляд был острым, оценивающим, без тени подобострастия. – Твои идеи, Барти, редко бывают прекрасными, – отрезала она ровным тоном, но в углу губ дрогнул почти незаметный, язвительный полунамек. – Чаще они пахнут кровью и заканчиваются палатой интенсивной терапии…или моргом. Может, стоит остыть? Или увеличить дозировку твоего успокоительного? Кажется, оно сегодня не справляется. Барти рассмеялся – резко, громко, заставляя пару ближайших авроров третьего уровня вздрогнуть. Его смех перекрыл на мгновение голос Грюма. Его губы искривились в улыбке, лишенной тепла, но полной обещания хаоса. Он наклонился еще ближе. Его дыхание, пахнущее дорогим табаком и горьковатой ноткой зелья, коснулось губ Гермионы. Она чуть отстранилась, ее тонкие губы сжались в жесткую линию. Боль в руках, сковывающая ее движения, казалась меньше по сравнению с раздражением, которое вызывал Крауч. – Сдерживаться, дорогая Грейнджер, – прошипел он так тихо, что слова были скорее вибрацией в воздухе, чем звуком, Его взгляд скользнул к Финну О'Ши, задержавшись на пустом месте у его пояса. В глазах вспыхнул знакомый безумный огонек — это для серых мантий и трусливых чинуш. Я не из тех, кто отказывает себе в удовольствии. – ...ПРЯМО СЕГОДНЯ! – Голос Грюма, как удар молота по наковальне, перекрыл последние слова Барти. Все взгляды снова устремились к платформе. – Ваш ознакомительный период начинается не с уютного кабинета и чая с печеньем! – рявкнул он, стукнув металлическим протезом по подлокотнику. Звонкий лязг заставил новобранцев вздрогнуть. – Четырнадцать дней вы будете проходить ротацию по ключевым отделам Аврората. – Его настоящий глаз, холодный и пронзительный, медленно, как прицел, прошелся по четверке стоящих перед ним рекрутов. – Начнете… – Грюм сделал паузу, наслаждаясь напряжением, – с Инквизиции. Поздравляю. – Сарказм капал с каждого слова. – Куратором назначен начальник ОСС, Бартемиус Крауч-младший. – Голос Грюма стал слаще патоки, но от этого только ядовитее. – Не стесняйтесь его донимать вопросами. Он обожает делиться мудростью. – Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, шрам на лице изогнулся. – Но советую фильтровать услышанное. Его «истины» часто пахнут серой и заканчиваются санкциями. Услышав новость, Барти Крауч-младший замер на мгновение. Потом его лицо расплылось в широкой, почти маниакальной улыбке, полной неподдельного восторга. – О, какая честь! – прошептал Барти, обращаясь к Гермионе, его глаза сияли как у кота, нашедшего миску со сливками. – Старина Грюм явно перебрал с утренним зельем бодрости. Или решил ускорить естественный отбор? Гермиона лишь закатила глаза, выразив этим все свое отношение и к назначению, и к восторгу Барти, и к перспективе для новобранцев. Крауч изящно выпрямился, сделал шаг от колонны, явно намереваясь двинуться к четверке рекрутов, все ещё выглядевших дезориентированными после речи Грюма. Но не успел он сделать и двух шагов, как Гермиона решительно схватила его за рукав чуть выше массивной заклепки. Барти резко обернулся, правая бровь изумленно поползла вверх. Его удивленное выражение лица было почти комичным. – Я присоединюсь. – заявила она ровно, без просьбы, как констатацию факта. – И зачем же? – спросил он нарочито сладким тоном, наклоняясь к ней. Расстояние между их лицами снова сократилось до неприличного минимума. – Хочу понаблюдать, – Голос её звучал почти невинно. – Если ты, конечно, не возражаешь. Интересно посмотреть, как твои подопечные встретят гостей. И как гости... это переживут. Барти замер на секунду, изучая ее лицо. Потом его губы растянулись в медленной, широкой улыбке, полной интимного понимания и азарта. Он наклонился еще ближе, его шепот был теплым и преднамеренно сокровенным, будто делящимся тайной только с ней одной: – О, хочешь быть моим сдерживающим фактором? – Барти тихо рассмеялся, и в его смехе слышалось предвкушение игры. – Если придется, – парировала Гермиона, не отводя взгляда. Ее поза оставалась непоколебимой. – Кто-то должен следить, чтобы твое «ознакомление с отделом» не нарушило все протоколы и не превратилось в чистку мозгов кислотой. – Протоколы? – Барти фыркнул, выпуская струйку дыма ей почти в лицо. Она даже не моргнула. – Сковывают полет мысли. А насчет сохранности… – Его взгляд скользнул по перепуганному Риттеру. – Физическую целостность гарантирую. Психическую… это уже лотерея. Зависит от их прочности и моей… любознательности. – Тем более мое присутствие необходимо, – Гермиона отпустила его рукав, но не отступила ни шага. – Для сдерживания твоей «любознательности». И чтобы вовремя сказать «довольно».              — Благородно. Что ж… – Он сделал жест рукой в сторону выхода, приглашающий и слегка театральный. – Добро пожаловать в подземелья, мисс Грейнджер. Надеюсь, местный антураж не повредит вашему безупречному чувству порядка. —-—-—-— Рон, затушив сигарету о подошву сапога и тут же зажигая новую, наблюдал за перепалкой, прищурив глаза. Он толкнул локтем Гарри, стоявшего рядом и с интересом смотревшего на происходящее. – Ставлю пять галлеонов, что как минимум один рекрут там обделается. Гарри хмыкнул, болезненная тень мелькнула на его забинтованном лице. – Ставлю десять галлеонов, что этот Риттер сдастся первым, – тихо парировал он, наблюдая, как бледный паренек чуть не спотыкается от страха. – Еще пять – что Торп попробует наехать на Барти в первый же час. Слишком уж он горячий. – Крауч припечатает его к полу взглядом, прежде чем он кулаком махнет. – отметил Рон. — Но есть более важный вопрос... – в зеленых глазах мелькнул искренний интерес. – Что будет, если там схлестнутся перевозбужденный Барти и Гермиона, решившая его пасти. В стенах инквизиции? – Он кивнул в сторону тех. Продолжая обмениваться колкостями, они уже направлялись к арке, ведя за собой четверых напряженных новобранцев. Рон усмехнулся: – Это как поджечь фитиль бочки с порохом посреди склада бомб. Я бы с удовольствием на это посмотрел. Жаль правда… – ...жаль, но нам не светит, – прервал его Гарри. Из складок его мантии выпорхнул маленький бумажный самолетик – записка-самопис. Рон поймал его, развернул, пробежал глазами по строчкам. – Тонкс, – вздохнул он, с силой швыряя недокуренную сигарету на каменный пол и грубо растирая ее каблуком. – Срочно. Он с досадой посмотрел вслед уходящей в сторону лифтов процессии. – Черт. А представление-то обещало быть знатным, - бросил Гарри, – Гарантирую, к вечеру у кого-нибудь из них будет нервный срыв. И не факт, что у новичка. Рон лишь мрачно кивнул, уже разворачиваясь к выходу. На его лице читалось не столько досадливое сожаление о пропущенном "зрелище", сколько тревога – и за обреченных, как ему казалось, новобранцев, и за Гермиону в компании Крауча. Их удаляющиеся шаги – тяжелые, поспешные – глухо отдавались в внезапно опустевшем и ставшем зловеще тихим зале. Эхо сливалось с шипением факелов, словно зал затаил дыхание, ожидая, что принесут подземелья Инквизиции.