Глава 11. Звенящая тишина

В палате интенсивной магической терапии пахло зельями, стерильными простынями и целебными благовониями. Тишина в помещении была густой, как кисель. Единственным звуком было ровное, натужное жужжание диагностических сфер, парящих над койкой, и прерывистое дыхание спящей Гермионы. Она сидела в неудобной плетёной камышовой корзине-кресле, подарке какой-то тётушки, которую, казалось, больше заботил этнический колорит, чем эргономика. Её голова, увенчанная растрёпанными каштановыми волосами, лежала на краю матраца. Щека прижималась к тыльной стороне руки Гарри. Её пальцы, тонкие и сильные, с белыми костяшками от напряжения, сжимали его ладонь, будно пытаясь удержать его в этом мире силой одного лишь прикосновения. Сам Гарри был больше похож на экспонат для демонстрации достижений современной маго-медицины, чем на человека. Его торс, испещрённый старыми шрамами, теперь был опутан серебристыми нитями стабилизирующих рун, пульсирующих мягким голубым светом в такт жужжащим сферам. На груди, прямо над сердцем, темнел уродливый шрам, выжженный магическим разрядом — след от вмешательства Крауча в его ядро. Правая нога, та самая, со страшным открытым переломом, была зафиксирована в прозрачном саркофаге, заполненном зелёной, пузырящейся жидкостью, где кость и плоть медленно, но верно регенерировали. К его вискам были прикреплены тонкие серебряные провода, по которым к его мозгу подавались успокаивающие импульсы и питательные коктейли. Он был бледен, как мрамор, и так же неподвижен. Тишину нарушило едва заметное движение. Палец на его свободной руке, лежавшей поверх одеяла, дёрнулся. Сначала один раз, словно от разряда статического электричества. Затем ещё. Веки затрепетали, зашлись мелкой дрожью. Гермиона вздрогнула во сне, почувствовав изменение. Её сон был чутким, как у сторожевой собаки. Гарри попытался сделать вдох, но вместо него получился хриплый, скрипучий звук, похожий на скрежет ржавых петель. Его горло, пересохшее и воспалённое после вчерашних криков и выброса энергии, отказалось работать. Этого было достаточно. Гермиона резко подняла голову. Её глаза, запавшие от недосыпа и беспокойства, широко распахнулись. — Гарри? — её голос сорвался на шёпот, хриплый и испуганный. Он снова попытался заговорить. Из его губ вырвалось лишь бессмысленное, сиплое шипение. Его зелёные глаза, туманные и неосознающие, метались по потолку, пытаясь сфокусироваться. — Не говори! Ни слова! — скомандовала Гермиона, мгновенно преображаясь из спящей девочки в собранную, почти истеричную на грани паники женщину. Она вскочила, так резко, что плетёное кресло с грохотом отъехало назад. Её рука рванулась к шнуру вызова, свисавшему у изголовья койки. Она дёрнула за него с такой силой, что казалось, он вот-вот оборвётся. — Сюда! Немедленно! Он пришёл в себя! Дверь в палату распахнулась почти мгновенно, будто медики дежурили за ней. В комнату впорхнули две целительницы в белоснежных мантиях. Их лица были профессионально спокойны, но глаза выдали лёгкую тревогу — пробуждение после такого состояния всегда было критическим моментом. Одна из них, пожилая женщина с седыми волосами, убранными в тугой пучок, мягко, но настойчиво оттеснила Гермиону, поднося к лицу Гарри хрустальный шар на цепочке. — Мистер Поттер, вы меня слышите? Сфокусируйтесь на свете, — её голос был ровным, гипнотизирующим. Шар замерцал мягким голубым сиянием. Взгляд Гарри, блуждавший впустую, медленно, мучительно нашёл его. Он кивнул, вернее, едва заметно качнул головой. Движение далось ему с невероятным трудом. Вторая целительница быстрыми, точными движениями проверяла показания сфер и рунических нитей. — Стабильно, — отчеканила она. — Ядро пассивно. Шок прошёл. Выходит самостоятельно. Хороший знак. — Очень хороший, — подтвердила старшая целительница, и на её строгих чертах дрогнуло подобие улыбки. Она обернулась к Гермионе, которая стояла, сцепив руки у груди, и, казалось, не дышала. — Он крепкий, мисс Грейнджер. Очнуться так скоро после такого… Это больше, чем мы могли надеяться. Всё будет хорошо. Теперь главное — покой и время. Из-за спины Гермионы, из теней в дальнем углу палаты, донёсся тихий, срывающийся голос: — Слава Мерлину… Гермиона резко обернулась. Рон стоял, прислонившись к косяку двери, бледный, как полотно, в больничном халате, надетом на голое тело. Его рыжие волосы слиплись и беспомощно торчали в разные стороны. Он опирался на костыль, а его свободная рука была прижата к груди, где под халатом угадывались толстые слои бинтов. Он смотрел на Гарри широко раскрытыми, влажными глазами, в которых читалось невероятное облегчение. — Рон! — имя прозвучало не как приветствие, а как обвинение. Гермиона стремительно пересекла комнату и схватила его за локоть. — Ты должен быть в палате! Что ты вообще здесь делаешь? Как ты дошёл? Ты же едва стоял! — Я… я не мог, — пробормотал он, позволив ей повести себя обратно в коридор. Его взгляд не отрывался от Гарри. — Не мог просто лежать и гадать… Медики ничего толком не говорили… Мне нужно было увидеть. В коридоре она развернула его к себе. Её лицо исказила смесь ярости, беспокойства и той же безумной радости, что светилась в глазах Рона. — Ты идиот! Половина твоих рёбер сломана, магическое истощение на грани комы, а ты путешествуешь по отделению! — она говорила шёпотом, но каждый звук был отточен, как лезвие. — Немедленно возвращаешься в свою палату и не двигаешься с места! Я сама отведу тебя! Рон не сопротивлялся. Он лишь слабо ухмыльнулся, и гримаса боли смешалась с облегчением. — Ладно, ладно… Ты права. Я просто… теперь я знаю. Он будет в порядке. — Он послушно заковылял вдоль стены, опираясь на костыль и на Гермиону. — Теперь я готов лечиться. Обещаю. Гермиона, всё ещё ворча себе под нос о непроходимых, бестолковых, самодостаточных ослах, повела его по холодному больничному коридору, оставив за спиной тихую палату, где Гарри Поттер медленно, по крупицам, возвращался к жизни. ———————ОоО——————— Кабинет Барти Крауча-младшего напоминал поле боя после короткого, но яростного сражения. В воздухе стойко висел запах дыма, огневиски и успокоительного зелья. Сам хозяин кабинета полулежал в своём кресле, закинув ноги в сверкающих ботинках на массивный дубовый стол, заваленный бумагами. Между пальцами тлела сигарета, пепел с которой он равнодушно стряхивал на пол. Напротив, в напряжённой позе, сидел Кингсли Бруствер. Его могучее тело казалось слишком большим для изящного стула, а лицо, обычно выражающее спокойную уверенность, сейчас было искажено смесью усталости и гнева. Рядом с ним, буквально вибрируя от невысказанного возмущения, сидел Аластор Грюм. Тонкс прислонилась к косяку двери, её волосы сегодня были тусклого, мышиного цвета, что как нельзя лучше соответствовало общему настроению. — Итак, Барти. — начал Кингсли, и его бас звучал глухо, приглушённо. — Что, Салазар тебя дери, произошло в тех доках, что ты использовал запрещённую практику? Ты мог выжечь всё вокруг на милю, превратить Поттера в овоща, а себя — в размазанный по стенкам портрет! Это был акт безумия! Барти медленно выдохнул струйку дыма, проследив, как она клубится в луче утреннего солнца. — Я все рассчитал. — парировал он спокойно, почти лениво. — Рассчитал?! — взорвался Грюм, не сдержавшись. Его кулачищи сжали подлокотники кресла так, что послышался треск. — Это не время для твоего садистского бахвальства, Крауч! Это был неоправданный, идиотский риск! Барти резко убрал ноги со стола и с силой притушил сигарету о пепельницу. Его глаза, запавшие и горящие лихорадочным огнём, метнули в Грюма молнию чистого, ничем не разбавленного раздражения. — Риск? — он прошипел, и его голос стал низким, опасным. — Вы даже не представляете, каково это — чувствовать, как тебя разрывает изнутри чистой, неконтролируемой магией. Если бы был другой способ остановить его до того, как он превратит пол-Лондона в стеклянное поле, я бы его нашёл! Но его не было! Поттер почти похоронил нас всех там, и я сделал то, что должен был сделать. Единственное, что можно было сделать. В кабинете повисла гнетущая тишина. Даже Грюм отстранился, сражённый этой внезапной, обнажённой яростью. Тишину нарушила Тонкс, её голос прозвучал неожиданно громко: — Так что же всё-таки там произошло? Крауч откинулся на спинку кресла, снова приняв развязную позу, но напряжение в его плечах выдавало его. Он закинул ноги обратно на стол. — Поумневшие вампусы и хренов Исполин, — отрывисто бросил он. — с первыми разобрались без особых проблем. А вот с монстром…Каменная кожа, магическая ёмкость на уровне старого дракона. Мы его разбудили, разворошили логово. Поттер решил поиграть в бога грома, чуть не разнёс всё к херам. Я его остановил. Образцы плоти и биоматериалов — у алхимиков, туша и пленный «разумный» — у магозоологов. Жду отчёты. Он замолчал, и его взгляд стал тяжёлым, устремлённым в какую-то точку за стенами кабинета. — Кто бы за этим ни стоял… — Барти произнёс это тихо, почти для себя, — …он медленно, но верно переходит от опытов над тварями к экспериментам с участием людей. Все нервно переглянулись. — С чего ты взял? — спросил Кингсли, его голос потерял гневную ноту, сменив её настороженную. Крауч медленно перевёл на него свой взгляд. — Потому что я встретил в тех доках говорящего вампуса. В кабинете повисло ошеломлённое молчание. Грюм ахнул, Тонкс замерла с широко раскрытыми глазами. Даже Кингсли откинулся на спинку стула, как будто от физического удара. — Говорящего? — недоверчиво переспросила Тонкс. — Да, блять, говорящего! — рявкнул Барти, внезапно выходя из себя. — Не стихи слагал, конечно. Но пару слов о том, как он собирается выесть мне глаза, выдавил. Мы же все понимаем, что без внедрения человеческой ДНК или прямого вмешательства в разум такое невозможно. Это уже не селекция. Это — гибридизация. — Это немыслимо, — прошептал Грюм, сжимая переносицу. — Ситуация становится слишком серьёзной, — мрачно констатировал Кингсли, потирая виски. — Слишком серьёзной и слишком масштабной. — Какие дальнейшие действия? — спросила Тонкс, первая оправившись от шока. — Пока нет результатов анализов, нет смысла строить предположения, — отрезал Кингсли, снова беря себя в руки. — У нас есть более насущная проблема. Бал у Забини менее чем через сутки. Теперь участие Нарциссы стало для нас ещё важнее. Крауч фыркнул, снова закуривая. — После того как её любимого сыночка чуть не прибили на нашей миссии, она будет ещё меньше настроена на светскую беседу, уверяю тебя. — Это — забота мисс Грейнджер, — парировал Кингсли. — Она… умеет находить подход к сложным личностям. Барти усмехнулся, коротко и беззвучно, выпуская дым через ноздри. — Посмотрим. — Зря ты её недооцениваешь, Крауч. — тихо сказала Тонкс, глядя на него с лёгким укором. Барти посмотрел на окурок сигареты, затем поднял взгляд на неё. В его глазах читалась усталая уверенность человека, видевшего слишком много, чтобы верить в простые решения. — Посмотрим. — повторил он. ———————ОоО——————— Палата Рона Уизли была куда менее технологичной, чем палата интенсивной терапии Гарри, но не менее печальной. Рон полусидел на койке, подпертый подушками, лицо серое, под глазами — фиолетовые тени. Его правая рука в гипсе покоилась на груди, левая, вся в царапинах и синяках, лежала поверх одеяла и слабо дрожала. Гермиона сидела на краю кровати с миской дымящегося бульона. Она аккуратно подносила ложку ко рту Рона, и тот покорно глотал, но его взгляд был пустым и устремлённым куда-то в прошлое. — … он просто упал. Как тряпичная кукла. Без звука. Я думал, он мёртв. Я думал, мы все мёртвы. — бормотал он, с трудом выговаривая слова. — Тсс, не надо, Рон, — тихо уговаривала его Гермиона, но её собственные пальцы сжимали ложку так, что костяшки побелели. — Вы живы. Вы оба живы. Это главное. — Но как он теперь? После того, как Крауч… — Рон сглотнул, и его лицо исказилось от отвращения и страха. — Я чувствовал, как он… вытягивает. Как будто душу вырывают с корнем. Дверь в палату открылась без стука. В проёме возник Барти Крауч. Он выглядел помятым, но собранным; тёмные тени под глазами лишь подчёркивали пронзительность его взгляда. Он молча постоял секунду, оценивая картину. — Славно, что вы с Поттером всё ещё в строю, — произнёс он наконец, его голос был низким и слегка хриплым. Он вошёл и прикрыл дверь. Взгляд скользнул по Рону. — Выглядишь лучше, чем я ожидал. Гермиона резко повернулась к нему, и в её глазах вспыхнул гнев. — А ты выглядишь куда лучше, чем можно было предположить, учитывая то, что ты сделал, — отрезала она, и ложка звякнула о край миски. Барти остановился у койки, его взгляд стал тяжёлым, изучающим. Он посмотрел на Гермиону, и в его глазах не было ни злости, ни оправданий — лишь холодная, усталая правда. — Тебе ли не знать, милая, что я не стал бы делать этого без крайней на то необходимости? — спросил он тихо. Гермиона поджала губы, но не нашлась, что ответить. Она отвела взгляд, снова принявшись за бульон, но её щёки горели. Крауч пожал плечами и сделал шаг к койке. Он протянул руку — быстрый, резкий жест, как всегда. Рон инстинктивно дёрнулся всем телом, отшатнувшись назад, и чуть не опрокинул миску. В его широко раскрытых глазах читался чистый, животный испуг. Все замерли. Гермиона смотрела то на Рона, то на застывшего в неестественной позе Крауча. Барти медленно опустил руку. Его бровь поползла вверх. — Что? — спросил он безразлично. — Я что, собирался тебя ударить, Уизли? — Нет! Нет, я… — Рон сглотнул, пытаясь совладать с дрожью. — Прости. Я не специально. Просто… трясёт ещё. — Виноват, — отрывисто кивнул Барти, и в его голосе впервые зазвучало нечто, отдалённо напоминающее понимание. — Не подумал. — Ещё как не подумал, — бросила Гермиона, но уже без прежней ярости, с усталым упрёком. Крауч закатил глаза и, наконец, закончил своё движение. Но вместо того чтобы трогать Рона, он швырнул ему на колени смятый конверт из грубой, желтоватой бумаги. Рон и Гермиона удивлённо посмотрели на конверт, потом на Крауча. Только сейчас они поняли, что он с самого начала пытался просто передать письмо. Рон взял конверт дрожащей рукой. Его взгляд упал на адрес — не было имени, только выведенный зелёными чернилами специфичный, корявый символ, напоминающий мартышку в капюшоне. — Полагаю, это от твоих вертлявых друзей, — прокомментировал Барти, засовывая руки в карманы брюк. Рон поднял на него взгляд, внезапно насторожившись. — Откуда оно у тебя? — Скажи им, Уизли, — голос Крауча стал опасным, тихим, — что кидать записки, целясь в окно министерского кабинета, — не самая разумная мысль, когда ты в федеральном розыске. Могло долететь и до кого-то менее… снисходительного. Рон слабо усмехнулся, разглядывая конверт. — Они не отличаются умом и сообразительностью. Передам. Барти развернулся и направился к выходу. — Крауч! — окликнул его Рон, когда тот уже почти вышел. Барти остановился, не оборачиваясь. — Спасибо, — тихо сказал Рон. Крауч обернулся, на его лице играла лёгкая, саркастичная ухмылка. — Иногда могу и побыть голубем-почтальоном. Ничего зазорного. — Я не про это, — Рон покачал головой, его голос стал твёрже. — Спасибо, что не дал нам там помереть. Ухмылка на лице Барти стала шире, почти настоящей. — Пожалуйста. Жаль только, теперь тебе придётся лечить ещё и ПТСР. — Пошёл ты, Крауч! — крикнул ему вдогонку Рон, но в его голосе уже слышались облегчение и даже что-то вроде привычной злости. Барти лишь махнул рукой, уже выходя в коридор, и дверь захлопнулась за ним. Тишина в палате повисла снова, на этот раз нарушаемая лишь тиканьем часов на стене и тяжёлым дыханием Рона. Гермиона смотрела на жёлтый конверт, лежавший на его одеяле, как на змею, готовую ужалить. — И что… что там? — наконец спросила она, кивнув на письмо. Рон, всё ещё бледный, но с новым огоньком решимости в глазах, дрожащей левой рукой разорвал конверт. Он вытащил единственный листок, испещрённый неровным, угловатым почерком. Пробежал глазами, губы беззвучно шевелясь. — У них есть информация об аномальных всплесках магии, — пересказал он, поднимая взгляд на Гермиону. — И… они слышали шёпот о «новых монстрах». Не похожих ни на одного известного магического зверя. — Он сглотнул. — Кое-кто из них хочет встретиться. Обсудить. Гермиона смотрела на него с нескрываемой тревогой. — Рон, ты уверен, что им можно доверять? После всего… Они вне закона. У них свои интересы. — Они спасли мне жизнь, — тихо, но твёрдо сказал Рон. Его взгляд стал отстранённым, ушедшим в воспоминания. — В том лесу. Когда я… когда мы с тобой и Гарри поссорились, и я ушёл. Если бы не они, пожиратели или то, что тогда бродило в темноте, нашли бы меня и прикончили. Так что да. В вопросах выживания и того, что творится в тенях, я им доверяю. Больше, чем кому либо еще. Гермиона молча кивнула, смирившись с его решением. Она знала, какую рану оставил в нём тот побег, и не стала тыкать в неё. — Ладно. Когда встреча? — Завтра. На закате. — Завтра?! — всплеснула она руками. — Рон, ты не можешь! Посмотри на себя! Тебе нужен покой, нужно оправиться! — Я не собираюсь ни с кем сражаться, — успокоил он её, пытаясь сесть прямее и тут же бледнея от боли в рёбрах. — Это… друг. Я просто поговорю. Получу информацию. И всё. — Тогда я пойду с тобой, — заявила Гермиона, подбирая прядь волос и судорожно закручивая её на палец. — Нет, — Рон покачал головой, и в его голосе прозвучала редкая для него непреклонность. — Нет, ты не пойдёшь. Потому что завтра вечером ты будешь на балу у Забини. — Он посмотрел на неё с лёгкой усмешкой. — Не забыла, надеюсь? Гермиона издала стон, полный такого отчаяния, что, казалось, он физически давит на плечи. Она опустила лицо в подушку, лежавшую рядом с Роном, и её голос прозвучал приглушённо: — О, как же я могла забыть… Рон слабо усмехнулся, глядя на её взъерошенные волосы. — С чего такая паника? Это же просто светское мероприятие. Тебе не на поле боя идти. — Именно что на поле боя! — Она подняла голову, и в её глазах читалась настоящая паника. — Мне предстоит провести вечер в окружении людей, которые двенадцать лет назад мечтали стереть меня с лица земли только за то, какая кровь течёт в моих жилах! Улыбаться им, поддерживать светскую беседу! А потом ещё и пытаться договориться о сотрудничестве с женщиной, в чьём доме меня… — её голос дрогнул, и она замолча, сжав губы. Рон протянул свою здоровую руку и накрыл её ладонь. Его прикосновение было тёплым и твёрдым. — Ты справишься, — сказал он просто. — Ты — Гермиона Грейнджер. Ты пережила Пожирателей Смерти, пытки Беллатрисы и самого Тёмного Лорда. Бал — это ерунда. Она вздохнула, глубоко и устало, и перевернула руку, чтобы сцепить пальцы с его пальцами. — Да, — выдохнула она без особой веры. — Ерунда. Мне придётся справиться. Она снова опустила голову, и они сидели так несколько минут, держась за руки, каждый погружённый в свои мрачные мысли о битвах, которые им ещё только предстояло выдержать.