Глава 13. Ядовитый прием

Изумрудное пламя камина угасло, и их ноги коснулись пола из отполированного до зеркального блеска черного мрамора. Воздух дрожал от низкого гула десятков голосов, смеха, звона хрусталя и нежной, струящейся сферовой музыки. Гермиона на мгновение застыла, ослепленная и оглушенная. Особняк Забини был не просто украшен — он был преображен, превращен в живой, дышащий лес из света, магии и иллюзий. Высокие сводчатые потолки исчезали в искусственной дымке, сквозь которую пробивались лучи холодного лунного света, а с них свисали гирлянды живых, светящихся лиан и орхидей, источающих пьянящий аромат. Стены поросли бархатным мхом и призрачными папоротниками, шелестевшими при малейшем движении воздуха. Вдоль стен били фонтаны не с водой, а с искрящимся шампанским, которое ловко ловили парящие в воздухе фейерверки-эльфы в костюмчиках из листьев. Гости не просто ходили — они скользили по залу, их ноги едва касались пола, а их костюмы были шедеврами магического портновского искусства. Вот прошел сатир с позолоченными рогами, его копыта звонко цокали по мрамору. Вот проплыла дама в платье из живых, переливающихся павлиньих перьев. А вот замер, оценивая обстановку, маг в сверкающей маске горгульи, с крыльями, сложенными за спиной. Но больше всего Гермиона заметила змей. Они были повсюду. Изящные кобры, вплетенные в прически женщин, питоны, обвившиеся вокруг запястий и шей мужчин в качестве живых аксессуаров, вышитые серебром и изумрудами змеиные узоры на камзолах и платьях. Это было ожидаемо — львиная доля чистокровной аристократии Британии носила зеленые и серебряные цвета Слизерина. И на их фоне Барти Крауч выглядел не просто своим — он выглядел их королем. Его костюм, казалось, впитывал и переизлучал весь свет в зале. Переливы «змеиной» ткани были такими глубокими, что казалось, под ней движется мускулатура настоящего хищника. Его маленькая, но идеально детализированная маска из драконьей кожи делала его взгляд нечитаемым и бесконечно опасным. Он стоял с непринужденной позой хозяина, которому не нужно ничего доказывать, его аура власти и превосходства была почти осязаема. «Не можешь поверить своим глазам?» — его голос прозвучал прямо у ее уха, низкий и насмешливый. Она вздрогнула, оторвавшись от созерцания. «Это... грандиозно», — призналась она, не в силах скрыть искреннего восхищения. «Легко быть грандиозным, когда у тебя есть деньги, вкус и команда домовых эльфов, которым нечем больше заняться», — парировал он, но в его тоне сквозило удовлетворение. Он взял ее под локоть, его прикосновение было уверенным и прохладным даже через ткань платья. «Пошли. Чем дольше мы торчим у камина, тем больше мы похожи на потерянных первокурсников». Он повел ее через толпу, и Гермионе показалось, что она плывет в центре идеально организованной бури. Барти кивал знакомым, бросал короткие, колкие замечания, которые заставляли людей смеяться или замирать, и все это время успевал комментировать ей на ухо: «Вон тот старик в маске василиска — Оливер Нотт. Проиграл в карты половину состояния, но маску, как видишь, себе все равно позволил. Притворство — вторая натура этих людей. Смотри на руки, Грейнджер, а не в глаза. По тому, как человек держит бокал, можно узнать о нем больше, чем за час светской беседы... Вон та дама, что пытается изобразить из себя феникса, — леди Селвин. Ее дочь замужем за кузеном Забини. Говори с ней только о погоде и вине, иначе начнет жаловаться на зятя... А это... о, интересно. Макмилланы. Видишь, как они держатся особняком? Старая кровь, считают Забини выскочками». Он был как живая, ядовитая энциклопедия этого мира. И он явно получал от процесса огромное удовольствие. Их путь лежал к массивной арке, ведущей в главный бальный зал. Под ней, подобно темной королеве на троне, восседала хозяйка бала — Анафема Забини. Ее платье было из черного бархата, расшитого узорами, напоминавшими паутину, в которой сверкали капли рубиновой росы. Маска, закрывающая пол-лица, была сделана из черного обсидиана и серебра в форме изящной паутины. Но венчало все это великолепие нечто, что заставило Гермиону на мгновение замереть — небольшая, но ослепительная диадема в форме паука, инкрустированная черными опалами, сидевшая в ее темных волосах как живая. Она была одновременно жуткой и прекрасной. Барти подвел Гермиону прямо к ней. Анафема медленно провела по нему оценивающим взглядом, и на ее губах распустилась медленная, хищная улыбка. «Бартемиус. Ты все-таки пришел. Я уже начала бояться, что ты предпочтешь проводить вечер в каком-нибудь трущобном баре, развлекаясь с отбросами», — ее голос был низким, томным и сладким, как испорченный мед. «Анафема. Ты, как всегда, очаровательна. Особенно сегодня. Этот паук... он кусается?» — Барти сделал вид, что внимательно рассматривает диадему, его глаза блестели от задора. «Только тех, кого я ему укажу», — она игриво пригрозила ему веером. Ее взгляд скользнул на Гермиону, изучающий, пронзительный, лишенный всякого дружелюбия. «А это что за диковинка? Ты обычно предпочитаешь... более ярких и менее мыслящих спутниц. Или твой вкус наконец-то эволюционировал?» Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки ярости, но прежде чем она успела что-то сказать, Барти легко парировал: «О, ты не представляешь, как он эволюционировал, дорогая. Позволь представить: моя спутница на сегодняшний вечер, мисс Гермиона Грейнджер». Имя прозвучало как выстрел. Легкая улыбка на губах Анафемы Забини замерла, а затем медленно сошла на нет, сменившись холодным, неверующим интересом. Она откинулась на спинку своего трона, окидывая Гермиону новым, переоценивающим взглядом — с ног до головы, задерживаясь на лице, маске, декольте. «Гермиона Грейнджер... — она растянула имя, словно пробуя его на вкус и находя его странным. — Какая... неожиданная честь. Принимать у себя героиню войны. Мы тут все так многому у вас научились. — Она сделала легкое ударение на «вас», четко давая понять, что относит Гермиону к другому, чужеродному миру. — Надеюсь, наше скромное общество не покажется вам слишком... скучным после битв и подвигов». Гермиона чувствовала каждый мускул в своем теле, каждую ниточку своего платья. Она сделала шаг вперед, ее подбородок приподнялся, а голос, когда она заговорила, звучал удивительно ровно и холодно, идеально гармонируя с маской-сиреной. «Не беспокойтесь, леди Забини. Умение находить интересное и красивое — признак развитого интеллекта, а не скуки. А Ваш бал, — Гермиона медленно повела рукой, окидывая взглядом зал, — безусловно, красив. Поздравляю. Вы создали нечто поистине впечатляющее». Она сделала легкий, едва заметный акцент на слове «создали», давая понять, что видит не магию и деньги, а труд и организацию. И что она оценивает это как равная. Наступила короткая пауза. Анафема Забини смотрела на нее с новым, не скрываемым более удивлением. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, тут же погашенное раздражением. Барти издал тихий, сдавленный звук, больше похожий на рычание довольного хищника, чем на смех. Анафема выдержала паузу и наконец кивнула, ее улыбка вернулась, но теперь она была ледяной и формальной. «Как мило с вашей стороны. Что ж, не буду задерживать вас. Надеюсь, вы проведете вечер так же... впечатляюще. Бартемиус, — она кивнула ему, — постарайся не устроить тут сцену. В прошлый раз на восстановление фонтана ушло полгода». «Обещаю только стараться», — беззаботно бросил Барти, уже уводя Гермиону прочь. Они отошли на несколько шагов, и он наклонился к ее уху, его голос звенел от нескрываемого веселья. «Твое появление сделает этот вечер незабываемым!». Гермиона, все еще дрожа внутри от выброса адреналина, сжала его локоть так, что ее пальцы побелели. «Я рада, что смогла тебя позабавить. Напоминаю, что я здесь не для того, чтобы служить развлечением». «О, нет, — он усмехнулся, ведя ее дальше, к сияющим дверям бального зала. — Ты здесь, чтобы быть оружием. И, должен признать, пока что ты неплохо справляешься». Этот вечер будет адски сложным, — промчалось в голове у Гермионы, но теперь к этому чувству добавилась капля странного, горького удовлетворения. Он распахнул перед ней двустворчатые двери из черного дерева, и мир Гермионы Грейнджер снова перевернулся. Главный бальный зал особняка Забини был не просто большим помещением. Он был вселенной. Купол над головой был сплошным зеркалом, отражающим зал, создавая бесконечный, ослепительный калейдоскоп из света, тканей и движений. В центре парила огромная хрустальная люстра в виде спирали галактики, от которой исходила не световая, а звуковая магия — волны сферовой музыки, осязаемые и плотные. Пары кружились в вальсе не на полу, а парили в воздухе, их ноги скользили по невидимой энергии, оставляя за собой следы из искр. Запах дорогих духов, шампанского и магии был одурманивающим. Гермиона замерла на пороге, ее глаза не могли вместить всего этого великолепия. Она забыла о Барти, о Забини, о своей миссии. Она была просто женщиной, попавшей в сказку, написанную темными, опасными, но невероятно прекрасными силами. Она даже не заметила, как ее рука непроизвольно сжала рукав Барти, ища опоры в этом ослепляющем хаосе красоты. Барти ловко извлек два бокала с искрящимся розоватым напитком с подноса проплывающего мимо эльфа и протянул один Гермионе. — Держи. Но не пей. Просто для вида, — предупредил он тихо, его губы почти коснулись ее уха, чтобы перекрыть шум музыки и гул голосов. — Почему? Он отравлен? — пошутила она, но все же послушно взяла бокал. — Хуже. Слабый. И приторно-сладкий, как улыбки большинства присутствующих. Настоящие напитки там, — он едва заметно кивнул в сторону массивного мраморного фонтана, из которого струилось не шампанское, а дымящийся темно-янтарный эль. — Или там, — следующий кивок был направлен на скрытую в тени живых изгородей стойку, где бармен-гоблин с невозмутимым видом наливал что-то кроваво-красное из бутылки без этикетки. — Позволь угадаю, — прошептала Гермиона, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Половина из того, что тут употребляют, либо запрещена Министерством, либо еще не прошла одобрение Отдела Магических Игр и Спорта. Барти усмехнулся, и его глаза за маской блеснули весельем. — О, Грейнджер, какая ты наивная. Это не половина. Это все. Взгляни-ка лучше вон в тот угол, за колоннами. Видишь группу в масках сатиров? Они не просто так нюхают ароматические соли. А вон те дамы у фонтана с «шампанским»? Они подмешивают в бокалы порошок из рога единорога для... энтузиазма. А та компания на балконе? Они курят сушеные листья сныти с добавлением чего-то покрепче. Здесь не пьют ничего, что можно легально купить в «Дырявом Котле». Гермиона открыла рот, чтобы возмутиться, но Барти уже ловко забрал у нее бокал, поставил оба на очередной поднос и, прежде чем она успела опомниться, взял ее за руку и повел на танцевальную площадку. — Расслабься и перестань нудить, — проворчал он, но без злобы. — Ты здесь не с инспекцией. У нас другая цель. А для этого нужно выглядеть своими. Или ты хочешь, чтобы на нас пялились как на прокаженых? Он легко ввел ее в общий поток танцующих. И Гермиона с удивлением обнаружила, что Барти потрясающе танцует. Его движения были точными, плавными и полными скрытой силы. Он вел ее уверенно, почти агрессивно, постоянно нарушая личное пространство. Его рука лежала у нее на талии слишком низко и крепко, он притягивал ее слишком близко во время поворотов, его лицо оказывалось в сантиметрах от ее щеки, когда он шептал очередное язвительное замечание о ком-то из гостей. Между ними возникло невероятное напряжение — густое, сексуальное, опасное. И, к своему ужасу, Гермиона почувствовала, что ей это нравится. Адреналин от опасности, магия танца, его абсолютная уверенность — все это заставляло кровь бежать быстрее. — Знаешь, — его губы снова коснулись ее уха, и от этого по коже побежали мурашки, — при других обстоятельствах я бы показал тебе, на что действительно способен. Уверен, тебе бы понравилось. Но, увы, — он отклонился назад, чтобы посмотреть ей в глаза, и его взгляд был насмешливым и пронзительным, — твои интересы лежат в иной плоскости. Гермиона вспыхнула, но не отступила. — У меня были и мужчины, — парировала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — О, не сомневаюсь. Были. Но предпочитаешь ты все-таки женщин. Не так ли? — Он сказал это не как вопрос, а как констатацию факта. Она замерла на мгновение, захваченная врасплох его проницательностью. Как он мог знать? Она никогда... — Ты удивительно наблюдателен для человека, который делает вид, что ему на всех плевать, — наконец выдохнула она. — Я наблюдателен ко всему, что может быть полезным или интересным, — легко парировал он, вращая ее так, что у нее закружилась голова. — А ты, Грейнджер, определенно и то, и другое. В попытке перевести тему Гермиона перевела взгляд на периметр зала, где в стенах были скрыты многочисленные арочные проходы и двери, а также изящная винтовая лестница, ведущая на затемненный балкон. — А что там? — спросила она. — Больше буфетов? Игровые комнаты? Барти проследил за ее взглядом и усмехнулся, на этот раз с откровенным злорадством. — О, это гораздо веселее. Вон те комнаты с занавесками из струящегося шелка — для уединенных бесед. На двоих. Или на троих. А тот коридор, что левее, с черными дверями — ведет в основной зал для оргий. Там, должно быть, уже довольно людно. А балкон... балкон для тех, кто предпочитает наблюдать или нуждается в свежем воздухе после прочих... активностей. Гермиона смотрела на него с широко раскрытыми глазами, пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно. — Ты... ты сейчас издеваешься надо мной. — Ни разу в жизни, — его лицо было абсолютно серьезным, лишь в уголках губ играла усмешка. — Это светское мероприятие, Грейнджер. Со своими вековыми традициями. И одна из них — сбрасывать маски не только с лиц после полуночи. Тебе стоит попробовать. Может, расслабишься наконец. — У меня есть дело поважнее, — отрезала она, пытаясь совладать с приливом смущения и странного возбуждения. — Мне нужно найти Нарциссу. Барти громко рассмеялся, заставляя пару рядом обернуться на них. — Искать ее? Милая, это совершенно бессмысленное занятие. — Почему? — насторожилась Гермиона. — Уверен, с момента нашего прибытия сюда ты ни на секунду не отпускала мысль о ней или о миссии. Скорее всего, она уже знает, что ты здесь и зачем. Гермиона покачала головой. — Невозможно. У меня отлично отработанный навык пассивной окклюменции. Никто не мог... — С чего ты взяла? — перебил он ее, его голос стал тише и опаснее. — Поверь, для нее твои щиты — не более чем паутина. Легкий шелк на пути бури. Она замерла, чувствуя, как холодный ужас пробирается под кожу. — Ты хочешь сказать, что она... могла читать мои мысли? И я ничего не почувствовала? — Не читала. Скорее... ощущала. Слышала отголоски. Нарцисса Блэк — не легилимент в привычном тебе понимании. Она не проламывает стены. Она становится тенью в твоем сознании. Призраком. Я почти уверен, — он понизил голос до шепота, в котором звенела ледяная уверенность, — что за время пребывания Темного Лорда в Малфой-мэноре, она хотя бы пару раз прокрадывалась в его разум. Просто чтобы посмотреть, можно ли. И осталась незамеченной. Гермиона почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Представить, что кто-то мог проникнуть в разум Волдеморта... это было за гранью возможного. — Я... я не знала. Ни в одном досье, ни в одном отчете... — Потому что никто не знает, — резко закончил Барти. Его рука на ее талии сжалась сильнее. — Ты вообще не представляешь, с кем связалась, Грейнджер. И в какую игру пытаешься играть. Он отпустил ее, и танец закончился так же внезапно, как и начался. Гермиона стояла, чувствуя, как пол уходит из-под ног, а ослепительный блеск бала вокруг внезапно померк, сменившись зловещими, угрожающими тенями. Она ощущала себя не охотницей, а мышью, забравшейся в нору к самой хитрой и опасной змее. Время на балу текло странно, растягиваясь и сжимаясь, как под воздействием искажающего заклинания. Гермиона, следуя совету Барти, сделала несколько глотков темного эля с привкусом дыма и дикого меда. Напиток согрел изнутри и притупил остроту тревоги. Она даже позволила Барти представить ее паре его «малоприятных, но полезных» знакомых — магу в маске горного тролля, оказавшемуся главным поставщиком магических компонентов для полудюжины европейских министерств, и его жене, чье платье из живых орхидей то и дело норовило укусить Гермиону за палец. Она начала узнавать некоторых гостей под масками. Вот этот высокий мужчина с надменной осанкой, чья маска в виде головы волка не могла скрыть характерного шрама на шее — Кассиус Уоррингтон. А вон та дама, чей смех звучал слишком громко и искусственно даже для этого места — несомненно, миссис Паркинсон. Она шептала свои догадки Барти, и он, к ее удивлению, чаще кивал, чем опровергал. Воздух становился все гуще, слаще и дурманящее. Гермиона чувствовала легкое головокружение, необъяснимую эйфорию и странную расслабленность. Казалось, самые смелые мысли приходили в голову сами собой, а окружающие краски звучали ярче и сочнее. «В воздухе что-то есть, да?» — спросила она у Барти, пытаясь поймать взгляд плавающей вблизи светящейся сферы, которая упорно от нее уплывала. Он усмехнулся, его зубы блеснули в полумраке под маской. «Разумеется. Смесь легких психоделиков и афродизиаков. Подается через вентиляцию и фонтанчики. Старая добрая традиция балов Забини. Чтобы гости быстрее... расслаблялись и находили общий язык». Он внимательно посмотрел на нее. «Тебе нравится?» Прежде чем она успела ответить, к ним подошел мужчина в сложной, многоуровневой маске, изображавшей лицо актера древнегреческой трагедии. Он что-то шепнул на ухо Барти. Тот нахмурился, затем кивнул. «Мне нужно отлучиться. Не скучай и не наделай глупостей», — он бросил на нее оценивающий взгляд. — «Справишься?» «Я не первокурсница, Крауч», — парировала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Он усмехнулся и растворился в толпе, оставив ее одну посреди бушующего веселья. Одиночество длилось недолго. К ней сразу же подплыла женщина в маске лисы, сделанной из тончайшего рыжего кружева. Ее платье было такого же оттенка и облегало фигуру, словно вторая кожа. «Потеряла своего опасного спутника?» — голос у нее был низким и бархатистым. — «Такая роскошная сирена не должна скучать в одиночестве». Гермиона попыталась поддержать легкий тон. «Он ненадолго. А сирены, как известно, сами могут быть довольно опасными». «О, я обожаю опасность», — женщина сделала шаг ближе. Ее пальцы легонько коснулись руки Гермионы, и та почувствовала странный трепет. Воздух, насыщенный наркотиками, делал свое дело. — «Мне кажется, мы могли бы найти... общие интересы. Здесь так душно. Я знаю парочку очень уютных комнаток, где мы могли бы... поболтать. Наедине». Гермиона почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она отступила на шаг, но женщина последовала за ней. «Я... я не думаю, что это хорошая идея». «Почему? Твой спутник явно не тот, кто ревнует. А ты... ты выглядишь так, как будто давно не позволяла себе расслабиться», — ее голос стал настойчивее, а пальцы сомкнулись вокруг запястья Гермионы. Внезапно сзади возникла другая женщина. Высокая, в великолепном платье цвета ночной грозы, с длинными рукавами, скрывающими кисти рук. Ее маска была настоящим произведением искусства — она закрывала все лицо, сплетаясь из черного кружева, серебряных нитей и темных перьев, скрывавших даже линию подбородка и форму губ. Видны были лишь глаза, блестящие, как два обсидиана, в прорезях маски. Но фигура была безупречна — высокая, стройная, с царственной осанкой. А голос, когда она заговорила, низкий, бархатный, с легкой хрипотцой, заставил мурашки пробежать по коже Гермионы. «Простите, но мы уже договорились о танце ранее», — произнесла незнакомка. Ее рука в длинной перчатке из той же ткани, что и платье, легла на талию Гермионы, аккуратно, но недвусмысленно отодвигая руку женщины-лисы. Прикосновение было уверенным и... невероятно приятным. — «Вы не против уступить?» Женщина в маске лисы на мгновение замерла, оценивая новоприбывшую. Что-то в ее осанке, в тоне голоса, должно быть, показалось ей знакомым или достаточно веским, чтобы отступить. Она фыркнула, сделав небрежный реверанс. «Разумеется. Не буду мешать. Удачного вечера». Она удалилась. Незнакомка не сразу убрала руку с талии Гермионы. Гермиона, к своему удивлению, почувствовала острое разочарование, когда то легкое, но твердое давление исчезло. «Благодарю вас, — выдохнула Гермиона, поворачиваясь к своей спасительнице. — Она была... настойчива». «На этих вечеринках многие теряют чувство меры. Особенно под воздействием местной... атмосферы», — ответила незнакомка. Ее обсидиановые глаза, казалось, просвечивали Гермиону насквозь, но во взгляде не было враждебности, лишь любопытство и легкая, почти что ласковая насмешка. «Вы, кажется, неплохо проводите время, наблюдая за всем этим», — заметила Гермиона. «Наблюдение — мое любимое развлечение. А здесь есть на что посмотреть. Вы, например, — гостья явно не из нашего тесного круга. И оттого вдвойне интересная». Они зашагали медленным кругом по краю танцпола. Разговор тек легко и непринужденно. Незнакомка была остроумна, начитана и, казалось, знала обо всем на свете — от древней рунической магии до последних тенденций в магической моде Парижа. Она легко парировала осторожные вопросы Гермионы о себе, уходя от ответов с изящной уклончивостью, и сама тонко расспрашивала ее, заставляя Гермиону говорить о себе больше, чем она планировала. Между ними возникла странная, почти интимная связь, усиленная тайной маски и дурманящим воздухом. Незнакомка иногда слегка касалась руки Гермионы, чтобы подчеркнуть мысль, и каждый раз Гермиона ловила себя на том, что ждет этого прикосновения. Ей нравилось. Нравилось говорить с умным, эрудированным человеком, нравился легкий, ни к чему не обязывающий флирт, нравилась тайна. Она была абсолютно уверена, что под маской скрывается невероятно красивая женщина. «Знаете, — вдруг сказала незнакомка, останавливаясь, — у меня уже начинает болеть голова от этих благовоний. Что скажете на то, чтобы выйти на балкон? Подышать настоящим воздухом и продолжить нашу беседу без риска... — она сделала паузу, и в ее голосе прозвучала улыбка, — ...без риска, что я последую примеру той дамы и попытаюсь утащить вас в одну из тех комнаток. Последствия, знаете ли, непредсказуемы». Гермиона рассмеялась. Идея провести время с этой загадочной женщиной наедине была и пугающей, и невероятно заманчивой. «Это звучит как прекрасный план. Мне тоже уже нужно немного... развеяться». Незнакомка кивнула и жестом указала на винтовую лестницу, ведущую на затемненный балкон. Прохладный ночной воздух обжег легкие, резко контрастируя с душной, наполненной ароматами атмосферой бала. Гермиона с облегчением сделала глубокий вдох, чувствуя, как легкое головокружение начинает отступать. По пути они захватили с подноса два новых бокала — на этот раз с чистой, кристальной водой, в которой плавали льдинки, мерцающие лунным светом. Незнакомка провела ее вдоль балкона, мимо нескольких задумчивых или целующихся пар, в самый дальний и темный его угол, скрытый тенью массивной каменной горгульи. Отсюда почти не было слышно музыки, только приглушенный гул голосов и биение ее собственного сердца. По пути Гермиона мельком заметила на противоположном конце балкона знакомую фигуру — Барти, прислонившегося к перилам в компании нескольких мужчин. У них в руках дымились длинные, тонкие трубки, и от их группы тянуло сладковатым, терпким запахом, который она теперь без труда узнавала. Он был погружен в разговор и не видел ее. Они остались одни. Тишина повисла между ними, густая и звенящая, но не неловкая. Напряжение, возникшее еще в зале, лишь усилилось от уединения. «Ваша маска... — начала Гермиона, чтобы разрядить обстановку и удовлетворить свое любопытство. — Я не могу определить существо. Это что-то древнее?» Незнакомка слегка повернула к ней голову. Свет луны скользнул по кружеву и перьям, заставив их серебриться. «Очень проницательно. Да. Это василиск из песков времени. Существо, что, как считалось, могло обращать время вспять одним лишь взглядом. Теперь, увы, вымершее». «Мрачный выбор, — заметила Гермиона, впечатленная. — И невероятно редкий. Он вам удивительно подходит». «Спасибо, — голос незнакомки прозвучал с легкой улыбкой. — Мне нравится думать, что я тоже обладаю определенной... редкостью». Их беседа потекла снова — плавно, остроумно, с легким, игривым флиртом. Они говорили о книгах, о магии, о путешествиях. Незнакомка все чаще касалась руки Гермионы — то чтобы поправить несуществующую складку на ее платье, то чтобы подчеркнуть шутку. Каждое прикосновение отзывалось на коже горячими искрами. Гермиона ловила себя на том, что сама ищет этих касаний, наклоняется ближе, чтобы уловить запах ее духов — холодный, как зимняя ночь, с оттенком белых цветов и чего-то неуловимого, металлического. Она понимала, что дурман бала остался внутри, и здесь, на холодном воздухе, его действие должно было ослабнуть. Однако желание, вспыхнувшее в ней, лишь разгоралось. В голове проносились крамольные, ясные мысли: схватить эту женщину за руку, отвести в одну из тех комнат, сорвать с нее маску, узнать вкус ее губ... Она сжала пальцы на прохладном стекле бокала, пытаясь взять себя в руки. Нарцисса. Миссия. Сфокусируйся, — сурово приказала она себе. Ты здесь не для этого. «О чем вы задумались так глубоко?» — прошептала незнакомка. Ее бархатный голос, казалось, обволакивал Гермиону, не оставляя пространства для отступления. Длинная перчатка коснулась ее щеки легко, почти мимоходом, но от этого прикосновения по коже побежали мурашки. «Вы внезапно стали так далеки». Гермиона почувствовала, как тепло разливается по ее лицу. Она сделала резкое, почти судорожное движение назад, пытаясь вырваться из гипнотического поля, которое создавалось вокруг этой женщины. «Мне... мне пора идти. Мне нужно найти моего спутника. У нас... Запланирована встреча. Со старой знакомой». Слова прозвучали слабо и неубедительно даже для ее собственных ушей. Она лгала, и лгала плохо, и от этого чувствовала себя еще более уязвимой. Мысль о том, чтобы уйти отсюда, казалась невыносимой. Незнакомка не двинулась с места. Она лишь слегка склонила голову, и в ее позе читалось спокойное, почти хищное ожидание. Лунный свет выхватывал из темноты линию ее плеч, идеальный изгиб шеи под маской. «Какая досадная невежливость — убегать от одной дамы к другой, — ее голос прозвучал тихо, но с железной ноткой, не допускающей возражений. — Особенно когда первая дама приложила столько усилий, чтобы найти вас». Гермиона замерла, чувствуя, как сердце заходится от внезапного, острого предчувствия. Что-то в этих словах, в этом тоне... «Не бойтесь, мисс Грейнджер, — продолжила незнакомка, и ее рука медленно поднялась к завязкам маски. Движение было театральным, обдуманным, полным осознания своей власти. — Ваша «старая знакомая»... уже здесь». Щелчок застежки прозвучал как выстрел в напряженной тишине балкона. Маска отделилась от ее лица и упала, освобождая черты, от которых у Гермионы перехватило дыхание. Холодная, совершенная красота, от которой веяло ледяным спокойствием и бездной скрытой силы. Голубые глаза, яркие даже в полумраке, пристально изучали ее, пожиная плоды совершенного эффекта. Нарцисса Блэк. Гермиона могла только смотреть, полностью парализованная шоком. Воздух перестал поступать в легкие. Весь шум бала, весь мир сузился до этого лица, до этой улыбки, в которой не было ни капли тепла, лишь безмолвное торжество и любопытство. Они все еще стояли так близко, что призрачное тепло тела Нарциссы смешивалось с холодом ночи. И в ужасающей тишине между ними было ясно только одно: игра началась.