Точка опоры

В таком темпе жизни прошло полторы недели. Дни сливались в один непрерывный поток тепла, смеха и новых открытий. Ники привыкал к дому Клозе, к их распорядку, к их шуткам, к их бесконечной заботе. Но с приближением первого учебного дня внутри начало разрастаться что-то тревожное. Вечер накануне школы выдался тяжёлым. Ники сидел в своей комнате, глядя в стену, и пытался успокоить бешено колотящееся сердце. Мысли метались, как загнанные звери: «Что если мой немецкий слишком ужасен и меня никто не поймёт? Что если меня вызовут к доске, а я не смогу ответить? Что если одноклассники не примут меня? Что если они узнают обо мне что-то… что-то, что я старательно прячу? Что если они почувствуют, что я не такой, как они?» Он пытался лечь пораньше, чтобы выспаться перед важным днём, но сон не шёл. В голове крутились одни и те же страхи, разрастаясь до невероятных размеров. Ворочаясь с боку на бок, Ники смотрел на потолок и чувствовал, как тревога сжимает грудь стальными тисками. Ближе к одиннадцати вечера он не выдержал. Тихо, стараясь не шуметь, он спустился в гостиную. Свет там горел приглушённо, и на диване сидели Эрик с Лукасом — смотрели какой-то документальный фильм, судя по голосу диктора. Увидев Ники, Лукас удивлённо поднял бровь: — О, Ники? Я думал, ты уже спишь. Ты весь вечер просидел у себя, мы не стали тебя беспокоить. Ники остановился в дверях, чувствуя, как внутри всё сжимается. Но за те две недели, что он провёл в этом доме, он научился доверять этим людям. Он понял, что здесь его не осудят, не высмеют, не отвергнут. И поэтому он решил сказать правду: — Я пытался уснуть, но… не получается. Слишком переживаю насчёт завтрашнего дня. Мысли не дают покоя. Он замолчал, чувствуя, как его голос дрогнул. Эрик, сидевший на диване, сочувственно улыбнулся и похлопал по свободному месту рядом с собой: — Иди сюда. Садись. Ники на мгновение заколебался, но потом подошёл и сел на край дивана. Отношения с Эриком за эти полторы недели переросли из натянутых и осторожных в тёплые и доверительные. Эрик был одним из немногих людей, кто относился к Ники с искренним уважением. Он не высмеивал его акцент, когда Ники путал слова. Не дразнил по пустякам. Он просто был рядом. Он был хорошим. Настоящим. И Ники всё больше чувствовал, что может положиться на него. Лукас отложил пульт и повернулся к Ники, глядя на него поверх очков с мягкой, понимающей улыбкой. — Слушай, Ники, — сказал он, и голос его звучал спокойно и уверенно. — Ты зря переживаешь. Все учителя в школе предупреждены, что к нам поступил ученик по обмену. В первый месяц тебя особо не будут спрашивать — только если ты сам изъявишь желание ответить. Они понимают, что адаптация требует времени. Ники поднял глаза, чувствуя, как внутри начинает отпускать. — Правда? — спросил он тихо. — Правда, — кивнул Лукас. — А насчёт одноклассников… они тоже знают о тебе. И, поверь, они с нетерпением ждут знакомства. Класс у Эрика хороший. Я знаю. Ты им понравишься, вот увидишь. Ники почувствовал, как на душе становится чуть легче. Слова Лукаса вселили в него надежду, как маленький луч света в темноте. Эрик, сидевший рядом, согласно кивнул отцу и мягко положил руку на плечо Ники: — И я рядом буду, если что. Обещаю. Если станет страшно или непонятно — ты просто подойди ко мне. Я помогу. Всегда. Ники посмотрел на него и почувствовал, как внутри разливается благодарность. Он не привык, чтобы его поддерживали так просто, без условий. — Спасибо, — сказал он, и в голосе его слышалась искренняя признательность. — И вам, Лукас. Спасибо. Вы не представляете, как это много для меня значит. — Не за что, — улыбнулся Лукас. — Ты теперь часть нашей семьи. Мы заботимся друг о друге. Иди, попробуй уснуть. Завтра будет хороший день. Ники кивнул и поднялся: — Я пойду. Попробую. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Ники, — сказали они хором, и Эрик добавил тише: — Если что — я рядом. Ники поднялся в свою комнату. Он сел за стол, открыл ноутбук и, прежде чем лечь, проверил почту. Сообщения от родителей. Он вздохнул, уже зная, что там будет. Никакой теплоты. Никакой поддержки. Только дежурные фразы: «Как дела? Не доставляешь ли проблем?» и обязательное напутствие на завтрашний день. Всё то же, что и всегда. Он ответил коротко: «Всё хорошо. Не доставляю. Завтра первый учебный день». И закрыл ноутбук. Родители за всё время его пребывания в Германии позвонили ему всего дважды. Иногда ему казалось, что они просто рады были избавиться от него. Он старался из кожи вон лезть, чтобы доказать им, что он исправился, что он нормальный. Но, похоже, их это не волновало. Они уже поставили на нём крест. Ники сидел за столом, глядя в тёмное окно, и чувствовал, как привычная боль снова поднимается из глубины. Он сжал пальцы в кулак, пытаясь справиться с этим чувством, и не заметил, как в дверь тихо постучали. — Можно? Голос Эрика. Ники повернулся и увидел, как тот приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. В руках у него был планшет. — Эрик? Что-то случилось? — спросил Ники, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нет-нет, — Эрик сделал шаг в комнату и прикрыл дверь за собой. — Я просто подумал… раз тебе не дают покоя дурные мысли о завтрашнем дне, может быть, тебе поможет отвлечься? Я могу включить какой-нибудь лёгкий комедийный сериал. Смешной, без замысловатого сюжета. Чтобы голова отдохнула. Ники на мгновение замер, удивлённый таким предложением. Но потом почувствовал, как внутри разливается тёплая благодарность. Эрик думал о нём. Эрик заботился о нём. — Да, наверное… это было бы неплохо, — сказал Ники тихо, и в голосе его послышалась лёгкая улыбка. — Отлично, — Эрик подошёл к кровати и сел на край, похлопав по месту рядом с собой. — Давай. Располагайся. Ники забрался на кровать и устроился рядом с ним, чуть привалившись плечом к плечу. Эрик включил планшет, нашёл какой-то сериал и нажал на плей. Серии были короткими — минут по двадцать, — а сюжет действительно оказался лёгким и смешным. Ники сначала пытался следить за происходящим, но усталость и напряжение последних дней брали своё. Ники уже мирно сопел, уткнувшись носом в плечо Эрика. Его дыхание стало ровным и глубоким, лицо разгладилось, исчезла та напряжённая складка между бровями, которая, казалось, стала его постоянным спутником. Во сне он выглядел совсем ребенком. И очень уставшим. Эрик замер, боясь пошевелиться. Он смотрел на Ники — на его спокойное лицо, на расслабленные плечи, на то, как он доверчиво прижимается к нему во сне, — и внутри у него всё переворачивалось. Он должен был уйти. Это было правильно. У Ники своя комната, своя кровать. Завтра важный день, и им обоим нужно выспаться. Эрик уже начал аккуратно приподниматься, чтобы не разбудить парня, но Ники вдруг что-то пробормотал во сне и придвинулся ближе, ища тепло. Эрик застыл. Сердце забилось быстрее. «Мне надо уйти, — подумал он. — Это неловко. Он проснётся и удивится, что я остался. Или подумает что-то не то. Я должен встать и пойти в свою комнату». Он снова попытался отодвинуться, но Ники чуть нахмурился во сне и крепче прижался к нему, будто чувствуя, что тепло уходит. Эрик выдохнул и замер. «Но если я уйду, я его разбужу. А ему так нужен отдых. Он почти не спал эти дни, переживал, боялся. Если я сейчас встану, он проснётся и опять начнёт думать о завтрашнем дне. И уснёт уже под утро». В голове боролись два голоса. Один говорил о правилах, о личных границах, о том, что так не принято. Другой — о том, что Ники чувствует себя в безопасности именно сейчас, и разрушать это было бы жестоко. Эрик посмотрел на его лицо. Спокойное. Умиротворённое. Таким он видел Ники нечасто. «Ладно, — сдался Эрик, чувствуя, как усталость накрывает его с головой. — Ладно. Останусь. Но только на эту ночь. Он даже не узнает». Он аккуратно переложил планшет на тумбочку, подвинул подушку под голову и осторожно, стараясь не потревожить Ники, опустился на кровать. Тот лишь чуть вздохнул и придвинулся ещё ближе, утыкаясь носом в плечо Эрика. Эрик прикрыл глаза. Тепло чужого тела, ровное дыхание, лёгкий запах геля для душа и чего-то родного, что уже начинало ассоциироваться с домом. Он чувствовал, как внутри разливается что-то странное — нежность, смешанная с защитным инстинктом и желанием оградить этого парня от всего мира. «Завтра будет трудный день, — подумал он, уже проваливаясь в сон. — Но я буду рядом. Я обещал». Он перевёл взгляд на потолок, где играли тени от уличных фонарей, и поймал себя на мысли, что за эти две недели Ники стал для него кем-то большим, чем просто гость или новый друг. Он не мог объяснить это словами, не мог даже признаться себе до конца, но внутри разрасталось что-то новое — неожиданное, пугающее и одновременно притягательное. Эрик почувствовал, как веки тяжелеют. Он перестал бороться с мыслями, перестал пытаться найти правильное решение. Он просто позволил себе быть здесь. Быть рядом. И с этой мыслью он провалился в сон — глубокий и спокойный, такой же, как у Ники.

***

Утро выдалось сумбурным. Ханна и Лукас, как обычно, встали раньше всех. Лукас сидел в гостиной с чашкой кофе и смотрел новости, а Ханна хлопотала на кухне, готовя завтрак. Время приближалось к половине восьмого, и она вдруг обернулась к мужу: — Тебе не кажется, что они уже должны просыпаться? Их просили собраться у школы к пол десятому, а они до сих пор спят. Лукас оторвался от экрана и улыбнулся: — Ники сегодня точно сам не встанет. Бедный мальчик вчера накрутил себя до такой степени, что не мог уснуть. Мы с Эриком, конечно, пытались его успокоить, но не думаю, что наши слова особо помогли. Ханна вздохнула, чувствуя, как внутри поднимается сочувствие к Ники. Она понимала все его метания, все его страхи. Она сама когда-то переживала нечто подобное, пусть и в другом контексте. Она знала, как тяжело начинать новую жизнь, когда внутри всё сжимается от тревоги. Она продолжила готовить завтрак: очистила яйца, выложила их на тарелку, поставила на стол свежий хлеб. Часы показывали почти восемь. — Я пойду будить детей, — сказала Ханна, снимая фартук. — А ты, пожалуйста, намажь на тосты масло. Лукас ласково улыбнулся, поднялся и поцеловал её в лоб, прежде чем отправиться на кухню. Ханна поднялась на второй этаж. Первым делом она постучала в комнату Кэт. Из-за двери раздалось недовольное мычание, а потом сонный голос: — Двадцать минут, и я спущусь! Ханна улыбнулась, покачала головой и направилась дальше — к комнате Эрика. Она постучала раз, потом второй, третий. Тишина. Странно. Эрик обычно просыпался от первого же звука. Она аккуратно приоткрыла дверь и заглянула внутрь — кровать была пуста, одеяло сбито в комок, но самого Эрика не было. Ханна нахмурилась, закрыла дверь и направилась к комнате Ники. Она постучала — раз, два. Тишина. Тогда она осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. И замерла. Эрик лежал на кровати Ники, уткнувшись носом в его макушку, обнимая его во сне. Ники свернулся калачиком, прижимаясь к нему, и на его лице не было ни следа вчерашней тревоги — только покой и умиротворение. Ханна почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и щемящее. Она смотрела на них, на этих двух мальчишек, которые нашли друг в друге что-то важное, что-то настоящее, и её сердце наполнилось нежностью. Но время не ждало. Она вошла в комнату, подошла к кровати и осторожно, чтобы не напугать, потрясла их за плечи, прошептав: — Доброе утро, мальчики. Первым проснулся Ники. Он распахнул глаза и в первую секунду совершенно не понял, где находится. А когда осознание вернулось, когда он понял, что лежит не один, что рядом с ним — Эрик, мирно сопящий и улыбающийся во сне, его сердце пропустило удар. Он подскочил на кровати, чувствуя, как паника заливает его тело с головы до ног. Картинки прошлого пронеслись перед глазами: гнев отца, слёзы матери, крики, отвращение, лагерь, где его ломали и переделывали. Всё это вернулось за одну секунду и сжало грудь стальными тисками. «Только не это. Только не снова. Я не переживу ещё раз. Я не готов. Эрик не такой. Он нормальный. Это я виноват. Я не должен был засыпать. Я должен был…» Он перевёл взгляд на Ханну, готовый увидеть на её лице злость, разочарование, осуждение. Но вместо этого он встретил только мягкую, тёплую улыбку, в которой не было ни капли осуждения. — Доброе утро, — повторила Ханна, и голос её звучал так спокойно и ласково, что Ники растерялся. — Я… это всё не то, что вы могли подумать, — начал он, запинаясь. — Просто… школа, мы решили… Мы не… Он не знал, что сказать. Слова путались, разбегались, и он чувствовал, как краснеет до корней волос. В этот момент зашевелился Эрик. Он открыл глаза, сонно моргнул, посмотрел на Ники, потом перевёл взгляд на мать, стоящую около кровати с улыбкой, и осознание произошедшего ударило по нему с новой силой. Он застонал и уткнулся лицом в подушку: — Ну мааааам… Ханна тихо рассмеялась, качая головой, и сказала, скрестив руки на груди: — Вставайте, сони. Время почти восемь. До школы осталось всего ничего. Завтрак уже готов. Ждём вас в низу. Она задержалась на мгновение, окинула их обоих таким ласковым, тёплым взглядом, от которого у Ники перехватило дыхание. В этом взгляде не было ни осуждения, ни вопросов. Было только понимание и принятие. — Всё хорошо, — сказала она мягко, будто читая его мысли. — Собирайтесь. Мы вас ждём. И вышла, закрыв за собой дверь. Ники сидел на кровати, глядя на закрытую дверь, и не мог поверить. Ничего не случилось. Она не злилась, не кричала, не обвиняла. Она просто улыбнулась и ушла. Он медленно перевёл взгляд на Эрика, который всё ещё лежал лицом в подушку. — Эрик, — тихо сказал он, и голос его дрожал. — Эрик, прости. Я не хотел, чтобы так вышло. Мы просто уснули. Ничего не подумай… Я не… Эрик приподнял голову и посмотрел на него. В его глазах не было раздражения или злости. Только лёгкое смущение и… улыбка. — Ники, — сказал он, и голос его звучал мягко, почти по-отечески. — Дыши. Всё хорошо. Правда. Мама не злится. И я тоже. Это просто… — он хмыкнул, проведя рукой по своим спутанным волосам, — это просто смешно и немного глупо. Признаться честно, я никогда не думал, что меня застанут с кем-то в кровати. Эрик рассмеялся — негромко, смущённо, но искренне. Его щёки залились ярким румянцем, который делал его похожим на нашкодившего мальчишку. Ники, глядя на него, почувствовал, что его собственное смущение достигает пика. — Я… я тоже не думал, — выдавил Ники, запинаясь. — Боже, Эрик, прости, я правда не… Это все не то, о чем ты… — Ники, — перебил его Эрик, и в голосе его появилась та самая спокойная уверенность. — Я же сказал — всё хорошо. Я не злюсь. Я ничего не надумываю. Мы просто уснули, ничего страшного не произошло. Все в порядке. Правда. Он встал с кровати, поправил футболку, которая задралась во сне, и пригладил волосы рукой. На лице его всё ещё играла смущённая улыбка, но в глазах было спокойствие. — Нам пора собираться, — сказал он уже серьёзнее. — Иначе мы опоздаем, и фрау Нойман нам этого не простит. Пойду к себе. О, кстати, не забудь соглашение на профиль. Ники только кивнул, всё ещё чувствуя, как пылают его щёки, и не решаясь поднять глаза. Эрик задержался на мгновение, будто хотел сказать ещё что-то, но потом просто улыбнулся и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Когда он вошел в свою комнату, а дверь закрылась, Эрик прислонился к ней спиной, чувствуя, как быстро бьётся сердце. Он медленно сполз по двери и сел на пол, уткнувшись лицом в колени. — Господи, Эрик, ты идиот, — прошептал он себе под нос, чувствуя, как жар всё ещё горит на его щеках. — Ты полный идиот. Какого чёрта ты остался? — он замолчал, понимая, что Ники не злится. Ники было стыдно, но он не злился. Это было даже страшнее, чем злость. Эрик просидел так ещё минуту, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается. Потом он поднялся, глубоко вздохнул и направился в ванную. Ему немедленно нужно было остыть и прийти в себя. Холодная вода, свежая футболка, сосредоточенность на сборах — всё это должно было помочь ему успокоиться и перестать думать о том, как Ники прижимался к нему во сне. Но, стоя под струями воды, Эрик чувствовал, что этот день обещает быть трудным. И не только из-за школы.

***

Все быстро спустились на завтрак. Эрик и Кэт, как обычно, перекинулись парой саркастичных фраз, и Лукасу пришлось их осадить: — Хватит, нет времени на ваши перепалки. Мы и так опаздываем. Завтрак прошёл в спешке. Буквально через десять минут все трое уже умчались наверх переодеваться и собирать сумки. Уроков в первый учебный день не было — только что-то вроде классного часа, но на него попросили взять блокноты для записей. Первым спустился Ники. Он не стал заморачиваться с одеждой — белая толстовка с небольшим принтом и классические джинсы. Просто, но аккуратно. Эрик и Кэт спустились следом: Эрик в джинсах и футболке, поверх которой была надета лёгкая зипка на молнии. Кэт же выбрала чёрное платье чуть выше колена — выглядела она стильно и уверенно. Все трое уже обувались, когда из родительской комнаты вышел Лукас и предложил их подвести: — Время поджимает, я могу отвезти вас до школы. Все трое дружно глянули на часы, но Эрик покачал головой: — Мы успеваем, пап. Спасибо. Лукас лишь кивнул и пожелал им хорошего учебного дня, а из кухни донесся голос Ханны: — Не забудьте отзвониться, когда освободитесь! — Хорошо мам! — Крикнула Кэт и вышла вслед за мальчиками. Они вышли на улицу. Кэт сказала, что её уже ждут, и убежала вперёд, оставив Эрика и Ники идти своим темпом. Они шли молча. Солнце уже припекало, но утро было свежим. На середине дороги Эрик не выдержал: — С тобой точно всё в порядке? Ты молчишь почти всё утро, и я начинаю переживать. Если это из-за того, что случилось… — Нет! — перебил его Ники, чувствуя, как внутри снова поднимается волна смущения. — Всё в порядке. Я просто немного нервничаю. Он не стал уточнять, что утренний инцидент тоже был причиной его тревоги. Стыд всё ещё не отпускал его, и он не был готов говорить об этом вслух. Эрик лишь кивнул, не настаивая. Они уже почти подошли к школе, когда сзади раздался голос: — Хэй, Клозе! Ники и Эрик обернулись. Лицо Эрика вытянулось, и он тихо процедил сквозь зубы: — Дело дрянь. Ники проследил за его взглядом и увидел парня, стоявшего у дорогой тачки в компании ещё нескольких ребят. Его осанка и наглый взгляд сразу выдавали в нём того, кто привык чувствовать себя выше других. — Это Анкэль, — пояснил Эрик тихо. — Тот самый человек, с которым лучше не связываться. Он много чего может натворить и наговорить. Ники сделал мысленную пометку: Анкэль. Опасен. Держаться подальше. — Клозе, у тебя что, язык отсох? Или ты говорить разучился? — снова раздался голос Анкэля. Его свита мерзко загоготала. Эрик закатил глаза, но ответил спокойно: — Привет, Анкэль. Не могу сказать, что рад тебя видеть. Так что до встречи в классе. Он быстро развернулся и, не оглядываясь, потащил Ники в здание школы. Они прошли мимо уже знакомых кабинетов и наконец вошли в тот, где должен был проходить классный час. Когда они переступили порог, в кабинете резко стало тихо. Разговоры и смех стихли, но вместо них началось шушуканье. Ники ненавидел этот звук. Он чувствовал, как сознание начинает подбрасывать картинки прошлого — школу в Колумбии, перешёптывания за спиной, холодные взгляды. Он старательно отмахивался от них, заставляя себя сосредоточиться на настоящем. Пока они шли до свободных мест, Эрик здоровался с одноклассниками: кому-то хлопал по плечу, кому-то просто кивал, кому-то махал. Он выглядел уверенно и легко, словно был здесь хозяином. Они подошли к свободным местам у стены. Эрик указал на парты: — Я обычно сижу тут. Если тебе не нравится, можем пересесть. Ники покачал головой и скинул рюкзак рядом с партой. Он сел на третье место, Эрик — на четвёртое. Парты были одиночными, и Ники почувствовал облегчение от того, что никто не будет сидеть рядом и сверлить его взглядом. Он не успел достать вещи из рюкзака, как девочка, сидевшая перед ним, резко повернулась. Блондинка с яркими глазами и открытой улыбкой. — Привет! Я Моника. Фрау Нойман нам все мозги проела насчёт тебя, так что нам безумно интересно было наконец увидеть тебя и познакомиться. Расскажешь что-нибудь о себе? Ники растерялся. Он не ожидал, что так сразу к нему обратятся с расспросами. Он чувствовал себя максимально неловко — все присутствующие смотрели на него, как на зверушку в зоопарке. Но тут на помощь пришёл Эрик: — Хей, Моника, не сочти за грубость, но Ники — не цирковая игрушка. Дай ему привыкнуть. Фрау придёт и представит его перед всеми. Моника недовольно цокнула, но отвернулась. Ники посмотрел на Эрика с таким выражением, будто тот спас его от неминуемой гибели. Эрик лишь подмигнул. В класс постепенно начали входить остальные ученики. Одним из них, конечно же, был Анкэль. Проходя мимо Ники и Эрика, он гаденько улыбнулся и Ники почувствовал, как его кожа покрывается мурашками. Спустя пять минут в коридоре послышалось цоканье каблуков. Через секунду в класс гордой и прямой походкой вошла фрау Нойман. Её волосы были завязаны в низкий пучок, а сама она была одета в коричневый брючный костюм свободного кроя. Она всё так же внушала Ники страх. — Доброе утро, дети, — начала она, окидывая класс внимательным взглядом. — Рада вас всех видеть. Вы почти закончили школу, этот ад осталось потерпеть всего два года. Не могу сказать, что эти два года будут простыми, но вы и ваши родители знали, на что шли и чем жертвуете. Я по-прежнему являюсь вашим наставником и руководителем в стенах этого здания, поэтому по любым вопросам просьба обращаться ко мне. Если вдруг кто-то забыл за лето или не запоминал совсем — меня всё ещё зовут фрау Нойман. По классу пронеслись смешки, и фрау позволила себе первую за монолог улыбку. — Ну что ж, у меня есть для вас новость, о которой вы были осведомлены ещё с конца того учебного года. В этом году у нас пополнение в коллективе. Николас Хэммик — студент по обмену, он приехал из США. Прошу всех относиться к нему с почтением и уважением. Человек приехал из другой страны, у него могут быть сложности с учёбой, и вы, как ответственные и взрослые люди, должны ему помогать. — Она перевела взгляд на Ники и улыбнулась мягче. — Что ж, Николас, прошу выйди к доске и расскажи немного о себе. Сердце Ники пропустило удар. Он почувствовал, как внутри всё сжимается. Его страх снова поднял голову, раздуваясь до невероятных размеров. Что он скажет? Что если ошибётся? Что если над ним начнут смеяться? Он мельком глянул на Эрика. Тот улыбнулся ему тепло, ободряюще. И Ники почувствовал, как в груди появляется маленький огонёк уверенности. Он встал. Ноги были ватными, но он заставил себя сделать шаг вперёд. И ещё один. Он вышел к доске и увидел двадцать пар глаз, устремлённых на него с любопытством. Ники сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, и начал говорить. Голос его дрожал в начале, но с каждым словом становился чуть увереннее: — Привет. Я Николас, но лучше называйте меня просто Ники. Я приехал из Колумбии — небольшого городка в штате Южной Каролины. Я немного переживаю насчёт языка, потому что немецкий даётся мне пока не очень легко, но я постараюсь… — он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Я постараюсь быть хорошим другом и хорошим учеником. И я надеюсь, что мы все сможем подружиться. Он замолчал, не зная, что ещё сказать. Класс на мгновение затих, а потом несколько человек улыбнулись. Кто-то кивнул, кто-то одобрительно хмыкнул. Фрау Нойман мягко улыбнулась ему: — Спасибо, Ники. Отличное начало. Надеюсь, вы все услышали? — она обвела класс взглядом. — Прошу относиться к Ники так, как вы хотели бы, чтобы относились к вам. Ники почувствовал, как паника с которой он боролся целый день, начинает отпускать. Фрау Нойман на протяжении ещё полутора часов рассказывала о предстоящем учебном году. Она говорила о расписании, о новых предметах, о том, что в конце года их ждут серьёзные переводные экзамены, которые списать не получится, и что ответственность за подготовку лежит исключительно на плечах самих учеников. Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. Наконец классный час подошёл к концу. Дети начали вставать со своих мест и собирать вещи. Ники только открыл сумку, чтобы убрать блокнот, как вдруг его со всех сторон окружили одноклассники — за исключением нескольких человек, которые уже вышли из класса. Сердце Ники снова забилось быстрее. Первым заговорил блондин с добрыми глазами и светлой улыбкой: — Привет, я Карл, кто-то вроде главы класса. Приятно познакомиться. Рад, что ты будешь учиться у нас. Если возникнут трудности — можешь смело обращаться к любому из нас. Мы поможем. Ники улыбнулся в ответ, чувствуя, как напряжение покидает его плечи: — Спасибо, Карл. Правда. Я очень ценю это. Ещё несколько ребят представились перед ним. Девушка с короткой стрижкой представилась Ликой, парень в очках — Томасом. Все они говорили примерно одно и то же: «Мы рады, что ты с нами», «Если что-то понадобится — обращайся», «Не стесняйся, мы все когда-то были новенькими». Ники благодарил каждого, стараясь запомнить лица и имена. Тут Карл с любопытством наклонил голову: — Слушай, Ники, ты уже определился с профилем? Ники кивнул, чувствуя, как внутри появляется лёгкая гордость: — Да. Я выбрал гуманитарный. Мне помог определиться Эрик. Все удивлённые взгляды мгновенно переметнулись на Эрика, который сидел на своей парте, прислонившись к стене, и с лёгкой улыбкой наблюдал за происходящим. Он выглядел расслабленным и довольным, будто всё шло по его плану. — То есть вас не особо смутил тот факт, что мы зашли вместе? — усмехнулся он, приподнимая бровь. — И когда Моника начала докапываться до Ники, её осадил именно я? Некоторые покачали головами, а Моника, сидевшая неподалёку, вдруг насторожилась: — То есть… Ники живёт у вас? Вы типа принимающая семья? Эрик коротко кивнул, и в классе повисла секундная тишина. — Неожиданно, — протянула Моника. — Об этом никто не говорил. Я думала, он просто где-то снимает квартиру или живёт в общежитии. — Ну, теперь знаешь, — пожал плечами Эрик. — Мы теперь почти братья. Ники почувствовал, как его сердце дрогнуло от этих слов. Почти братья. Он даже не знал, насколько ему это было приятно слышать. Карл хлопнул в ладоши, привлекая внимание: — Народ, слушайте, а может, сходим прогуляться всем классом в парк, что рядом со школой? Познакомимся с Ники получше, расскажем ему все сплетни о школе, покажем, где лучшие места. Как вам идея? Эрик повернулся к Ники, в его глазах читался немой вопрос: «Хочешь? Если нет — мы уйдём, я прикрою». Ники на мгновение замялся. Толпа новых людей, вопросы, внимание — это пугало. Но он посмотрел на улыбающиеся лица одноклассников, на Карла, на Монику, на Эрика, стоявшего рядом, и почувствовал, как внутри поднимается что-то смелое: — Звучит неплохо. Я не против. Многие ребята поддержали идею. Однако несколько человек сказали, что у них другие планы, и, попрощавшись, покинули класс. Остальные же потянулись к выходу. Эрик быстро достал телефон и написал сообщение Ханне: «Всё хорошо. Мы немного погуляем с одноклассниками. Вернёмся к обеду». Когда они вышли из школы, на лавочке у входа их ждала Кэт в компании подруги. Увидев брата, она поднялась и подошла: — Я домой с вами не иду, — заявила она без лишних предисловий. — Мы с подружками едем в центр. Буду к вечеру. Эрик вздохнул, но кивнул: — Только отвечай на звонки. Мама будет волноваться. — Ладно-ладно, — отмахнулась Кэт и, махнув рукой, ускакала в сторону остановки вместе с подругой. Компания направилась в парк. Прогулка выдалась насыщенной: ребята наперебой задавали Ники вопросы, рассказывали о себе, о школьных традициях, о любимых учителях и о тех, кого лучше обходить стороной. Ники слушал, старался запоминать имена и детали. Эрик тоже активно участвовал в разговоре — рассказывал смешные байки про учителей, про то, как однажды фрау Нойман чуть не запустила указкой в ученика, который не выучил параграф. В этой ненавязчивой, дружелюбной компании Ники и не заметил, как время приблизилось к пяти часам. Компания остановилась у входа в парк, все начали прощаться. Кто-то обменялся номерами, кто-то пообещал завтра показать Ники лучшие места в столовой. — Было круто, Ники! — сказал Карл, хлопнув его по плечу. — Завтра увидимся. — Увидимся, — ответил Ники, чувствуя, как на его лице появляется настоящая, искренняя улыбка. Когда все разошлись, и они с Эриком остались вдвоём, тот повернулся к нему: — Ну что? Как ты себя чувствуешь? Ники вздохнул, но в этом вздохе не было усталости — только лёгкое удивление и тепло: — Прекрасно. Честно. Я ожидал намного худшего. Не думал, что меня так тепло примут и сразу же изъявят желание подружиться. — Ты хорошо держался, — сказал Эрик, и в его голосе звучала искренняя гордость. — Быстро влился в коллектив. Я знал, что ты справишься. Остаток дороги до дома они прошли за ненавязчивыми разговорами. Ники шёл и думал о том, что этот день — один из самых необычных в его жизни. Он начался с паники и стыда, а закончился тёплой прогулкой с новыми друзьями. Он чувствовал, как внутри что-то меняется. Медленно, но верно. Когда они вошли в дом, там никого не было — родители были в офисе, а Кэт всё ещё гуляла. Эрик заглянул в холодильник, приподнял крышку кастрюли, осмотрел полки и закрыл дверцу с решительным видом. — Слушай, — сказал он, поворачиваясь к Ники, — предлагаю заказать пиццу. Повод весомый: первый учебный день, новые друзья, ты справился, хотя переживал. Ники усмехнулся в ответ: — Так и скажи, что тебе надоела полезная еда. — Ну, может быть, — засмеялся Эрик. — Так что ты скажешь? Три пиццы? Одну на завтра? — Отличная идея, — кивнул Ники. Эрик взял телефон и начал заказывать. Через полчаса они сидели на кухне с тремя коробками пиццы — с пепперони, с грибами и вегетарианской. Они смеялись, болтали, пересказывали сегодняшние события, и Ники впервые за долгое время чувствовал себя абсолютно спокойно. Когда с пиццу и прочую еду доставили, они устроились в гостиной. Эрик взял пульт и начал листать каналы, пока не наткнулся на какой-то старый фильм. Ники не сразу понял, о чём он, но картинка привлекла его внимание: на экране мальчик сидел в углу комнаты, а отец кричал на него, замахиваясь ремнём. — Жесть, — сказал Эрик, откусывая кусок пиццы и кивая на экран. — Как так можно обращаться с собственным ребёнком? Я понимаю, это фильм, но, блин… в жизни такое тоже есть. Это же не родители, а изверги какие-то. Ники замер, глядя в экран. Сердце сжалось. Он знал этот взгляд — испуганный, затравленный. Он видел его в зеркале много раз. Но он заставил себя улыбнуться и ответить: — Да… я никогда этого не понимал. И, наверное, никогда не пойму, что движет такими родителями. Как можно делать больно тому, кого ты должен защищать? Голос его дрогнул на последних словах. Он опустил взгляд, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна. Эрик повернулся к нему и внимательно посмотрел. В голове Эрика всплыли все детали: замкнутость, вздрагивания от резких звуков, вечная напряжённость в плечах, с которой Ники ходил даже по дому. И эти слова — не просто слова. Они звучали так, будто Ники говорил о себе. Эрик сглотнул. Внутри боролись страх и желание помочь. Он долго молчал, сжимая в руке кусок пиццы, и смотрел на профиль Ники — на его опущенные плечи, на то, как он кусает губу, словно пытаясь сдержать что-то. — Ники, — начал он осторожно. — Ты… Ты говоришь так, будто знаешь, о чём говоришь. Тишина. Ники не обернулся. — Это не просто слова? — спросил Эрик, чувствуя, как его собственное сердце начинает биться быстрее. — Тебя… били? Родители? Ники вздрогнул, но не ответил. Он смотрел в одну точку на экране, но не видел фильма. Внутри всё кричало: «Скажи нет. Скажи, что это не так. Скажи, что ты просто переживаешь за того мальчика на экране». Но он не мог. Он устал врать. Эрик осторожно, боясь спугнуть, протянул руку и взял ладонь Ники в свою. Пальцы его были тёплыми, и он чувствовал, как дрожит рука Ники. Он погладил её большим пальцем, медленно, успокаивающе. — Если не хочешь говорить, я не буду настаивать, — тихо сказал он. Ники медленно поднял на него глаза. В них стояли слёзы — не пролитые, а застывшие где-то на грани. Он смотрел на Эрика, на его открытое лицо, на его тёплую руку, сжимающую его пальцы, и чувствовал, как внутри ломается последний барьер. Он аккуратно кивнул. Эрик почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он не знал, что делать дальше. Не знал, что сказать. Он просто сидел и держал руку Ники, глядя на него и стараясь показать всем своим видом: «Я здесь. Я не уйду. Я хочу помочь.» На экране всё ещё шёл фильм, но они оба уже не смотрели его. В комнате повисла та особенная тишина, когда слова не нужны. Когда достаточно просто быть рядом. Эрик крепче сжал его руку и тихо сказал: — Ты ни в чём не виноват. Просто… иногда взрослые не видят альтернативных вариантов. Они не хотят думать, что причиняют боль своему ребёнку. Они выбирают то, что легче для них самих, даже если это разрушает того, кого они должны защищать. Ники долго молчал, глядя в одну точку на экране. Голос его, когда он заговорил, был тихим и хриплым: — А если есть за что? Эрик резко повернулся к нему, в глазах его мелькнул ужас. Он замотал головой так сильно, что волосы упали на лоб: — Нет. Ники, нет. Никогда. Никогда нет повода, чтобы избить ребёнка. Даже если он поджёг дом — с ним можно и нужно говорить. Объяснять. Показывать. Но бить? Унижать? Запирать? Это не воспитание. Это уход от ответственности. Это слабость взрослых, которые не умеют справляться с собой. Он замолчал на мгновение, чувствуя, как внутри всё кипит от гнева, но не на Ники — на тех, кто посмел сделать ему больно. — Мы с Кэт чего только не творили, — продолжил он, и голос его стал чуть тише. — Мы разбили окно, когда играли в футбол в доме. Я угнал машину отца, когда мне было четырнадцать — просто чтобы покататься. Кэт однажды случайно подожгла штору на кухне. И знаешь что? Нас никогда не били. На нас никогда не поднимали руку. Мы получили нагоняй, нас лишили карманных денег, нас заставили убираться в доме месяц, но нас не били. Потому что это не работает. Насилие не учит. Оно только ломает. Ники сидел неподвижно, впитывая каждое слово. Он никогда не слышал, чтобы кто-то говорил так легко и уверенно о том, что нормальные родители не бьют своих детей. Для него это было аксиомой — боль приходит вместе с любовью. — Мне очень жаль, что ты столкнулся с таким, — сказал Эрик, и голос его дрогнул. — Но пожалуйста, никогда не думай, что ты это заслужил. Ты этого не заслужил. Никто этого не заслуживает. Ники медленно кивнул. Ему хотелось сказать что-то ещё, но слова застряли где-то в горле. Вместо этого он почувствовал странное, почти незнакомое желание. Он хотел обнять Эрика. Ники не умел обниматься — он не помнил, когда в последний раз кто-то обнимал его по-настоящему, не насильно, не формально. Но сейчас ему хотелось просто почувствовать чужое тепло. Чужую защиту. Он поколебался ещё несколько секунд, а потом несмело спросил: — Можно… тебя обнять? Эрик уставился на него с широко раскрытыми глазами. Внутри у него что-то дрогнуло — от нежности, от жалости, от желания защитить этого мальчика от всего мира. Он тихо выдохнул, и на его лице появилась та мягкая, тёплая улыбка, которую Ники уже успел запомнить. — Оооо, зая, — сказал он, и голос его был полон такой ласки, что у Ники перехватило дыхание. — Конечно. Иди сюда. Он распахнул руки, и Ники, всё ещё заливаясь краской, неумело придвинулся и обнял его. Это был неловкий, робкий жест — он не знал, куда деть руки, как правильно держаться, но Эрик тут же обхватил его и прижал к себе, не давая ему отстраниться. — Всё хорошо, — прошептал Эрик, гладя его по голове, по спине, по напряжённым плечам. — Ты молодец. Ты справился сегодня. И завтра справишься. И послезавтра. А я буду рядом, понял? Ники уткнулся носом в плечо Эрика и почувствовал, как слёзы снова подступают к глазам. Но в этот раз они были другими. Не от боли. От облегчения. От того, что кто-то держит его так, будто от чего-то защищает. Эрик продолжал гладить его по голове, перебирать кудряшки, слегка покачивая, как маленького. Он не торопился, не пытался отстраниться. Он просто был рядом. И в этот момент Ники почувствовал то, чего не чувствовал очень давно. Он почувствовал себя в безопасности. Но вдруг в коридоре хлопнула входная дверь, и послышался голос Кэт — она явно что-то очень упорно и эмоционально доказывала родителям, судя по интонации, споря о чём-то с ними ещё с порога. Её возмущения эхом разносились по прихожей, и Ники почувствовал, как внутри всё сжимается. Он резко отпрянул от Эрика, словно его ударило током, — так быстро, что Эрик даже не успел понять, что произошло. Но было поздно. Голоса в прихожей стихли, и на секунду повисла тишина. — О, смотрите, — раздался голос Кэт, и Ники, обернувшись, увидел её в дверном проёме гостиной. За её спиной стояли Ханна и Лукас. Ники почувствовал, как его лицо заливает краска. Онемевший, он смотрел то на них, то на Эрика, и внутри всё кричало: «Ну конечно. Сегодня явно не твой день. Сначала утро, теперь это. Какой кошмар. Они же подумают что-то не то. Что они вообще могли подумать?» Он хотел провалиться сквозь землю. Хотел исчезнуть, стать невидимым, раствориться в воздухе. Щёки горели, сердце колотилось где-то в горле, и он не знал, куда деть глаза. Эрик тоже почувствовал себя неловко. Он посмотрел на сестру с таким убийственным взглядом, что Кэт, казалось, на мгновение даже пожалела о своём появлении. Но потом он перевёл взгляд на родителей — и увидел, как они переглянулись. Ханна улыбнулась — мягко, тепло, без осуждения. Лукас покачал головой и тихонько хмыкнул, словно говоря «ай-ай-ай». Но в этом не было злости. Только лёгкое умиление и лёгкая снисходительность — как у взрослых, которые знают что-то, чего дети ещё не понимают. — Да ладно вам, — сказала Кэт, закатывая глаза, но в голосе её звучала насмешка. — Я же не специально. Не надо так смотреть на меня. — И она, фыркнув, направилась на кухню, оставляя Ники и Эрика наедине с родителями. Ханна ничего не сказала. Она лишь улыбнулась им обоим, вздохнула и, взяв мужа под руку, мягко потянула его в след за Кэт, будто ничего особенного не произошло. — Мы на кухне, если что, — сказала она и заговорщицки подмигнула. — Не будем мешать. Если хотите присоединяйтесь. Ники кажется врос в диван, он всё ещё был красным до корней волос. Он боялся поднять глаза, боялся встретиться с Эриком взглядом. Но тот, чуть помедлив, легонько коснулся его плеча. — Кажется, сегодня не наш день. Ники рискнул поднять глаза и увидел на лице Эрика лёгкую, ободряющую улыбку. И внутри потихоньку начало отпускать. Ханна с Лукасом прошли на кухню, и Кэт, услышав, что скандала не будет, тут же довольная уселась за стол, чтобы наконец поесть. Ники и Эрик переглянулись и, немного посмеиваясь, тоже пошли на кухню. — Ну что, — сказал Лукас, ставя перед Кэт коробку с оставшейся пиццей, — рассказывайте, как у кого прошел первый учебный день. Кэт, уже успевшая откусить кусок, принялась с энтузиазмом пересказывать события своего классного часа: кто из учителей уже успел загрузить домашними заданиями, кто выглядел так, будто не выспался, а кто вообще не появился. Эрик, слушая её, вставил: — А у нас всё было даже лучше. Ники легко влился в коллектив. Познакомился почти со всеми, познакомился с Карлом, с Моникой тоже поговорили. Они его сразу приняли. Он же у нас звёздный новичок. Ники слегка смутился, но почувствовал, как внутри разливается тепло. Лукас одобрительно кивнул и хлопнул Ники по спине: — Ну вот, а ты переживал. А всё оказалось не так страшно, правда? Ники улыбнулся и согласно кивнул. За уютными разговорами — Кэт пересказывала школьные сплетни, Эрик комментировал учителей, а Ханна с Лукасом слушали и иногда вставляли свои шутки — время пролетело незаметно. Пицца была съедена, чай допит, и атмосфера стала по-настоящему домашней. Ближе к десяти вечера Лукас взглянул на часы и произнёс: — Всем бы пора отправляться спать. Завтра первый полноценный учебный день — и он будет насыщенным. Тем более что вы сегодня рано встали и прошло много событий. Кэт начала было канючить, что ещё рано, но Лукас поднял бровь, и она тут же сдалась. Эрик тоже не стал спорить — он сам чувствовал, как усталость накатывает после долгого дня. — Ладно, идем — сказал он, поднимаясь. Ники, переполненный эмоциями, поднялся следом. Он пожелал Ханне и Лукасу спокойной ночи и, услышав в ответ тёплые «спокойной ночи, Ники», направился в свою комнату. Он лёг в кровать, чувствуя, как тело приятно тяжелеет от усталости. Закрыл глаза — и перед ним снова пронеслись эпизоды дня: школа, улыбки новых друзей, тёплый взгляд Ханны, крепкое рукопожатие Лукаса. И Эрик. Его руки, его голос, его объятие. С этими мыслями Ники быстро провалился в глубокий, спокойный сон.