Слова, которые лечат

Ники проснулся рано. Сам, без будильника. Часы показывали 6:15, и в доме стояла та особенная утренняя тишина, которая бывает только до того, как просыпаются все остальные. Даже Лукас и Ханна, судя по всему, ещё спали. Он полежал ещё несколько минут, глядя в потолок и слушая, как за окном просыпается город. Мысли вчерашнего дня всё ещё кружились в голове, но тело чувствовало себя отдохнувшим. Он встал, прошёл в ванную, умылся, почистил зубы, привёл себя в порядок. Вернувшись в комнату, аккуратно заправил постель, собрал рюкзак и переоделся. Делать было нечего. Он осторожно спустился вниз, стараясь не скрипеть ступеньками, и прошёл на кухню. Там он включил чайник, заварил себе чай и сел за стол, глядя в окно. Примерно через десять минут на кухню бесшумно зашла Ханна. Ники был так погружён в свои мысли, что не заметил её, пока она осторожно не коснулась его плеча. — Доброе утро, — сказала она мягко. Ники обернулся и улыбнулся: — Доброе утро. Ханна с улыбкой кивнула, налила себе чай и села напротив, изучающе глядя на него. — Давно встал? — спросила она. — Почему так рано? Ты мог бы поспать ещё полчаса. — Всё в порядке, — ответил Ники, отводя взгляд. — Просто я выспался. Ханна долго смотрела на него, но сделала вид, что поверила. Некоторое время они сидели молча, потягивая горячий чай. Утренний свет за окном медленно разгорался, и на кухне было тихо, спокойно, почти по-домашнему. Но Ханна не выдержала: — Ты нам не доверяешь? Вопрос прозвучал мягко, без обвинения, но Ники всё равно поперхнулся чаем и закашлялся. — Что? — выдохнул он, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Мне кажется, что нет, — сказала Ханна, и голос её был таким же ровным и ласковым. — И это не обвинение, ты не подумай. Просто я заметила. Ты разговариваешь с нами только тогда, когда рядом Эрик. Делишься чем-то только когда мы все в сборе. Я понимаю, что тебе тяжело адаптироваться к новому дому, к новым людям. Но, солнце моё, не закрывайся от нас. Прошу. Ники смотрел на неё, чувствуя, как слова застревают в горле. Она смотрела на него с такой мягкостью, что в груди защипало. — Я безмерно рада, что вы с Эриком стали близки, — продолжила Ханна. — Это многое для меня значит. Но нам с Лукасом тоже можно и нужно доверять. Голос её был таким тёплым, таким искренним, что Ники почувствовал, как в груди разливается что-то, чего он не чувствовал уже много лет. Последний раз его родная мать говорила с ним так, когда ему было двенадцать — до того, как Ники сказал им, что кажется, он влюбился в Тома. До того, как всё рухнуло. Он сидел, сжимая кружку с чаем, и не знал, что сказать. Внутри всё кричало: «Почему ты переживаешь о том, что я не доверяю вам, а не о том, что вчера застала нас с Эриком в одной кровати? Или вечером в обнимку на диване?» Но он не мог спросить об этом. Страх поднимался внутри, сковывал горло, мешал дышать. Ханна заметила его замешательство, но не стала давить. Она просто протянула руку и накрыла его ладонь своей. Коротко, но так, чтобы он почувствовал тепло. — И если тебя тревожит то, что случилось вчера утром — это не проблема, — сказала она мягко. — Ты думаешь, мы не знаем, что такое дружба? Что такое поддержка? Даже если это что-то больше, чем дружба, мы рады, что у тебя есть кто-то, на кого ты можешь опереться. И мы не будем задавать вопросы, на которые ты не готов отвечать. Ники посмотрел на неё с широко раскрытыми глазами. Она читала его мысли, будто он говорил вслух. — Просто позволь нам быть рядом, — закончила она. — Хорошо? Ники долго молчал, глядя на её руку поверх своей. А потом медленно кивнул. — Хорошо, — прошептал он. Повисло молчание. Оно не было неловким или тяжёлым — просто тихим, уютным, каким бывает только ранним утром, когда весь мир ещё спит, а ты сидишь на кухне с чашкой горячего чая. Но оно давило на Ники. Он хотел доказать, что доверяет этой семье, что он пытается, что он старается. Просто не знал, как это сделать. — Я доверяю вам, — сказал он вдруг, и голос его дрогнул. — Просто… я не знаю, как вам это показать. Он замолчал, чувствуя, как слова застревают в горле. Он смотрел в свою кружку, на чай, и собирался с мыслями. А потом, чувствуя, что нужно сказать это вслух, что если не сейчас, то никогда, он начал: — Мои родители… — Он запнулся, и комок в горле стал почти непреодолимым. Ханна, сидевшая напротив, протянула руки и мягко накрыла его ладони своими. Она стала гладить их большими пальцами, успокаивая, давая ему понять, что он может не торопиться. — Мои родители не любят меня, — сказал Ники, и голос его стал совсем тихим. — Потому что я не такой, как им хотелось бы. Было много моментов… из-за которых моя вера в людей пошатнулась. Поэтому я с осторожностью отношусь к новым людям. Особенно если они старше меня. Он поднял глаза и посмотрел на Ханну, ища в её взгляде хоть что-то — осуждение, понимание, страх. Но там было только внимание. — Но я правда вам доверяю, — сказал он, и голос его стал чуть твёрже. — Правда. Поэтому простите, если это вас задевает. Я стараюсь. Правда стараюсь. Ханна сидела в потрясении, с огромными глазами, которые смотрели на него. Она молчала несколько секунд, переваривая услышанное, а потом медленно встала. Ники не успел понять, что происходит, как она подошла к нему и обняла его. Крепко. Так, что он почувствовал, как скрипнули его рёбра. Так, что он услышал её сердцебиение. Так, что на мгновение ему показалось, что она пытается защитить его от всего мира одной только силой своих рук. Ники замер на мгновение, а потом тоже обнял её в ответ. Он уткнулся носом в её плечо, чувствуя запах её духов — тёплый, домашний, ставший уже почти родным. Она гладила его по спине, по голове, и что-то шептала ему на ухо. Он не слышал слов — да и не хотел. Ему просто было важно, что она рядом. Что её руки не отпускают его. Что она не боится его близости, не отталкивает, не смотрит с осуждением. Она просто держала его. Любила. Не за что-то. А просто потому, что он был. Ники закрыл глаза и позволил себе на мгновение почувствовать себя ребёнком. Ребёнком, которого обнимают и которого любят. Просто так. Они простояли так ещё какое-то время. Когда Ханна наконец отпустила его, на её глазах блестели слёзы, но она улыбалась. — Спасибо, что сказал мне это, — тихо сказала она. — Я знаю, как это трудно. Ники кивнул, чувствуя, как внутри становится легче. А потом Ханна улыбнулась, смахнула слёзы и сказала: — Ну что, завтракать будем? Я испеку блинчики. Она подошла к плите, включила конфорку и начала доставать продукты. Ники смотрел на неё, на её спокойные, уверенные движения, и чувствовал, как внутри разливается то самое тепло, которое он так долго искал. Он взял свою кружку и сделал глоток чая. — Я помогу, — сказал он, вставая. — Если хотите. Ханна обернулась к нему, и в её глазах зажглась та самая тёплая улыбка. — Конечно, — сказала она. — Иди сюда, я покажу тебе свой секретный рецепт. Никому не говори. Пока они готовили, на кухню вошёл Лукас. Достаточно бодрым голосом он поздоровался и знатно удивился, увидев Ники уже на ногах: — О, Ники! Ты уже встал? Думал, ты ещё спишь после вчерашнего дня. Решил начать с режима? Ники пожал плечами и улыбнулся: — Выспался, так что решил не валяться. Лукас одобрительно хмыкнул, сказал что-то про полезность режима и, как обычно, уселся на диван в гостиной, включив новости. Ники и Ханна тем временем уже приготовили блинчики и накрывали на стол. Ханна перевела взгляд на часы и сказала: — Пора бы уже идти будить Эрика и Кэт. Но не успела она договорить, как в гостиную вошёл Эрик, уже одетый и свежий, и поприветствовал всех: — Доброе утро. О, Ники, ты уже встал? Я думал, ты ещё дрыхнешь. — Выспался, — повторил Ники с лёгкой усмешкой. Ханна попросила Эрика разбудить Кэт, но тот только махнул рукой: — Она уже не спит. Одевается. Сказала, что спустится через пару минут. Лукас оторвался от новостей и удивлённо покачал головой: — Обычно их пушками не разбудить, а тут сами встали в семь, да ещё и не ворчат. Что за чудеса? Эрик недовольно цокнул и закатил глаза, но промолчал. Все сели завтракать, не дожидаясь Кэт. Она спустилась только через пятнадцать минут — явно недовольная, с надутыми губами и сонными глазами. Ханна заботливо налила ей чай и что-то прошептала на ухо. Кэт лишь кивнула, взяла блин и начала машинально его жевать, даже не поднимая глаз. Когда все позавтракали, Лукас предложил подвезти их до школы, но все дружно отказались — времени до занятий было ещё много. Кэт, услышав это, недовольно уперлась головой в стол и пробормотала: — Я никуда не хочу идти. Эрик усмехнулся: — Надо было раньше ложиться, а не до двенадцати трындеть с подружками по телефону. Кэт, не поднимая головы, пихнула его под столом. Ханна, игнорируя их перепалку, спросила: — Сколько у кого сегодня уроков? До скольки вы будете в школе? Кэт промычала что-то неразборчивое, но всё же выдавила: — У меня шесть. Освобожусь в час-полвторого. Эрик подхватил: — А у нас с Ники сегодня семь уроков. Будем до полтретьего-трёх. Ханна, уже по привычке, попросила: — Отзвонитесь, как освободитесь, чтобы я не переживала. Все трое синхронно кивнули. Эрик встал из-за стола, проверил время на телефоне и сказал: — Можем уже выходить, чтобы не спеша дойти. Вчера чуть не опоздали, лично мне сегодня бежать не хочется. Они вышли во двор, и Кэт тут же заявила, что зайдёт за подругой, которая живёт в конце улицы. — Если опоздаешь — перед родителями я тебя прикрывать не буду. — Сказал Эрик, недовольно глядя на сестру. Кэт лишь отмахнулась, крикнув на ходу: — Можно подумать, ты когда-то прикрывал! И скрылась за поворотом, оставив брата стоять с тяжёлым вздохом. Эрик проводил её взглядом и, повернувшись к Ники, сказал: — Иногда мне кажется, что в неё вселяются бесы. Раньше она никогда мне так не грубила. Кстати, когда мы разбили окно в доме, я всю вину взял на себя. А она мне до сих пор говорит, что я никогда её не прикрываю. Ники пожал плечами и улыбнулся: — Я думаю, она тебя любит. Просто хочет быть независимой от родителей и от тебя. В конце концов, она каждое утро чем-то недовольна. На прошлой неделе, когда Ханна попросила вас разбудить, она кричала мне из-за двери, что я не уважаю её личное пространство, потому что не даю ей спать. Эрик удивлённо посмотрел на него, а потом громко рассмеялся: — Да, это точно в её стиле. «Личное пространство» — я слышал это примерно десять тысяч раз. За день. И они пошли дальше, смеясь, вдвоём, под утренним солнцем, впереди у них был целый день. Эрик подошёл к расписанию, висевшему в холле, и быстро пробежал по нему глазами, сверяясь с тем, что они записали накануне. Ники стоял рядом, чувствуя, как внутри всё ещё теплится лёгкое волнение перед новым днём. Эрик повернулся к нему и, глядя на список предметов, сказал: — Так… Смотри, у нас сегодня три общих урока. Первый — биология, потом немецкий, а после — литература. Остальное уже по профилям. У тебя два урока истории, у меня — управление бизнесом. И ещё по одному предмету у каждого. — Он оторвался от расписания и посмотрел на Ники: — Давай встретимся после седьмого урока у центрального входа, хорошо? Если что — пиши или звони. Если вдруг возникнут проблемы или вопросы, не стесняйся. Я всегда рядом. Ники кивнул, чувствуя благодарность за эту заботу. Он знал, что, несмотря на всю его самостоятельность, ему будет спокойнее, зная, что кто-то готов прийти на помощь. — Спасибо, — сказал он. — Я позвоню, если что. Эрик хлопнул его по плечу и улыбнулся: — Удачи. Ты справишься. Они разошлись по своим кабинетам.

***

Ники зашёл в кабинет истории, где уже сидели несколько человек. Он окинул взглядом класс и сразу заметил Карла — тот сидел в третьем ряду и что-то писал в тетради. Заметив Ники, Карл радостно помахал рукой, указывая на свободное место рядом с собой. Ники улыбнулся, подошёл и сел, тихо спросив: — Ты тоже гуманитарий? Карл согласно закивал: — Ага. Я просто обожаю историю. Всё, что связано с прошлым, с тем, как всё было устроено… Меня это затягивает. Сразу понял, куда пойду. Ники почувствовал облегчение — хотя бы один знакомый человек был рядом. В класс вошёл мужчина лет пятидесяти, с сединой в волосах и строгим, внимательным взглядом. Он быстро представился — Херр Маттео, — и сразу же начал объяснять тему. Ники старательно записывал, чувствуя, как информация укладывается в голове. За первый урок его спросили трижды: вопросы были простыми, и он смог на них ответить, хотя его немецкий всё ещё звучал с сильным акцентом. Лицо Херра Маттео при этом слегка перекашивалось, но учитель явно делал поблажки, помня, что Ники — студент по обмену, и не давил на него. На втором уроке им дали проект. Класс разделили на пары, и Карл сразу же повернулся к Ники: — Давай вместе делать. Ники почувствовал, как внутри разливается облегчение. Он боялся, что останется один, что никто не захочет брать его в пару. Но Карл не дал ему времени на переживания — просто передал часть материалов и коротко объяснил, за что кто отвечает. Время пролетело незаметно. Они успели сделать всё — и даже сдать работу на проверку раньше звонка. Когда они выходили из кабинета, Карл сказал: — Следующие два урока у нас языки. Сначала испанский, потом китайский. Ники почувствовал, как внутри снова поднимается тревога. Испанский? Китайский? Он не знал ни того, ни другого. Даже с немецким у него время от времени возникали проблемы. — Я не знаю испанский, — честно признался он. — И китайский — тоже. Карл улыбнулся и похлопал его по плечу: — Не переживай. Фрау Гарция — очень понимающая бабушка. Она точно даст тебе что-то попроще, пока все остальные будут корпеть над темой. Увидишь. И Карл оказался прав. Фрау Гарция — пожилая женщина с тёплыми, добрыми глазами — сразу поняла, что Ники новенький. Пока класс разбирал сложные темы, она подошла к нему и дала листок с алфавитом. — Напиши алфавит в тетрадь, выучи его, — сказала она по-немецки, но медленно и чётко, чтобы он понял. — Если закончишь раньше — напиши цифры и выучи их тоже. В конце урока покажешь мне. Что-то могу спросить. Ники выдохнул с облегчением. Это было по силам. Он сел за работу, и время пролетело незаметно. К концу урока он уже знал алфавит и цифры, и фрау Гарция одобрительно кивнула. — Отлично. Продолжай в том же духе. На китайском история повторилась: учительница, женщина с мягкой улыбкой, тоже дала ему задание попроще — выучить несколько базовых иероглифов и их произношение. Ники справился быстрее, чем думал, и даже успел почувствовать гордость: у него получалось. Когда прозвенел звонок с последнего урока, Ники почувствовал, как усталость накатывает, но вместе с ней — лёгкое удовлетворение. День прошёл не так плохо, как он боялся. Он попрощался с Карлом и направился к выходу. Но когда он вышел в холл и уже почти дошёл до двери, кто-то перегородил ему дорогу. Сильная рука толкнула его к стене, и Ники, не ожидая, ударился спиной о прохладную поверхность. Перед ним стоял Анкэль и его свита, а на его лице играла та самая гаденькая улыбка. Ники вжался спиной в стену, чувствуя, как холодок проходит по позвоночнику. Анкэль стоял прямо перед ним, нависая своей широкой фигурой, и его улыбка становилась всё шире с каждым словом. — Что, Хэммик, — протянул он, наклоняясь ближе, — думал, что будешь тут изображать из себя звёздного новичка? Так легко всё будет? Думаешь, если ты ученик по обмену, все сразу побегут с тобой дружить? Наивный. Ты всего лишь игрушка для этой школы. Как только ты надоешь — тебя выкинут, как мусор. Ники молчал, чувствуя, как слова Анкэля впиваются в него, как мелкие иголки. Он хотел что-то сказать, но слова застревали в горле. Он просто стоял, глядя в пол, и слушал. — И Клозе не вечен, между прочим, — продолжал Анкэль, его голос стал насмешливым. — Ты думаешь, он будет вечно бегать за тобой, как нянька? Он просто играет с тобой от скуки. Сегодня ты ему интересен, а завтра он найдёт себе новую игрушку. Ты ему никто, Хэммик. Просто развлечение на пару недель. Ники чувствовал, как слова Анкэля проникают под кожу, оставляя там свои ядовитые следы. Он знал, что это неправда, но голос внутри шептал: «А вдруг?» Он сжал кулаки и попытался не показывать страха. — Не знаю, что ты там себе придумал, — усмехнулся Анкэль, — но если ты думаешь, что он будет тебя защищать вечно — ты ошибался. Я сделаю твою жизнь здесь невыносимой, Хэммик. Я обещаю. Каждый день ты будешь ждать, когда я появлюсь. И однажды Эрик не сможет тебя прикрыть. И тогда… Он не закончил фразу, но его ухмылка сказала всё. Ники хотел исчезнуть, провалиться сквозь землю, лишь бы не слышать этого голоса, не видеть этой ухмылки. Но тут входная дверь школы открылась, и на пороге появился Эрик. Он окинул взглядом холл, и его взгляд сразу же остановился на Ники, зажатом у стены, и Анкэле, нависающим над ним. — Что здесь происходит? — голос Эрика прозвучал твёрдо и холодно. Он быстрым шагом подошёл ближе, и его глаза метнули в сторону Анкэля злобный, ледяной взгляд. Анкэль на мгновение замер, но, собравшись, растянул губы в кривой улыбке: — О, Клозе. Я как раз объяснял твоему другу, как здесь всё устроено. Чтобы он не слишком обольщался. Думаешь, он будет вечно рядом с тобой? Он просто играет. От скуки. Сегодня ты, завтра другой. Ты ему никто. Эрик не ответил на провокацию. Он подошёл почти вплотную и посмотрел на Анкэля в упор. Его голос стал низким, почти угрожающим: — Помнишь, что я тебе говорил в прошлом году, когда ты доставал девятые классы? Я тогда сказал, что если ещё раз увижу, как ты кого-то прессуешь, я расскажу всем, что ты делал на той вечеринке у Штайнера. И у меня есть доказательства. — Он замолчал, и его глаза сузились. — Тебе стоит подумать, прежде чем продолжать эту тему. Лицо Анкэля перекосилось. Он понял, о чём говорит Эрик. Этот секрет он тщательно скрывал, и если бы он всплыл на поверхность, его репутация — и не только в школе — была бы уничтожена. Он смерил Эрика взглядом, потом перевёл его на Ники, стоящего за его спиной, и, скривившись, бросил через плечо: — Ладно. Играй в героя, Клозе. Только не говори потом, что я тебя не предупреждал. — Он посмотрел на Ники и, наклонив голову, добавил: — Твоему новому другу не стоит так часто оказываться в неправильных местах с неправильными людьми. Он развернулся и быстрым шагом, не оглядываясь, направился к выходу, а его дружки последовали за ним. Тишина повисла в холле. Эрик выдохнул и повернулся к Ники. Его лицо было всё ещё напряжённым, но взгляд смягчился. — Ты как? Цел? Он ничего тебе не сделал? — спросил он, внимательно осматривая его. Ники лишь покачал головой, всё ещё не в силах говорить. А потом, выдохнув, ответил: — Всё хорошо. Он просто болтал. Ничего такого. Эрик, не переживай, я справлюсь. — Ты не должен справляться с этим один, — твёрдо сказал Эрик. — Ты слышал, что я говорил? Если он ещё раз подойдёт — сразу звони. Или скажи мне лично. Я отведу его к фрау Нойман, и там мы разберёмся. Ники поднял на него глаза и кивнул. — Спасибо, — сказал он тихо. — За то, что пришёл. — Я же обещал, что буду рядом, — улыбнулся Эрик, и в его голосе зазвучала теплота, которая согрела Ники изнутри. — Пойдём домой. И чтобы ты точно забыл об этом идиоте, я напомню, что дома нас ждёт пицца, если ее не съела Кэт. Ники тихо рассмеялся и они вместе вышли из школы. Они пришли домой, и в прихожей их встретила тишина. Из-за двери Кэт доносилась приглушённая музыка — она явно была в своей комнате и не собиралась выходить. Эрик пожал плечами: — У неё, наверное, настроение не очень. Или пишет подругам. Лучше не трогать. Они переоделись в домашнее и спустились на кухню. Эрик разогрел остатки вчерашней пиццы и поставил на плиту суп, который накануне варила Ханна. Обед прошёл спокойно — они болтали о школе, о новых знакомых, об учителях, которые успели запомниться. Ники чувствовал себя как дома. Когда с едой было покончено, Ники вызвался помыть посуду. — Я умею, — сказал он, когда Эрик попытался возразить. — И хочу помочь. Вы и так много для меня делаете. Эрик сдался и сел за стол, наблюдая, как Ники ловко управляется с тарелками и кастрюлями. В какой-то момент он спросил: — Много задали на завтра? Ники, не оборачиваясь, ответил: — Нет, только выучить записи по китайскому. Но я уже почти запомнил всё. А что? — Да мне тоже немного. Только доклад по управлению. Так что вечер почти свободный. Он замолчал, размышляя, а потом предложил: — Слушай, может, сходим в магазин? Я давно хотел попробовать приготовить фруктовый пирог. Сам, без мамы. Она всегда говорит, что у меня руки не из того места растут, но мне кажется, что я справлюсь. Ники удивлённо обернулся: — Ты готовишь? Эрик рассмеялся: — Не особо. Но иногда хочется сделать что-то самому. Ну и чтобы маме доказать, что я не безнадёжен. Ники усмехнулся и согласился. Они вышли из дома и направились в супермаркет. Когда они зашли внутрь, Эрик сразу взял корзину и обернулся к Ники: — Если хочешь что-то взять, не стесняйся. Карта привязана к маминому счёту, так что мы не особо ограничены в деньгах. Бери всё, что нужно. Ники смутился. Он не привык, чтобы кто-то предлагал ему тратить чужие деньги. — Спасибо, — сказал он коротко, но ничего не стал класть в корзину. Они прошлись по рядам. Эрик взял яйца, ягоды, джем и теперь выбирал какие-то кулинарные приспособления, стоя перед полкой и с серьёзным видом изучая упаковки. Ники ходил рядом, но вдруг его взгляд упал на стеллаж с пастами в стеклянных баночках. Он остановился, рассматривая яркие этикетки. Эту пасту он видел в рекламе по телевизору ещё в Штатах, но родители никогда не разрешали покупать «эту ерунду». К нему подошёл Эрик и тоже посмотрел на стеллаж. — Вот эта самая вкусная, — сказал он, указывая на арахисовую пасту с каким-то необычным соусом. Ники глянул на ценник. Почти семь евро за маленькую баночку. Дорого. Но глаза горели. Он давно хотел попробовать это, и теперь, когда у него был шанс, он решил рискнуть. Он всё-таки взял эту пасту. Эрик, заметив это, улыбнулся, но ничего не сказал. Они подошли к кассе. Эрик начал выкладывать продукты на ленту, а Ники стоял чуть поодаль, держа пасту в руке. Он ждал, когда продавец пробьёт всё, чтобы заплатить за неё отдельно. Эрик, заметив это, обернулся: — Ники, клади пасту. — Я сам заплачу, — ответил Ники, сжимая баночку. — У меня есть деньги. Эрик уставился на него с недоумением: — Мы же вместе пошли в магазин. Зачем тебе платить отдельно? — Я не хочу тратить твои деньги, — сказал Ники, чувствуя, как внутри поднимается упрямство. Эрик вздохнул, подошёл к нему, выхватил баночку из рук и положил на ленту вместе с остальными продуктами, даже не посмотрев на цену. — Хей, давай так, — сказал он, поворачиваясь к Ники, — пока ты живёшь у нас и мы за тебя отвечаем, все нужные тебе вещи оплачиваем мы. Тем более, — он усмехнулся, — эта паста стоит не так уж дорого. От одной баночки мы точно не обеднеем. Не веришь — спроси у родителей. Ники открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он смотрел на Эрика, на его открытое лицо, на его готовность просто взять и заплатить за него, даже не спрашивая, — и внутри боролись два чувства: благодарность и лёгкая обида. Эрик оплатил покупки, и они вышли из магазина. Ники шёл молча, чувствуя, как его уши горят. Уже на улице он не выдержал и повернулся к Эрику: — Я сам был в состоянии оплатить эту пасту. У меня есть деньги. Я не хочу, чтобы вы постоянно за меня платили. Эрик остановился и посмотрел на него. В его глазах не было раздражения — только понимание и лёгкая грусть. — Ники, я знаю, что у тебя есть деньги. Но ты же понимаешь, что для нас это не деньги, правда? Это просто… способ позаботиться о тебе. Ты стал частью нашей семьи, и это не что-то временное. Ты не должен чувствовать себя обязанным. Мы делаем это потому, что хотим. Потому что ты нам дорог. Ники смотрел на него, чувствуя, как внутри тает последний комок обиды. Он хотел возразить, но слова не шли. — Ладно, — сказал он наконец, опуская взгляд. — Но я всё равно хочу… хочу иногда платить за себя. Чтобы чувствовать себя независимым. Эрик улыбнулся и похлопал его по плечу: — Договорились. Они вернулись домой и разложили продукты на кухне. Эрик вытащил рецепт на телефоне, прочитал вслух, и они начали готовить. Эрик отмерял ингредиенты, Ники замешивал тесто. Где-то через двадцать минут пирог уже стоял в духовке, а на кухне пахло ягодами и выпечкой. — Готово, — сказал Эрик, вытирая руки. — Осталось только подождать. — Ты уверен, что у нас что-то получилось? — спросил Ники с лёгкой усмешкой. — Абсолютно нет, — честно признался Эрик, ухмыляясь. — Но надеюсь, что это будет съедобно. Через полчаса Ники и Эрик достали пирог из духовки. Он выглядел просто прекрасно — золотистая корочка, румяные бока, аппетитный аромат ягод и ванили разливался по всей кухне. — Выглядит как с картинки, — сказал Ники, с восхищением разглядывая их творение. — Ага, — довольно ухмыльнулся Эрик. — Главное, чтобы на вкус было так же хорошо. Я сейчас поднимусь за Кэт, пусть тоже оценит наш шедевр. А то потом обидится, что мы без неё всё съели. Он вышел из кухни и поднялся на второй этаж. Тихо зашёл в комнату сестры — и застал её спящей. Кэт лежала на кровати, свернувшись калачиком поверх одеяла, рядом с ней валялся раскрытый учебник по истории. Эрик улыбнулся, выключил музыку, которая тихо играла из колонки, аккуратно убрал учебник на тумбочку и накрыл сестру пледом. Та что-то пробормотала во сне, но даже не пошевелилась. Эрик вышел, прикрыв за собой дверь, и спустился на кухню, тихо посмеиваясь. — Ну что, — сказал он, садясь за стол, — Кэт спит. Так что наше чудо-творение будем пробовать вдвоём. Ей оставим кусочек на вечер. Ники улыбнулся и отрезал первый кусок. Пирог оказался не только красивым, но и вкусным — они немного переборщили с сахаром, но кислинка ягод спасала положение. Они сидели на кухне, пили чай, ели пирог и обсуждали прошедший день. Вдруг на столе зажужжал телефон. Ники взглянул на экран, и сердце пропустило удар. «Отец». Он почувствовал, как внутри всё сжимается. Подняв взгляд на Эрика, он виновато улыбнулся: — Прости, это родители. Я сейчас. Он взял телефон и вышел в гостиную, оставляя Клозе одного на кухне. Эрик проводил его взглядом, но ничего не сказал — он видел, как изменилось лицо Ники при виде звонка, и насторожился. Он поставил кружку на стол и прислушался. В гостиной Ники отошёл к окну, чувствуя, как дрожат руки. Он нажал кнопку ответа. — Да, пап? — Ники, как дела? — голос отца звучал сухо, без тени тепла. — Всё в порядке? Проблем с принимающей семьёй нет? — Нет, пап. Всё хорошо. Они очень хорошие люди. Никаких проблем. — А как прошёл учебный день? — Нормально. Всё прошло нормально. На мгновение повисла тишина. Ники знал, что сейчас начнётся. Он чувствовал это каждой клеткой тела. — А как там у тебя с церковью? Ты ходишь? Молишься? Просишь всевышние силы избавить тебя от этой… ненормальности? — Пап, я… я нормальный, — голос дрогнул. — Я же исправился. Я делал всё, что вы говорили. Почему… почему вы мне не верите? Жёсткий смешок на том конце провода: — Потому что даже после лагеря ты продолжал ошиваться с тем пацаном. Ты думал, мы не знаем? Нам всё докладывают. Мы согласились на учёбу в Германию, только чтобы ты был подальше от этой среды. Если до нас дойдут вести, что ты снова встал на грешный путь, твоя учёба закончится в ту же секунду. Ты вернёшься домой, а отсюда — в ещё один исправительный лагерь. Там из тебя точно выбьют всю эту дурь. Слёзы потекли по щекам Ники. Он сжимал телефон, чувствуя, как внутри всё рушится. — Я понял, пап. Мне пора, меня ждут. Пока. Он отключил звонок, положил телефон на подоконник и больше не мог сдерживаться. Он опустился на диван, закрыл лицо руками, и плечи его затряслись от беззвучных рыданий. Эрик бесшумно вошёл в гостиную. Он уже догадывался, что случилось, и его сердце сжалось от боли за Ники. Он не стал задавать вопросов. Он просто подошёл к дивану и сел рядом, положив руку на плечо Ники. — Эй, — сказал он тихо. — Посмотри на меня. Ники поднял на него заплаканные глаза, красные, опухшие. Эрик смотрел на него с той же тёплой, мягкой улыбкой, которая уже стала для него спасательным кругом. — Ты не один, — сказал он спокойно, твёрдо. — И что бы они ни говорили — это неправда. Ты не должен исправляться. Ты такой, какой есть. И это нормально. Ники смотрел на него, чувствуя, как слова Эрика проникают в самую глубину души. Он хотел что-то сказать, но не мог. Вместо этого он просто кивнул — и ещё одна слеза скатилась по щеке. Эрик протянул руку и осторожно вытер её. — Хочешь рассказать, что случилось? — спросил он, не настаивая. — Или мы просто посидим? Ники долго молчал, глядя на него. А потом, чувствуя, что больше не может держать всё внутри, начал говорить. О том, как родители не приняли его, когда он признался, что ему нравится один мальчик. О том, как они отправили его в лагерь, где его ломали, заставляли молиться и просить прощения за то, кем он был. О том, как он пытался быть «правильным» — и как это никогда не помогало. Эрик слушал, не перебивая. Он сидел рядом, держал его за руку, гладил её большим пальцем, давая ему чувствовать поддержку. Когда Ники замолчал, опустошённый и обессиленный, Эрик наклонился к нему и обнял. Прижал к себе, чувствуя, как тот дрожит. — Ты не виноват, — сказал он тихо, почти шёпотом, уткнувшись в его волосы. — Никогда. Я не знаю, что я сделаю, чтобы ты поверил в это, но я буду рядом. Каждый день. Столько, сколько понадобится. Ники поднял на него глаза — красные, опухшие, полные боли и отчаяния. В них плескалось что-то такое, от чего у Эрика сжалось сердце. Ники смотрел на него долго, а потом его голос, тихий и дрожащий, разорвал тишину: — Почему ты постоянно обещаешь быть рядом? — спросил он, и в голосе его звучала такая горечь, что Эрик почувствовал, как у него самого перехватывает дыхание. — Разве после всего, что я рассказал тебе вчера… и сейчас… я не противен тебе? Вопрос прозвучал так жалобно, так по-детски беспомощно, что у Эрика внутри всё перевернулось. Он смотрел на Ники — на его заплаканное лицо, на его дрожащие плечи, на его глаза, в которых плескалась такая боль, что её можно было потрогать руками. Ники был ещё ребенком. Невинным, светлым, сломленным теми, кто должен был его защищать. И от этого осознания Эрику стало физически больно. Он резко выдохнул, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния. Как можно было так сломать человека? Как можно было заставить его поверить, что он заслуживает отвращения? Эрик взял лицо Ники в свои ладони, заставляя его посмотреть на себя, и заговорил — твёрдо, чётко, чтобы каждое слово врезалось в память: — Боже, что ты несёшь? — голос его дрогнул, но он продолжал. — Не смей даже думать о себе в таком ключе. Ты не противен мне. Ты никогда не был и никогда не станешь. Слышишь меня? Никогда. Он замолчал на мгновение, чувствуя, как внутри всё кипит от несправедливости. — Ты для меня… — начал он и запнулся, подыскивая слова. — Ты мне как младший брат, Ники. Даже больше. Ты стал частью меня за эти дни. Я не знаю, как это объяснить, но я просто хочу, чтобы ты был в порядке. Чтобы ты улыбался. Чтобы ты знал, что ты не один и что с тобой всё в порядке. Ты слышишь меня? Ты не противен. Ты заслуживаешь любви и счастья. И я сделаю всё, чтобы ты в это поверил. Пожалуйста, не думай о себе так. Ники смотрел на него, и в его глазах медленно, но верно загорался маленький огонёк. Слёзы всё ещё текли по щекам, но в них уже не было той безысходной пустоты. — Правда? — прошептал он. — Ты правда так думаешь? — Правда, — твёрдо сказал Эрик. — Каждое слово. Ники моргнул, и ещё несколько слезинок скатились по щекам. Но он кивнул — и его плечи чуть расслабились. Эрик выдохнул, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. Он убрал руки от лица Ники, но вместо этого притянул его к себе и обнял. — Всё будет хорошо, — прошептал он ему в макушку. — Я обещаю. Ники уткнулся носом в его плечо и зажмурился, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам — но уже другие, не от боли, а от облегчения. Эрик гладил его по спине, по голове, тихо шептал что-то успокаивающее, не давая уйти в пустоту. Они сидели так долго — пока дыхание Ники не выровнялось, а слёзы не высохли. А потом Эрик мягко поднялся и помог ему встать. — Пойдём, — сказал он. — Тебе надо отдохнуть. Ты устал. Ники не сопротивлялся. Он позволил Эрику подняться вместе с ним на второй этаж, позволил уложить себя в кровать, позволил укрыть пледом. Эрик сел на стул рядом с кроватью, и, когда Ники закрыл глаза, снова начал гладить его по голове — медленно, успокаивающе. — Поспи, — сказал он. — Я рядом. Ники провалился в сон почти мгновенно. Эрик сидел, глядя на него, и чувствовал, как внутри поднимается твёрдая уверенность: он сделает всё, чтобы Ники чувствовал себя в безопасности. Чего бы это ни стоило. Когда внизу хлопнула дверь и послышались голоса родителей, Эрик осторожно вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Он спустился в гостиную, где Ханна и Лукас уже снимали пальто. — Привет, не шумите пожалуйста, — сказал он. — Ники спит. Ханна подняла на него вопросительный взгляд. — Всё хорошо? Эрик посмотрел на мать. В его взгляде была та серьёзность, которую Ханна нечасто видела у своего сына. — Это не мой секрет мам, — сказал он. — Просто нужно время. И чтобы кто-то был рядом. Ханна мягко улыбнулась и кивнула. — Хорошо, что у него есть ты, — сказала она. Эрик молча поднялся обратно наверх. Он снова сел на стул рядом с кроватью Ники, опёрся головой о стену и прикрыл глаза. Он не собирался уходить. Он будет здесь. Пока Ники не проснётся. Пока тот не поймёт, что он не один.