Теплый вечер

Ники открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, пытаясь понять, где он находится и что произошло. В комнате было относительно темно — только слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. Голова была тяжёлой, веки опухшими, а внутри — странная пустота, которая бывает после долгих слёз, когда уже не осталось сил даже дышать. Он повернул голову и увидел Эрика. Тот сидел на стуле рядом с кроватью, откинувшись на спинку, и, судя по ровному дыханию, спал. Его рука всё ещё лежала на краю кровати, будто он даже во сне не хотел отпускать Ники. Ники замер, глядя на него. На его уставшее лицо, на тени под глазами, на то, как он сидел здесь, охраняя его сон, хотя мог пойти к себе. Сколько времени прошло? Ники не знал. Ему казалось, что он провалился в пустоту, где время не имело значения. Но он чувствовал, как внутри постепенно просыпается какая-то тяжесть, принося с собой воспоминания. Звонок. Голос отца. Слёзы. Эрик. Его руки, его слова, его тёплый голос. И тепло губ на лбу, которое Ники всё ещё помнил, когда закрывал глаза. Он медленно приподнялся на локтях. Эрик тут же встрепенулся. — Ники? — голос его был хриплым со сна. Он моргнул, фокусируя взгляд. — Ты проснулся. — Сколько времени? — спросил Ники тихо, с трудом разлепляя пересохшие губы. Эрик глянул на часы на стене, которые показывали 20:47. Он провёл рукой по лицу, прогоняя остатки сна: — Почти девять вечера. Ты проспал… часа четыре, наверное. Я не хотел тебя будить. Ты был таким… подавленным и уставшим. Ники отвернулся. Чувство стыда, пришедшее вместе с пробуждением, медленно выползало из глубин сознания. Он снова открылся, снова показал свою слабость. И не просто показал — он выплеснул её на человека, которому доверял, но в глубине души всё ещё боялся, что это доверие станет ошибкой. Его пальцы судорожно сжали край одеяла. Эрик заметил это движение. Он приподнялся со стула и, не спрашивая разрешения, сел на край кровати, лицом к нему. — Что ты чувствуешь? — Стыд, — вырвалось у Ники тихо. Он не смотрел на Эрика, уставившись в одну точку на одеяле. — Ты видел меня таким… сломленным. Два раза за два дня. Я даже не стараюсь казаться сильным рядом с тобой. — Я не хочу, чтобы ты казался сильным рядом со мной, — сказал Эрик, и его голос был мягким, как никогда. — Я хочу, чтобы ты был настоящим. Даже если этот «настоящий» — уставший и напуганный. Это нормально. Ты не обязан всегда быть сильным. Ты человек. Ники поднял глаза. В них всё ещё стояли слёзы — не пролитые, а застывшие где-то на грани. Он смотрел на Эрика и не мог понять одного: почему этот парень всё ещё рядом? — Ты не устал от меня? — спросил он, и голос его дрогнул. — От того, что я постоянно ною, плачу, что за мной нужен… уход? Что я похож на маленького ребёнка, который не может справиться с жизнью сам? Эрик на мгновение замолчал, собираясь с мыслями. Он смотрел на Ники, и ему казалось, что он видит его насквозь — всю его неуверенность, все его страхи, всю боль, которую он так долго носил в себе. Он знал, что сейчас словами не поможешь. Но он также знал, что должен попытаться. — Ники, — сказал он, и его голос был твёрдым, но мягким. — Послушай меня. Я не устал. Я никогда не устану быть рядом с тобой. Ты не обуза. Ты не ребенок, который не может справиться с жизнью. Ты — человек, который пережил то, что не должен был переживать ни один человек. И это не твоя вина. И то, что я рядом — это не потому что тебе нужна нянька. А потому что я хочу быть рядом. Потому что ты мне важен и дорог. Потому что я волнуюсь за тебя. Он взял ладонь Ники в свою и сжал, не давая ему отдернуть руку. — И если для того, чтобы ты поверил, что ты не один, мне придётся говорить тебе это каждый день — я буду говорить. Каждый день. Каждую минуту. Столько, сколько понадобится. Ники смотрел на него. Слёзы всё-таки скатились по щекам — но не от боли, а от облегчения. От того, что в этом мире ещё есть люди, которым не всё равно на него. — И ещё, — добавил Эрик, чуть улыбнувшись. — Ты точно не ребёнок, который не может справиться с жизнью. Потому что ребёнок, который не может справиться с жизнью, не прошёл бы через то, через что прошёл ты. И он не смог бы заговорить об этом. А ты смог. Ты — один из самых смелых людей, которых я знаю, Ники. Даже если ты сам пока этого не понимаешь. Ники всхлипнул и уткнулся лицом в плечо Эрика, чувствуя, как тот крепко обнимает его. Они сидели так долго, пока дыхание Ники не выровнялось. А потом Эрик отстранился и заглянул ему в глаза: — Тебе нужно поесть. Я принесу что-нибудь наверх или ты хочешь спуститься? Ники помолчал и, подумав, ответил: — Я спущусь. С тобой. Эрик улыбнулся и протянул ему руку: — Тогда пошли. Вставай, я провожу. Кажется наш пирог благополучно доели Кэт и мама с папой. Но вроде как родители собирались жарить мясо, так что щас посмотрим. Ники сделал шаг к двери, но вдруг остановился. Рука Эрика всё ещё держала его ладонь, и Ники замер, чувствуя, как внутри поднимается новый комок тревоги. — Эрик… — начал он, и голос его дрогнул. — А Ханна и Лукас… они знают о… — он запнулся, не в силах договорить. Слова застревали в горле, но он и так понял, о чём Ники спрашивает. Эрик мягко улыбнулся и покачал головой: — Нет. Я им ничего не рассказал. Я просто сказал, что ты не в лучшем моральном состоянии и тебе нужно время. И что я побуду с тобой. Это всё. Они ничего не знают — ни про твоих родителей, ни про звонок, ни про лагерь. Честно. Ники выдохнул с таким облегчением, будто с его плеч сняли тяжёлый груз. Он благодарно посмотрел на Эрика и кивнул: — Спасибо… Но Эрик не закончил. Он помедлил, чувствуя, что должен сказать ещё кое-что. Он понимал, что это может быть сложно для Ники, но он не хотел, чтобы тот замыкался в себе и носил всё это в одиночку. — Ники, — сказал он мягко, но серьёзно, — я рад, что ты смог довериться мне. Для меня это многое значит. Но… — он вздохнул, подбирая слова, — молю, не отталкивай родителей. Они тоже хотят помочь тебе. Я переживаю за тебя и, честно говоря, я не смогу дать тебе всю ту помощь и поддержку, которая тебе нужна. Я не специалист. Я просто друг. Но они — взрослые. Они могут сделать больше. Если тебе страшно говорить им одному — я могу быть рядом. Скажи, и я приду. Но, пожалуйста, не закрывайся от них. Они тоже переживают за тебя. Ты же видел, как мама смотрит на тебя. Она уже любит тебя, Ники. Позволь им тоже быть рядом. Ники молчал. Он стоял неподвижно, глядя на свои руки, и чувствовал, как внутри что-то борется. Он всегда справлялся сам. Он привык не доверять взрослым. Но здесь, в этом доме, всё было по-другому. Здесь он чувствовал, что его не осудят. Что его не предадут. Что его примут. Он думал долго. Слишком долго для того, чтобы Эрик не заметил его сомнений. И когда Ники наконец поднял глаза, в них уже не было той отчаянной пустоты, что была раньше. Только усталость и маленькая, робкая решимость. — Я постараюсь, — сказал он, и голос его был почти шёпотом. — Я постараюсь сказать им правду. Но… — он сглотнул, — я не могу обещать, что это будет скоро. Эрик кивнул. Этого ответа было достаточно. Он видел, как тяжело Ники дались эти слова, и не стал давить. — Договорились, — сказал он просто. — Когда будешь готов — я рядом. Только скажи. Ники выдохнул и позволил себе слабую улыбку. — Хорошо. Эрик сжал его плечо и развернулся к двери: — Пойдём. А то все мясо и сладости без нас слопают. Ники тихо усмехнулся и пошёл следом. Они спустились на кухню, где горел тёплый свет, и Ники чувствовал, как в груди медленно разгорается что-то новое. Что-то похожее на надежду. Они спустились вниз и направились в гостиную. На диване сидел Лукас, а рядом с ним — Кэт, которая, судя по всему, пересказывала ему параграф по истории. Она увлечённо говорила, жестикулируя, а Лукас изредка кивал и подсказывал, поправляя её. Они не сразу заметили вошедших. На кухне, за столом, сидела Ханна и что-то смотрела в телефоне, но, когда мальчики вошли, она тут же отложила его и поднялась на ноги. Её взгляд на мгновение задержался на Ники, и в нём мелькнула едва заметная тревога, но уже через секунду она взяла себя в руки и улыбнулась — той тёплой, привычной улыбкой, которая уже стала для Ники почти родной. — Ой, мальчики! — сказала она мягко. — А я думала, вы проспите до утра. Ники, как ты себя чувствуешь? Ники чуть смутился от её внимания, но кивнул: — Всё хорошо. Просто… немного устал. Ханна понимающе кивнула, не задавая лишних вопросов. Она перевела взгляд на стол: — Ужин уже убрали, но я могу всё заново разогреть. Суп ещё оставался. Или, может, вы хотите просто перекусить? — Я бы поел, — признался Ники, чувствуя, как внутри впервые за этот день просыпается голод. — Отлично, — улыбнулась Ханна и направилась к плите. — Я сейчас погрею тебе суп. А потом уже чай попьешь. Эрик, ты будешь кушать? — Я бы, наверное, не отказался от какао с тостами, — сказал Эрик, потягиваясь и бросая взгляд на плиту. — Если, конечно, это не слишком хлопотно. Ханна усмехнулась: — Для тебя — всегда не хлопотно. Садись, сейчас сделаю. Ники тоже опустился на стул, чувствуя, как уютная домашняя суета начинает потихоньку вытеснять из головы остатки тревоги. Ханна ловко включила плиту, поставила чайник и достала хлеб для тостов. — Кстати, вы уж нас простите… — Она слегка виновато улыбнулась. — Мы доели ваш пирог. Остался один кусочек, который вы спрятали для Кэт. Он получился и правда очень вкусным. Мы даже не ожидали, что вы такие талантливые кулинары. Эрик хмыкнул: — Я тоже удивился, что у нас получилось. Но, видимо, у нас действительно есть скрытый талант. — Только если вы не планируете кормить нас им каждую неделю, — усмехнулась Ханна, ставя перед Ники тарелку с дымящимся супом, а перед Эриком кружку с какао. — А то мы привыкнем. Кэт, услышав, что говорят о пироге, повернулась к ним с дивана и с укоризной посмотрела на брата: — Эрик, вы что, пирог испекли без меня?! Я даже не попробовала! — Ты спала, — пожал плечами Эрик. — И так громко храпела, что я не побоялся тебя будить. Но кусочек тебя все же остался на завтра. Съешь если захочешь, он в холодильнике в салфетке. — Ещё бы я не хотела! — фыркнула Кэт и снова отвернулась к отцу. Лукас, всё это время слушавший их с лёгкой улыбкой, оторвался от учебника и с интересом посмотрел на Ники: — Ну что, Ники, рассказывай. Как прошёл твой первый полноценный учебный день? Впечатления есть? Ники на мгновение задумался, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое оттого, что его спрашивают об этом так спокойно, будто он действительно часть семьи. — Честно говоря, лучше, чем я ожидал, — сказал он, чуть улыбнувшись. — Я боялся, что будет сложнее, но ребята оказались дружелюбными. Карл, с которым я сидел на истории, предложил делать проект вместе. И учителя тоже… ну, они понимают, что я новенький. На языках мне дали задания полегче, чтобы я мог привыкнуть. Так что… всё не так страшно, как я думал. — Это хороший знак, — кивнул Лукас. — Когда учителя идут навстречу, адаптироваться намного легче. А языки — это дело наживное. Главное, чтобы интерес был. — Интерес есть, — сказал Ники и почувствовал, что говорит это искренне. Ханна, стоявшая у плиты, обернулась и тепло улыбнулась: — Вот видишь, а ты переживал. Всё постепенно налаживается. Ники посмотрел на неё, потом на Лукаса, который уже снова переключился на Кэт и её параграф по истории, и почувствовал, как внутри разливается спокойствие. Ему не нужно было ничего доказывать. Он мог просто быть. И это было прекрасно. Внутри него медленно, но уверенно росла мысль, которая ещё пару дней назад казалась невозможной: возможно, ему действительно стоит признаться родителям Эрика. Сказать им всю правду. Они ведь переживают за него. Они заботятся о нём. Они не похожи на его собственных родителей. Ники сидел, глядя в тарелку, и в голове его крутилась одна и та же мысль: может быть, на выходных он осмелится. Может быть, он найдёт в себе силы открыться им. Он чувствовал, что это будет правильно, но внутри всё ещё жил страх — старый, въевшийся в каждую клетку. Но что-то подсказывало ему, что здесь, в этом доме, его не осудят. Не отвернутся. Он так глубоко ушёл в свои размышления, что не заметил, как Ханна внимательно посмотрела на него. Её голос мягко вывел его из оцепенения: — Что-то не так? — спросила она, и в голосе её снова послышалась та лёгкая тревога, которая появлялась у неё всякий раз, когда она замечала, что Ники не в порядке. Ники вздрогнул и поднял голову: — Что? — Ты не ешь, — сказала она, чуть склонив голову, изучающе глядя на него. — Смотришь в тарелку так задумчиво и… чуть расстроенно. Всё в порядке? — Нет-нет, — поспешно ответил Ники, чувствуя, как его щёки заливает лёгкий румянец. — Суп очень вкусный. Правда. Я просто… задумался. Простите. Он опустил взгляд и снова взялся за ложку, стараясь не встречаться глазами с Эриком. Но краем глаза он заметил, как тот внимательно смотрит на него — не настойчиво, а скорее настороженно, будто проверяя, всё ли с ним хорошо. Через несколько минут Ханна поставила перед Ники тарелку с двумя тостами и кружку с горячим какао. Ники немного шокировано посмотрел на это и сказал: — Я уже наелся, тосты уже в меня не влезут. Он поднял глаза на Ханну, надеясь, что она не будет настаивать. Но та лишь улыбнулась, погладила его по спине и сказала: — Вы двое сегодня почти весь день голодные. То, что вы съели по кусочку своего пирога, — это вообще не еда. — Но я ведь съел суп, — слабо возразил Ники. Ханна закатила глаза и продолжила с той же мягкой настойчивостью: — Я налила тебе как котёнку. Раз не хочешь тосты, то попей хотя бы какао с печеньем. Хотя бы чуть-чуть. Ники понял, что отнекиваться бесполезно. Он благодарно кивнул, протянул руку и взял кружку, чувствуя, как тепло разливается по ладоням. Поздний ужин прошёл спокойно. Кэт продолжала мучить отца параграфами по истории, а Ханна сидела с мальчиками на кухне, попивая свой чай и изредка поглядывая на них. Когда тарелки опустели, Ники и Эрик поблагодарили её за еду. — Спасибо, мам, — сказал Эрик, вставая и убирая свою кружку в раковину. — Спасибо, Ханна, — добавил Ники. — Было очень вкусно. Ханна улыбнулась и спросила: — Много вам задали домашнего задания на завтра? Время уже позднее, не хотелось бы, чтобы вы засиживались до полуночи. — Да нет, — ответил Эрик, заглядывая в телефон с расписанием. — У нас там дел на пятнадцать минут максимум. Я быстро сделаю реферат, и всё. — Я тоже почти всё сделал на уроке, — кивнул Ники. — Осталось только повторить материалы по языкам. — Вот и хорошо, — сказала Ханна, вставая и поправляя фартук. — Тогда не засиживайтесь допоздна. А я пойду скажу Кэт, чтобы она переставала морочить голову отцу с историей. Она улыбнулась им на прощание и направилась в гостиную, откуда уже доносилось приглушённое «Кэт, ну хватит уже, дай отцу отдохнуть!». Эрик и Ники поднялись наверх. У лестницы Эрик остановился и повернулся к Ники: — Слушай, если хочешь, после домашки можем что-нибудь посмотреть. Я днём выспался, так что вряд ли рано усну. Ники стало неловко. Он понимал, что Эрик предлагает это потому, что Ники пережил сегодня огромный стресс, и он старается быть рядом, чтобы дурные мысли не лезли в голову. — Если ты правда хочешь… — начал Ники, — то да. Я не против. — Отлично, — улыбнулся Эрик. — Я как только закончу с рефератом, приду к тебе. Договорились? Ники кивнул, и они разошлись по своим комнатам.

***

Ники закрыл за собой дверь и прислонился к ней на мгновение, переводя дыхание. В голове всё ещё шумело, но где-то внутри начинало появляться что-то похожее на спокойствие. Он зашёл в ванную, разделся и долго стоял под струями горячей воды, позволяя им смыть с себя остатки тревоги и усталости. Выйдя из душа, он переоделся в пижаму и сел за стол. Достал из рюкзака тетрадки по языкам и принялся повторять материал. С испанским он справился быстро — всё, что нужно было запомнить, он уже выучил на уроке. С китайским пришлось повозиться: иероглифы никак не хотели укладываться в голове, но он упорно переписывал их снова и снова, пока они не начали приобретать хоть какой-то смысл. Когда он закрыл тетрадь по китайскому, раздался тихий стук в дверь. В комнату заглянул Эрик: — Ну ты как? Ещё не спишь? — Нет, — ответил Ники, убирая тетради в сторону. — Заходи. Эрик вошёл с планшетом в руках и устроился на кровати, хлопнув рукой по месту рядом с собой. — Что будем смотреть? — спросил он. — Предлагаю какой-нибудь мультик. Не хочу думать над сюжетом и переживать за персонажей. Ники улыбнулся и лёг рядом: — Мультик так мультик. Эрик включил недавно вышедшего «Историю игрушек». Время за просмотром пролетело незаметно. Ники постепенно расслабился, начал комментировать какие-то сцены и даже смеялся над шутками. Эрик чувствовал это — как напряжение уходит из его плеч, как его дыхание становится глубже и спокойнее. Когда на экране пошли титры, Ники повернулся к Эрику и сказал: — Мне понравилось. По правде говоря, мультики мне нравятся больше, чем фильмы. — Правда? — удивился Эрик, приподнимая бровь. — Почему ты не сказал об этом раньше? — Никто и не спрашивал, — ответил Ники, пожав плечами с лёгкой улыбкой. Они ещё немного полежали в тишине, но на часах уже было почти двенадцать. Эрик взглянул на время и вздохнул: — Уже поздно. Тебе точно пора спать, Ники. Ты сегодня очень устал. Ники не спорил. Он кивнул, и Эрик поднялся с кровати. — Спокойной ночи, — сказал Эрик, стоя в дверях. — Если что ты всегда можешь прийти ко мне. — Хорошо, спокойной ночи, — ответил Ники. Дверь закрылась, и Ники остался один в комнате. Он лёг, попытался закрыть глаза, но сон не шёл. Мысли снова начинали кружиться в голове — звонок отца, его голос, слёзы, страх. Он ворочался с боку на бок, пытаясь отогнать их, но они возвращались снова и снова. Через полчаса он не выдержал. Он встал, взял своё одеяло и бесшумно вышел в коридор. Он подошёл к двери Эрика, поднял руку, чтобы постучать, но замер. Внутри всё сжалось. Он уже спит. Не надо его тревожить. На него и так слишком много свалилось. Он тоже всего лишь подросток. Но Ники так хотелось, чтобы его обняли. Пожалели. Сказали, что всё будет хорошо. Он не мог больше быть один в этой тишине, в этих стенах, где каждый шёпот напоминал ему о боли. Он постучал. Ответ пришёл почти сразу — сонный, но мягкий: — Да? Ники приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Эрик лежал на кровати, приподнявшись на локте, и смотрел на него с удивлением, но без раздражения. — Ники? Ты чего? Ники сжимал своё одеяло так, что побелели костяшки пальцев. Он не знал, как объяснить то, что сам не до конца понимал. — Я не могу уснуть, — выдавил он. — В голове всё крутится. Я подумал… может быть, я мог бы просто посидеть здесь? Ненадолго. Или лечь на полу, я не хочу тебе мешать. Эрик посмотрел на него, потом на одеяло в его руках, и всё понял. Он не стал задавать лишних вопросов. Он просто похлопал ладонью по кровати рядом с собой: — Иди сюда. Хватит стоять, как провинившийся. Молодец что пришел. Ники шагнул в комнату. Он забрался на кровать, стараясь занять как можно меньше места, но Эрик легонько коснулся его плеча и притянул к себе, чтобы тот не ютился с краю. — Расслабься. Все же хорошо. Засыпай. Ники выдохнул. Он позволил себе расслабиться, чувствуя, как усталость накрывает его тёплой волной. Он закрыл глаза, прислушиваясь к дыханию Эрика рядом. И через несколько минут уже оба сопели в обнимку.

***

Ханна сидела за туалетным столиком и спокойно втирала крем в лицо, глядя на своё отражение в зеркале. Лукас уже лежал на кровати, устроившись поудобнее, и листал что-то в телефоне. Закончив с увлажнением кожи, Ханна поднялась, подошла к шкафу и начала перебирать вешалки в поисках пижамы. Лукас поднял на неё взгляд, и что-то в её движениях показалось ему не таким, как обычно. Он отложил телефон и мягко спросил: — Всё в порядке, дорогая? Ты весь вечер какая-то не такая. На тебе лица нет. Ханна замерла на мгновение, взяла первую попавшуюся пижаму, закрыла шкаф и повернувшись к мужу. — Я переживаю за Ники, — сказала она тихо. Лукас приподнялся, сел рядом и положил руку ей на плечо: — Что-то случилось? Ханна покачала головой, но взгляд её оставался встревоженным: — Я не знаю. Он нам не доверяет. Только Эрику. Я вижу это. Нет, ты не подумай, я рада, что они сдружились. Но… Он разговаривает с нами, только когда рядом Эрик, или когда мы все в сборе. А его родители… — она вздохнула, — они пишут мне почти каждый день. Спрашивают только одно: «Не доставляет ли он вам проблем?». Не спрашивают, как он, как он себя чувствует, как прошёл его день. Только — не доставляет ли он проблем. Как будто он для них — обуза, а не сын. Я не говорю это Ники, потому что, мне кажется, это его расстроит и выбьет из колеи еще сильнее. Лукас приобнял её за плечи, притягивая к себе, и тихо сказал: — Ники упоминал, что у него не всё гладко с родителями. Да и по нему это видно. Парень слишком запуганный и загнанный. Он боится оставаться со мной наедине, рассказывает о себе, только когда его спросишь. Думаю, его родители были слишком жестоки к нему, возможно даже не только на словах. Или… может быть, он просто боится нас? Мы для него всё ещё чужие. С его приезда прошло меньше месяца. А адаптация может занять и до полугода. — Я знаю, — тихо ответила Ханна, — но он мне не безразличен. Он живёт в нашем доме, он часть нашей семьи, даже если он сам этого пока не осознаёт. И я хочу, чтобы он знал, что может на нас положиться. Что от нас не надо прятаться. Лукас мягко улыбнулся и погладил её по плечу: — Если тебя это так волнует, я думаю, мы можем выхватить момент, когда дома не будет ни Кэт ни Эрика, и поговорить с ним наедине. Только преподнести это надо будет как обычное общение, без давления. Чтобы он понял, что мы не допрашиваем, а просто хотим быть рядом. Ханна кивнула, но потом вдруг добавила, понизив голос: — Сегодня что-то случилось. Когда мы пришли, Эрик был напряжён. Он выглядел… не то чтобы испуганным, но встревоженным. И он остался в комнате у Ники, когда тот уснул. Я заходила проверить их, — она замолчала на мгновение, — он сидел рядом с ним на стуле, Ники даже не проснулся. Эрик просто смотрел на него и гладил по голове. Лукас тяжело вздохнул: — Ты пробовала говорить с Эриком? — Пробовала. Он сказал, что это не его секрет. И что если Ники захочет — он сам расскажет. Я не стала настаивать. Лукас кивнул, обдумывая её слова. Потом его лицо чуть смягчилось: — Даже если сегодня что-то и произошло, я рад, что Эрик всегда рядом с ним. Они очень сблизились за это время. Иногда я ловлю их на очень… интересных моментах. Эрик просто сидит и смотрит на него. Пялится, я бы даже сказал. Как будто видит впервые, — усмехнулся Лукас. Ханна вдруг посмотрела на него серьёзно и спросила: — Если вдруг так случится, что они будут вместе… ты будешь против? Лукас встретил её взгляд и мягко ответил: — Нет. Я не буду против. Ники — хороший парень. Он заслуживает того, чтобы быть счастливым. И если это счастье будет связано с нашим сыном — я только за. Но я думаю, им нужно время. Они сами разберутся со своими чувствами. Когда придёт время — они скажут нам. Или мы сами заметим, — добавил он с лёгкой усмешкой. Он наклонился к Ханне и нежно поцеловал её в губы — трепетно, как в самом начале их отношений, почти двадцать пять лет назад. Их любовь, страсть и забота друг о друге никуда не исчезли за эти годы. Лукас всё так же носил Ханну на руках, переживал, когда она задерживалась на работе, и всегда старался быть рядом. Ханна улыбнулась, почувствовав тепло его рук, и тихо сказала: — Я люблю тебя. — И я люблю тебя, — ответил он, целуя её в висок. — А теперь давай спать. Завтра будет новый день. Они легли, и в комнате воцарилась тишина. Но оба знали: их дом стал больше, и теперь в нём жил мальчик, который нуждался в их заботе. И они были готовы дать ему эту заботу — сколько бы времени ни потребовалось.